3.4. Бремя предупреждения

      Этот урок был олицетворением всего, что так ненавидела Радамира.       Во-первых, глупых вопросов, которых можно было избежать, если просто заткнуться и слушать профессора, вместо того чтобы заниматься бессмысленной болтовней. Во-вторых, постоянных споров о информации, в которой никто толком не разбирался. И в-третьих — собственного провала.       Трансфигурация, как и предупреждал профессор Дамблдор, стала для неё полным провалом. Глупые взмахи палочки вызывали взрывы вместо магии. А смех парней с задних парт лишь подливал масла в огонь, раздражая тех, кто отчаянно пытался хоть что-то сделать.       Стянув с пальца кольцо, Рада положила его на парту. Увереннее сжав палочку, она нацелила её на серебряный кубок. Сосредоточившись на желаемом образе, она взмахнула — чётко и аккуратно, как было показано на доске. Кубок начал вытягиваться и вдруг резко сплющился, превратившись в перо. Сглотнув, Радамира подняла его и с раздражением отметила неестественно острое оперение, совсем не похожее на птичье. С шумным вздохом она швырнула его на парту.       Книги, учебники… Рада была уверена, что проведёт в библиотеке остаток своих дней, зарывшись в свитки, пока не научится превращать что-то во что-то другое. Но всего этого было недостаточно. Всё выходило не так, неидеально. Каждый взмах палочки был удачей — неизвестно, во что он выльется. С кольцом таких проблем не было. Кольцо, казалось, вообще не создавало проблем, а вот палочка — создавала. Огромные, глупые проблемы, требующие отточенных движений кончиком древка.       Профессор Дамблдор, однако, не винил учеников в их неудачах. Он ходил между рядами, мягко подсказывая и направляя молодые умы, будто и впрямь переживая из-за их провалов наравне с ними. А неудач было много. Виктория безнадёжно отодвигала от себя кубок с крысиным хвостом, пока Вероника над ней потешалась — хотя у самой на столе лежало подобие птицы, правда, серебряное, неживое и с разинутым клювом. У Семаргл дела обстояли получше; они, по крайней мере, могли полностью сосредоточиться. Дана бессмысленно глазела внутрь своего кубка, не понимая, откуда в нём взялись кусочки пластика, а Надежда рядом с довольной улыбкой распутывала клубок нитей — у неё хоть что-то получилось, пусть и не идеально.       — Неплохо, мисс Бартенева, — улыбнулся Дамблдор, поднимая перо, но тут же насторожился, заметив острые, игольчатые перья. Он осторожно положил его обратно на стол. — Вы всё сделали верно, но ваши мысли… Освободите их от навязчивой идеи о точном результате. Вы не до конца представили себе, что хотите создать. Структура крайне важна, но вы не успеваете продумать её, сосредоточившись лишь на правильности движений.       Радамира опустила голову, когда профессор пошёл дальше. Взяв перо снова, девушка перед началом незаметно сделала глоток зелья — всего один. Нервные окончания мгновенно расслабились, а лицо потеряло прежнюю напряжённость.       Взмахнув палочкой, Радамира наблюдала, как перо меняется. Оперение зашевелилось, меняя текстуру, а сердцевина стала твёрже. На этот раз результат её удовлетворил, вот только… радости не принёс. Зелье освобождало голову, и Радамира всё чаще ловила себя на мысли, что без него она не способна ни на что. Слова Ванды звучали в её голове настойчивее с каждым днём, вынуждая делать новые глотки снова и снова.       Прозвенел колокол, и Рада, собрав вещи, первой вышла из класса.       К обеду они пришли как раз вовремя. Строгой рассадки в Хогвартсе не было, но Рада направилась к тому самому длинному столу, что был предназначен для их факультета.       — Трансфигурация невероятно интересна, — протянула Анна, садясь рядом.       Рада ничего не ответила, хотя заметила успехи Анны на уроке. Увлечённость учёбой была для Анны качеством новоприобретённым, но она действительно старалась, и её результаты удивляли одноклассников, привыкших к её прежнему равнодушию.       — Да, наверное, — пожала плечами Ванда, усаживаясь напротив. — Наверное, интересна, когда хоть что-то получается. А ты как, Годи? Как тебе трансфигурация с палочками?       Годислава промолчала, уткнувшись в тарелку. Разговаривать с Вандой, когда та была на взводе, ей не хотелось. Годи невзлюбила Хогвартс с первых дней. История Магии, к которой она и так относилась прохладно, навевала сон, а Прорицания разочаровали… правда, не методикой преподавания, а профессором, которая быстро выбрала в любимчики Веронику и с поводом и без ставила её в пример остальным. Тяжело было смириться, что она — не лучшая на курсе. Ещё в Колдовстворце, когда оценки Радамиры становились всё выше, а уважения — всё больше, Годи чувствовала себя не в своей тарелке. И здесь она никак не могла приспособиться, ощущая себя чужой.       — После обеда — заслуженный отдых, я так устала за эти два урока, — пожаловалась Ванда, которой было абсолютно всё равно, что ей не отвечают. — Зато завтра Защита от тёмных искусств с самого утра, а к вечеру ещё Зельеварение с Нумерологией. Ох, совсем не щадят. Вдруг я стану одним из чемпионов Турнира? Нет… я буду просить снизить количество уроков в этом случае.       Анна засмеялась, но, кроме неё, никто не отреагировал на слова Ванды. Радамира спокойно доедала салат, запивая его тыквенным соком, и пыталась взглядом найти Дану, пока не обнаружила её за столом Слизерина. Там же сидел и Всеволод, как обычно, рядом с Таисией.       Николай и Сергей уже через несколько дней переметнулись за стол Гриффиндора. Их часто можно было встретить в компании незнакомого Раде рыжего паренька и его друга. Многие ильверморнцы тоже сидели не за своим столом, а за столами других факультетов. Содружество между школами зарождалось постепенно, но игнорировать его было уже нельзя.       — Может, стоит выйти после отбоя? — тихо спросила Анна, наклоняясь к столу.       Радамира непонимающе взглянула на неё, но, судя по остальным, они уже успели это обсудить.       — Провести ритуал и посмотреть, насколько наша затея спутала планы, — объяснила Годислава, беря пирожное с тарелки. — Мы ведь хотели не только убежать, но и выиграть время, чтобы в случае угрозы суметь отразить…       — Не обманывайся, мы ничего не отразим, — перебила её Рада, голоса, понижая голос. — Мы обычные школьницы. От других нас отличает только наличие… Ванды. — Рада кивнула на брюнетку, и та широко улыбнулась, признавая своё превосходство. — Можем провести, если вы готовы.       — Не сейчас, но… — Анна пожала плечами, оглядываясь на остальных в надежде, что кто-то назовёт день вместо неё.       — Сутки с вечера — всегда легче пережить. То есть с этой минуты, — предложила Ванда, кладя на тарелку надкусанное яблоко. — Хотелось бы узнать, ради чего мы так рисковали.       Годислава с сожалением отложила пирожное, Анна положила вилку, а Радамира поставила тыквенный сок на стол.       Подготовка к стандартному ритуалу требовала пустоты — в мыслях, сердце и желудке. Лишние мысли могли помешать, сердце — запретить участие, а желудок — исторгнуть пищу под воздействием удушающих чувств, оборвав тем самым всё действо. Пока что сожалеть не приходилось: они плотно поели, и как минимум до завтрашнего утра есть бы не захотелось.       — Зайдите ко мне через два часа, я дам вам зелья, — вздохнула Радамира.       Очистить разум от посторонних мыслей и эмоций без зелий было практически невозможно. Если принимать успокоительное каждые пять часов, результат превзойдёт все ожидания. Разумеется, при условии, что у человека нет к ним пристрастия. Что касалось Радамиры, она отчётливо понимала: на эти сутки дозу придётся увеличить до немыслимых пределов.       — Хоть что-то, чтобы заглушить голод, — пожала плечами Ванда, снова почувствовав на языке призрачную горечь зелья, которое отбивало у неё аппетит прошлым летом перед ритуалом.       Отодвинув тарелку, Радамира достала флакон. Анна уже поставила на стол графин с водой, подвинув его поближе. В стакан тут же упало несколько капель, но, подумав, девушка добавила ещё… и ещё.       Ванда уперлась локтями в стол, подперев подбородок ладонями.       — Хочу посмотреть на тебя, пока ты не превратилась в двигающуюся статую, — усмехнулась она, наблюдая, как Рада залпом выпивает стакан. Сквозь стекло было видно, как та закатила глаза.       Но в чём-то Ванда была права. Рада и так не отличалась эмоциональностью, но с увеличенной дозой она и впрямь переставала походить на живого человека. Вытерев губы салфеткой, Радамира поднялась из-за стола. Зелье должно было подействовать через пару минут, а до того момента слушать шутки Ванды было равносильно пытке.       Ученики уже собрались в кабинете Защиты от тёмных искусств. Первое, что заметила Радамира, — парты были расставлены иначе. Доска стояла теперь не на возвышении, а перед первым рядом парт. В классе осталось всего шесть парт: по две слева, посередине и справа, выстроенные в три ряда.       — Ты пришла! — обрадовалась Дана, когда Радамира села рядом с ней во второй ряд. — Тебе понравится. Мне, например, нравится, что нас так мало.       Рада огляделась, проверяя её слова. Судя по количеству парт, учеников было не больше двенадцати. Студенты неспешно рассаживались по свободным местам, и большинство из них оказались слизеринцами. Рада успела заметить лишь двоих из Когтеврана и одного гриффиндорца. Всеволод тоже был в классе — он сидел с Таисией, которую Рада не сразу разглядела.       Дана обернулась к парте позади них, желая представить Радамиру своим новым знакомым. Та кивнула, вежливо поздоровавшись, и тут же повернулась к вошедшему в класс профессору.       Мужчина прошёл между рядами, и опёрся бёдрами о край своего стола, скрещивая на груди руки.       — На первом занятии вы лишь начали осознавать, насколько могущественны эти искусства, — его пронзительный взгляд скользнул по замершим ученикам. Появление ещё одной студентки явно не стало для него неожиданностью. — Легилименция — это не просто чтение мыслей. Это ключ к пониманию самой человеческой природы. А окклюменция — ваша защита, то, что позволит вам сохранить свои слабости при себе и не выдать их врагу.       Он повернулся к доске, и мел, повинуясь его воле без помощи палочки, взлетел и начал выводить пока не вполне понятный рисунок.       — Окклюменция — это не просто защита вашего разума от вторжения. Это искусство, требующее глубокой саморефлексии и абсолютной концентрации. Это не просто закрытие дверей; это создание неприступной крепости, где ваши самые сокровенные мысли и чувства будут в безопасности, — голос профессора звучал пронзительно, в нём слышалось твердое понимание этой дисциплины. Он знал о чём говорил.       Теперь рисунок был понятен: ворота на пути к замку. Мел замер как раз на их створках.       — Чтобы овладеть окклюменцией, вы должны понять: ваш разум — не просто хранилище информации. Это динамическая система, полная эмоций и переживаний. Слабый ум не устоит перед вторжением. Поэтому ваша задача — не просто возвести барьер, — он обернулся к ученикам, длинным пальцем указав на ворота, а затем скользнув к прорисованной траве перед ними, — но и научиться контролировать свои мысли, направлять их, чтобы они не стали вашей уязвимостью.       Стряхнув с пальцев мелкую пыль от мела, он развернулся к классу всем корпусом.       — Окклюменция требует не только дисциплины, но и понимания себя. Вы должны знать, что способно вас ослабить, и работать над этим. Каждый из вас способен на большее, чем вы думаете, — профессор понизил голос, и от этого его слова прозвучали ещё весомее. — Но лишь те, кто готов к глубокому самоанализу и упорной работе, смогут достичь в этом искусстве истинного мастерства.       Радамира перенесла рисунок из доски в свой дневник, сочтя эту метафору устройства разума очень точной.       — Почему я указал на траву? — спросил он, изогнув бровь и окидывая класс взглядом в поисках ответа. — Раймонд?       Слизеринец, сидевший за первой партой слева от девушек, задумчиво откинулся на спинку стула.       — Ментальный барьер? — неопределённо пожал он плечами. — То есть… дебри на пути к барьеру?       Профессор тяжело вздохнул, и его тёмные глаза прищурились.       — Мистер Нотт, вы один из трёх учеников, кому я позволил изучать это искусство с шестого курса под моим руководством, — леденящий голос профессора заставил Раймонда выпрямиться так резко, будто по спине ему пробежал холодок. — Ваш ответ демонстрирует недостаток либо усердия, либо сообразительности. И в ваших же интересах, чтобы я в данном случае ошибся.       Он отвёл взгляд от парня, который тихо напряженно выдохнул. Профессор проигнорировал средний ряд, сразу обращаясь к третьему.       — Мисс Гастингс, возможно, вы дадите более подходящий ответ?       Девушка с распущенными светлыми волосами замешкалась, судорожно глядя то на доску, то на свои записи. Радамира видела в этом скрытый страх; если бы не доза зелья, она сама удивилась такому строгому подходу профессора. Реддл был будто олицетворением характера Октябрины, который та показывала только в случае конкретных неудач, снисходительностью Татимира и чистотой рассудка Ростислава. Он совмещал в себе несовместимое и разительно отличался от обычных занятий по ЗоТИ.       — Трава, сэр, возможно, символизирует страхи? — наконец выдохнула блондинка, неуверенно отводя прядь волос с лица.       — Страхи на пути к барьеру? — с напускным удивлением переспросил Реддл, сведя брови. — Интересно, каким образом, по-вашему, они прорастают из сознания? — Девушка окончательно смутилась, когда он неодобрительно скривил губы, не дождавшись внятного ответа. — Мисс Бартенева? — он резко обернулся к Радамире, та была полностью поглощена его словами. — Вас не было на прошлом занятии, когда я касался этой темы. Но, возможно, ваших собственных знаний хватит для ответа?       — Это внутренний голос, — прищурилась Радамира, подавшись вперёд и не отрывая взгляда от рисунка на доске.       Раймонд усмехнулся, и его сосед последовал примеру. Профессор же покачал головой, сжав губы.       — Ваш ответ — совесть?       — Нет. Мысли, которые проецирует внутренний голос, — перебила его Рада, всё так же глядя на доску и не замечая, как профессор с интересом склонил голову. — Те мысли, что только формируются. Маг может не замечать внутренний диалог, но он идёт беспрестанно, на самые разные темы. Вы дали подсказку, изобразив этот голос как травинки — их бесчисленное множество. Сам голос всегда остаётся за барьером, его не спрятать в хранилище с неизменными воспоминаниями. Он меняется, искажается, порождает новые идеи. Мои воспоминания можно скрыть, но вот прямо сейчас этот голос формирует общее впечатление от урока и моего ответа ещё до того, как я сама его осознала… Он находится за барьером, пока не оформится в чёткую мысль, и его легко прочесть, пока он на поверхности разума.       Именно эти мысли Радамира и пыталась скрывать каждый раз при встрече с профессором. Тема была ей слишком знакома. Профессор удовлетворённо кивнул.       — Верно, мисс Бартенева, — произнёс он ровно, не меняя интонации. — Внутренний диалог всегда остаётся за барьером. Это слабое место, уязвимость, которой можно воспользоваться. Если… — он сделал паузу, скользнув строгим взглядом по ученикам, — научиться его контролировать. Я считаю обучение без практики пустой тратой времени. Поэтому, Раймонд, не скажешь ли ты, о чём в данный момент размышляет твой сосед?       — За секунду, сэр, — широко улыбнулся Раймонд.       Воздух в классе загудел от скрипа передвинутых стульев, когда двое парней уселись друг напротив друга. Раймонд небрежно поднял палочку, в то время как его сосед, Нортон, сжал веки, пытаясь регулировать прерывистое дыхание.       — Легилименс!       Полузадушенный стон сорвался с губ парня, в чьё сознание вторгся Раймонд. Профессор, застыв у своего стола, внимательно наблюдал за процессом, и его холодный, испытующий взгляд казался тяжелее любого заклинания. Радамира развернулась на стуле, чтобы лучше видеть меняющуюся гримасу на лице Нортона. Глупо было полагать, что практики не будет — даже Ростислав, ярый приверженец конфиденциальности, понимал её необходимость.       Самоуверенность глушила отголоски чужого страха где-то на задворках сознания Радамиры. Зелье не позволяло в полной мере осознать, что прямо на её глазах происходит то, чего она боялась больше всего. Напротив, её разум, холодный и ясный, видел в этом лишь идеальную возможность научиться большему.       Раймонд слегка пошатнулся, выходя из сознания соседа, будто спотыкаясь о порог чужого разума.       — Внутренний диалог Нортона сосредоточен на том, чтобы мы поскорее закончили, сэр, — хохотнул Раймонд, бросая взгляд на профессора через плечо. В его позе читалась уверенность триумфатора, искупившего предыдущую неудачу.       Профессор коротко кивнул, не отводя глаз от бледного лица Нортона.       — Мистер Нортон, полагаю, содержание мыслей Раймонда повергло бы вас в ещё больший экстаз, — сухо прокомментировал профессор, и в классе на мгновение повисло напряжённое молчание, прежде чем его прервали сдержанные смешки. — Продолжайте.       Теперь очередь была за Нортоном. Но едва тот сконцентрировался, как Раймонд с той же широкой ухмылкой впустил его в своё сознание — и тут же, с ещё более издевательской усмешкой, вытолкнул обратно. Нортон отшатнулся так резко, что едва не грохнулся на спину, в последний момент успев ухватиться за соседнюю парту.       Поймав вопрошающий взгляд профессора, Нортон лишь беспомощно помотал головой.       — Вы даже не попытались, заранее убедив себя в превосходстве противника, — ледяной тон Реддла обжёг его новой порцией смущения. — Уверяю вас, признание собственной слабости не сделает вас сильнее.       — Но Раймонд вышел за рамки! Он копался не только в поверхностных мыслях! — в голосе Нортона звенела обида.       — Ещё заплачь, — фыркнул Раймонд.       — Значит, вы это позволили, мистер Нортон, — жалобы не произвели на Реддла ни малейшего впечатления. Он уже смотрел поверх головы насупившегося студента. — Если Раймонд устанавливает границы в вашем сознании, это повод не для обвинений, а для размышлений о том, насколько ваша ментальная защита уязвима и недисциплинированна.       Внезапно Радамира поняла, почему профессор обращался ко всем по фамилиям, но делал исключение для Раймонда. Тот вёл себя раскованнее остальных и явно чувствовал негласную поддержку. Вероятно, по имени он называл лишь тех, в ком видел потенциал. Во всяком случае, Радамире хотелось верить именно в эту теорию, отбрасывая мысль о любимчиках.       — Когда-нибудь вы поймёте, что сильный противник — отнюдь не неудача, а настоящий подарок, — понизив голос до опасного шёпота, произнёс профессор, приближаясь к первой парте. — Практика со слабыми бесполезна. Она должна быть вызовом равных по силе. Поскольку работать удобнее с соседом, как и в прошлом году, мы займёмся пересадкой, которая будет отражать ваш текущий уровень…       Раймонд развалился на стуле, положив локти на спинку, всем видом показывая, что не намерен уступать место в первом ряду. Видимо, это была привычная процедура, потому что Нортон уже поднялся, ожидая, когда остальные оценят свои силы и начнут пересаживаться.       Радамира переглянулась с Даной, когда в классе началось движение. Стулья заскрипели.       — Кажется, вы заблудились, дамы, — язвительно бросил Раймонд, наблюдая, как девушки медлят. — Ваше место, полагаю, где-то… — Он неспешно провёл пальцем по воздуху, пока не указал на последнюю парту в третьем ряду, — …вот там.       — Уверен? — раздался жёсткий голос Всеволода, который тоже не мог определиться с местом.       Профессор по-прежнему стоял рядом, но не вмешивался, пока ещё позволяя ученикам самим выяснять отношения.       — Ты сидишь на моём месте, — вклинилась Таисия, подходя к Раймонду. Тот лишь раздражённо закатил глаза.       — Оно было твоим в прошлом году, — сквозь зубы процедил он.       Первый ряд оставался практически пустым — видимо, никто не решался претендовать на лидерство. Остальные ученики с любопытством наблюдали за разворачивающимся спором. Нортон, сидевший на указанном Раймондом «заднем» месте, выглядел совершенно подавленным.       — Таисия, Раймонд, у вас есть прекрасная возможность доказать своё право на это место, — наконец произнёс профессор, кивнув в сторону учеников из Колдовстворца. — Среди нас есть те, чьи способности ещё не известны.       — И правда, — выдавила Таисия, взяв Всеволода за локоть. — Сев, готов?       Тот кивнул. Они встали друг напротив друга. Рада и Дана отошли в сторону, освобождая пространство. Таисия не произносила заклинания вслух, но через несколько секунд Всеволод резко отшатнулся, будто от невидимого удара.       — Прости, — она скривила губы, касаясь его предплечья, когда стало ясно, что он не смог отразить ментальный натиск. Девушка обернулась на оставшихся двух учениц. — Мира, окажешь честь?       Профессор жестом указал Всеволоду на место во втором ряду. Радамира сжала зубы — она ожидала чего-то подобного.       Сделав шаг вперёд, она столкнулась с Раймондом, который преградил ей дорогу.       — Теория не прокладывает путь — в отличие от практики, — язвительно улыбнулся он, намекая на её недавний правильный ответ, данный в то время, как он сам не сумел найти верные слова. — Испугалась?       — Мне безразлично, — равнодушно выдохнула Радамира, уже желая поскорее занять любое место и продолжить занятие. Она обошла профессора и встала напротив Раймонда, упершись руками в стол. — У меня серьёзная защита подсознания. Не лезь глубоко.       В это же время Таисия уже подозвала к себе Дану. Та выдержала ментальный напор лучше Всеволода, но в конечном счёте не устояла, полностью открыв свои мысли. Пока Дана занимала место за второй партой в первом ряду, Таисия оставалась рядом с Радамирой, наблюдая за происходящим.       Раймонд поднял брови, будто не поверил собственным ушам. Тихие смешки по классу вынудили и его сардонически усмехнуться. Профессор развернулся к ним всем корпусом, и во взгляде его читалось пристальное, заинтересованное внимание.       — Русские до боли самоуверенны, — покачал головой Раймонд, увереннее сжимая палочку. — Легилименс! Прикрыв глаза, Радамира сильнее уперлась в парту, ощущая грубое и резкое вторжение. Заглушить внутренний диалог, когда в крови плещется успокоительное, труда не составило — но Раймонд целился прямиком в барьер.       Приглушённый вскрик и громкое ругательство Раймонда, выброшенного из её сознания, заставили Радамиру открыть глаза. Парень судорожно вдавливал пальцы в закрытые веки.       — Салазар! — крикнул он, не переставая стонать от рези в глазах, вызванной ярким светом чужого сознания. — Это не защита, чёрт бы тебя побрал!       Дана не смогла скрыть улыбку, в то время как остальные сидели с вытянувшимися лицами. Трое учеников претендовали на три места в первом ряду, и порядок их размещения по-прежнему оставался неясен, но то, что Раймонду придётся подвинуться, было решённым делом.       Профессор, казалось, не был удивлён. Он равнодушно наблюдал за тщетными попытками Раймонда открыть глаза.       — Таисия, вы можете попробовать занять место Раймонда, или…       — Нет, сэр, я здраво расцениваю свои силы, — с лёгкой улыбкой ответила Таисия, садясь рядом с Даной.       Пронзительный взгляд тёмных глаз устремился на Радамиру, всё ещё стоявшую у первой парты.       — Садитесь, — кивнул ей профессор, отходя к своему столу.       Радамира заняла место рядом с Раймондом, продолжая ощущать на себе взгляды. Тот всё ещё тихо постанывал, прикрыв ладонью глаза и не пытаясь их открыть.       — Теперь работа в парах будет приносить результаты, — заключил профессор, отмечая про себя, с каким равнодушием Радамира воспринимала происходящее и как легко Таисия уступила позицию. — Раймонд, если ты не в состоянии продолжать, можешь отправиться в больничное крыло.       — Всё в порядке, сэр, — глухо простонал он.       Радамира усмехнулась, но вины за собой не чувствовала. Чёткое предупреждение не лезть к барьеру было озвучено, и если Раймонд его проигнорировал — вина целиком на нём. Профессор называл по имени и Таисию, и было неприятно осознавать, что та могла в чём-то преуспевать. Впрочем, здравый смысл подсказывал, что старостой её назначили не просто так. Тогда возникал вопрос: почему она отказалась? Почему не попыталась проникнуть в сознание Рады? Девушка не понимала — списать ли это на осторожность или подлизывание, которое выглядело бы здесь абсолютно неуместным.       Окклюменция стала основной темой занятия. Многое из сказанного профессором Реддлом Радамира уже слышала от Ростислава, но та глубина, с которой Реддл разбирал детали, вызывала у неё искреннее удивление. Он действительно виртуозно владел материалом — его стол во время занятий оставался пустым, лишённый методических материалов. Дозируя знания и посвящая студентов в тонкости окклюменции, он раскладывал по полочкам сложнейшие концепции, которые обычно подавались хаотично. Ученики не сразу осознали, что отведённые на факультатив полтора часа истекли. Никто не спешил уходить — в конце Реддл традиционно уделял время вопросам.       Раймонд успел отойти от ослепления и, как несколько других учеников, оставался в классе, наблюдая, как остальные расходятся.       — Кого слушать… Ростислава, который убеждает создавать в разуме хранилище, или профессора Реддла, который, наоборот, говорит, что мысли не должны лежать упорядоченно? — озадаченно говорила Дана, пока они с Радамирой шли к гостиной. — Наверное, мне хочется больше доверять профессору Реддлу, — призналась она, и Радамира удивлённо на неё посмотрела. — Я прочла много книг, но то, что он говорит, настолько доступно, что ни один учебник не сравнивать. Порой мне кажется, он полагается на собственный опыт, а не на учебные пособия.       Войдя в комнату, Радамира взяла на руки кошку, устроилась с ней на кровати и принялась гладить животное по мягкой шерстке. Её зелёные глаза с отстранённым взглядом скользнули по Дане. Под такой дозой зелья девушка ощущала себя так, будто наблюдает за происходящим со стороны — словно листает чужие воспоминания. Голова очистилась, но Радамира знала: как только действие зелья ослабнет, сознание вновь заполнится клубком мыслей, который придётся долго распутывать.       — Ты впечатлена, потому что он излучает нерушимую уверенность и силу. Только нельзя стать сильным, не познав в полной мере уязвимость, — хмыкнула Рада, поворачиваясь на бок и укладывая Нагги на согнутую руку. — А он порицает слабость, не понимая, что порой именно она ведёт к свершениям. Его методика безупречна, но требования и давление… болезненно завышены.       — Мне показалось, он просто хочет, чтобы мы стремились к большему, — после паузы пожала плечами Дана, откидываясь на свою кровать, но вдруг приподнялась на локтях. — Таисия, видимо, благодаря его урокам изучила силу разума, иначе я не могу объяснить, как она смогла вломиться в моё сознание. У неё всегда были проблемы с самоконтролем.       Радамира ничего не ответила, прикрыв глаза. Зелье неудержимо клонило в сон, но мысли о Таисии вырвали её из приятной дремы. Таисия и впрямь не обладала и долей контроля: в пятом классе, когда начались занятия по глубинной магии разума, она не могла сделать ничего путного, а теперь… первая парта, да ещё и личное расположение строгого и неоднозначного профессора.       — Эй, — дверь комнаты распахнулась, и внутрь вошла Ванда, а следом за ней проскользнули Годислава и Анна. — Ты что, спишь? — обратилась она к Радамире, но та лишь недовольно открыла глаза, успокаивающе поглаживая кошку, которая ощетинилась при виде брюнетки.       — Вы идёте на ужин? — спросила Дана, пытаясь разрядить неловкость, повисшую в наступившей тишине.       — Нет, — покачала головой Ванда. — А ты иди. Вроде бы Виктория тебя искала… Или я что-то путаю… — Она пожала плечами, с наигранной задумчивостью уставившись в потолок.       Дана вздохнула, но вышла. Радамира аккуратно высвободила руку из-под кошки и наклонилась к нижнему ящику тумбочки. Достав несколько склянок с зеленоватым зельем, она разложила их на кровати.       — Разбирайте. Только не превышайте дозировку, — предупредила Радамира. — Что-то известно о патрулировании после отбоя?       Годислава оторвала взгляд от зелий.       — Вообще-то да. Я познакомилась с одной гриффиндоркой — она была старостой на пятом курсе. Мы сидели вместе на Истории Магии, — пояснила Годислава. — Она многое знает о правилах Хогвартса. Я просто спросила о патрулях, а она…       — Годи, ближе к делу, — закатила глаза Ванда, перебивая её.       Недовольно цокнув языком, Годи продолжила:       — Каждый день дежурит один из профессоров. Они обходят школу с верхних этажей до нижних по главным коридорам до полуночи. Завхоз по воспитательной части дежурит до рассвета — он идёт снизу вверх и передаёт нарушителей профессору. Хотя, если есть список наказаний, он и сам может выписать штрафные очки. Старосты патрулируют левое и правое крыло до полуночи, обычно по шесть человек — двое на правое крыло, двое на левое и двое по лестницам.       — Значит, если мы выйдем в полночь…       — Нет, — оборвала Ванду Радамира, задумчиво прищурившись. — Если график известен, большинство нарушителей выходят как раз в полночь — их и ловит завхоз. А вот если выйти под утро, мы успеем провести ритуал и вернёмся к концу отбоя.       — Рассветает в шесть, завтрак в восемь, — дополнила Годислава. — Значит, нам нужно выйти около трёх ночи…       — А где проводить? — спросила Анна. — Я не думаю, что нам стоит соваться в Запретный лес. Неизвестно, на кого мы можем там наткнуться.       Ванда задумалась.       — Есть другие идеи?       Немая тишина в ответ на простой вопрос Радамиры заставила девушку снова потянуться к кошке, успокаивающе поглаживая её шерстку, пока шестерёнки в сознании усиленно скрежетали, пытаясь найти решение.       — Нужны мётлы, — медленно произнесла Ванда, и на её губах застыла загадочная улыбка. — Полетаем завтра над округой, найдём безлюдную поляну.       План был прост. Настолько прост, что он сработал: на следующий день четверо девиц раздобыли первые попавшиеся мётлы из кладовой и устремились прочь от кваддичного поля.       План был прост. Настолько, что им удалось ночью, используя теневое заклинание и чары невидимости, снова пробраться к кладовой и взять те же мётлы.       План был прост.       Но результат оказался куда более тягостным, чем его исполнение.       Стоя посреди поляны на опушке Запретного леса, Радамира вглядывалась в потухшее отражение осколка, не замечая, как кровь из порезанного пальца стекает по руке к локтю, пропитывая рубашку алым. Треснувшее зеркальце в её руке окончательно погасло.       Рада повернулась к подругам и покачала головой.       — Ещё раз! Это не может быть правдой! — выкрикнула Годислава, пытаясь подняться с колен, но не удержалась на ногах и снова рухнула на землю, судорожно хватая ртом воздух.       — Пятый раз нас убьёт, Годи, — сквозь зубы процедила Радамира. Она швырнула осколок в сторону, с силой прижав ладонь к лицу.       — Так не бывает… — жалобно простонала Анна. Слёзы, накапливаясь в уголках глаз, стекали по её побледневшему лицу, а она всё качала головой, словно пытаясь отринуть увиденное. — Рада, но это же невозможно…       Радамира вдавила пальцы в виски, отвернулась от подруг и устремила взгляд в глубину леса.       Ветер гулял в её распущенных волосах, где-то вдали каркали вороны. Надвигающиеся тучи поглощали солнечный свет, и сама природа словно отражала их душевное состояние. Перед глазами всё ещё стояли образы из осколка — те, что следовало бы забыть, но они будто врезались в обратную сторону век. Пылающий Дворец не стал новым кошмаром, а вот остекленевшие взгляды близких на пепелище заставили их повторять ритуал снова и снова. Сначала смотрела Ванда: её кровь — катализатор судьбы семьи — явила отца. Затем, не поверив, взглянула Годислава и увидела поверженного брата. Потом Анна, наблюдающая, как горят её рыжие волосы в отсветах пламени. И замкнула цепь Радамира, подобно Анне, увидевшая собственную смерть в конце лета.       — Мы…       — Нет! — резко перебила Ванду Годислава. — Ритуалы показывают будущее на данный момент. То, что случится, если мы…       — А если в этом и есть расчёт? — подняла заплаканные глаза Анна, не в силах смириться с увиденным. — Что, если нам не нужно ничего менять? Вы не понимаете… — она с рыданием опустила голову, — бабушка не переживёт мою смерть… я не могу…       Радамира обернулась, сглатывая ком в городе и жалея, что действие зелья окончательно прошло. Палитра эмоций захлестнула её с новой силой, насыщая лёгкие кислородом и заставляя прочувствовать — с жестокой, насмешливой ясностью — всю тяжесть их судьбы.       — Довольно, — дрогнувшим, но твёрдым голосом произнесла Радамира, привлекая к себе внимание. Она почти физически ощущала потребность объяснить, найти выход. Как всегда. — Предупреждение, искажение, погрешность… — она указала на осколки зеркала, — всё это ничего не значит. В прошлый раз мы проводили ритуал несколько лет назад. Что он вам тогда показал?       — Меня должны были выгнать из школы, — прошептала Анна, покусывая большой палец от напряжения.       — Но этого не случилось, не так ли? — жёстко отрезала Радамира. — Ты стала стараться больше. Ванда тогда увидела, как её отец женится. И что, Ванда? — Рада изогнула бровь, видя, как та опускает глаза. — Ты устроила скандал — и свадьбы не было. Годи видела разорение семьи, но убедила мать, а та отговорила отца от рискованной сделки. А я… — голос Рады дрогнул, — я увидела возвращение матери. Через месяц я дала то интервью, где сказала, что мы по ней не скучаем. Всё это — лишь версия, как гадание на суженого в зеркале. Мы меняем судьбу каждую секунду. Так давайте запомним это предупреждение — и сделаем всё, чтобы оно так и осталось всего лишь предупреждением! Это в наших силах.       После паузы девушки медленно кивнули, избегая смотреть друг на друга.