6. Две трети правды

6 августа 1952 год. 21:00       Огромный зал с потолками не меньше десяти метров был освещен ярким теплым светом и наполнен голосами людей. Звонкие каблуки дам отбивали неровный ритм по полу, выложенному белым мрамором с золотыми прожилками. Каждая плитка была идеально подогнана, создавая ощущение бесшовного покрытия, а мягкий свет, исходящий от хрустальных люстр, играл на поверхности натертого воском пола. Стены, отделанные деревом, визуально расширяли и без того большое помещение. Гладкая поверхность панелей отражала свет. Золотые каемки, изящно обрамляющие каждую секцию, добавляли нотку роскоши и изысканности.       В этой атмосфере дороговизны девушки, словно воплощение утонченной элегантности, вышагивали рядом со спутниками. Их платья, выполненные из высококачественных тканей, струились по фигурам, подчеркивая каждый изгиб. Шелковые и атласные наряды переливались в свете. Нежные пастельные оттенки — кремовый, мятный, розовый — гармонично сочетались с более глубокими цветами: бордовым, изумрудным. Каждое платье дополняли изысканные детали: тонкие кружевные вставки, аккуратные вышивки или драпировки. Каждая дама пыталась превзойти саму себя. На некоторых из девушек красовались роскошные ожерелья, приковывавшие взгляды своей красотой и сложностью исполнения.       Рядом с каждой дамой — мужчина. Одинокой на таком мероприятии могла появиться лишь вдова или пожилая особа, давно переставшая заботиться о мнении света. Костюмы кавалеров — строгие, безупречно скроенные из шерсти, льна, кашемира — подчёркивали статус не менее красноречиво, чем бриллианты их спутниц.       В центре зала возвышался подиум, где седовласый аукционист с поставленным голосом представлял очередной лот. Ему не нужен был усилитель — акустика зала была безупречна. По обе стороны от него служители в чёрных костюмах сменяли один экспонат за другим. Полукругом перед сценой располагались ряды кресел, обитых дорогой тканью — даже в мелочах здесь царила роскошь. В руках у гостей — чёрные таблички с выгравированными белыми номерами, полученные при входе.       Номер Тридцать два.       Молодой мужчина с этой табличкой сидел неподвижно, его взгляд был прикован к подиуму. Во всём его облике читалось абсолютное спокойствие и контроль. Девушка рядом явно уделяла ему больше внимания, чем торгам — впрочем, её трудно было винить.       Его чёрный костюм сидел безупречно, без единой складки. Изумрудный галстук без узоров гармонировал с такими же запонками, слегка выглядывающими из-под манжет.       — Посмотрите, Том, как вам нравится эта картина? — наклонилась к нему девушка, открывая вид на глубокий вырез своего красного платья.       Он задержал взгляд на её декольте чуть дольше приличия, прежде чем поднять глаза на её лицо. Это, кажется, не только не обидело её, но даже придало уверенности. Золотые серёжки оттеняли её ярко-красные губы, добавляя образу изысканность.       Том не любил излишне накрашенных женщин, за белилами которых не разглядеть настоящего лица. Не любил ни робких, ни слишком самоуверенных.       Женевьева его не раздражала. Она была именно такой, какой он хотел её видеть: ровный тон кожи без косметики, густые ресницы без сурьмы, лишь яркий акцент на губах — и то лишь потому, что ему нравилось, как это выглядело на ней. Она умела подать себя, приковывая взгляды мужчин в зале, и это, безусловно, льстило ему.       — Из вашей коллекции? — Легко улыбнулся он, приподнимая бровь. — Я узнаю ваше искусство из сотни других с первого взгляда. Ваши картины нетривиальны, я искренне восхищаюсь ими.       Улыбаясь в ответ, Женевьева слегка прикрыла рот тонкой рукой, облаченной в красную перчатку до локтя. Том еще раз взглянул на картину, которую только что вынесли.       — Лот номер восемь! — провозгласил мужчина на подиуме поставленным голосом. Усилитель ему был не нужен — зал отражал эхо, не искажая слов. — Автор пожелал остаться в тени, и это не напрасно, — с легкой задоринкой продолжал седовласый аукционист, мгновенно становясь серьезным. — Проклятие, наложенное на картину, искусно лишает радости того, кто смотрит на нее дольше нескольких часов.       Женевьева улыбалась, пока представляли ее лот, выискивая недочеты в полотне, обрамленном золотой рамой.       На первый взгляд картина казалась воплощением безмятежности: капли дождя падали на яркую траву, тянущуюся к голубому небу, предвещающему окончание ненастья.       Но Женевьева никогда не писала законченных работ. Она бы не изобразила скучный ливень тяжелыми каплями, на ее полотнах не было места вечному солнцу. Если птица — то падающая в неизвестность, если дождь — то либо начинающийся, либо заканчивающийся.       Эта картина нравилась ей своей непринужденностью, хотя и не входила в список лучших. Отвечая на улыбки тех, кто повернулся в ее сторону, она чувствовала себя невероятно восхитительно.       Многие узнали автора и без имени. Неудивительно. Женевьева была частым гостем на таких мероприятиях. Она знала по именам почти всех присутствующих и даже тех, кто сегодня отсутствовал.       Почти всех…       Том тоже повернулся к девушке, но его взгляд скользнул поверх ее уложенных русых волос дальше, вглубь зала.       Его темные глаза стали еще темнее, когда он разглядел ту, которой здесь быть не должно.       Она сидела в одном ряду с ним, и рассмотреть ее не составляло труда. Коротко переговариваясь с мужчиной, она казалась непринужденной. Изумрудное платье, усыпанное драгоценными камнями на поясе, подчеркивало изгибы фигуры. Камни вели к декольте, приковывая взгляды к часто вздымающейся груди.       Белые закрученные пряди выбивались из высокой прически, делая лицо выразительнее. Чистые зеленые глаза были редкостью — Том был уверен, что девушка подчеркнула их зельем красоты. Их цвет отражался от платья, будто в радужки вставили настоящие изумруды.       Платье не было пышным. Оно струилось приглушенными оттенками зеленого, когда она перекрестила ноги.       Легкая улыбка осветила ее губы, лишенные помады, когда их взгляды встретились.       Всего несколько дней назад она была нервным, скованным созданием, готовым, казалось, упасть в обморок от одного его взгляда. А теперь — этот лёгкий, почти вызывающий шарм, уверенность в каждом движении…       Женевьева проследила за его взглядом.       — Новые лица? — её голос звучал непринуждённо, но в нём мелькнула обида. — Вы знакомы, Том?       Он не удивился её бестактности. Она не делала это нарочно — просто их знакомство позволяло такие вопросы.       — Случайное знакомство, — ответил Том, намеренно отводя взгляд от неожиданной гостьи. — Анна — иностранка. Вряд ли она станет постоянным участником наших аукционов.       Женевьева продолжала наблюдать за парой, пока мужчина рядом с Анной не ответил на её любопытство вежливым кивком. Лишь тогда она отвернулась.       — Какая досада, — в её голосе звучала искренняя грусть. — Я всегда радуюсь, когда среди покупателей появляются новые интересные личности. Это придаёт торгам особый шарм.       Красота — понятие субъективное. Но Женевьева обладала редким даром — она находила прекрасное даже в придорожном камне. Именно эта детская непосредственность привлекала Тома. В мире, полном циников и разочарованных, она оставалась олицетворением чистоты — его полной противоположностью.       — Вас ещё никому не удалось затмить, — его обольстительная улыбка заставила Женевьеву потерять дар речи, если судить по томному взгляду, которым она его одарила.       Лгал ли он, глядя ей прямо в глаза? Том не задумывался об этом. Он просто давал ей то, чего она жаждала. Он признавал: Женевьева красива. Видел, как на неё заглядываются мужчины. Их беседы не утомляли его так, как разговоры с другими. Но красота… Настоящая красота…       Для Тома она заключалась не в чертах лица и не в восхищённых речах о закатах. Истинную красоту он видел в первозданной магии — в энергии, пульсирующей между его пальцами. В холодном блеске интеллекта и острых, как бритва, словах. В силе, способной сломать любого.       Женевьева была прекрасна, когда писала свои картины — тогда в её глазах загорался тот самый огонь, который заставлял его наблюдать за ней. Но в обычные дни… Она была слишком обычной. И это убивало в нём всякий интерес.       — Лот номер двадцать! — голос аукциониста вырвал Тома из раздумий. — Коллекционная пластинка. Её музыка подчиняет волю — как магов, так и маглов. Звук затягивает слушателя к источнику, лишая способности сопротивляться. Стартовая цена — пятьдесят галлеонов.       Радамира задержала дыхание. Она очнулась лишь тогда, когда в воздух взметнулись несколько табличек желающих приобрести лот.       — Вы не поверите, Флоренс, — не скрывая улыбки, наклонилась она к сопровождавшему ее мужчине. — У моей двоюродной сестры есть несколько пластинок из этого тиража. Ох, как же она ими дорожит! Думаю, она отдала бы последнее, чтобы заполучить этот лот.       Флоренс усмехнулся.       — Может, вам удастся выиграть торги? — ободряюще произнес он, положив руку на ее запястье, сжимавшее табличку. — Стоит попробовать.       Словно принимая решение в эту же секунду, Радамира задумалась, пока ставки продолжали расти.       Наконец, она кивнула и подняла табличку.       — Номер двадцать три! — указал на нее молоточком аукционист. — Двести галлеонов. Следующая ставка — плюс сто…       Радамира участила дыхание. Воспоминания прошлых дней врезались в память, а взгляд устремился на подиум, заглушая все звуки вокруг.

***

3 августа 1950 год. 21:40       — Это шутка?       Пальцы Ванды сжимали смятую пачку импортных сигарет «Мальборо». Красный лак на её ногтях идеально сочетался с упаковкой — Радамира даже засмотрелась на эту гармонию цвета, пропуская вопрос мимо ушей.       — Магазин закроется через двадцать минут, — с расстановкой продолжила Ванда. — Времени на подготовку совсем нет.       — А зачем тебе время? — скривила губы Радамира, поморщившись, когда Ванда закурила прямо в комнате. Пусть она сама курила десять минут назад, запах всё равно въедался в нос. — За лето позабыла всё, чему учили? Или, может, стоило тратить время на учёбу, а не на поездки?       Ванда прищурилась, демонстративно цокнув языком.       — О, Марена, Годислава, зачем ты обратилась в Радамиру? Не лучший твой образ…       — Смешно.       Ванда фыркнула от её серьёзного тона. Обычно Годислава выгрызала знания зубами. Для Ванды это было загадкой — зачем так цепляться за оценки, боясь получить ниже «пятёрки»? «Четвёрка» не убьёт, а место первой ученицы всё равно занято. Столько усилий — и всё ради второго места…       Сама Ванда не прикладывала особых стараний и стабильно держалась на третьей позиции в классе.       Девушки, которые по всем законам жанра должны были стать врагами, в итоге подружились. Если для Годиславы это сначала было соревнованием, то Радамира просто училась. Молча. Обходила Годи по всем предметам, отвоёвывая лидерство.       Может, с помощью папашиных связей, а может, и нет — не Ванде судить. Узнай она правду, то лишь восхитилась бы: грех не пользоваться возможностями. 21:59       Лютная аллея опустела — большинство магазинов закрылось.       — Минута тянется как вечность, — раздражённо прошипела Ванда.       — Исключаем любой риск, — напомнила Радамира, туша сигарету об угол здания. — Если здесь есть сигнальные чары, они не могут держаться сутки. Максимум — двенадцать часов. Рабочий день как раз двенадцать — вряд ли совпадение. Он обновляет защиту в последнюю минуту. Так работают все лавки.       Ванда удивлённо подняла бровь, но Радамира лишь перевела взгляд на часы. В следующее мгновение они уже шагнули к двери. 22:00       Радамира сжала дверную ручку. Через секунду лёгкий, едва заметный импульс тока пробежал по пальцам — чужая магия.       — Сейчас.       Ванда ворвалась первой и чуть не столкнулась нос к носу с Горбином. Тот замер с палочкой в руке — видимо, как раз собирался обновить защиту.       План подразумевал скрытое нападение, но не прямую встречу.       Быстро сложив пальцы — мизинцы и большие соприкасались, остальные сомкнуты фалангами, — Ванда резко развернула ладони параллельно его груди. От пальцев вспыхнуло сияние, и ноги Горбина подкосились. Но свет уже тускнел.       — Рада, быстрее!       Смена контроля на просьбу, почти привела мужчину в чувства.       Эта магия не её стезя.       Убедившись, что сигнальных чар нет (или они ещё не восстановились), Радамира шагнула вперёд. Её пальцы сложились так же, но с ювелирной точностью — каждый сустав на своём месте. Контроль перехвачен.       Горбин рухнул на пол.       — Осмотри помещение. Неизвестно, где этот призрачный Бэркес из вывески, но он может быть здесь, — тихо сказала Радамира.       Как истинная представительница специализации Сварог, Ванда без раздумий ринулась за прилавок. В этом была вся суть дуэлянтов — для них магия была одновременно и развлечением, и демонстрацией силы. Однако Сварог, наряду с боевыми искусствами, изучал и бытовые заклинания, хотя и не в такой степени, как Хорс. Сварог — это магия физической мощи и нечеловеческой выносливости. Дуэли, сражения… Выпускники Сварог чаще всего попадали в охрану МСУ — невероятно престижное подразделение магического мира, куда было практически невозможно попасть.       Для Ванды было естественным ринуться в бой, оглушить противника, нанести удар — в идеале сразиться в открытом противостоянии. Ювелирная работа с чужим сознанием давалась ей куда сложнее, чем Радамире.       Велес — магия разума во всех его проявлениях. Темные искусства, пронизывающие каждую сферу бытия. Радамира удерживала мага без малейшего напряжения — он даже не успел понять, что произошло. Его сознание захлестнула волна подавления — гибридная техника, сочетающая классическое вторжение в разум с полным мысленным очищением.       Каждый маг свято верил, что его специализация — лучшая. Рада — не исключение. Велес — древняя мудрость, выгравированная в трактатах вражеской кровью. Это власть над чужим сознанием, проникающая глубже любых слов. Выбор в пятом классе не требовал раздумий — одна секунда, и судьба была решена.       С Вандой всё ясно. Дуэлянт чистой воды. Её стихия — открытое противостояние, где можно размахивать заклинаниями как кулаками. Рада не сомневалась в её способностях. Но сейчас нужна была тонкая работа.       Ответы были перед ней, как спелые плоды. Оставалось лишь протянуть руку. Рада углубилась в разум, когда эхо голоса Ванды донеслось из подсобки: «Чисто!»

***

22:00       — Кто-то явно хочет её больше, чем я, — фыркнула Радамира, изображая обиду легкой улыбкой.       Флоренс ободряюще сжал её руку, большим пальцем проводя по костяшкам. Девушка едва сдержала вздох — он гладил именно те места, где кожа покраснела под слоем белил.       — Самые долгие торги, что я видел, длились около часа. Ценник тогда взлетел до… — Он многозначительно поднял взгляд к потолку, и уголки его губ дрогнули. — Но этот лот уйдёт быстрее. Не спешите.       — Номер тридцать четыре! Пятьсот галлеонов! Следующая ставка — плюс сто! — голос аукциониста гулко разнёсся по залу, а его молоток указал в левый угол. Радамира проследила за мужчиной с чёрными вьющимися волосами, опускавшим табличку. Он сидел рядом с Томом — явно знакомые, судя по оживлённому шёпоту между ними.       Номера.       Все таблички лежали в вазе подряд. У Радамиры был двадцать третий, Флоренс взял следующий — двадцать четвёртый. Номер Тома она не слышала, но запомнила цифру его спутницы в алом платье — тридцать три (та хотела сделать ставку на первый лот, но передумала).       Тридцать второй.       Логика подсказывала: это номер Тома.       Ирония судьбы — её цифры были зеркальным отражением его.       Они пришли втроём.       И этот кудрявый мужчина явно намерен был заполучить пластинку, которая…       Да. Том знал.       Знал, что она нужна Радамире.       Голоса вокруг растворились в вакууме, когда её взгляд столкнулся с холодными, уверенными глазами женщины средних лет, сидевшей в нескольких рядах впереди.       Тонкие губы, подкрашенные розовой помадой, растянулись в усмешке.       А в глазах — чистое, почти детское веселье, так не сочетавшееся с её возрастом.

***

4 августа 1952 год. 13:30       Кафе в Косом переулке разительно отличалось от советских магических заведений своей показной роскошью. На родных бульварах царил строгий принцип самообслуживания: подошёл, взял, оплатил, съел. Здесь же к каждому столику спешили официанты в накрахмаленных фартуках. Для Ванды это было привычно, а Радамира в который раз удивлённо озиралась по сторонам.       — Мы и правда можем позволить себе готовую еду? — Она потерла подбородок, изучая меню. — Салат всего шесть сиклей… Это же… — Рада закусила губу, пытаясь перевести местную валюту: сикли в галлеоны, те — в фунты, а потом уже в знакомые рубли и серебряники. — Всего один серебряник!       Ванда скривила нос — эти европейские денежные заморочки с их полгаллеонами, пятью сиклями и семнадцатью кнатами выносили мозг. У них-то всё просто: Медник — копейка. Сто медников — серебряный рубль. Сто серебряников — золотая монета. У них система была проще, чем с сиклями и галлеонами в которых с трудом можно разобраться. Медная монета — самый низкий номинал, равнялся одной копейки. Сто медников — номинал серебряной монеты — рубль. Сто серебряников — золотая монета — сто рублей. При переводе на деньги не-волшебников или как тут их назвали маглов, в их системе было куда легче посчитать стоимость. Ванда бросила это занятие, доверившись Радамире.       Блондинка отставила меню, наблюдая за прохожими. Вчерашний ночной визит в лавку дал плоды — в памяти Горбина она отыскала несколько лиц, которые точно будут на аукционе.       Выяснился любопытный факт: список лотов держали в секрете до последнего, но некоторые умудрялись узнавать информацию заранее. Именно такие клиенты и платили Горбину за «слитые» сведения.       «Так вот зачем Том приходил в ту лавку…»       Избранных, имевших доступ к Горбину, было немного.       До аукциона оставалось всего сорок восемь часов, и Радамира была готова просидеть за этим уличным столиком все это время без перерыва. Отсюда открывался идеальный обзор на всю Лютую аллею — каждый прохожий, каждый взгляд, каждый подозрительный шорох попадал в поле её зрения.       Её внимание привлёк волшебник, проходивший мимо. Русые волосы, рыжеватый отблеск на солнце… Память услужливо подбросила детали: Флоренс, сын одного из завсегдатаев аукционов. Когда лоты не интересовали отца или когда того подводило здоровье (а возраст давал о себе знать), он отправлял вместо себя сына. Совершеннолетнего — по английским меркам. Семнадцать лет — всего пару лет как выпустившегося из Хогвартса.       — Марена, помоги… — вырвалось у Радамиры, когда она резко поднялась со стула.       Но Ванда уже хватала её за рукав, указывая на пышнотелую даму, скрывающуюся в дверях магазина одежды.       — Это она! — Ванда говорила быстро, сдавленно, будто боялась, что женщина испарится. — Ты только посмотри! Вылитая Надежда, только постаревшая и располневшая. Я бы её из тысячи узнала!       Радамира замерла, разрываясь между двумя целями. С одной стороны — сын богатого спонсора квиддичных команд. С другой — одинокая вдова, известная своей слабостью к лести. Оба — идеальные кандидатуры. И оба, чёрт побери, решили появиться одновременно.       — Я займусь женщиной, — сквозь зубы произнесла Радамира, но когда Ванда сделала движение в сторону Флоренса, резко схватила её за локоть. — Только, ради единого рода, не подведи на этот раз. Надеюсь, ты понимаешь, что сама могла бы разговорить этого… Тома, — его имя она произнесла с явным отвращением, будто вспомнила что-то крайне неприятное, — и мне не пришлось бы вести с ним эту игру в откровенность.       Ванда резко вырвала руку:       — Я растерялась! — её голос звонко прозвучал в переулке, заставив Радамиру тревожно оглядеться. К счастью, никто не обратил на них внимания. — Когда осознаёшь, что чертовски красивый мужчина абсолютно равнодушен к твоей персоне, знаешь ли… это выбивает из колеи!       Радамира смерила подругу презрительным взглядом, изящно приложив ладонь ко лбу:       — И это всё, что тебя беспокоит? — её голос звучал ледяно. — Твои романтические переживания мне безразличны. Знаешь, нет. Ты следишь за женщиной, а я займусь Флоренсом. — Она резко наклонилась к Ванде, и её шёпот стал подобен шипению разъярённой змеи: — И если ты снова всё испортишь…       Не договорив, Радамира отстранилась, бросив на Ванду многозначительный взгляд, полный невысказанных угроз. Яга в последние дни всплывала в памяти слишком часто, нервируя Радамиру еще больше.

***

22:20       — Номер сорок один — семьсот галлеонов! — объявил ведущий, указывая на оживлённую даму, которая, не прерывая светской беседы с соседями, продолжала участвовать в торгах.       В зале пронесся шёпот удивления, когда аукционист продолжил:       — Повышение сразу на… двести галлеонов. — Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом.       В зале произошло заметное движение — те, кто до этого момента держали таблички наготове у груди, теперь с разочарованными лицами опускали их на колени. Столь резкий скачок ставки — сразу на двести галлеонов — был недвусмысленным сигналом: торги приближаются к завершению.       — Почему бы вам не попробовать? — Флоренс ободряюще улыбнулся Раде, его глаза блестели от азарта.       С решительным видом Радамира подняла свою табличку.       — Номер двадцать три… — начал было аукционист, но его перебил новый участник. — Номер тридцать четыре — тысяча сто галлеонов!       Радамира медленно повернула голову. Её взгляд встретился с насмешливыми глазами кудрявого мужчины. Тот откровенно ухмылялся, явно получая удовольствие от этой игры.       Это уже третий раз, когда он моментально перебивал её ставку. Слишком уж нарочито, чтобы быть простым совпадением.       — Видимо, не судьба, — с показным равнодушием произнесла Радамира.       Флоренс наклонился ближе:       — Не расстраивайтесь. Азарт иногда затмевает разум, заставляя платить втрое против реальной цены.       Радамира положила табличку на колени, сохраняя лёгкую улыбку. Внутри всё кипело, но внешне — ни единого намёка на разочарование. Всё шло именно так, как она и предполагала.

***

4 августа 1952 года. 19:00       Хорошее настроение, оставшееся после удачного знакомства, улетучилось, словно его и не бывало вовсе. Облокотившись спиной о прохладную стену, Радамира извлекла из кармашка на своем платье серебряный портсигар. Едкий никотиновый дым, густой и терпкий, наполнил её лёгкие, заставив Ванду слегка поморщиться и потянуться за собственной пачкой сигарет.       Тишину в комнате нарушало только мерное тиканье метронома, отбивавшего ровный, как сердцебиение, ритм. Этот монотонный звук уже добрую минуту раздражал Ванду, но первой не выдержала всё же Радамира — резким движением пальца она остановила магией его стрелку. Метрономы использовались не только в музыкальном сопровождении; многие применяли их для расслабления или концентрации внимания. Однако сейчас этот прибор не успокаивал, а лишь усиливал и без того ощутимое напряжение между подругами.       Наступившая после этого абсолютная тишина давила ещё сильнее, чем монотонный стук, буквально вынуждая кого-то из них нарушить её.       — Ты смогла меня удивить, — хмыкнула Радамира. Ванда подняла на неё взгляд, как провинившийся щенок. — Конечно, твой вариант имеет право на существование, но я рассчитывала, что после радикальных мер мы перейдём к более… изящным методам.       Тяжело вздохнув, Ванда присела на корточки перед оглушённой женщиной, чьё тело безвольно обмякло на стуле.       — Я…       — Растерялась? — язвительно подсказала Радамира, на что Ванда лишь неудовлетворённо покачала головой. На её лице не появилось даже намёка на улыбку.       — Разозлилась, — заключила Аверина, нервно теребя край своей блузки. — Мы беседовали, но разговор ушёл совсем не туда, куда нужно, и она уже собиралась уйти… Я злилась не на неё, а на тебя, — с явным упрёком проговорила девушка. Радамира удивлённо приподняла тонкие брови. — А что не так? «Ванда, не облажайся», «Ванда, ты всё погубила», — пародируя голос Радамиры, с горькой усмешкой воскликнула она, размахивая руками для большей выразительности. — Моё душевное равновесие пошатнулось…       — Конечно же, — сухо сказала Радамира, одновременно с этим выпуская кольцо дыма, которое медленно поплыло к потолку. — В провале с Томом виновата его привлекательность, в провале с ней, — Рада указала рукой с зажатой между длинными пальцами сигаретой в сторону безвольной женщины, — виновата уже я. Тебе, как всегда, проще винить в своих неудачах кого угодно, кроме себя.       — А что ты хочешь услышать? — ощетинилась Ванда, её щёки покраснели от возмущения. — Я объясняю, почему не получилось! Хочешь, буду ныть, как Годи? — Ванда театрально откашлялась, прикрыла глаза и начала быстро-быстро моргать, изображая слёзы. — «Прости меня, Рада, это моя вина…»       — Да замолчи ты уже! — внезапно закричала Радамира, чувствуя, как пульсация в висках усиливается с каждой секундой. — Я хочу услышать, что это твоя вина, что ты это осознаёшь и что ты это исправишь!       Закатив глаза, Ванда демонстративно отвернулась, скрестив руки на груди. Она искренне считала, что сделала и так достаточно много. Ей почти удалось установить контакт с этой женщиной — если бы та не начала задавать провокационные и бестактные вопросы, на которые Ванда просто не могла ответить, возможно, всё получилось бы именно так, как хотела Радамира.       Ванде пришлось приложить немало усилий, чтобы подавить волю женщины и попытаться незаметно провести её в «Дырявый котёл», в их комнату. Почему-то Рада не стала усыплять того мужчину — Тома, а Ванда смогла. Она чувствовала, что сделала всё возможное в сложившихся обстоятельствах.       — Зелье перевоплощения? — вдруг спросила Ванда, осторожно дотрагиваясь кончиками пальцев до рыжеватых, уложенных в пышную причёску волос женщины. — Я найду, где его купить, видела неподалёку магазин с зельями, — Ванда повернулась к Радамире, ожидая увидеть в её глазах одобрение, но блондинка лишь фыркнула, покачав головой. — Так будет даже проще…       — Мало просто прикинуться кем-то другим, Ванда, — устало пояснила Радамира, затушив сигарету магией. — Люди, которые её знают, сразу почуют подвох…       — Так я изучу её, — с неожиданной твёрдостью заявила Ванда. — Вломлюсь в разум и буду изучать каждую мелочь. После аукциона я отдам ей свои подправленные воспоминания о том дне и… дело будет сделано.       Радамира замолчала, тщательно обдумывая услышанное. Знакомство с Флоренсом прошло более чем удачно. Но результаты завтрашней, уже запланированной встречи предугадать было невозможно.       — Ты сможешь это сделать?       Ванда твёрдо кивнула, и этот жест хоть немного, но развеял сомнения Радамиры.

***

22:35       Ставки росли, как волны во время шторма — стремительно и неумолимо. Радамира изо всех сил старалась сохранять внешнее спокойствие, но внутри лоза тревоги уже давно сжимала её горло, колючими шипами заставляя дышать чаще с каждым новым повышением цены. Её пальцы непроизвольно сжали табличку так сильно, что костяшки побелели.       Тяжёлая табличка с номером «23» лежала на коленях, словно свинцовый груз. Несмотря на все усилия, Радамира не удержалась и ещё раз бросила взгляд в левую часть зала, где сидел тот самый кудрявый мужчина, после чего тут же пожалела о своей несдержанности. Его насмешливый взгляд уже ждал её.       — Ничего себе… — Флоренс ахнул, когда аукционист объявил новую, заоблачную ставку. В его голосе смешались восхищение и лёгкая тревога за чужие кошельки, необоснованно переплачивающих.       Радамира поняла, что упустила момент.

***

5 августа 1952 года. 15:00       Кафе-мороженое Самуила Фортескью было популярным местом у учеников Хогвартса. Радамира сидела за маленьким круглым столиком, наблюдая, как ученики Хогвартса с покупками рассаживаются за соседними столами.       Особенно выделялась группа юнцов, устроившая соревнование — кто быстрее съест «Адское пламя» (фирменное мороженое Фортескью, которое дымилось и временно меняло цвет языка). Один тощий паренёк с торчащими ушами уже синел, но упорно продолжал жевать, вызывая восторженные крики однокурсников.       Запах свежеиспечённых вафель, карамели и чего-то волшебно-мятного витал в воздухе, смешиваясь с весёлым гомоном. На стене за стойкой висел старый портрет самого Самуила Фортескью — усатый толстяк в полосатом фартуке, который время от времени оживал и с одобрением кивал, когда кто-то заказывал особенно большое мороженое.       Шумная, живая атмосфера места немного отвлекла её от мрачных мыслей. Даже здесь, в этом сладком раю, она не могла полностью расслабиться — глаза автоматически выискивали в толпе потенциально полезные лица, уши ловили любую интересную информацию. Старый рефлекс.       Флоренс нервно поправил галстук, его пальцы слегка дрожали:       — Признаться, я чувствую себя неловко. Впервые приглашаю такую очаровательную даму в… — он оглядел простое кафе, — не самое подобающее место.       Радамира позволила себе снисходительную улыбку, поправляя прядь волос, выбившуюся из аккуратной прически. Вчерашняя случайная встреча, когда она якобы нечаянно задела его плечом, дала свои плоды. Она специально настояла на этом кафе — здесь не требовалось надевать дорогое платье, не давили высокие потолки и оценивающие взгляды тех, чьи драгоценности стоили дороже всего заведения.       Радамире вдруг вспомнился Георгий Павлович — его привычка назначать встречи в кафе не-волшебников, подальше от любопытных глаз. При всём своём богатстве он избегал роскошных волшебных заведений, словно боялся, что из-за угла выскочит репортёр «Ежедневной правды» или коллега по отделу.       Флоренс был полной противоположностью. Молодой, холостой, он словно наслаждался вниманием, охотно давая интервью. Для её планов это было идеально. Чем больше он говорил, тем больше полезного могла выудить внимательная слушательница.       Она заметила, как его пальцы нервно барабанят по столу — привычка, выдающая волнение, несмотря на уверенную улыбку. Георгий Павлович никогда бы не позволил себе такой слабости. Но именно эта открытость делала Флоренса таким удобным… и таким жалким в своей наивности.       — Но согласитесь, порой такие места располагают к более неформальному общению, — тепло отозвалась Радамира, аккуратно поправляя складки на своем простом, но элегантном платье. — Светские рауты утомительны во всей своей роскоши.       С Флоренсом было не сложно. И все же бдительность она не теряла. Флоренс был чем-то похож на Ванду. То же сквозящее высокомерие во взгляде, которое уже не вымыть с глазниц, и некая растерянность при неудобных вопросах. Радамира успела пожалеть, что пошла за ним, а не той женщиной. С Флоренсом у Ванды сложилось бы лучше. Но после неудачного опыта с Томом, Рада боялась повторения.       Жаль, что эта встреча была запланирована и в голове была расписана почти каждая фраза. Радамира начинала забывать, что такое обычные встречи, когда каждое слово не нужно подбирать и разгадывать, где лесть, а где прямой намек.       Флоренс усмехнулся, обнажив белые, почти идеальные зубы, а Радамира следовала четко выстроенному сюжету в голове, оттого показательно сменила улыбку на слегка печальную, отведя взгляд в сторону, где официанты суетились за стойкой.       Мороженое принесли очень скоро. Даже быстрее, чем Флоренс начал замечать угасание настроения у своей спутницы.       — Вас что-то беспокоит? — с искренним волнением спросил он, его брови слегка сдвинулись.       Столики были круглые и совсем маленькие. При желании Радамира могла спокойно дотянуться до Флоренса, поэтому можно было не говорить громко — собеседник в любом случае услышит на таком расстоянии.       — Простите, — стыдливо опустила голову Радамира, играя ложечкой в стакане с лимонадом. — Очень жаль, что сторонняя неурядица распространилась на нашу встречу. Мне бы не хотелось вас утомлять своими заботами, — Рада выдавила улыбку, чувствуя, как напряглись мышцы лица. — Вы бывали здесь раньше?       Любой мужчина не захочет, чтобы его даму что-то тяготило. Первое впечатление самое важное, и если оно будет испорчено причинами, совершенно не зависящими от него, едва ли кто-то сможет себе это простить и не попытаться исправить.       Флоренс остановил руку Радамиры своей ладонью, когда она потянулась за салфеткой. Он поймал её взгляд, слегка подаваясь вперед, и Рада почувствовала, как его дыхание коснулось её щеки.       — Вы можете мне доверять…       Задышав чаще, Радамира отчаянно старалась не явить восторга от его действий и сохранить на лице легкую грусть. Её пальцы слегка дрожали — от волнения или от сдерживаемых эмоций, она и сама не могла сказать.       — Я прилетела в Англию, чтобы встретиться с двоюродной сестрой, помните? Я вчера говорила вам об этом, — дождавшись, когда Флоренс кивнул, Рада закусила губу, словно борясь с сомнениями. — У неё был отпуск, но ей пришлось в срочном порядке выйти на работу… лишь вы скрашиваете мое пребывание здесь, иначе я совсем бы отчаялась от бессмысленности путешествия.       — Поверьте в судьбу, Анна, — ободряюще произнес Флоренс, его пальцы слегка сжали её запястье. — Каждая встреча и неудача толкает нас к тому, что предначертано.       Почти, но не то. Рада ненавязчиво, словно забывшись, провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони, не поднимая головы, чувствуя под кожей его учащенный пульс.       — Она обещала мне посещение одного мероприятия, которое будет проходить уже завтра, но, к сожалению, без неё мое присутствие невозможно.       — Мероприятие закрытого типа? — уточнил Флоренс, задумавшись, его взгляд стал более сосредоточенным. — Скажите мне, что за мероприятие, и я, может, смогу вам составить компанию.       Охладить пыл от его слов помогло мороженое. Рада взяла небольшую ложку ванильного крема, давая себе время подумать.       — Ну что вы, я не смею вас об этом просить, — с нарочитым напряжением в голосе произнесла Радамира. — Боюсь, это действительно невозможно, да и мероприятие… рассчитано на узкий круг лиц.       Если присмотреться, то можно было увидеть, как мозаика в голове Флоренса медленно встает в правильном порядке. Радамира ненавязчиво ела мороженое, не торопя его в размышлениях, наблюдая, как его глаза постепенно расширяются от осознания. Нервный тик овладел ею, стоило только подумать, что как-то все слишком просто. Хотя простыми её действия вряд ли можно было назвать — начиная от получения пропуска в Англию, заканчивая этим тщательно спланированным разговором. Раду начинали нервировать собственные мысли, загоняющие в беспросветную темень.       — Простите меня за мою бестактность, — вдруг сказал Флоренс, его голос звучал торжествующе. — Думается мне, вы говорите об аукционе, который начнется завтра в девять вечера, — Флоренс проследил, как Радамира удивленно расширила глаза, подтверждая его догадки. — Не подумал бы, что вы увлекаетесь подобного рода магией… — видя, что девушка явно засуетилась, он поспешил добавить: — Не подумайте, что я осуждаю. Нет. Скорее я рад, что между нами нашлось еще что-то общее… ведь я приглашен. Буду безмерно счастлив, если вы согласитесь пойти со мной. Я бы не осмелился назначить встречу так скоро, но, — Флоренс многозначительно обвел взглядом скромное помещение кафе, — я жажду увидеть вас в роскоши, которую вы заслуживаете.       Улыбка, что украсила губы Радамиры, наконец была искренней. Её глаза блестели, а в груди что-то сладко заныло от предвкушения. 18:00       Скулы болели от постоянной улыбки, но она не могла перестать радоваться, даже когда через несколько часов счастливая ворвалась в их комнату в «Дырявом котле», где уже металась Ванда, нарезая круги по скрипучему полу. Вот тогда улыбка спала, а Радамира приготовилась к плохим новостям, снимая перчатки и бросая их на комод.       — Нервничаю, — махнула рукой Ванда, замечая подругу и не сбавляя шага, её новые туфли стучали по деревянным доскам. — Ничего бы не забыть, о, Сварог помоги мне, — взмолилась она, соединяя ладони и прикладывая их к груди. — Я весь день бегала по Косому переулку, как оглашенная. Нашла, к слову, отличное платье… — мечтательно вздохнула Ванда, поправляя растрепавшиеся волосы, — а потом вспомнила, что мне его не носить на аукционе. У них нет размера для дирижаблей. Я сегодня была у неё дома, — Ванда махнула рукой на женщину, что до сих пор лежала у них в комнате на груде подушек. Они еще вчера положили её так, чтобы не вызвать подозрений, когда она очнется. Ведь если та пролежит на полу несколько дней, едва ли её тело не взвоет при пробуждении. — Столько бессмысленных дорогих побрякушек еще не видала. Она скупает все, что видит, не имеет родственников, и в её распоряжении находится странное существо, которое называет себя домовым эльфом.       — Ты здорово поработала, — не смогла не заметить Рада. — Как и я, но мне теперь нужно платье… как быть?       — Да брось, — фыркнула Ванда, плюхаясь в кресло. — Можно купить попроще или сохранить бирку и сдать на следующий день… подожди, значит, все получилось с Флоренсом? — дождавшись, пока Радамира кивнет, Ванда нахмурилась. — Зачем нам обоим идти?       — Мне так будет спокойнее, — честно призналась Радамира, садясь на край кровати. — Я не смогла до конца понять, что из себя представляет этот… Том, разозлил его мой отказ или нет. Но он будет там и вполне может захотеть отомстить…       — На его месте я бы так и сделала, — хихикнула Ванда.       — Да я тоже, — усмехнулась Рада. — Если он будет перебивать мою ставку, в дело вступит… — Радамира перевела взгляд на бессознательную женщину, чары оглушения которой они поддерживали с завидной регулярностью, — Хепзиба Смит.       Ведь если его целью окажется сделать все, чтобы Радамира не получила желаемое, ему будет все равно, если какая-то женщина тоже захочет эту пластинку. Поводов не уступать ей у него не было.

***

22:55       — Две с половиной тысячи галлеонов! — громко воскликнула женщина из зала.       Радамира похолодела. В её кошельке лежало всего пятьсот галлеонов — включая стоимость обратных билетов и расходы на следующий год. Ванда перед поездкой уверяла, что сможет достать не больше тысячи.       Полторы тысячи на двоих — и дорога домой пешком.       Двух тысяч у них не было. Это были невообразимые деньги — за такую сумму можно было купить две хорошие квартиры в центре Москвы.       Всё кончено.       Аукционист указал молоточком на женщину. Рада с трудом поверила своим глазам — ставку сделала Ванда в образе Хепзибы Смит.       — Номер сорок один предлагает две с половиной тысячи галлеонов. Есть желающие повысить? — голос ведущего звучал механически.       Первый стук молотка.       Радамира дрожащими пальцами сжала подлокотники кресла. Хепзиба Смит улыбалась, даже не глядя в её сторону.       Второй стук.       Её взгляд скользнул по залу, цепляясь за кудрявого темноволосого мужчину, который внезапно потерял интерес к пластинке.       Третий стук.       Их взгляды встретились — Рада и Том. Фальшивое сочувствие на его лице вызвало бы ярость в другой ситуации, но сейчас она могла только ошарашенно гадать, что задумала Ванда.       — Номер сорок один, становится счастливым обладателем пластинки, которую играет сама смерть! Следующий лот…       Остаток аукциона прошёл как в тумане. Мягкое вначале кресло теперь впивалось в спину, будто набитое острыми камнями.       Когда последний лот был продан, гости, приобретшие себе экземпляры, направились в отдельную комнату для совершения сделки. Придерживаясь за локоть Флоренса, Радамира изо всех сил держала лицо, убеждая себя, что Ванда знает, что делает. К Флоренсу часто подходили люди, Радамира не запоминала их имен при знакомстве, то и дело бросая взгляды на комнату, где скрылась уже как полчаса назад Хепзиба Смит.       — Флоренс, как я рада вас видеть, — звучный женский голос, наполненный нескрываемой радостью без доли фальши, прозвучал от них совсем близко, заставляя молодых людей повернуться в сторону звука.       Радамира внутренне закричала, натыкаясь на обладателя темных глаз, которые в таком свете казались совсем металлическими, словно сделаны из ледяной твердой стали. И их обладатель выглядел куда дружелюбнее, чем в прошлый раз.       Девушка в красном платье с внушительным декольте протянула руку Флоренсу. Привыкший к подобного рода мероприятиям, Флоренс машинально поцеловал тыльную сторону ладони, лишь слегка дотрагиваясь до мягкой материи её перчатки губами, улыбаясь ей в ответ, но тут, будто о чем-то вспомнив, оглянулся на Радамиру, которая несколько опешила от этого действа.       В Советском Союзе целование руки даме не было распространенной практикой и не считалось нормой вежливости. Обычно это действие воспринималось как излишняя формальность или даже как признак буржуазного поведения. Радамира еще раз пожалела, что на её месте не оказалась Ванда. Ванда знала о манерах и этикете побольше, чем она.       Радамира привыкла, что вежливость у них выражалась через более простые и прямые формы общения. Приветствия, как правило, были менее формальными, и мужчины могли просто поздороваться с дамами, пожимая им руку, но без целования. Ей было сложно представить такую вольность при встрече у всех на виду.       Флоренс ведь тоже целовал ей руку во вторую встречу и в начале этого вечера, но они были наедине, и Радамира восприняла это не больше, чем флирт, ведь их общение вполне к этому располагало.       — Позвольте представить вам мою спутницу — Анну, — произнес он. Радамира слегка кивнула головой. — Анна, я счастлив представить вам мою верную подругу Женевьеву и моего хорошего друга Тома. Я очень рад, что у вас получилось сегодня здесь присутствовать.       Женевьева, как и Радамира, сдержанно кивнула.       — Я имел честь познакомиться с Анной несколькими днями ранее, — произнес Том, не желая, чтобы Женевьева указала на это при разговоре. Манерами он не был обделен, но, к сожалению, они велели ему делать то, что он совсем не хотел.       Прошла секунда, но для Радамиры время потянулось, обретая несоизмеримость вечности. Должна ли она протянуть руку, как это сделала Женевьева? Если обойтись без этого, не будет ли это воспринято как дурной тон? Радамира точно знала, что при знакомстве это делать необязательно, ведь когда Флоренс также представлял её тем, с кем она не была знакома ранее, никто не смотрел на неё выжидающе, как сейчас.       Её взгляд метнулся к Тому. Он стоял, слегка склонив голову, с вежливой улыбкой, которая не достигала глаз. Ждал ли он, что она протянет руку? Или это будет выглядеть как подражание Женевьеве? Каждая секунда молчания тянулась мучительно долго.       — Рада снова вас видеть, Том, — кивнула Радамира.       Сомнения отпали, когда Флоренс незаметно поднял руку, за которую она придерживалась, тем самым слегка сдавив её запястье.       С той же улыбкой Радамира протянула руку, как это делала Женевьева. Тонкий серебряный браслет на запястье опустился по направлению к локтю. Том галантно взял её руку в свою и, чуть наклонившись, оставил легкий поцелуй на тыльной стороне ладони.       Флоренс выдохнул, что не укрылось от Радамиры, когда Том отпустил её руку. Том, как и Флоренс, сделал это машинально. Чего нельзя сказать о Радамире, которая пыталась участвовать в разговоре, но до сих пор чувствовала жар его дыхания и сухое прикосновение губ, которые оказались на редкость горячими.       Радамира была очарована Женевьевой уже через несколько минут разговора. Её плечи были ровны, кожа чиста, а улыбка обнажала белоснежный ряд зубов, так что даже яркая помада не трескалась на пухлых губах. Стало совершенно очевидно, отчего Флоренс при разговоре с ней смущался — она ему нравилась. В светском обществе таких дам, как она, почти не существовало. Козни, сплетни и интриги были кормом многих представительниц прекрасного пола, но она к их числу отношения не имела.       В воздухе начал витать запах сигарет с легкими оттенками вишни или клубники. У многих в руках можно было разглядеть мундштуки. Радамира бы с радостью закурила, но «Беломорканал» — сигареты, которые она курила, — сильно отличались от здешних. Пусть они были распространены в Союзе, запах дыма был слишком едким, чтобы закуривать в помещении, да и были они относительно дешевыми. Этим она свой статус точно не укрепила бы.       — Жаль, что вам не удалось приобрести пластинку, — с сочувствующим взглядом произнес Том, обращаясь к Радамире.       Рада коротко посмотрела на Флоренса, облегченно выдыхая, ведь он был занят разговором с Женевьевой и еще одним незнакомым мужчиной, а Том продолжал:       — Вы много труда приложили, чтобы попасть сюда, не так ли?       Едкое издевательство сквозило в голосе, но Радамира в ответ широко улыбнулась. Мысленно её радовало, что Том оставлял этот разговор приватным и говорил негромко.       Мимо проходящий молодой парень, одетый в белый костюм, держал в руках поднос. Он остановился, замечая на себе взгляд и слегка опустил его, предлагая взять напитки.       Радамира потянулась за бокалом, видя, что Том тоже не пренебрег предложением.       — Вы ошибаетесь, если думаете, что мое путешествие было напрасным, — Рада сама еще не была уверена в успехе, но не терпела прямое указание на её ошибки. — Можете себе представить, как шутлива судьба, что предрекла нашу встречу с Флоренсом? А пластинка, — она пренебрежительно усмехнулась, — как я и говорила она дорога, но не бесценна.       Глаза Тома явственно потемнели, но мимика на лице оставалась беспристрастной.       — Фортуна вам благоволит, — он сделал глоток из высокого бокала. — Рад, что вы не опечалились из-за подобной мелочи и прекрасно проводите время.       Радамира обворожительно улыбнулась, тоже сделав глоток из бокала. Шампанское было на редкость вкусным.       Краем глаза, Рада видела, как гости выходили из кабинета, за которым она так долго следила. Хепзиба Смит весело смеялась, пока выходила под руку с молодым мужчиной. Улыбка Радамиры потускнела, но казалось поведение женщины смущало только её.       В этот момент сама Хепзиба, проходя мимо, вдруг замедлила шаг, остановившись перед Томом. Ее глаза блеснули игривым огоньком, губы растянулись в сладкой улыбке, едва он поздоровался с ней в вежливо ласковой манере.       — Ах, Том, дорогой! — воскликнула она, протягивая руку и щипля его за щеку с преувеличенной нежностью. — Какой же ты милый, когда так серьезно стоишь!       Том едва заметно напрягся, но его лицо осталось бесстрастным. Он терпеливо выдержал этот жест, хотя в глазах мелькнуло холодное раздражение.       — Поздравляю вас с успешными торгами.       Хепзиба рассмеялась, словно не замечая его дискомфорта, и продолжила путь, оставив его с легким румянцем от щипка.       Радамира наблюдала за этой сценой краем глаза и едва сдержала ухмылку. «Ванда решила поиздеваться, но забыла обмолвиться, что они знакомы», — подумала она. Но внешне осталась невозмутимой, как и требовалось.       Как и было оговорено, женщина прошла мимо Радамиры, даже не обратив на неё свой взор. Рада отвела взгляд, замечая, что Том смотрел женщине в след дольше её.       Рада не стала себя насиловать мыслями о подозрении. Нет. Их план был не так прост, заподозрить что-то почти невозможно.       Стойко дождавшись окончания вечера, чтобы не ставить Флоренса в неудобное положение просьбой уйти пораньше, Радамира попрощалась с ним у каминной точки аппарации. Спасибо Ванде, что та объяснила ей еще вчера, как это работает.       Дырявый котел был уже пуст и освещен только фонарными столбами, свет которых лился в окна. Радамира вдохнула прохладный воздух, потянувшись за пачкой сигарет в потайном кармане.       Ей нужно было задать много вопросов Ванде, но вместо того, чтобы вбежать по лестнице, Рада опустилась за столик, прижимая изгиб запястья с зажженной сигаретой в пальцах ко лбу. Необходимость в недолгом уединении была чрезвычайно высока.       Она отняла руку, облокачиваясь спиной на стул и глубоко затянулась дымом. Сигарета наполовину истлела.       Девушка осмотрелась вокруг, в поиске пепельницы на одном из столиков. Такая нашлась совсем рядом, Рада потянулась за ней, но тут её взгляд уловил едва заметное приближение сбоку. Девушка дернулась, роняя пепельницу, которая с громким стуком упала на пол, разбиваясь на осколки.       — Вы следите за мной? — дрогнувшим, раздраженным голосом спросила Радамира, резко вскакивая со стула.       В развес с интонацией направилась она вовсе не к мужчине, а к другому столику, на котором как раз-таки и стояла пепельница. Рада опустилась на стул, пытаясь стряхнуть пепел, которого уже не было на кончике сигареты.       Она и не подумала, что кто-то из тех, кто был на аукционе, будет добираться домой через Дырявый Котел. Рада и не заметила всполох камина за своими мыслями.       — Дырявый Котел служит проходом не только для вас, — выплюнул Том, морщась от запаха сигарет. — Понимаю, почему вы не курили на аукционе, — ненавязчиво протянул он, как бы между делом уже разворачиваясь в сторону двери и бросив взгляд на осколки. — Не забудьте убрать за собой.       — Вы кое-что потеряли, — устало, но с насмешкой проговорила Радамира.       Пока мужчина оборачивался в её сторону с немым вопросом на лице, девушка потушила сигарету.       — Растворись и в пепел обратись, — на русском прошептала Рада. Она сложила руки в замок с согнутыми большими пальцами и развела их, вызывая легкое синеватое свечение, которое за одну секунду заставило осколки исчезнуть.       — И что же я потерял? — мужчина заинтересованно смотрел на то место, где совсем недавно лежали осколки.       — Дружелюбие, — всё ещё на русском произнесла Радамира, улыбаясь.       Том не оценил русскоговорящую речь, по большей части потому, что знал её отрывками. Мужчина поднял бровь.       — Почудилось, что у вас палочка из кармана выпала, — усмехнулась Рада, — день был долгим.       И делать его ещё дольше она не планировала. Вторая по счету сигарета оказалась зажата в её губах, пока Том недоуменно прослеживал её действия.       Фарс окончен, мероприятие завершено. Радамира могла уже не держать лицо, но грубость была излишня. Наживать врагов, даже если с большей вероятностью эта встреча была последней, было непростительно глупо.       — Почему вы не уходите? — всё же спросил Том, так и не открыв дверь.       Подозрения укреплялись с каждым её новым словом.       — Я остановилась здесь, — выдыхая дым, ответила Радамира. — Не было времени подыскать подходящее жильё, а Дырявый Котел у всех на слуху, и Косой переулок рядом. Я предпочитаю практичность, а не зажиточность, — Рада вдруг понизила голос, — а вы?       — Я солидарен с вами в этом вопросе, — спокойно ответил он, наблюдая, как девушка тушит сигарету и убирает магией следы своего присутствия за этим столиком. — Как скоро вы уедете?       — Завтра днём, — честно ответила она, подходя к лестнице. Культура не позволяла ей просто подняться по ней, а разговор уже давно хотелось прервать. — Вечер был длинный…       — Не смею вас задерживать, — понимающе кивнул Том.       Радамира уже хотела также кивнуть в ответ, но остановилась. Должна ли она сейчас подать руку или может просто уйти? Рядом не было ни Флоренса, ни Ванды, чтобы подсказать такую очевидную деталь. Не хотелось упасть в грязь лицом на последней минуте их встречи.       Заминка была слишком очевидна.       Том слегка пошатнулся, привлекая внимание Радамиры, но она не успела спросить о его состоянии. Он надавил себе на глаза пальцами, облокотившись спиной на стену позади себя. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы встать ровно.       — Головокружение, — объяснил он буквально через мгновение, как ни в чем не бывало. — Вы не обязаны.       — Простите?       — Вы не обязаны подавать руку для поцелуя, — объяснил Том ровным голосом. — Это распространенная практика у нас в стране, но, насколько я понимаю, в Советском Союзе это подразумевает лишнюю формальность? — Рада округлила глаза, она точно не говорила ему, откуда приехала. Не всегда можно безошибочно определить русскую речь. Для англоговорящих русский был созвучен с польским, чешским или сербским языками. Особенно это касается фонетики и некоторых интонационных особенностей. — Ваше владение английским языком почти безупречно, но вы слишком твердо произносите согласные.       — Нужно мягче? — стараясь не делать акцент на согласных, спросила Радамира.       Том усмехнулся, но как-то иначе, чем делал это на аукционе.       — Еще мягче.       Радамира тихо засмеялась от его поучительного тона, впервые за весь вечер диалог с ним её не утомлял.       — Но на аукционе это действие было уместным? — спросила Рада. Раз он сам был готов посвятить её в эти тонкости, она не видела смысла отнекиваться. Глупость никогда не заключалась в незнании, глупость заключалась в нежелании учиться. — То есть на формальных мероприятиях, таких как аукционы, балы и официальные приемы, протягивать руку стоит?       — Незамужним дамам — только тем, с кем они знакомы. Вы выразите человеку неприязнь, если откажете в этом жесте.       — Но сейчас вы сказали, что я не обязана…       — Мы уже не на аукционе, не так ли?       — Но если я жму руку человеку при встрече, то и на прощание мне стоит пожать ему руку, проявляя этим уважение и сообщая, что вечер меня ничем не обидел.       — Это так.       Радамира прищурилась, слегка хмурясь.       — Почему вы тогда сказали, что я не обязана?       В ответ Том снова усмехнулся.       — Я бы простил вам эту деталь и не искал бы скрытый смысл, — он не казался терпеливым, однако ровный голос, которым он объяснял вполне очевидные вещи, оставался таким. — Вы слишком много значения уделяете этому жесту, но это больше обыденность, чем что-то значимое.       — Вы не представляете, как я любознательна касательно чего-то нового, — Рада растянула губы в улыбке, шумно выдыхая. — Надеюсь, мы с вами ещё увидимся, Том.       Рада протянула ему руку. Том слегка улыбнулся, взяв её за ладонь и оставив сухое прикосновение своих губ на тыльной стороне. Вероятно, девушка очистила пальцы, которыми держала сигарету, от осевшего запаха смолы и никотина. Том мысленно удивился такой, казалось бы, незначительной детали, которой многие пренебрегали.       — Буду рад с вами встретиться, Радамира, — он поднял на неё взгляд, медленно опуская её руку.       Когда дверь Дырявого Котла захлопнулась, Радамира находилась в каком-то странном наваждении. Порыв ветра из-за двери смог привести её в чувство. Голова раскалывалась, но не от усталости, а как после… как после урока по защите памяти.       «Буду рад с вами встретится, Радамира»       «Радамира»       — Сукин ты сын, — презрительно прошипела Радамира на русском, резко выскакивая на улицу.       Маленький закуток между дверью Дырявого Котла и стеной, что отодвигалась при нажатии на определенный камень перед волшебниками, был абсолютно пуст. Со злости она ударила ногой по стене.       Вмешательство.       Поэтому он потерял равновесие во время разговора… поэтому потирал глаза. Ох, они, вероятно, ещё болели, с удовольствием подметила Радамира. Белый свет в её сознании слепил любого, кто порывался войти. Полы, стены, стеллажи с рассортированными воспоминаниями — всё белое, как снег, а глянец — прямой проводник света — ослеплял на долгое время чужака.       Ванда ослепла на долгие минуты после того, как попыталась проникнуть в её разум, но Том видел. Ему потребовалось несколько секунд.       Разговор так сбил, что она не уследила за собственным сознанием? Радамира не была увлечена. Мирослав не мог бесшумно пробиться даже когда целенаправленно причинял ей боль.       Невозможно.       Радамиру охватило отчаяние. Столько лет, положенных на защиту разума, чтобы какой-то бездушный, чопорный англичанин так легко прорвался. Этому могло быть два объяснения: недостаточность тренировок, либо… Том совсем не тот, за кого себя выдаёт. И Рада склонялась ко второму варианту. Непреложный обет в ответ на просьбу о помощи, закрытый аукцион предметов тёмной магии, влиятельные друзья из светского общества… и он не имел собственный камин, через который свободно бы попал к себе домой? Если не брать в расчёт собственные наблюдения Радамиры, которые включали в себя фальшь, неискренность и абсолютное отсутствие эмоций. Да прибавить к этому искусный, вероятно врождённый дар вмешательства в сознание…       Впрочем, он мог быть всего лишь министерским работником, не раскрывающим свой интерес к тёмной магии, тогда можно было бы объяснить его связи и осторожность. Подавление эмоций здесь выступало как профессиональная черта. И всё же тогда Радамира не понимала, зачем он решил вломиться в её сознание?       Более того, он бы не успел ничего просмотреть. Узнать её имя у него не было шансов во время вмешательства. Рада сжала зубы, она уже ни в чем не была уверена.       Решая определиться хоть с одной проблемой, девушка спешно вошла в здание и вбежала по лестнице.       — Откуда у тебя, чёрт возьми, две с половиной тысячи галеонов? — воскликнула Радамира, хлопнув за собой дверью. Ванда вскрикнула от резкого грохота и крика, испугавшись. — Что это было на аукционе?       Всё ещё ошарашенно глядя на Радамиру, брюнетка с захолонувшим сердцем приложила руки к лицу, судорожно выдыхая.       — Судя по ценам, это была благотворительность в пользу переедающих английских снобов, — язвительно выпалила Ванда, отнимая руки от лица и вновь повалившись на кровать. Она перевернулась на бок, устало посмотрев на Радамиру.       — Ванда, откуда деньги? — уже спокойнее спросила Рада.       Белый пакет на столике привлёк её внимание. Радамира достала из коробки чёрную круглую пластинку, осматривая её со всех сторон. Кончики пальцев начало покалывать, и Рада спешно опустила её обратно в коробку.       — Заработала, — пожала плечами Ванда, как тут же засмеялась, уставившись в потолок. — Чего ты раскричалась-то? Что без зелий нервная система уже не выдерживает, да?       Ванда подняла руки, показательно рассматривая свой аккуратный маникюр. Радамира чувствовала, как возмущение достигло пика, уже было открыла рот, но вдруг не произнесла и звука, съезжая по стене на пол.       Эмоции переполняли, выливались через край, грозя затопить комнату. Радамира спешно сняла кольцо, не желая испытывать на прочность Дырявый Котел. Ванда была права. Этого было слишком… слишком много. Последние дни — как в небытие. Рада остро чувствовала нехватку успокаивающих эликсиров.       Срываться на Ванду совсем не хотелось, ведь она для этого и провоцировала. Вдруг Ванда резко поднялась с кровати и начала копаться в своём раскрытом чемодане. Брюнетка вытащила юбку ниже колен, в которой приехала, и достала такую же красную блузку с вырезом на груди.       Радамира подтянула к себе ноги, положив локти на раздвинутые колени.       — Что ты делаешь? — не понимала она, глядя, как девушка переодевается.       Ванда фыркнула.       — Это Лондон, — как само собой разумеющееся, ответила брюнетка. — Я всё сделала превосходно и заслужила отдых. — Ванда повернулась к Раде, которая всё ещё сидела на полу. — Но я уверена, что ты думаешь, что сделала «недостаточно» — можно было красивее, деликатнее и так далее, верно? Поэтому я иду развлекаться, а ты останешься. — Она весело подмигнула.       Не ответив, Радамира достала портсигар и закурила, уставившись в одну точку. Недостаточно, мало, совсем иначе — вероятно, это правда. В этом вопросе Рада с Вандой вслух не спорила бы, но в мыслях всё равно выстраивала контраргументы. Тот англичанин как-то смог пробраться в её сознание, здорово отвлёк диалогом — а этого допускать было нельзя.       — Знаешь, в чём твоя проблема? — скривила уже накрашенные губы Ванда, подводя ресницы сурьмой. — В конце долгой дороги ты продолжаешь грустить о боли в ногах, вместо того чтобы порадоваться завершению…       — Вернись до рассвета, — процедила Радамира, поднимаясь с пола. Сигарету она оставила в пепельнице на комоде и принялась расстёгивать платье.       Лондон изначально был для Ванды желанным местом. Ночная жизнь на Западе всегда привлекала её больше, чем танцевальные вечера в Союзе. Упустить такую возможность она не могла.       На плечо Ванда повесила небольшую сумочку и, оглядываясь, направилась к двери. Она остановилась, взявшись за ручку, и неотрывно смотрела, как Радамира, уже переодевшись, собиралась лечь в кровать. Отчаяние охватило брюнетку.       — Ты шутишь? — возмущённо воскликнула Ванда.       Радамира подняла на неё взгляд, расплетая волосы.       — Когда мы ещё здесь окажемся? Правда, пролежишь последний день в этой захудалой комнате?       — Ты собиралась идти, — напомнила Рада, укладывая серебристые заколки на тумбочку. — Так иди, Ванда. Я хочу спать. Если не вернёшься, заблудишься или напьёшься — предупреждаю, искать тебя не стану.       — Пойдём со мной, — не выдержала Ванда, решив действовать напрямую, раз провокации не сработали.       Рада удивлённо приподняла бровь, а Ванда уже отошла от двери, снова приближаясь к ней.       — Я узнавала, чем можно заняться в Лондоне. Тут есть ночные заведения, — она села на кровать рядом. — Есть даже те, где продают алкоголь ночью… — Заметив, что Рада остаётся равнодушной и продолжает расчёсывать волосы, Ванда прищурилась. — Если я пойду одна, то завтра не вернусь, и домой мы попадём очень нескоро!       — Значит, днём я уеду одна, — пожала плечами Рада.       Ванда резко перевела взгляд на её чемодан и мгновенно вскочила. За ней вскочила и Рада, пытаясь остановить девушку, — её кольцо осталось лежать на кровати.       — Не смей! — предупредительно прошипела Рада, отталкивая Ванду.       Но та уже нащупала в маленьком кармашке пропуск, лежавший вместе с деньгами. Деньги её не интересовали — Ванда выхватила документ, отскочив на несколько шагов и пряча его за спину. Восстановить пропуск было возможно, но их визит в Англию не должен был стать достоянием общественности. Пока Рада будет возиться с оформлением, журналисты наверняка растрезвонят её поездку — от заговоров до кричащих заголовков вроде: «Дочь директора Школы колдовства предпочитает отдыхать в Великобритании! Или чем привилегированную молодёжь привлекает Запад?»       Сжав губы в тонкую ниточку, Радамира тяжело дышала, не отрывая взгляда от Ванды.       — Немедленно верни! — прошипела она, делая шаг вперёд, но Ванда отступила.       — Два часа, — Ванда подняла руки в примирительном жесте. — Пластинка у нас, никто не гонится за нами, не обвиняет в незаконной магии. Всё сделано как надо. Деньги ещё есть, и ты сама обещала — после дела можно развлечься. — Она говорила быстро, торопливо. — Миссия выполнена, давай просто отдохнём пару часов! Завтра днём — прямой рейс с пересадкой в Берлине. Никакого парома через Ла-Манш, никакой трёхдневной тряски в поезде. Я всё проверила, Рада.       Радамира провела пальцами по вискам, покачивая головой.       — Откуда… — голос её дрогнул, — …у тебя вообще столько денег?       — Пойдём — и я расскажу, — твёрдо сказала Ванда. — Если поедем поездом, то прибудем к Анне прямиком на огород. Никакого отдыха. А если полетим — успеем разъехаться по домам, выспаться и даже переодеться, чтобы не в этих платьях копать треклятую картошку.       Рада сжала кулаки, на секунду закрыв глаза. Вытерпеть Ванду два часа вместо трёх суток её нытья… Возможно, это было разумнее.       — Утащи тебя в ночь Марена, — вздохнула Рада, открывая глаза. Она наклонилась к чемодану, выуживая наряд, в котором приехала, и без энтузиазма начала переодеваться. — Чем быстрее уйдём, тем быстрее вернёмся.       Ванда просияла. Без страха она подошла к блондинке и с улыбкой сунула пропуск обратно в карман.       — Мы идём в одно из лучших заведений столицы — «The 100 Club», — с ужасным акцентом объявила она.       Радамира не разделяла её энтузиазма, когда они вышли из дырявого котла. Блондинка всё ещё злилась на подругу, пока они шли по ночным улочкам Лондона. Playlist       Рада не смогла скрыть удивления, оставив злость за порогом, когда они вошли в заведение, битком набитое молодежью. Заведение было оформлен в стиле ар-деко с высокими потолками и уютными столиками, расставленными вдоль стен. На стенах висели черно-белые фотографии знаменитостей и музыкальных групп, а также яркие плакаты.       Клуб был оформлен в стиле ар-деко: высокие потолки, уютные столики вдоль стен. Черно-белые фотографии знаменитостей и яркие концертные афиши украшали стены. Мягкий свет хрустальных люстр приглушали вспышки со сцены, где группа играла так энергично, будто кто-то дёргал выключатель в такт музыке. Смех, разговоры и музыка сливались в единый гул.       Молодые люди танцевали в центре зала, без стеснения выкладываясь под невероятно быстрые ритмы.       — Что это за музыка? — крикнула Рада Ванде прямо в ухо.       Брюнетка уже двигалась в такт, её ожидания оправдались сполна.       — Думала, заставлю тебя водить хороводы под «Синий платочек»? — рассмеялась Ванда. — Тут не поют о войне, это рок-н-ролл, моя радость!       Рада поморщилась — ей не нравилось это прозвище. «Радость» было созвучно с её именем, а приставка «моя» раздражала до крайности. Когда Ванда потянула её за руку, Рада яростно замотала головой:       — Я не умею это танцевать!       — Да я тоже! — ещё громче рассмеялась Ванда.       Не успев возмутиться, Рада оказалась в гуще танцующих. Быстрый ритм буквально заставлял двигаться. Она хотела ухватиться за Ванду, но её руку перехватил незнакомец с игривым подмигиванием:       — С подружкой можно танцевать под что угодно, но только не под это! Мой друг позаботится о ней.       Успевая заметить, как Ванда без сомнения пустилась в танцы с другим незнакомцем, Рада почувствовала, как парень резко притянул её за вытянутую руку, тут же отходя назад. Рада не успевала за ним.       И снова он вытянул свою руку, давая ей сделать быстрый поворот вокруг своей оси. Собственный смех ввёл Радамиру в замешательство. Это было весело и невероятно быстро. Смущение совсем оставило её, когда руки партнёра уже не ощущались как неприличное вмешательство в пространство, а были словно везде и сразу, и одновременно на расстоянии.       — Уже проще, правда? — смеялся парень, когда они вновь столкнулись почти лицом к лицу, откидывая резким движением головы упавшие каштановые пряди со лба.       Смех в зале перекликался с музыкой.       Повороты, прыжки, невероятно быстрые шаги. Радамира не заметила, как втянулась, кружась быстрее, пропустила момент, когда её тело стало принадлежать рок-н-роллу, а не ей. Незнакомец сделал шаг вбок, а затем, потянув за собой, повернул её в сторону. Невообразимые эмоции захлестнули её с головой, унося в характерный ритм.       Юбка напоминала ткань, повешенную на верёвку в сильный ветер — ткань не успевала за хозяйкой, постоянно находясь в движении. Когда Радамира быстро кружилась в сторону парня на вытянутой руке, он резко поднял её за талию, словно она ничего не весила, ставя на ноги уже на другой стороне от себя.       Саксофон завершил мелодию, и тут же люди остановились, пытаясь отдышаться. Все захлопали музыкантам. Но не прошло и минуты, как мужчина в белом костюме, который стоял у микрофона, начал щёлкать пальцами, всё быстрее и быстрее, пока ударные не подхватили его ритм. Зазвучали саксофон с фортепиано.       Усталость от таких раскованных танцев отлично восполняла энергетика, которая царила в заведении. Невозможная, сносящая голову энергетика, которая не давала сделать и шага с танцпола, заставляя делать шаги только на нём.       Незнакомец был явно здесь не в первый раз — это Рада поняла, когда он положил её руку себе на спину, подмигнул и резко прыгнул через себя, вставая на ноги и не сбиваясь с темпа. Схватив её за руку, он положил вторую руку ей на талию, совершая быстрые движения сцепленными руками и переступая, как тут же отстранился на вытянутой руке.       — Я Дэниэль, если что, — крикнул он, когда они вновь столкнулись в сантиметрах друг от друга.       Дэниэль вновь поднял девушку в воздух, отчего она заливисто засмеялась, продолжая кружиться. Он ловко подхватил её, не давая опомниться, и кружил на земле.       — Радамира, — представилась в ответ девушка, снова чувствуя, как он её подхватывает и кружит.       Вихрь и хаос, царившие на танцполе, напрочь сбивали все мысли. Рада была уверена, что даже и не вспомнила бы, как представлялась другим в этом цунами энергии.       Ноги отказывались слушаться хозяйку, когда Дэниэль выдохся — то ли сам держась, то ли придерживая её за талию, но он повёл Раду к одному из столиков, заставленных высокими стаканами с яркой жидкостью.       Сопротивляться даже словесно сил не было, но Рада была уверена, что если бы Дэниэль прямо сейчас вскочил и повёл её обратно, она бы не отказала.       Сидя на диванчике и всё же не переставая пританцовывать, Дэниэль протянул девушке один из наполненных стаканов.       — Это сок, — громко произнёс он, стараясь перекричать музыку. — Сразу взял, чтобы избежать… — Дэн усмехнулся, не договаривая, он резко приблизился к Раде, мягко поворачивая её лицо за подбородок к барной стойке, где толпился народ, — этого.       Рада не осознавала, как сильно хотела пить. Она с жадностью взяла бокал, припадая к нему иссохшими губами. Наконец она могла рассмотреть этого парня — ведь в танце, не останавливаясь ни на одну секунду, она понимала, что никогда не узнает его на улице, если они прямо сейчас попрощаются. Дэниэль пил сок, осматривая зал и так же, как и она, мельком, стараясь сделать это незаметно, осматривал спутницу. Тёмные густые волосы были в беспорядке, но будто Дэниэль специально укладывал их небрежно, привнося особый шарм. Он имел овальную форму лица с чёткими выразительными чертами. Его скулы — высокие и хорошо очерченные — придавали лицу мужественный вид. Яркие глаза светились беззаботностью и весельем, а уголки губ были приподняты в наслаждении.       Когда музыканты снова сошли со сцены под аплодисменты, Рада спросила:       — Это всё?       — Нет, они сейчас безостановочно играли больше часа — это самое долгое выступление за вечер, — усмехнулся Дэниэль. — Но они сегодня всю ночь.       Радамира заулыбалась. После ухода музыкантов в заведении заиграла более спокойная музыка, и всё равно не та, к которой привыкла девушка; музыка была весёлой и играла тише, чтобы дать людям отдохнуть и поговорить, не крича друг другу в лицо.       Только Рада хотела начать высматривать Ванду, как та в прямом смысле упала на кресло, стоявшее рядом с ней. Напротив, четвёртое кресло занял тот самый парень, который увёл Ванду в танце.       — Как бы я хотела позвать сюда Анну, чтобы послушать лекцию о буржуазном поведении и влиянии Запада на молодые умы, — на русском проговорила Ванда, не переставая смеяться.       — А Годи бы распиналась о неприемлемости и дикости подобных танцев, — подхватила её смех Радамира.       — О, так вы ещё и иностранки, — удивлённо расширил глаза незнакомец, с улыбкой на лице. Он протянул руку Радамире. — Коул.       Коул был чем-то отдалённо похож на Дэниэля — если бы ранее Дэниэль не сказал, что это его друг, Рада была бы уверена, что они братья. Тоже овальное лицо, выразительные скулы, но куда мягче, делая его лицо более дружелюбным. На приподнятом подбородке был белый шрам, ничуть его не портивший. Тёмные волнистые волосы также были небрежно уложены.       — Радамира, — девушка пожала руку, ещё раз убеждаясь, как легко общаться с людьми в таких местах, нежели на официальных приёмах.       Дэниэль также представился Ванде, которая тоже не стала скрывать своё настоящее имя.       — Откуда вы? — спросил Коул, подвигая Ванде бокал с соком, но та даже не осведомилась, с алкоголем или нет, выпивая сок залпом.       — И как надолго? — подхватил вопрос Дэниэль.       Девушки переглянулись, тяжело вздохнув и слегка улыбнувшись, понимая, что их мысли совпадают. Ответ на этот вопрос мог поставить точку в их знакомстве из-за продолжающейся холодной войны между не-волшебниками.       — СССР, — всё же ответила Радамира, осознавая, что Ванда, как и она, хочет просто расслабиться, не скрывая и не выдумывая легенд.       Теперь очередь переглядываться дошла до парней.       — Политические распри нас не касаются, — махнул рукой Коул, отвечая за двоих и поднимая бокал. — Оставим ненависть политикам, пусть грызут друг другу глотки без участия мирных жителей.       Одобрительно посмотрев на него, Радамира кивнула, соглашаясь, также поступила и Ванда. Дэниэль решил взять с бара алкоголь, чтобы расслабиться, но успеть отрезветь перед тем, как снова начнутся танцы.       Темы для разговора не кончались. Парни оказались интересными, без лишней настойчивости и неуместного флирта. Манеры, этикет… Рада отдыхала без этих тонкостей, наконец понимая, что такое расслабиться.       Девушки вышли покурить из помещения, не желая забивать воздух едким дымом. Многие предпочитали выходить на улицу, понимая, как неприятно дышать дымом в помещении, хотя запрета на курение и не было.       Облокотившись спиной на прохладную стену клуба, Радамира пропустила дым в лёгкие, блаженно закатывая глаза.       — Белевцов, — вдруг сказала Ванда на русском, затягиваясь сигаретой и выдыхая дым сквозь сжатые зубы. — Казимир Белевцов станет моим мужем где-то через год, когда школу окончу, — Ванда снова затянулась, невесело усмехнувшись, когда Рада открыла глаза, уставившись на неё и хмурясь. — Отец открыл мне свой счёт в Алмазной Шахте, и чтобы я сразу достигла первого класса, положил мне круглую сумму. Он был очерень рад, что я обручусь с Белевцовым… — Ванда опустила глаза, хмыкнув. — А Белевцов взял номер счёта и пополняет его, когда вздумается, ведь хочет, чтобы… как он выразился: «Чтобы ты, Вандочка, была счастлива и ни в чём себе не отказывала». Когда мы приехали… после обмена денег у меня на руках было около трёх тысяч галлеонов. И поверь, мой счёт лишился где-то двух третей от всей суммы.       — Твою мать… — выдохнула Радамира, проводя рукой по лицу.       У её отца был счёт в Алмазной Шахте — банк, который считался самым престижным на Медном бульваре, он имел, может, пятидесятый класс или даже ниже. Класс определял статус владельца счёта — страшно было подумать, сколько на самом деле зарабатывал Тихомир Аверин, раз мог повысить дочери класс сразу до первого.       — Да, моя мать наверное этого бы не позволила, — хмыкнула Ванда, не испытывая к судьбе матери ни малейшего сожаления. Та умерла, едва успев родить дочь.       Но что больше удручало…       — И ты позволишь этому случиться из-за денег? — подняла бровь Радамира без тени улыбки.       Зависимость Ванды от материального благополучия была поводом для многих насмешек, но Рада прекрасно понимала, что она просто привыкла к этому. Ванда не может зайти на рынок и взять вязаный свитер без бирки известного дизайнера. Не может не потому, что не хочет, а потому что привыкла к другому уровню жизни с рождения. И она знает, как не лишиться этого уровня.       — Да, — пожала плечами брюнетка, поднимая голову на Раду (они были одного роста). — Отец не даст мне выйти замуж за кого я захочу, так какая разница? Я знаю цену роскоши, и я готова её заплатить. Да и… — Ванда ухмыльнулась, — не будем забывать, что каждый обряд и ритуал говорил нам об изменениях. Война, какая бы она ни была — внутренняя или открытая, — неизгладимо коснётся нас всех. Кто знает, что будет через год? Может, мы костьми ляжем на пепелище, и к чертям никакие деньги уже не пригодятся. Я же видела всё своими глазами, Рада. Мы обе знаем, что что-то произойдёт. Турнир, о котором ты молишься, лично для меня — способ развлечься и избежать смерти.       В обычных условиях, будь здесь Годислава и Анна, Радамира не упустила бы возможности осудить Ванду за эгоизм. Ванда редко позволяла себе говорить в открытую — последний раз, должно быть, в классе седьмом, когда её отец попытался контролировать дочь на протяжении нескольких месяцев, осуждая за поведение. Результата это не принесло, а Ванда, казалось, стала ещё наглее и раскованнее себя вести.       — У нас есть магия, знания, мы могли бы напрячься и попытаться отразить атаку, но… — Рада скривила губы, — но умирать я тоже не хочу. За кого и за что? Мы не одни такие умные — в управлении кто-то знает, что происходит. Может, у них всё под контролем, а может, всё давно продано. Япония слишком далека от Союза, события, что развернутся, не коснутся нас.       — Всё-таки ты хочешь сбежать… — протянула Ванда, словно это понимание невероятно её обрадовало.       — Уйти лучше, чем ждать атаку с распростёртыми объятиями. Если на Дворец нападут, мы ничего не сможем сделать, кроме того, что быстро умрём.       — А если мы ошиблись?       — Развлечёмся в Японии и получим отметки в личном деле, что участвовали в турнире трёх школ, — пожала плечами Радамира. — Но не радуйся больно — если ритуалы ошиблись, бабуля не почуяла бы угрозу.       — Могут ли все ритуалы быть ошибочны? — свела брови к переносице Ванда, туша сигарету о мусорку. — То есть да, мы начинали их проводить ещё детьми ради развлечения — это было весело, но сейчас мы проводим ритуалы на крови, Рада. Мы готовимся к ним почти месяц, соблюдая все условия…       — Не думай об этом. Что должно произойти — случится… — Рада замялась, подыскивая слова, чтобы правильно задать вопрос. — Значит, ты с Белевцовым в хороших отношениях?       Ванда фыркнула, демонстративно закатывая глаза.       — Уже всё сделано, моя радость, — усмехнулась Ванда, явно доказывая, что Рада её недооценивает. — Полагаю, глава отдела магического образования уже поделился идеей о проведении соревнования. Думаю, я в красках расписала, как бы была счастлива поучаствовать в подобном, и, кажется, ещё намекнула, что заголовки в газетах пестрили бы очень долго о жене главы отдела образования, которая бы приняла участие в таком всемирно известном турнире.       Рада закусила губу в предвкушении. Ванда сделала куда больше, чем Рада могла от неё ждать. Блондинка кивнула в сторону клуба, намекая, что пора возвращаться, пока их не потеряли.       — Погоди, мы же не собираемся пока возвращаться в Дырявый котёл? — ненавязчиво спросила Ванда загадочным голосом.       — Нет, — усмехнулась Рада, поднимая голову вверх и вдыхая прохладный воздух. — Ночь весела.