7. Цена послушания

      Свет лился из раскрытого настежь окна в комнату. Солнечные лучи нагревали всё, до чего могли дотянуться, и лишь лёгкий ветер не давал им устроить настоящее пекло.       Сонно потирая глаза, Радамира закидывала вещи из шкафа в небольшую сумку. Туда же отправились пара книг и несколько смятых купюр мелкого номинала.       Едва стоя на ногах, девушка наконец застегнула сумку и повалилась на кровать, блаженно вздыхая.       Самолёт из Англии, на котором они вчера прилетели, был комфортабельным — почти весь полёт они проспали в удобных креслах под шум турбины. Радамира бы с радостью высказала свои претензии Ванде: что они явились в дырявый котёл только под утро, совсем не выспавшись. Она бы осудила её за излишнее количество алкоголя в крови и смотрела бы с упрёком, вспоминая, как Ванда была рада, что у новых знакомых оказалась машина, на которой они катались до самого утра. Могла бы — если бы Радамира хоть раз за вечер сказала «нет», а не сама соглашалась остаться всякий раз, стоило Ванде об этом спросить, пока время на часах не склонилось к совсем страшным цифрам.       Радамира перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку. Наги лежала рядом, растянувшись на второй подушке. Миска с водой у окна теперь наполнялась гораздо чаще.       Англия произвела на неё неизгладимое впечатление, и благодаря Ванде с её настойчивостью это впечатление оказалось скорее приятным. Если бы не Анна, Рада не была бы уверена, что смогла бы отказать Ванде в просьбе задержаться. Да, она определённо согласилась бы.       Перевернувшись на бок, девушка уставилась на вторую сумку, собранную ещё вчера. Собравшись с силами, Радамира поднялась с кровати, поправив белую юбку до середины икр и блузку с короткими рукавами. Она пригладила волосы, заплетённые в две косы и спадавшие на плечи, взяла сумку и вышла из дома.       Отца не было. Он не сообщал об отъезде, но Рада догадывалась, что он сейчас у своей молодой любовницы, с которой изменял ещё матери. Единственное, что радовало — миски у кошки были полны: видимо, уехал недавно и поставил чары. Борислав до сих пор боялся афишировать свои связи после развода, не желая попадать под прицелы камер. А мать… Рада хмыкнула, когда воспоминания о ней врезались в голову. Вероятно, та навсегда ушла в мир не-волшебников. О ней не было ни слуху ни духу. Клавдия устроила грандиозный скандал, изо всех сил желая отомстить бывшему возлюбленному, но, к сожалению, не подумала о детях. Впрочем, возможно, ею двигало полное безразличие. Именно за это Мирослав её презирал, а Рада подхватила его ненависть — она так и не смогла найти оправдания матери, которая заслуженно бросила мужа, но совершенно незаслуженно оставила детей без единого напоминания о себе.       Когда Рада подошла к каменному столбу, служившему точкой перемещения из посёлка, она крепче сжала сумку, приложив другую руку к его холодной поверхности.       Полет по подземной магической сети каменных столбов не был чем-то приятным. Расстояние до нужного места оказалось немаленьким. Она появилась на одной из полян сумрачного леса и, не осматриваясь, зашагала в знакомом направлении.       Проще было бы появиться у горы школы, где тоже стоял столб, а уже оттуда — сюда, но затраченное время превысило бы допустимое для этой вылазки. Днём здесь было не так опасно, и путь занял бы меньше времени, чем если бы она шла от горы к школе, а затем — в сумрачный лес.       Когда-то вытоптанная тропинка давно заросла высокой травой. Ориентироваться приходилось по многовековым деревьям и знакомым растениям, но это был не единственный её ориентир. Белые ленты, повязанные на ветвях с пометками и направлениями, уже несколько лет служили ей вместо карты.       Рада двигалась быстро, тут же опуская взгляд, если слышались шорохи. Через пятнадцать минут она наконец остановилась перед избушкой.       Однако тут же замерла, заметив, как скрипучая дверь отворяется и из неё выходит приятной наружности молодой человек. Он сделал несколько шагов и остановился, увидев девушку, явно удивлённый.       — О, полагаю, лучше оставить эту встречу в тайне? — усмехнулся он, отчего на его щеках появились ямочки.       Его тёмно-каштановые волосы на солнце отливали медью, аккуратно уложенные в короткую стрижку. Лицо не выдавало возраста — он казался ровесником Мирослава. Костюм облегал стройное тело, но Радамира заметила в его руках знакомый свёрток — она знала: стоило ему отвести руку назад, и зелья внутри зазвенят.       Мужчина мягко намекнул на закон, запрещающий сговор с нечистью, который они оба нарушали, оказываясь у избушки Яги явно не для прогулки и не для любования забором из человеческих костей.       — Да, это уместное предложение, — кивнула Радамира, желая его обойти, но мужчина не дал ей этого сделать, очевидно никуда не спеша. — Простите?       — Как вас зовут? — неожиданно спросил он, что противоречило его же предыдущим словам.       — Давайте обойдёмся без имён, — настояла Радамира, цепляя на лицо непринуждённую улыбку, хотя он уже начинал её напрягать. — Всего доброго.       Мужчина после паузы кивнул, принимая её позицию.       — И вам всего доброго.       Радамира проследила, как он скрывается в чаще, прежде чем войти. Она проверила траву — та ещё не отросла после заклинания — и убедилась, что под окном тоже чисто. Встреча не испортила настроения, но дала пищу для размышлений. Редко кого можно было встретить у избы.       На этот раз девушка зашла осторожнее, сразу оглядевшись, чтобы старуха не стояла за спиной с метлой.       Яга сидела за столом, её веки, отягощённые морщинами, были закрыты. Руки лежали на коленях. Видимо, избушка не сочла Радамиру угрозой и не стала будить хозяйку. Девушка солгала бы, сказав, что это её не польстило. С одной стороны, приятно было чувствовать себя своей в этом пугающем лесу, среди его древних обитателей: когда избушка больше не щетинится, Полудница проходит мимо, не обращая внимания на ту, что раньше доставала её бесконечными вопросами, даже Леший давно не показывался, хотя раньше появлялся, стоило лишь нечаянно наступить на какое-нибудь растение.       Но с другой стороны, это пугало. Она стала слишком частым гостем, настолько, что даже нечисть, похоже, ею пресытилась.       — Бабуль, — тихо позвала Радамира, оставаясь у двери.       Что-то пробурчав сухими губами, Яга продолжала спать. Рада сделала шаг вперёд — и в тот же миг глаза Яги широко распахнулись. Она так резко повернула голову, что девушка невольно дёрнулась.       — Я принесла то, о чём договаривались, — оторвав язык от нёба, вымолвила Рада, поднимая увесистую сумку на уровень глаз.       Старуха удивлённо поджала губы и кивнула, приглашая её к столу.       Рада подошла, поставив сумку с заклинанием простора на стул.       — Травы, собранные по всем правилам, — произнесла она, начиная доставать содержимое и раскладывая на столе. Яга внимательно осмотрела каждую травинку, перекладывая на свою сторону. — Для зелий пробирки купила на рынке, а блюдце взяла у старьёвщика по сходной цене, — продолжала объяснять Рада, зная, как важны для бабушки эти тонкости. Теперь ей пришлось лезть в сумку двумя руками, и наконец она достала небольшой позолоченный граммофон, замечая, как старуха удовлетворённо кивает. — Граммофон в Москве удалось купить, но не в магическом квартале. Пластинки взяла в том же магазине. — Затем Рада поставила на стол белую коробку, ненавидяще глядя на неё. — С пластинкой тяжелее всего пришлось…       Яга остановила её, подняв руку. Она передвинула коробку к себе, доставая пластинку. В её тусклых глазах мелькнул блеск удивления, стоило ей взглянуть на чёрный круг, завёрнутый в бумагу.       — Не чаяла, яко отыщешь, — пробурчала она хриплым от сна голосом, держа пластинку как нечто бесценное.       Рада помнила, как у неё горели кончики пальцев от прикосновения к пластинке, а старуха сжимала её голыми руками, почти любовно прижимая к себе.       — Я в Англию за ней поехала, — Рада решила продолжить. — У них есть магический бульвар — Косой переулок, но к нему примыкает…       — Лютная аллея. Яко думаешь, не ступала я в земли чужеродные? — с недовольством скривила губы Яга, точно оскорбилась.       Пропуская мимо ушей её замечание, Рада продолжала:       — «Горбин и Бэркес» торгует тёмными артефактами, но когда я пришла, пластинку уже продали на аукцион. — Не желая вдаваться в подробности, она вздохнула. — Две с половиной тысячи галлеонов пришлось отдать… — Она запнулась, видя, что старуху это не впечатлило. — Это примерно… сто семьдесят тысяч рублей.       И тут глаза Яги расширились. Она возмущённо, даже с упрёком посмотрела на Радамиру, и та растерялась.       — Сбили с панталыку, — пробурчала старуха. — За таковые злата измышлением моим промышляют… черти недоумные…       — Вашим? — воскликнула Радамира. — Вы сделали эту пластинку?       В ответ Яга хмыкнула, бережно кладя пластинку на бумагу.       — Давненько это было, — её голос смягчился, — три пластинки сотворила, яко юности полна была. Другая пластинка тревогами замурует тех, кто её услышит, а третья в сон положит. Сон долог будет, да беспробуден. Эта первая сталась…       — А что с другими? — Рада сбросила пустую сумку на пол и села на стул.       Яга грустно посмотрела на пластинку.       — Пропадом пропали, — безрадостно ответила она.       Изба слегка накренилась, почувствовав её настроение. Тишину нарушал лишь сквозняк из настеж открытых окон. Старуха вдруг покачала головой и встала, сгорбившись, принявшись раскладывать принесённое.       — Давеча тебя дожидалась с поклоном, думала — кланяться да молить станешь, а ты вишь смогла стяжать сговор, — она шумно вздохнула, выказывая неприкрытое удивление.       — Так вы же не дали отказаться, — пожала плечами Радамира, откидываясь на спинку стула. — Помните, бабуль? А сгинуть не хотелось… — она понизила голос, — что бы это ни значило в вашем понимании.       Яга снова подошла к столу, взяла последние травы и окинула Раду взглядом.       — Да что ж я не приняла бы прощенья, коль оно от чистоты помыслов донеслось бы? — от этих слов Яги Радамира расширила глаза, привстав со стула, будто это помогло бы лучше расслышать. — Ты ж мне, егоза, еще службу сослужишь и не единую… Не гублю я задарма.       Всё ещё думая, что ослышалась, Радамира стиснула зубы.       — Вы говорили, что я сгину, — напомнила она дрогнувшим голосом.       — И поделом тебе, — прокряхтела Яга, грозно смотря на девушку, — прутья моей метёлки обломала, врываешься, когда ни попадя… знай я твою бесполезность, удушила б ещё впервые на пороге избы. Да жаль такой ум губить. Пока с тебя толк есть — не трону. Пока…       От мыслей, что такой путь можно было сократить, просто придя к Яге, Раду отвлёк тон, с которым старуха произнесла последнее слово: «пока…»       — Вы что-то хотите мне сказать? — спросила девушка, подозрительно щурясь.       Но Яга даже не повернулась к ней, словно не услышала. Продолжала перебирать травинки, связывая их в пучки.       — Бабуль?       Напряжённо вздохнув, Радамира встала и подошла к Яге. Только сейчас она разобрала, что та что-то шепчет себе под нос. Язык напоминал древнеславянский, но был слишком непонятен. Ягу и так разобрать было непросто, а уж её шёпот — и подавно. Когда старуха не желала говорить, она просто молчала, смотря с упрёком. Но сейчас даже не поворачивалась. Чувствуя, как напряжение сдавливает грудь, Рада совсем растерялась.       — Пока я не умру, вы хотели сказать? — предположила Радамира, обойдя её и встав прямо перед старухой.       Яга развернулась в другую сторону, окончательно сбивая девушку с толку. Рада снова обошла её, уставая от этой игры. Но любопытство перевешивало все сомнения, хотя внутренний голос молил отойти подальше, пока Яга не разозлилась.       — Когда будут готовы зелья? — спросила Радамира, подойдя к окну и облокотившись бёдрами на старый подоконник. Спину холодил ветер.       Яга, кряхтя, повернула к ней голову через плечо.       — Настояться надобно вареву, — проворчала она. — В конце лета одну часть, а к зиме остальное примешь…       — А я ещё буду жива к зиме? — резко перебила её Радамира, не сводя глаз со старухи. — Что случится? Я умру? — Яга упорно молчала в ответ на прямой вопрос, и Раду охватила ярость. Безнадёжность и отчаяние заглушали голос разума. — Значит, вы думаете, что я скоро умру, — заключила Рада, цокнув языком и криво усмехнувшись. — Осознание этого отсрочит мою смерть? Вы же понимаете это, бабушка?       В подтверждение эта теория совсем перестала нуждаться, когда старуха снова отвернулась. Собственная смерть снилась Радамире в кошмарах, она страшилась её приближения. Нервный тик совсем не приглушала излишняя самоуверенность, что билась в голове, пытаясь вразумить девушку.       — Отсрочьте её, если я не в силах, — неожиданно выпалила Радамира. — Нет-нет, — запротестовала девушка, отталкиваясь руками от подоконника и вставая вновь перед Ягой, — вы всегда знаете, что говорите. Вы специально предупредили меня, а потом шептали… — от понимания Рада хотела истерично засмеяться, — шептали… о милостыни перед Едиными Богами Рода о прощение…       Внезапно Яга взяла пучок тоненьких веток и наотмашь полоснула девушке по лицу. Радамира отшатнулась, прикладывая пальцы к обожжённой коже, но стоило ей отнять руку — она, кажется, по-настоящему испугалась, разглядывая на кончиках пальцев кровь. Слёзы непроизвольно выступили из глаз, как тут же пульсирующее веко обожгло от частого моргания. Злость вспыхнула в полуприкрытых глазах, а старуха была довольна, ведь рот, приносящий один хаос, удалось заткнуть.       — Ясна голова, да язык бестолков, — медленно, смакуя каждую букву, протянула Яга, с интересом рассматривая алые капли крови на конце сухих острых веток.       Радамира приглушённо рыкнула. Правая сторона лица ощущалась режущей болью, теперь ветер грубо опалял царапины, принося неприятные ощущения. Сдерживая порыв магии, Радамира из-подо лба прослеживала действия старухи.       — Нечего сычом на меня глядеть. Поди за забор, да жди, как велено.       Выругавшись сквозь зубы, Радамира быстро покинула избу, машинально следуя приказанию. Свежий воздух привёл в чувство. Рада отняла руку от щеки, опираясь на забор бедрами. Как бы ни было велико любопытство, с зельями справляться было проще — патетичность проявлялась всегда не к месту. Будь зелья у неё в Англии, Рада была уверена, что сдержала бы порыв проникнуть к ней в голову, не увлекшись диалогом. Да и Ванда явно услышала бы меньше грубости в свой адрес. Но зелья кончились в середине лета. Пробирки, что продавались в лавках, совсем не помогали — нужны были зелья от Яги, которые Рада уже давно пила, как воду.       — Забор обломаешь — головы лишу, — забурчала старуха, стоило ей выйти на улицу.       Рада нехотя отошла от забора, ожидая её, сложив руки на груди. Яга неспешно ковыляла к девушке, держа в руках небольшой тканевый пакетик без ручек.       — Доля, — как только подошла, сказала она и протянула девушке пакетик. А после полезла в карман своей мантии, доставая бордовый клубок толстых ниток. — Клубок на кисть замотаешь, да поди ровнехонько двадцать один раз, — Яга показала на кончик нити, — где начало положишь, туда и конец подведи. Сделаешь как положено — шустро перед избой встанешь. Минует года остаток — буду поджидать тебя.       Принимая мешочек с зельями, Рада вскользь успела посмотреть внутрь, не без радости подмечая его тяжесть. Она взяла клубок, но вдруг растерянно посмотрела на Ягу.       — Раньше вы мне его не давали… — задумчиво протянула девушка, — знаете, что буду не в стране, да? Вы многое знаете…       — Намотай на ус, егоза, — с настойчивостью перебила её Яга, выставляя указательный палец перед лицом девушки, отчего та дернулась. — Смолчи, коль сообразила, иначе сама себя погубишь.       Вопросы так и повисли в воздухе. Рада захлопнула рот, не решаясь их задать. Всё равно Яга не скажет правду — будет вилять, как уж на сковороде. Но старуха будто пыталась предостеречь. Рада кивнула, пообещав себе сдержанность.       По дороге к столбу перемещения девушка успела выпить треть зелья. Оно приятно разлилось по телу, упорядочивая хаос в мыслях. Голова прояснилась. Прежний вихрь сомнений рассеялся, уступая место чётким планам, которые стали забываться.       Радамира не хотела — или боялась — признать, что вся её уравновешенность, которой она так гордилась и которой восхищались другие, была всего лишь эффектом зелий.       Совет Яги терял смысл, если Рада будет принимать эликсиры так же регулярно, как раньше. Сдерживать поток эмоций, сносящий все преграды, она умела только с зельями — и вопросы тоже оставляла при себе.       Когда она появилась в магическом переулке, сразу перед ней появились у столба две девушки её возраста. Многие уже начинали закупаться к школе, чтобы не толкаться в последних числах августа на Медном бульваре и не стоять километровые очереди за одним единственным учебником. Рада понимала их, ведь сама на днях планировала приготовиться к школе.       Закрыв за собой дверь, она принялась снимать туфли, на подошвах которых виднелась грязь из Сумрачного леса. Взгляд упал на лишнюю пару мужских ботинок. До боли знакомых ботинок. Холодок пробежал по затылку, спустился к спине, и та мгновенно вспотела. Сжав мешочек, Радамира скинула туфли и бросилась вверх по лестнице.       Едва она успела сунуть зелье под кровать, как дверь распахнулась, громко ударившись о стену.       — Какого дьявола ты себе позволяешь?       «Англия», — громом прозвучало в голове. Мирослав вошёл, захлопнув дверь с той же силой. Наги мгновенно ощетинилась, спрыгнув с подоконника. Рада не сказала ему о поездке, когда он был дома. Она допускала, что он может узнать, но что ради этого вернётся в страну — даже не думала. Они не оставили явных следов, и всё же Рада похолодела от страха перед братом, хоть внешне и оставалась спокойной.       — В чём дело? — изо всех сил стараясь не отступить, Радамира стояла у кровати с наигранным непониманием на лице. Взгляд скользнул к кошке, которая обошла их и запрыгнула на кровать, чтобы лучше видеть.       Мирослав преодолел расстояние между ними за мгновение. Рада даже не успела понять, как удар в скулу лишил её равновесия. Она рухнула на пол, слыша, как шипение Наги сменилось жалобным писком.       — Ей больно, пусти, — умоляюще прошептала Рада, видя, как брат удерживает кошку магией за передние лапы, не давая напасть.       Наги мяукала на одной ноте. Радамира схватила её в воздухе, с трепетом и удушающей виной прижимая к своей груди.       — Немедленно усмири эту тварь! — рявкнул Мирослав.       Прижавшись к полу, Рада толкнула Нагу под кровать, к переноске, насильно заталкивая туда вырывающуюся и шипящую кошку.       Не успев выбраться из-под кровати, Радамира почувствовала, как брат вцепился ей в волосы, вытаскивая и поворачивая лицом к себе.       — Где она? — проревел он. Ярость вспыхнула с новой силой, когда вместо раскаяния он увидел всё то же притворное непонимание.       Он сжал волосы сильнее и, прежде чем отпустить, дёрнул вниз. Молчание сестры выводило его из себя. Сделав несколько шагов, он потянулся к кольцу на большом пальце, но вдруг передумал и полез в карман. Волшебная палочка из ели привычно легла в руку. Владение двумя магическими атрибутами было редкостью и требовало огромных усилий. Сам Мирослав замечал, что всё чаще предпочитает палочку кольцу. Выбор был обоснован — в министерстве, когда он начал использовать палочку, настороженность коллег поутихла. Никто не хотел сталкиваться с магией, которую попросту не понимал.       — Помнишь, я показывал тебе одно заклинание? — голос Мирослава дрожал от едва сдерживаемой ярости.       Радамира, невольно отползая в испуге, подняла глаза. Он удовлетворённо усмехнулся, чувствуя, как власть над строптивой сестрой возвращается к нему в полной мере. Шипение из-под кровати радовали его ещё сильнее.       Мольба, сорвавшаяся с её губ, немного охладила его гнев, но не погасила полностью. Мирослав вытянул палочку, игнорируя её возгласы:       — Круцио!       Алая молния сорвалась с кончика палочки, ударив девушку прямо в грудь. Громкий, пронзительный вопль был мгновенно заглушён следующим заклятием. Радамира рухнула на пол, её рот беззвучно открывался. Невыносимая, нечеловеческая боль пронзила каждую клетку тела. Казалось, все кости одновременно сломались и теперь пронзают внутренности; глазницы пылали огнём, словно предвещая вечную слепоту.       Мирослав с холодным равнодушием наблюдал за её конвульсиями, не опуская палочку. Заклятие продолжало действовать в полную силу. Ему нравилось это чувство власти. Мучения сестры были справедливой платой за её поступки — он направлял палочку, но вины за собой не ощущал.       В висках стучало бешено, пульсация грозила разорвать череп. Каждая мышца жила собственной жизнью, сводя на нет любые попытки взять тело под контроль. Сознание затягивало в вакуум. Радамира была уверена — брат замучил её до смерти, и теперь она на полпути в Навь. Сетчатка болезненно реагировала на солнечный свет, когда она попыталась открыть глаза, услышав жалобное мяуканье справа.       Навь казалась привлекательнее ледяного взгляда брата, который теперь присел рядом. Мирослав грубо надавил пальцами на её подбородок, приводя в чувство. Рада дёрнула головой, краем глаза заметив, что кошка всё ещё заперта.       — Где пластинка, радость моя? — прошептал он.       Девушка не была уверена, что он действительно говорил. Его голос прозвучал эхом прямо в черепе. Постепенно к ней вернулся слух — она различала собственные стонущие всхлипы.       Попытка ответить провалилась. Из пересохшего горла вырвался лишь хрип. Нахлынувший кашель будто разорвал гортань.       — У Яги, — собственный голос показался Радамире чужим. Она готова была на всё — сказать, сделать, лишь бы избежать повторения пытки. — Зелья… мои зелья кончились… зелья за пластинку.       Мирослав резко отнял руку, оставив её лежать на боку. Он подошёл к окну, задумчиво наблюдая за прохожими. Пристрастие сестры к зельям не было для него тайной. Мирослав не сомневался в её словах. Искусство лжи было их семейной чертой, причём доведённой до совершенства. Но он исключил возможность обмана с помощью одного из непростительных заклятий.       В Англии за подобное грозил Азкабан, здесь же Круциатус входил в реестр неиспользуемых заклятий. С помощью кольца почти невозможно было произвести подобное заклятие. Кольцо считывает намерения и желания с непревзойденной точностью. Только безжалостный, абсолютно сумасшедший человек, которому безразлично все живое, смог бы это сделать, но тогда очевидно человека оставил разум и колдовство с помощью кольца ему совсем было бы не доступно. Невозможность и вытекает из двух совершенно противопоставляемых фактов: отсутствие разума для подобного колдовства означает полное отсутствие любого колдовства.       — Ах, эта старая брюзга, — ядовито усмехнулся Мирослав, презрительно искривив губы. Обернувшись, он увидел, как Рада пытается подняться. — Представь моё удивление… Я ни сном ни духом, а мне докладывают, будто моя любимая сестрица замечена на закрытом аукционе. Хотя должна бы сидеть дома за учебниками. Неужели думала, что я не узнаю?       Протянув руку под кровать, Радамира уверенно достала флакон с успокаивающим зельем и сделала несколько глотков. Горьковатая жидкость с привкусом полыни и валерианового корня быстро стекла в желудок, смешалась с кровью и разлилась по телу волнами расслабления, постепенно прекращая непроизвольные подергивания мышц.       Слова Мирослава наконец начали обретать смысл.       — Как ты узнал, что мне удалось её выкупить? — произнесла Рада с усилием, растягивая слова медленнее обычного.       — Я что, по-твоему, идиот? — ощетинился Мирослав, скрестив руки на груди. — Сестрёнка едет в Великобританию за одной конкретной вещью… Нет, она никуда бы не уехала, пока не заполучила бы её. Мне безразличен твой план и как тебе удалось это сделать. — Он сделал паузу, наблюдая, как девушка садится на кровать и с опаской смотрит на него, не отводя взгляда. — Мне не нужны сюрпризы и твои визиты, ясно? Я слишком долго поднимался, чтобы упустить возможность повышения из-за нерадивой девчонки, которая своим родством может всё погубить. Ты представляешь, что было бы, если бы кто-то из недоброжелателей, следящих за мной, вдруг увидел тебя на аукционе тёмной магии? Этот слушок мог перерасти в скандал, Мира!       Очевидно, британское Министерство магии работало иначе, чем советское. Там нельзя было просто откупиться парой купюр. Видно, там дело не замнешь несколькими купюрами с большим номиналом. Мирослав трясся за свою репутацию, едва она начала появляться в школе. Радамира понимала его недовольства, более того она была готова к ним, но все же надеялась, что её визит в Лондон останется незамеченным.       Мирослав давно находился под влиянием общественного мнения, и именно поэтому Радамира так тщательно скрывала свой визит. Мирослав не просто не помог бы — он на корню пресек бы любую возможность её поездки в Англию.       — Прости, — Рада опустила голову, всё ещё тяжело дыша, — прости меня. Подобное… подобное не повторится. Я не подумала, как сильно это может навредить тебе.       Слёзы хлынули неподдельные. Боль пульсировала в теле, лицо горело от унижения. Падение с пьедестала всегда давалось тяжело — возвращаться из школы, где все заглядывают в рот, к этим начищенным ботинкам, вминающим в пол… Яга хоть давала что-то взамен, а Мирослав только забирал, и противостоять ему Рада не могла.       Никогда не могла.       Был ли это страх или искусственно созданный идол — она не знала. Мирослав был умнее, сильнее и прекрасно знал, как испортить ей жизнь.       Неоправданный риск она привыкла глушить покорностью. Но юношеский максимализм, растущие амбиции с каждым годом укрепляли в ней мысли о независимости. Поведение Радамиры заставляло Мирослава ужесточать контроль. Его приводила в бешенство даже мимолётная мысль о потере власти над сестрой.       Мирослав знал наверняка: стоит Радамире лишь допустить мысль о возможности сопротивления, как она бросится мстить. В ней он видел ту же расчетливую хитрость, что когда-то подметил у матери ещё в детские годы. Если матери не удалось разрушить их репутацию лишь потому, что Рада оказалась на его стороне, то что будет, если дочь решит повторить материнский путь? Такого развития событий он допустить не мог. Ради сохранения собственного положения, ради очищения своей фамилии он был готов переступить через сестру. Любыми средствами. Ценой чего угодно. История не должна была повториться.       Мирослав приблизился к сестре и опустился рядом на кровать. Его пальцы нежно развернули её лицо к себе, а губы коснулись лба в лёгком, почти отеческом поцелуе.       — Я верю в твоё благоразумие, Мира, — его улыбка была снисходительной, а взгляд, заглядывающий в её глаза, знал всё о непроизнесённом прощении. — Говори мне о своих тревогах… Ведь кроме друг друга у нас никого нет… и не будет.       Рада понимала — Мирослав навсегда останется самым близким человеком, но не по её выбору. Все планы обрести независимость так и оставались несформулированными. То ли от недостатка ума, то ли от нехватки стратегического мышления — она просто не знала, с чего начать. Долгие ночи размышлений сменялись утрами, когда его поцелуй в макушку напоминал: он всегда будет на шаг впереди. Она не могла поднять на него руку, не могла потерять брата — ведь тогда останется совсем одна.       Одиночная слеза прокатилась по бледной щеке, задержалась на подсохшей царапине и упала на рассечённую губу, смешавшись с кровью. Рада молча кивнула, наблюдая, как алая капля впитывается в белую ткань юбки.       Мирослав поднялся с кровати, бросив через плечо:       — Приведи себя в порядок и спускайся. У нас гости.       Его шаги уже звучали у двери, когда голос Рады остановил его:       — Я договорилась с подругами провести неделю каникул, — ровным голосом произнесла Радамира, вытирая тыльной стороной ладони кровь с губ и морщась от гематом, которые вскоре проявятся на лице. — Мне уже пора.       Мирослав дёрнул уголками губ в раздражении, но вместо злости выдал скептическую, едва заметную улыбку:       — Поздоровайся и ступай, — в его голосе не осталось и намёка на теплоту.       Приведение себя в порядок заняло не так много времени. В тумбочке давно хранился заживляющий бальзам, который не раз выручал её во время каникул. Распределив его по лицу, Радамира подошла к зеркалу, оценивая повреждения. Мелкие царапины уже затянулись, но след от веток Яги возле глаза оставался заметным. Потянувшись было за лейкопластырем, она передумала и достала белила, которыми аккуратно замазала рану поверх бальзама. Толстый слой косметики лёг и на скулу, скрывая проступающую гематому. Впрочем, к утру синяки должны были сойти — если не смывать бальзам.       Внешний вид удалось привести в порядок довольно быстро: убрать кровь с одежды, переплести растрёпанные волосы. Руки всё ещё дрожали от последствий заклятия, грудная клетка временами судорожно сжималась, будто отказываясь пропускать воздух. Радамира всей душой ненавидела это заклятие ещё с первого раза, когда Мирослав применил его к ней, но сейчас ненависть выжигала в ней ярость к создателю этой пытки.       Наги по-прежнему сидела в переноске, дверца которой была исцарапана острыми когтями. Рада наклонилась, бережно достала кошку и устроила у себя на коленях, проверяя лапки на предмет повреждений от грубой магии Мирослава и её собственных попыток выбраться. Чмокнув любимицу между ушей, она на миг замерла, вдыхая знакомый летний травяной аромат, которым всегда пахла Наги. Кошка была напряжена, её ярко-зелёные глаза сверкали злобой, но на хозяйку эта злость не распространялась — Наги лишь настороженно поглядывала на дверь.       Рада поднялась, понимая, что оставлять кошку дома нельзя. Миски уже лежали в сумке, оставалось лишь устроить недовольную Наги в переноску для очередного путешествия.       Подхватив сумку с собранными вещами, Радамира спустилась по лестнице, направляясь прямиком на кухню.       Напротив Мирослава сидел мужчина, судя по всему — его ровесник. Смоляные волосы вились, спадая на плечи. Легкая щетина придавала его облику возраст и серьезность, а пронзительный взгляд казался способным пронзить насквозь. Увидев девушку, он приветливо улыбнулся и поднялся со стула.       — Антонин… — голос Рады дрогнул от неожиданности, когда она сделала шаг навстречу и легко обняла его. — Уже и не вспомню, когда виделись в последний раз…       — Когда Мирослав предложил заехать, я не смог отказаться. Редко выпадает шанс повидаться со всеми, пока я здесь, — Антонин, словно чувствуя необходимость объяснить свой визит после стольких лет, взял девушку за руку и заставил её покрутиться. — Как повзрослела! Просто невеста на выданье… — Его бровь изумленно поползла вверх, когда он заметил переноску. — А это что за зверь?       Рада смущенно перекинула косы за спину.       — Это Наги, — Рада бережно приподняла переноску, пальцы нерешительно замерли на замке. — Мы нашли друг друга четыре года назад. С тех пор всегда вместе.       Опустив переноску и сумку на пол, девушка устроилась за столом.       Антонин учился вместе с братом на одной специальности. Они крепко сдружились ещё в школе и продолжали общение после выпуска. Антонин часто бывал у них в гостях на каникулах, но со временем о нём перестали вспоминать. Мирослав никогда не заговаривал о друге, а Рада и не спрашивала.       Появление мужчины стало для девушки неожиданным, но не неприятным сюрпризом. Он всегда хорошо к ней относился в детстве, и это не позволяло Раде считать его плохим человеком, несмотря на тёмную репутацию, которую ему создали преподаватели Колдовстворца после выпуска. Напротив, Рада искренне сочувствовала ему — насколько ей было известно, у него всегда были натянутые отношения с семьёй, а то, что он решил их навестить, лишь повышало его в её глазах.       Когда он предложил чай, Рада не смогла отказаться.       — А где ты сейчас работаешь? — с неподдельным интересом спросила Радамира. Антонин никогда не был отличником, но обладал несомненным магическим даром, и после выпуска сразу уехал из страны.       — Особо нечем гордиться, — он пожал плечами. — Всё ещё перебиваюсь по мелочи.       — Не скромничай, Долохов, — Мирослав сжал пальцы на кружке. — Я работаю в Министерстве, но даже с моей зарплатой не потянуть жизнь в его районе.       Рада наконец вспомнила его фамилию и усмехнулась, когда Антонин театрально закатил глаза. Взглянув на часы, она поспешно допила чай и стала прощаться, узнав, что брат уезжает уже завтра.       Когда дверь за Радамирой захлопнулась, улыбки с лиц мужчин исчезли.       — Ну и как? — Мирослав поднял бровь, поставив локти на стол и уперев подбородок в сцепленные пальцы.       Антонин провёл пальцем от губ до скулы, усмехнувшись в ответ на понимающий взгляд и кивок. Он не видел ничего предосудительного в методах воспитания, которые Мирослав применял к сестре. Радамира стала куда скромнее и сдержаннее, чем в детстве, ещё до того как брат взялся за её «исправление». Окинув взглядом дверь, за которой скрылась девушка, Антонин многозначительно хмыкнул.       — Ты её кому угодно покажи — ответ не изменится, — заметил он, не скрывая равнодушия. — Глупый вопрос, Мир… Как она мне, ты как думаешь? И всё же я бы советовал подумать: сможешь обогатиться на такой прелестной мордашке и быстро переедешь в мой район, взяв её ячейку в Гринготтсе на правах брата.       Устало склонив голову, Мирослав фыркнул.       — Плевать мне на деньги, — процедил он с заметным раздражением. — Пусть Министерство ей в мечтах снится, а преподавание, которое она так страстно желает, окажется невозможным. Её амбиции, как у всех некогда самоуверенных дам, сломит только брак и беременность. Я в тебе уверен, Долохов: дай ей ту жизнь, которой она так страшится, а взамен получишь покорное молодое тело, которое, будь уверен, привяжется к любому, кто хоть немного ею заинтересуется.       Мирослав видел вспыхнувший интерес в глазах некогда лучшего друга. Он знал, на что давить. Слишком хорошо знал его слабости.       — Каков твой интерес? — подозрительно спросил Долохов, отодвигая от себя кружку с ненавистным чаем.       — Безоговорочный контроль над сестрицей, — тут же ответил Мирослав, не пытаясь прикрыть свои истинные мотивы даже деликатной ложью. Антонин делал вещи и похуже, оттого правда была уместнее. — Я вижу в ней опасность неспроста. Но я люблю её, поэтому выбираю не худший вариант.       — Тогда договорились, — Антонин протянул руку, но вдруг резко поднял ладонь, — но ухаживать и бегать за ней, как привязанный пёс, ради этого брака я не стану. Мне девичьи капризы поперёк горла стоят.       — И не придётся, — проворчал он. — Разве я похож на того, кто станет тратить твоё время на пустые ухаживания? Сестра моя не из тех, кого нужно долго уговаривать… особенно когда поймёт, что выбор у неё невелик.       Он намеренно сделал паузу, наблюдая, как в глазах Долохова пробегает знакомый хищный блеск.       — Достаточно будет пары правильно брошенных фраз, — продолжил Мирослав, — и ты сам удивишься, как быстро она начнёт искать твоего общества. А уж если добавить к этому пару капель того зелья, что хранится в моём рабочем столе… — Он многозначительно поднял бровь. — Но это, конечно, на крайний случай.       Мирослав наклонил голову, протянул руку и почти принудительно пожал руку друга, слегка притянув Долохова к себе.       — Я уже взял отпуск на новогодние каникулы — отмечать будешь с нами. Будь уверен: она сама к тебе потянется. Моя сестрица знает, что её мужа выберу я. И уж поверь, она будет счастлива, что это окажется кто-то из её знакомых. — Мирослав отпустил руку Антонина, заметив его довольный, сытый взгляд. — Брак после учёбы, а что до… — Он задумался, и в следующий миг его лицо посветлело. — Плевать… Если будет желание, можешь раздвинуть ей ноги и раньше. Сестрица не осмелится ничего предпринять, и это будет даже лучше…       После скандалов в их семье Радамира точно не станет выносить на публику беременность вне брака. Да, это повредит и Мирославу, но в большей степени — податливой девушке, которая своей безнравственностью разрушит всё, что создавала долгие годы. Нет, она и слова не вымолвит под давлением.       Это Мирославу и было нужно.