3.5. Теснота пространства

      Хогвартс радушно принял студентов из других школ. Изначальная идея Турнира Трёх Волшебников, заключавшаяся не только в соревновательном духе, но и в сплочении молодых волшебников, начала приносить свои результаты. Столы, наспех поставленные для приезжих учеников, быстро опустели, превратившись в бессмысленное удлинение столешниц и лавок. Руководство убрало их, и от этого четыре оставшихся стола будто стали просторнее, а общий зал — уютнее.       Ильверморнцы и ученики Колдовстворца быстро нашли общий язык с другими факультетами, чему способствовали совместные уроки. Расписание, менявшееся каждые две недели, не давало никому заскучать и погрузиться в рутину.       Некоторые дисциплины были в новинку не только для Колдовстворца. Ильверморнцы с жадностью поглощали знания, недоступные им на родине. Их декан, профессор Хоут, преподававшая уход за магическими тварями, — кроткая, но строгая женщина — с огромным энтузиазмом посвящала учеников в тонкости своего предмета, знакомила их со студентами других факультетов и помогала освоиться в Хогвартсе, словно опекала малышей, впервые вышедших на игровую площадку.       Профессор Реддл, курировавший студентов Колдовстворца, придерживался иного подхода. Он не считал нужным «возиться» с учениками, как мадам Хоут, и не видел в них неразумных детей. Молодой профессор выбрал одну студентку, через которую передавал информацию, и та всякий раз лишь подтверждала свою репутацию ответственной и справедливой особы, не оставляя места для сомнений. С интересом наблюдал он, как его подопечные, обладающие столь разными характерами и взглядами, уживаются друг с другом и завязывают новые знакомства.       Оба метода оказались действенными, и оба педагога заслужили похвалу за работу с иностранными учениками.       «Ежедневный пророк» пестрел материалами о Турнире, строя предположения, кому достанется победа и Кубок. Всё магическое сообщество замерло в ожидании, когда станут известны имена участников главного события столетия. Но для школьников, казалось, мало что изменилось — разве что в замке выделили отдельный класс для Кубка.       Учёба шла своим чередом. Новые лица перестали быть диковинкой уже через неделю совместных занятий. Вспыхнувший было интерес быстро утонул в кипах учебников, докладов и домашних заданий, в которые ученики всех трёх школ добросовестно погружались перед тестами.       Прикрываясь от пробивавшихся сквозь листву солнечных лучей, Радамира сидела под деревом, наблюдая, как Наги играет с листьями, свисавшими с низко склонившейся ветки. На коленях у неё лежал белый блокнот с пометками, сделанными вчера на факультативе по магии разума. Девушка мысленно выстраивала щиты, пробуя разные варианты, пыталась упрятать мысли в самый дальний угол сознания, проверяла и теорию Даны, которая совсем разуверилась в Ростиславе Александровиче и всецело доверилась в вопросах защиты разума профессору Реддлу.       Погода в начале октября радовала не только её. Многие студенты предпочли душным замковым стенам прогулки по окрестностям.       Вдруг солнце загородила чья-то тень, и Радамира подняла голову, чтобы увидеть нарушителя её спокойствия.       — Не думал, что твой питомец — кот, — хохотнул Раймонд, опираясь рукой о ствол дерева.       Чтобы посмотреть на него, приходилось сильно задирать голову. Радамира ненадолго задержала взгляд, потом опустила его и вздохнула, видя, как кошка настороженно подбирается ближе.       — Ты ей не нравишься, — констатировала Рада с лёгкой усмешкой.       Раймонд наигранно ахнул, приложив руку к груди. Он обошел девушку и присел перед Наги, которая, не чувствуя явной угрозы, тоже сделала шаг вперёд.       — Простите, мисс, не признал в вас мадам, — улыбнулся он, протянув руку, чтобы погладить её, но у кошки были иные планы. Она резко отпрыгнула, щёлкнув острыми мелкими зубками прямо у его пальцев.       — Её зовут Наги, и теперь ты нравишься ей ещё меньше, — протянула Радамира, даже не пытаясь отозвать кошку. Наги чутко чувствовала опасность, и Рада доверяла её инстинктам безоговорочно.       С театральным вздохом Раймонд плюхнулся на траву напротив Радамиры, подставив лицо солнцу и кося на неё взглядом.       После первого занятия по магии разума Радамира ожидала, что приобрела недоброжелателя на весь учебный год. Она не любила показывать характер и вступать в конфликты, предпочитая обходить их стороной. Но Раймонд сумел её удивить. Сосед по парте не выказал ни капли неприязни на следующем уроке, а спустя несколько занятий уже вовсю шутил, наклоняясь к ней и что-то шепча на ухо. Шутки у него чаще всего были дурацкими, но каждый раз её улыбка становилась после них шире.       — Почему Наги? — спросил Раймонд с искренним любопытством, нахмурившись.       Рада прикусила нижнюю губу и невольно взглянула на кошку, снова увлёкшуюся листьями. Перед её мысленным взором возникла Наги в день их первой встречи.       — Это долгая история, — пожала плечами Радамира, не желая вдаваться в подробности. Тот день по праву считался худшим в её жизни, и лишь встреча с Наги удерживала её от того, чтобы навсегда стереть эти воспоминания.       Раймонд не стал настаивать, лишь понимающе кивнул, мысленно отметив, что за этой историей скрывается нечто важное — то, о чём стоит спросить позже. Он и сам не любил отвечать на личные вопросы малознакомых людей, поэтому уважал чужое молчание. Пригладив каштановые волосы, парень неожиданно резко наклонился к ней, заглядывая в раскрытый блокнот.       — О, нет, — мученически выдохнул он, не переставая улыбаться.       Рада недоуменно взглянула на него, не понимая, что вызвало эту внезапную трагедию.       — Только не говори, что ты зубришь все двадцать четыре часа в сутках. Клянусь Салазаром, Рада, не было ни единого вопроса, на который ты бы не знала ответа. Мне кажется, скоро ты будешь стоять у доски рядом с профессором Реддлом и объяснять материал, глядя на нас как на несмышлёных идиотов.       Радамира рассмеялась, слегка запрокинув голову и покачивая ею.       Поначалу Раймонд чем-то напоминал ей Ванду, но сейчас Рада ясно видела разницу. Раймонд никогда не переходил на личности и не пытался задеть шуткой, по крайней мере, её. В остальном парень держался холодно и отстранённо, тесно общаясь лишь с теми, кто ходил на факультатив, начисто игнорируя остальных, хотя многие к нему тянулись.       — Неправда, — девушка склонила голову набок, невольно всматриваясь в его черты. — Были вопросы, на которые я не ответила.       У Раймонда были аристократические черты лица: прямой нос, слегка заострённый подбородок и тонкие губы, почти лишённые цвета. Карие глаза приятного медового оттенка за секунду могли сменить тёплый взгляд на промозгло-ледяной. Раймонд был спортивно сложен — как он успел рассказать, до этого года он играл в сборной школы по квиддичу. И он был не одинок в своём разочаровании: из-за Турнира последний для семикурсников Кубок по квиддичу отменили, а именно они составляли костяк команды.       Шатен поднялся с земли, отряхнулся и протянул ей руку.       — Вставай. Не могу спокойно смотреть, как ты в одиночестве корпишь над конспектами. В библиотеке уже собираются делать доклад по заклинаниям. Присоединишься?       Рада уже было протянула ему руку, но вдруг одернула её.       — Наги надоело сидеть в комнате, — поджала губы девушка, не желая оставлять любимицу в четырёх стенах, пока у неё было свободное время. — А в библиотеку с животными не рекомендуют…       Тяжело вздохнув, Раймонд упёр руки в боки и обернулся к кошке, которая замерла, будто понимая, что речь идёт о ней.       — Если мисс будет вести себя прилично, то мадам Розалинда может снизойти до её присутствия среди священных знаний, — возвёл голос Раймонд, мастерски пародируя строгого библиотекаря, отчего Рада не могла сдержать улыбку. — Но, если серьёзно, она выгоняет, только если те орут или носятся между стеллажами, мешая другим.       Рада на мгновение задумалась, но затем кивнула, убирая блокнот в карман и подзывая кошку. Та быстро сориентировалась, поставила лапы на плечо хозяйки и позволила держать себя одной рукой.       Вторую же руку девушка вложила в вновь протянутую ладонь Раймонда, и он мягко помог ей подняться.       — Вы очень близки, — не удержался от комментария Раймонд, когда Рада прижала кошку к себе покрепче, не переставая гладить её по шёрстке, пока они шли к замку. — Она твой фамильяр или…?       — Возможно, — пожала плечами Радамира, никогда всерьёз не задумываясь, что Наги и впрямь может быть настоящим фамильяром. Но, вспомнив, как тонко кошка чувствует её настроение, добавила: — Да, пожалуй, так оно и есть.       Раймонд тихо присвистнул, впечатлённо покачивая головой.       — Завидно даже, — выдохнул он, засовывая руки в карманы форменных брюк. — Обрести фамильяра в юном возрасте — такая редкость. У меня как-то жил жмыр, но он не был фамильяром. Совсем меня не слушался, а стоило прикрикнуть — так вообще демонстративно уходил и грыз обувь. После того, как он сбил пятую антикварную вазу своей мощной лапой, матушке пришлось отвезти его в загородный дом к тётке — та, всё равно страдала от одиночества.       В голосе Раймонда не сквозило и капли грусти; видимо, жмыр и впрямь изрядно досаждал семье. И Раде внезапно стало интересно. Раймонд явно принадлежал к древнему роду — или, возможно, угасающему, но уж точно не был перворожденным.       — У тебя большая семья? — поинтересовалась Радамира.       — Вообще-то да, — кивнул он, отчего несколько прядей упали ему на лицо, а улыбка стала шире. — Нотты входят в список Священных Двадцати Восьми, но…       — Прости, в какой список?       Раймонд нахмурился, пытаясь разглядеть в лице Радамиры намёк на шутку, но, запоздало вспомнив, что она не из Великобритании, лишь хмыкнул.       — Священных Двадцати Восьми… — повторил он. — Вообще, ходят слухи, что его составил мой двоюродный дед, но подтверждений этому нет даже в наших семейных архивах. Это список родов, чья кровь остаётся чистой на протяжении многих столетий…       — Что значит «чистой»?       Радамира всё так же недоумевала, но внутренний голос подсказывал ей, что дело не в болезнях. Раймонд же, казалось, впервые не знал, что ответить, будто ответ был настолько очевиден, что произносить его вслух не имело смысла. Он тяжело выдохнул.       — Чистокровные — это те, кто рождён волшебниками как минимум в семи поколениях, у кого в роду не было сквибов и кто ревностно блюдёт чистоту крови, не смешивая её с грязнокровками, — почти выпалил Раймонд, с лёгкой гримасой.       Радамира нахмурилась, но до неё наконец начало доходить, и это озадачило её ещё сильнее.       — Разве состав крови меняется? — повернулась она к нему, заметив, как Раймонд заметно напрягся. — Я понимаю, о чём ты. У нас это называется иначе. Есть «древние роды» — те, у кого волшебников насчитывается много поколений. «Угасающими» мы зовём магов, в чьём роду были не-волшебники. А «грязно… грязнокровками»… — Рада с отвращением покачала головой. — У нас тех, кто рождён от не-волшебников, зовут «перворождёнными», от словосочетания «новый род» — ведь они буквально основывают новую волшебную династию. Это такая редкость… я до сих пор не перестаю удивляться этому.       Войдя в замок и заметно замедляя шаг, Раймонд развернул девушку за плечо, но тут же убрал руку — Наги настороженно ощетинилась, хотя и не бросилась в атаку, боясь задеть хозяйку.       — Из какого ты рода?             — Из древнего. Но по вашим меркам я не чистокровная, — откровенно призналась Радамира. — Да, мои родители, их родители — все были волшебниками. Но в побочных ветвях родства я не уверена. У нас нет полного древа. Неужели вы и впрямь так озабочены чистотой крови?       На секунду показалось, что Раймонд будто бы с облегчением выдохнул, услышав её ответ. Его взгляд стал пристальнее и проникновеннее.       — Должно быть, для тебя это дико, — кивнул он, словно понимая. — У вас, верно, всё иначе. Но поверь мне, в Англии чистота крови определяет статус. Грязно… маглорождённые никогда не сравнятся с чистокровными в навыках и умениях. Полукровки или, того хуже, предатели крови разбрасываются священным наследием предков. Основатель моего факультета, Салазар Слизерин, был приверженцем чистоты крови. Он считал, что искусство магии должно храниться в семьях с долгой историей и передаваться лишь достойным, а не кому попало…       «Дико» — это было мягко сказано. Радамира с нарастающим изумлением слушала Раймонда, и глаза её становились всё круглее. Колдовсторец был полон перворожденных, особенно среди младших курсов, однако девушка и впрямь замечала, что испытание проходили в основном маги из древних родов. Первородных же оставались единицы, и ими скорее хвасталась школа имени Первобога.       — Чем вам так не угодили не-волшебники? — прищурилась Радамира, возобновляя движение по коридору. — Они же никак не трогают магическое общество.       — Это пыль, — усмехнулся Раймонд. — Назойливая пыль, которая мешается под ногами и мнит себя, по меньшей мере богами.       Он распахнул массивную дверь библиотеки, приглашающе кивнув Раде.       Библиотека Хогвартса, как Радамира успела заметить при первом же визите, была куда грандиознее своей собратьи в Колдовстворце. Под высокими сводчатыми потолками тянулись бесконечные ряды стеллажей, уходящие в полумрак, а закрепленные в воздухе светильники отбрасывали на дубовые столы тёплые, живые блики. Они направились к дальнему углу, где за столом уже сидели двое юношей с факультатива по магии разума: Эмброуз из Слизерина, занимавший на занятиях вторую парту второго ряда, и Нимрод, обычно сидевший рядом. Нимрод молча отодвинул стул, приглашая их присоединиться. А вот девушку, сгорбившуюся над пергаментом, Рада видела впервые; судя по форме, она была из Ильверморны.       — Ох уж эта разность менталитетов, — с очередным театральным вздохом произнёс Раймонд, привлекая всеобщее внимание и галантно отодвигая Раде стул. Он наклонился к её уху. — Эмброуза и Нимрода ты знаешь, а эту прелестную особу зовут Кэйли.       Девушка с иссиня-чёрными волосами на секунду подняла голову, коротко кивнув.       — Кэйли, это Радамира.       Рада привстала, когда Раймонд задвигал её стул, скользнув взглядом по разложенным учебникам. Эмброуз прищурился, изучающе глядя на Раймонда, словно требуя продолжения, но тот лишь отмахнулся. Однако через мгновение их взгляды встретились снова, и в них промелькнуло нечто вроде негласной поддержки.       — Итак, вопрос на повестке дня, — объявил Раймонд, понизив голос до конспиративного шёпота. — Маглы — добро или зло?       Судя по скептичным, почти уставшим взглядам, которые тут же устремились на него, Радамире не нужно было слышать ответ, чтобы понять его.       — Русские не видели инквизицию так, как видели её мы, — покачала головой Кэйли, и Рада невольно замерла, поймав её пронзительный голубой взгляд. — Для вас маглы — безобидные зверушки. А ваш фольклор… — Кэйли изящно изогнула бровь, не найдя понимания в лицах англичан, — ваш фольклор возвышает колдовство и нечисть, разве не так? Он занимает важное место в вашем бытии.       Радамира кивнула, удивляясь, откуда американка так осведомлена об их культуре.       — В этом-то и дело, — поджала губы Кэйли, с лёгким хмыканьем. — А теперь представь, — она наклонилась к Радамире, и её голос стал тихим и острым, как лезвие, — горы трупов: сожжённых, повешенных, обезглавленных. Наши предки уезжали на каникулы, сжимаясь от страха, что кто-то из друзей не вернётся и пополнит эту груду. Так и случалось. Маги отрекались от своего дара, заковывали его глубоко внутри. С каждым семестром учеников становилось всё меньше, семьи редели. И знаешь почему? — Брови Кэйли взметнулись вверх, а в голосе зазвучало давнее, не утихшее возмущение. — Потому что маглы решили уничтожить то, что, по их мнению, было опасно, — само колдовство. Салемские процессы гремели на весь мир, получая одобрение, а наше правительство ничего не могло поделать — ведь маглов всегда больше.       Радамира слышала об охоте на ведьм, но никогда не погружалась в тему глубоко. Рассказ Кэйли был по-настоящему леденящим душу. Страшно было представить, что такое действительно происходило. Америку и Европу это затронуло куда сильнее, и теперь Рада могла если не оправдать, то хотя бы понять корни этой ненависти.       — Я из Салема, — продолжила Кэйли, и её голос дрогнул. — Мой род считается чистокровным многие столетия. Но мои предки помнят расправы и пытки, которые не прекращались до конца восемнадцатого века. Маглы не извинились. Они просто сделали вид, что всё забыли, когда магические правительства объединились и начали свою пропаганду против жестокости. Такое не прощается, Радамира.       — Я бы и сам не смог объяснить лучше, — поддержал Раймонд, кивая. — Это затронуло многие семьи. Но понимаешь… — он придвинулся к Радамире ещё ближе, и в его глазах, в отличие от взгляда Кэйли, читалась не боль, а холодная решимость. — Они подзабыли, что у нас есть магия, а у них — лишь их высокое самомнение. Наше правительство тоже предпочло всё спустить на тормозах. Но мы помним. И выжидаем.       «Месть», — молнией пронеслось в голове у Рады, пока она смотрела на Раймонда. Эта тёмная страница истории оставила в душах молодых, амбициозных магов глубокий шрам. Идеи Грин-де-Вальда внезапно обрели в её сознании пугающую ясность и почву.       Как бы ей ни было жаль этих людей, как бы сильно она ни сочувствовала их боли, мысль об истреблении маглов казалась ей чудовищной крайностью. Но высказывать свои мысли вслух Радамира не стала. Она лишь кивнула, выразив кроткое, поверхностное согласие, и поспешила перевести разговор на предстоящий доклад. Она понимала — не ей, выросшей в иной реальности, ломать устоявшиеся взгляды, что веками формировались в их головах. Разность менталитетов ощущалась теперь физически. Гораздо проще было не выделяться, оставив всё как есть.       Ощущения собственной правоты, за которую хотелось бы бороться, у неё не было — картина, увиденная их глазами, оказалась слишком убедительной. Эта двойственность поглотила её; сознание вязло в тяжёлых размышлениях, пока за столом шли спокойные дебаты о структуре доклада и сроках его сдачи.       — Скругли углы, — бросила Кэйли, всматриваясь в пергамент Радамиры, где та рисовала схему движений палочки. Рада подняла голову, нахмурившись от замечания. — Заклинание «Бауобилиус» вызывает молнию и требует плавных движений. Если сделаешь резкий взмах, рикошетит в самого́.       — У нас подобные заклинания, наоборот, требуют резкости, — пожала плечами Рада, но всё же исправила рисунок.       — Да, это было заметно по вашему приветственному выступлению, — улыбнулась Кэйли, воодушевлённо вздыхая. — Должно быть, сложно переучиваться?       — Я бы точно не смог, — поддакнул Раймонд. — Ваша магия с кольцами… палочки на её фоне выглядят не так эффектно.       — Ваша магия не менее интересна и в равной степени сложна, — честно ответила Радамира, внутренне гордясь тем выступлением. — Для нас палочки стали испытанием.       Положив руку на кошку, дремавшую у неё на коленях, Рада тихо усмехнулась. Компания была ей приятна. Кэйли, безусловно, знала куда больше о заклинаниях, но делилась знаниями сдержанно, без намёка на менторство, в отличие от всезнающей Годиславы. Возможность общаться не только с одноклассниками, здорово разряжала монотонность учебных будней. Разные взгляды, менталитеты… Правда, не все шли на контакт так охотно, но всё же приятно было встретить учеников, готовых расширить кругозор новыми знакомствами.       С докладом они справились быстро, но в процессе у Радамиры накопились вопросы, которые она отложила до момента, когда останется наедине с собой.       Наги пришлось оставить за дверьми Большого зала перед ужином. Перекусив в компании слизеринцев, Рада подхватила кошку и направилась в единственное место, где её точно никто не потревожит.       Этим местом стала Выручай-комната.       Радамира порой сожалела, что подправила память Станиславу в первые дни, но когда Комната вновь открыла перед ней двери, чувство вины улеглось. Некоторые секреты должны оставаться секретами. Особенно если этот секрет хранился веками. Сохранить его в тайне было бы практически невозможно, знай о нём шестнадцать человек. И когда в голову навязчиво лезли мысли о собственном эгоизме, Рада успокаивала себя тем, что просто оберегала тайну, доверенную ей самой Хогвартсом.       За несколько визитов комната заметно преобразилась.       Справа от входа, рядом с письменным столом, теперь стоял манекен для отработки заклинаний, а слева для Наги устроили целый игровой комплекс: высокие когтеточки, свисающие бантики на упругих пружинах и мягкая лежанка у импровизированного окошка.       Как выяснилось, водопровод в Комнате подстраивался под желания, присоединяя магическую трубу к общей системе водоснабжения. Несколько дней назад комната услужливо предоставила дверь в уборную. А после одного особенно неудачного занятия по зельеварению, вернувшись вся в зельях и в смятении, она обнаружила здесь полноценную ванную. Теперь лоток стоял, где положено, а Рада могла наслаждаться собственной ванной — о такой роскоши она и мечтать не смела.       Благодаря этим улучшениям она всё реже появлялась в своей факультетской спальне, которая теперь казалась невероятно душной и тесной. Здесь же — полная свобода: хочешь — практикуй заклинания до изнеможения, хочешь — читай до рассвета. Да и Наги новое пространство явно пришлось по душе. Пару раз, оставшись здесь на ночь, Радамира клятвенно заверяла Дану, что засиделась в библиотеке, и умоляла никому не рассказывать о вопиющем нарушении правил. Дана, конечно, не верила, но и не допытывалась — она обладала потрясающим умением, которое Рада невероятно ценила: не лезть в чужую жизнь.       Ещё в первую ночь Рада принесла сюда пижаму. Выйдя из ванной, она переоделась в чистую белую майку — такую же, какую носила ежедневно под рубашкой, — и широкие пижамные штаны. Спать в сорочках она не любила, предпочитая одежду, которая не сковывает движения и не греет под одеялом. Благоразумно оставив бюстгальтер, девушка натянула короткие носки и потянула майку вниз, хотя та всё равно чуть оголяла полоску живота. Не теряя времени, Радамира схватила со стола палочку, краем глаза, замечая, как Наги на своей стороне играется с бантиками, желая их сдернуть.       — Бауобилиус! — яркая бело-жёлтая молния вырвалась из кончика палочки, точно поразив манекен. В другой руке девушка сжимала пергамент с вырисованными траекториями для каждого заклинания. — Левиосо! — манекен плавно воспарил в воздух. — Десцендо! — он с оглушительным треском рухнул на пол, заставив кошку на мгновение отвлечься от игры.       Радамира виновато обернулась к Наги, но та уже потеряла к шуму всякий интерес. Прокашлявшись, девушка снова сосредоточилась на манекене.       — Авис! — стайка маленьких птиц с сумасшевшим щебетом закружила у неё над головой. — Оппуньо! — и птицы, словно свинцовые пули, впились острыми клювами в манекен, продырявливая его и растворяясь в воздухе.       — Carpe Retractum! — манекен резко рванулся к ней, но Рада взмахнула палочкой: — Depulsio!       Тот отлетел, едва удержавшись на ногах, и замер в ожидании новых команд.       — Cantis! — на этот раз заклинание поразило цель в грудь, но не отбросило её. Вместо этого в тишине комнаты раздалось негромкое, мелодичное пение.       Радамира не сдержала улыбки, глядя, как манекен выводит трель, едва приоткрывая нарисованный рот. Подобных заклинаний существовало великое множество, и девушка представляла, как забавно могли бы проходить дуэли, знай она их все. Стоило Раде перевернуть пергамент, как перед ней материализовался старый дубовый сундук. Порой её пугало, насколько чутко комната отзывалась на её малейшие мысли.       — Систем Апперио! — чётко воспроизведя указанные в конспекте движения, вытянула палочку девушка. Но сундук оставался наглухо запертым. — Систем Апперио! — повторила она, уже с лёгким раздражением. — Да что же ты…       — Полукруг должен быть более плавным, переходящим в молниеобразный зигзаг. Ваша ошибка — в резком завершении движения.       Сердце Радамиры замерло. С широко раскрытыми глазами она обернулась на звук голоса. Профессор Реддл стоял в нескольких шагах, с лёгкой усмешкой разглядывая её. Первой мыслью было прикрыться — тонкая майка слишком откровенно обрисовывала силуэт. Но собственный вид мгновенно отошёл на второй план перед лицом этой неожиданности.       Она знала, что он в курсе существования выручай-комнаты — ведь именно он застал их здесь со Стасом. Первое время она с трепетом ждала его появления, не позволяя себе подобных вольностей. Но с каждым днём уверенность, что профессор может здесь появиться, таяла.       — Я бы очень хотела объясниться, сэр, но… — Рада закусила губу, впервые за последние дни остро почувствовав отсутствие успокаивающего зелья в крови, — боюсь, у меня нет для этого подходящих слов.       В этот момент Наги, до того игравшая в стороне, внезапно двинулась в сторону профессора с низким, угрожающим шипением. Шерсть на её спине встала дыбом.       — Наги! — резко остановила её Рада, привлекая внимание профессора к животному.       Мужчина проследил взглядом, как чёрная кошка послушно, но нехотя уселась на пол, не сводя с него горящих зелёных глаз и раздражённо подёргивая пушистым хвостом.       Тишина затянулась. Даже манекен смолк.       Радамира лихорадочно соображала, как оправдать своё присутствие здесь, уже предвкушая наказание и потерю баллов, которые их факультет с таким трудом зарабатывал.       — Вы назвали кошку Наги? — наконец разорвал молчание профессор. Его взгляд скользнул от изумрудных глаз кошки к точно таким же — её хозяйки. — Наги… Древние существа, способные, по легендам, принимать облик змей, оставаясь при этом людьми.       Поймав его вопросительный взгляд, Рада покачала головой.       — Нет, то есть… мне это известно, сэр. Но моя Наги — самая обычная кошка, — пожала плечами она, инстинктивно скрестив руки на груди, будто внезапно почувствовав прохладу.       Тем временем профессор, не удостоив её оправданий ответом, приблизился к кошке, словно не веря на слово. Он присел перед животным на корточки. Наги, всё ещё помня запрет хозяйки, не проявляла агрессии, но внимательно следила за каждым его движением.       — Ešahäsa… — прошипел Том почти неразличимо.       И кошка вдруг оживилась. Она поднялась на лапы, с любопытством склонив голову набок, будто вслушиваясь в непривычные звуки.       От этого шипения Радамиру будто пронзило током. Глаза её расширились от изумления.       — Вы владеете парселтангом? — восторг и удивление прозвучали в её голосе куда явственнее, чем она бы того хотела.       Профессор самодовольно хмыкнул, чувствуя, как кошка уже настырно тычется мордочкой в его протянутую руку.       — Как и ваша любимица, судя по всему. Полагаю, она провела немало времени в компании змей. Удивительно… — он медленно поднялся во весь рост. — Но вам это, конечно же, известно. Раз уж вы выбрали для неё такое имя.       Рада закивала, смутно надеясь, что профессор ограничится строгим выговором, если ей удастся выстроить хоть сколько-нибудь доверительный диалог.       — Я нашла её в очень сложный период, — сквозь зубы произнесла Радамира, с недоумением наблюдая, как Наги ластится к мужчине. — Мне оставалось только догадываться, что ей пришлось пережить до нашей встречи. Но почему-то змеи в той пещере не трогали её… и не напали на меня, когда я… — она запнулась, невольно возвращаясь к тем воспоминаниям, — когда я вытаскивала её из-под завала.       На лице профессора мелькнуло быстрое, почти неуловимое удивление.       — Это объясняет её необычную привязанность и то, почему она здесь с вами. Но… — он сделал паузу, и Радамира уже поняла, что отвлечь его беседой не вышло, — вас здесь быть не должно, мисс Бартенева.       — Я понимаю, сэр…       — Вы используете Комнату требований в качестве личных апартаментов? — резко оборвал он её, даже не дав начать оправдываться, и окинул помещение оценивающим взглядом. — Хогвартс полон секретов. Вы, вероятно, читали о тайных ходах? Так вот, это не легенды. Наш завхоз знает их все и не упускает шанса подкараулить нарушителей комендантского часа у таких проходов. Видите ли, знание лазеек не даёт нашим студентам чувствовать себя безнаказанными.       — Сэр, я и подумать не могла, что кто-то может знать…       — Не стоит, мисс Бартенева, — его голос был ледяным и до отвращения спокойным. — Моя осведомлённость об этом месте для вас не секрет. — Это заставило её проглотить все дальнейшие аргументы. — Правила запрещают покидать гостиную после отбоя. Я не могу закрыть глаза на ваше нарушение под предлогом…       — А если я захотела воссоздать свою гостиную в этих стенах? — вдруг вставила Радамира, широким жестом обводя рукой комнату. Том смерил её взглядом, медленно приподняв бровь. — Она ничем не отличалась бы от факультетской. И тогда правила не были бы нарушены — ведь я не выхожу за её пределы, а пришла сюда задолго до отбоя.       По его тонким губам скользнула едва заметная усмешка. Со стороны можно было бы принять её за улыбку.       — Вы всегда добиваетесь желаемого?       — В большинстве случаев, — ответила Рада почти машинально.       И тут же застыла, с ужасом осознав, что этот диалог уже происходил между ними. Ей захотелось вырвать с корнем свой язык — она сама, того не желая, напомнила ему о том вечере в «Дырявом Котле». Теперь его улыбка стала откровенно пугающей. Рада не выдержала и отвела взгляд.       — Вы замыкаете круг, хотя движение требует незавершённой окружности, — он кивнул в сторону манекена, вновь меняя тему и приближаясь к ней.       Радамира совсем растерялась от такой резкой смены курса, но спорить не посмела. Слабая надежда на то, что Реддл всё же простит её нарушение, тлела внутри, словно обманчивый огонёк. Девушка подняла палочку, сосредоточившись на заклинании.       — Систем Апперио! — воскликнула она, стараясь не замыкать круг и направляя остриё на замок сундука.       Скривившись от очередной неудачи, Рада в отчаянии опустила палочку.       — Поднимите палочку, — властный голос профессора прозвучал прямо над её ухом. Рада непроизвольно отшатнулась, но послушалась. — Повторите движения без слов.       Она прочертила в воздухе полукруг, не доводя его до конца, и затем — зигзаг, похожий на молнию. Обернувшись за одобрением, она встретила лишь сухой приказ: «Повторите».       — Вы работаете всей палочкой, — с неудовлетворённым видом констатировал профессор и внезапно схватил её за запястье. Рада вздрогнула, но он лишь сжал её руку, безмолвным взглядом приказав сосредоточиться на заклинании. — Следите за кончиком. Не напрягайте всю руку.       Когда она снова попыталась сделать движение, его пальцы резко сомкнулись на её запястье, останавливая его. Затем его рука легла поверх её, направляя палочку и не позволяя совершить ни миллиметра лишнего движения.       — За кончиком палочки, мисс Бартенева, — повторил он, вычерчивая её же рукой плавный полукруг. — Все заклинания, за исключением тех, что требуют широких взмахов, чертятся именно остриём. Впрочем… — он опустил на неё взгляд, и впервые заметил белёсый шрам на её скуле, и ещё один — крошечный — возле носа. Словно от неудачных падений. Вот только Реддл уже успел отметить, что Радамира прекрасно владеет равновесием, редко оступается и совсем не кажется неуклюжей. Её грудь тяжело вздымалась, слишком отчётливо вырисовываясь в ярком свете комнаты. — Любое заклинание можно произвести остриём. Не нужно размахивать руками, как метлой. И… успех зависит не от громкости вашего возгласа.       — Можно вообще без слов? — нахмурилась девушка, невольно расслабляя руку, но он не позволил ей опустить палочку.       — Невербальная магия требует абсолютной концентрации и ясности намерений. Вы будете изучать её со второго семестра, — Том скользнул взглядом к сундуку и чётким движением её руки провёл в воздухе полукруг, переходящий в зигзаг.       Сундук с оглушительным щелчком распахнулся, замок отлетел в сторону. Рада непроизвольно вздрогнула в наступившей тишине. Профессор разжал пальцы и отошёл на несколько шагов.       — Докажите, что в большинстве случаев добиваетесь желаемого, — бросил он с вызовом, едва заметно приподняв бровь.       Радамира усмехнулась и снова сосредоточилась на сундуке, который профессор закрыл взмахом руки. Мысль о невербальной магии захватила её. Кольцо, лежавшее на столе, требовало именно чистоты намерений — почему бы не применить тот же принцип к палочке?       Она плавно вывела полукруг и резко завершила его молнией. Замок с грохотом отскочил, а тяжёлая крышка сундука отлетела и с грохотом рухнула на пол. Радамира с торжеством обернулась к профессору. Тот, судя по всему, не ожидал столь быстрого результата, особенно с применением невербальной техники, которая обычно вызывает у студентов столько трудностей.       Подняв пергамент, который всё ещё сжимала в другой руке, Рада продолжила. Те же заклинания, что и раньше, обрушивались на манекен с новой силой — беззвучно, оставляя в тишине лишь свист рассекаемого воздуха и глухие удары о металл. В её движениях сквозил неподдельный энтузиазм; остриё палочки выписывало заклинание за заклинанием, то отшвыривая манекен, то притягивая его обратно.       — Знать бы это раньше, — счастливо хмыкнула Радамира, сияя от успеха. Она повернулась к профессору, прислонившемуся плечом к стене и внимательно наблюдающему за ней. И тут же запнулась, вспомнив вопрос, который давно её беспокоил. — Сэр, а комната впускает всех, кто о ней знает, даже если внутри уже кто-то есть? Чисто научный интерес, — поймав его взгляд, поспешно добавила она.       — Эта комната, — он медленно обвёл взглядом помещение, — как и любое другое место, может быть защищена чарами конфиденциальности.       — Я представляю, как это сделать своей магией, но Комната требований создавалась под палочную магию. Магия кольца ей чужда…       — Мисс Бартенева, вы хотите, чтобы я в следующий раз постучался? — в его голосе впервые прозвучала откровенная насмешка, без и тени упрёка. — Чтобы не мешать вам нарушать правила?       Отложив пергамент на стол, Рада откинула влажные волосы за спину, раздумывая над ответом. Возможно, здесь сработает только правда.       — Я не хочу вам лгать, сэр. Для вас не секрет, что я стёрла память об этом месте своему другу… на то была причина, — она смягчила голос, оперлась бёдрами о край стола и поёжилась, потирая открытые плечи. — Какой бы общительной я ни была, мне остро необходимо иногда оставаться одной. Мне нужно место, где я могу спокойно учиться, отрабатывать заклинания… Мне кажется, эта комната, — она ненавязчиво сделала немного виноватое выражение лица, — как раз и была создана, чтобы удовлетворять такие личные нужды студентов. Поэтому она и открылась мне. Но я смогу по-настоящему воспользоваться её даром, только будучи уверена, что пока я здесь, эта комната принадлежит только мне.       Профессор мог понять её. Когда-то он и сам был на её месте, и Комната требований открывалась лишь для него одного. Ему претила сама мысль, что его личное убежище стало известно кому-то ещё, что в его тайну впутали посторонних.       — Я пришёл сюда, будучи уверен, что никого не застану, мисс Бартенева. Я покажу вам эти чары, если мы договоримся о раздельном посещении. Предположим, комната нужна мне на выходных… Я должен быть уверен, что вы не станете взламывать защиту и врываться в моё пространство. Наше доверие будет строиться на том, что мы оба сохраним это место в тайне от других. Общий интерес. Вы согласны?       Палочка была у него в кармане, и Том не задумываясь воспользовался бы ею, чтобы стереть память о Комнате из её сознания, если бы не одно «но»… Её упорство на факультативе по магии разума было для него возможностью детально изучить сознание, защищённое столь сложными барьерами. Одна ошибка — и он мог потерять всё. Ошибиться, замешкаться… Сейчас действовать, как он привык он не мог. Риск был слишком велик. Но Реддл умел ждать.       — Разумеется, сэр, — тут же выпалила Радамира, понимая, что лучше этого предложения ей ничего не светит.       Реддл направился к двери, и Рада послушно поплелась за ним.       — Заклинание печати позволяет заблокировать вход для посторонних, — размеренно произнёс Том, жестом подзывая её ближе. — Комната требований, как и любое другое помещение, подчиняется этому заклятью. Чары накладываются на саму дверь, — он извлёк палочку, — движением от себя, с чётким намерением закрыть доступ.       Профессор провёл палочкой, как и описал. Голубое сияние на мгновение озарило контур двери, перетекая к ручке, и так же мгновенно угасло. Он велел Радамире посмотреть на результат снаружи, но прежде чем выйти, девушка подхватила Наги на руки, не желая оставлять её одну в таком непостоянной, неоднозначном месте.       Когда они отошли на несколько шагов, гобелен привычно скрыл дверь менее чем за секунду. Радамира подошла к стене, и гобелен вновь раздвинулся, обнажая дверную панель. Она дёрнула ручку, но ничего не произошло. Не было ни щелчка замка, ни привычного сопротивления — лишь глухая, неподвижная массивность. Профессор приблизился, и девушка уступила ему место. Он дёрнул ручку, и та немедленно поддалась. В щель Рада успела мельком увидеть, как комната преобразилась: вместо её уюта теперь царили сумрак, высокие стеллажи с фолиантами и силуэт котла, прежде чем профессор резко захлопнул дверь у неё перед носом.       — Накладывать чары можно с любой стороны, — пояснил он, снимая защиту обратным движением палочки. — Уверен, у вас получится с первой попытки.       Его слова, лишённые привычной насмешки, удивили Радамиру. Она подняла палочку, прижимая Наги к груди другой рукой — кошка и не думала спрыгивать. Чётко воспроизведя движение, девушка тут же отошла, чтобы гобелен скрыл дверь для чистоты эксперимента.       Внезапно в коридоре послышались шаркающие шаги. Сначала насторожился профессор, а затем и Радамира, испуганно отпрянув. Её глаза забегали в поисках хоть какого-нибудь укрытия — шаги приближались, и даже если её чары сработали, войти в Комнату теперь, не будучи замеченной, было невозможно. Если же нет...       — Сэр… — начала она, но её речь оборвалась, когда профессор резко дёрнул её за локоть, грубо толкая в сторону противоположного гобелена от комнаты. Рада непроизвольно выдохнула с шипением, на манер своей кошки, но мужчина уже отодвинул тяжёлую ткань, втиснув её в крошечную нишу в стене, которую та и скрывала.       Он встал вплотную, одернув гобелен и прислушиваясь к шагам. Эти шаркающие шаги Реддл узнал бы из тысячи — ещё со времён собственного обучения. Треск магической лампы в руках завхоза лишь подтвердил догадку. Мистер Прингл всегда относился к нему лояльно, куда лучше, чем к остальным, но это не мешало ему доподлинно выучить издаваемые им звуки во время обхода.       Реддлу не нужны были домыслы, которые старик мог построить, увидев его с ученицей, да ещё и в таком виде. Её ночной наряд был более чем откровенным. Конечно, он мог просто выдать её за нарушительницу и с чистой совестью передать Принглу. Но его собственный обход закончился два часа назад — какие бы слова Том ни подобрал, старик наверняка надумает лишнего. То, что может разрушить лояльность, выстраиваемую годами. Слухи поползут по Хогвартсу быстрее, чем объявят имена участников Турнира. Том не мог рисковать своим положением, особенно когда профессор трансфигурации только и ждёт повода для новой жалобы директору Диппету.       Близкая связь с ученицей — прекрасный предлог, чтобы навсегда разрушить репутацию. Его молодость и так была помехой, давая почву для подозрений. Он всегда был невероятно осторожен со старшекурсницами, любившими приврать насчёт отработок. Однако его безукоризненная репутация не давала повода даже предполагать такое. Том пресекал любое общение вне учебных планов, хорошо зная, чем это может обернуться.       Радамира тяжело дышала. Наги перебралась с её груди на плечи, оказавшись зажатой между ними. Девушка испуганно и недоуменно смотрела на профессора, задирая голову в тщетной попытке найти в его лице объяснение. Неужели профессор… профессор Реддл, требовавший нерушимый обет за помощь в более насущном, теперь спасает её от потери баллов? Не хочет привлекать внимание? Или… о, Единый Род! Рада вся вспыхнула, ощутив ледяную прохладу на открытых участках кожи. Мурашки побежали по телу, отчего грудь, прижатая к его торсу, выступила ещё отчётливее. Их разделяли лишь две тонкие ткани.       Шаги становились громче, послышалось старческое кряхтение и металлический лязг лампы, чей свет уже полз по каменному полу.       Профессор сжал челюсти так, что скулы на его лице заострились. Он опустил взгляд на девушку, отмечая яркий румянец и клокочущее смущение в её зелёных глазах. Кошка растянулась на её плечах, прижимая волосы и не позволяя опустить голову. Том заметил несколько царапин от когтей — видимо, животное долго не могло устроиться. Он смотрел на её плечи, но дыхание девушки участилось, когда он наклонился ниже. Его поражало её молчание — она не пыталась отодвинуться, боялась издать звук, но никак не могла выровнять дыхание, становившееся всё громче.       Когда свет лампы пополз к их укрытию, Том медленно поднял руку и прикрыл ей рот ладонью, видя, как её глаза расширились от негодования. Наложить глушащие чары он не мог — иначе не услышит самого Прингла.       «Он долго ходит по восьмому этажу?»       Реддл удивлённо приподнял брови, ясно различив в своей голове голос девушки. Та, не мигая, смотрела ему в глаза. Занятно… Она уверенно перебросила собственный внутренний диалог прямо к его непробиваемым барьерам.       Радамира дёрнулась. В нос настойчиво лез запах его парфюма, заполняя лёгкие нотками сандала и дымной составляющей, смешанной с запахом пергамента от его руки. Она до последнего не хотела раскрывать осведомленность о внедрение мыслей, но подобная близость с профессором разгоняла пульс до немыслимых пределов. Она никогда не стояла так близко ни к кому.       Глаза мужчины блеснули алым — возможно, игра света в тёмном углу, но Рада уже видела этот оттенок в «Дырявом Котле». Его челюсти по-прежнему были сжаты, несколько прядей упали на лоб. Он смотрел на неё странным, пугающим взглядом.       «Сколько ему лично заблагорассудится», — чётко прозвучало в голове у Радамиры.       Она дёрнула губами, заставляя его убрать руку.       «Я могу проверить, где он», — вновь донёсся её мысленный голос. Реддл вопросительно изогнул бровь. «Теневая магия. Его лампа отбрасывает тени, да и светильники на стенах не дадут мне заплутать. Вам придётся удержать меня от падения, сэр, я лишусь сознания».       Теперь брови изогнула уже она, ожидая ответа. Ей не хотелось падать к его ногам, да и Наги вряд ли оценила бы подобное. После паузы Том кивнул. Радамира затаила дыхание, чувствуя, как его рука скользнула по спине, а холодные пальцы легли на разгорячённую кожу на её талии. Она судорожно выдохнула, когда он сжал пальцы, а другую руку расположил на лопатках, притягивая ближе, чтобы та не упала.       Творить теневую магию в таких условиях было немыслимо, но она изо всех сил пыталась отрешиться от учащённого дыхания и его ледяных касаний, отделяя тень от тела.       Том сильнее обхватил её, чувствуя, как тело обмякает. Её голова запрокинулась на мирно посапывающую кошку, открывая вид на медленно спадающий румянец. Куда проще было бы стереть память Принглу, чем бороться сейчас с самим собой, обхватив это расслабленное молодое тело, которое… Салазар, было одето более чем небрежно. Но стереть память завхозу на глазах у ученицы, в чьё сознание опасно вторгаться, могло стоить ему куда больших проблем. Реддл ненавидел полагаться на кого-либо, но сейчас не оставалось ничего иного, кроме как довериться благоразумию Радамиры.       Взгляд невольно скользил по её лицу, отмечая полную расслабленность, которой он ещё не видел. Губы были приоткрыты, ровное дыхание больше не дёргало тело. В памяти всплыла Женевьева в подобном, расслабленном состоянии, но та даже отдалённо не выглядела так… чисто. На том лице он видел лёгкие морщинки у глаз, носогубные складки… Радамира была слишком молода для подобных следов времени.       Чувственные губы дёрнулись в резком вдохе. Том слегка откинул голову, с удивлением отмечая учащённое биение собственного сердца — подобная близость смущала непривычкой. Радамира зашевелилась в его объятиях, резко распахивая глаза, в которых радужка медленно возвращалась на своё место. Ноги по-прежнему отказывались служить опорой, дыхание снова стало тяжёлым и прерывистым. Её руки упёрлись в его грудь, а лицо уткнулось в складки рубашки, пальцы судорожно теребили ткань.       Пытаясь прийти в себя после отделения от тени, девушка не обращала внимания ни на что, кроме лёгкого тремора в коленях. Она никогда не практиковала отделение стоя. Постепенно ноги обрели твёрдость, и Рада слегка отстранилась, но тут же встала на цыпочки, ещё сильнее сминая его рубашку.       — Он уходит на седьмой этаж, — прошептала она прямо в шею мужчины, и кожа тут же покрылась мурашками от горячего дыхания. Мысленную связь сейчас она бы не осилила.       Их положение оставалось неприлично близким и двусмысленным. Смущение не отпускало девушку, но она смирилась с необходимостью контакта, уже не пытаясь свести прикосновения к минимуму.       Профессор не ответил, лишь сдержанно кивнул. Оставалось ждать, когда шаги окончательно стихнут. Рада повернула голову, краем глаза отмечая, что Наги так и не проснулась. Через мгновение она снова посмотрела на профессора — пристально, с немым вопросом во взгляде. Его пальцы дёрнулись на её талии, когда их взгляды встретились вновь. Рада глубоко вдохнула, не представляя, как сможет смотреть ему в глаза, когда это закончится. Интимность происходящего глубоко въелась в сознание. Она боялась, что её действия могут быть истолкованы превратно, боялась лишний раз пошевелиться.       Едва ли после такого можно остаться «просто учеником и профессором». Рада отчаянно не хотела, чтобы он разглядел её пробудившийся интерес, который набирал обороты с каждым неровным вздохом — и своим, и его. Она успела заметить, как профессор относится к ученикам: он принимает уважение, но безжалостно пресекает любой личный интерес.       Почувствовав, что профессор двинулся в сторону, Рада опустила руки и вся вспыхнула, когда пальцы ненароком коснулись кармана его брюк, где угадывался твёрдый контур палочки.       Она вышла из укрытия следом за ним.       Немая тишина давила на уши сильнее, чем шаркающие шаги завхоза.       — Благодарю, что не выдали меня, сэр, — проговорила Рада, закусывая губу и поправляя съехавшую майку. Теперь её наряд казался ей совсем оголённым.       — Я действовал в собственных интересах, а не в ваших. Но, Радамира, я верю в вашу благоразумность…       — Разумеется, сэр, — она покачала головой, отводя взгляд. — Один секрет больше, один меньше… — она пожала плечами, пытаясь разрядить напряжённость и не попасть под непреложный обет. — Поверьте, моя репутация пострадает не меньше вашей, если меня уличат в нарушении. Это… неудачное стечение обстоятельств, которое я не собираюсь разглашать. Оно останется между нами, уверяю вас.       Том насторожённо кивнул и жестом указал на дверь.       — Уверьте меня, что мои старания не прошли даром, — в его голосе вновь зазвучали привычные насмешливые нотки.       Радамира подошла к гобелену, пересадив кошку с плеч на руки. Дверь проявилась. Дёрнув ручку, она с удовлетворением убедилась, что та поддаётся, и обернулась к мужчине с торжествующей улыбкой.       — Прекрасно, — он выдохнул с подчёркнутым равнодушием. — Доброй ночи, Радамира.       — Доброй ночи, Т… профессор, — запнулась она, поспешно скрываясь за дверью от нелепости этой оговорки.       Уже в комнате она с внезапным испугом осознала, что Реддл уже не первый раз называет её по имени, а она, вспомнив тот аукцион, едва не выпалила «Том». Рада опустила кошку на пол, с досадой сжимая губы. Отныне она решила даже в самые спокойные дни не отказываться от успокаивающих зелий. Они могли бы скрыть и половину того, что она ему ненароком явила.