3.7. Терновый куст

      Записывая лекцию со скучающим видом за профессором Хопкинс, Радамира подпирала подбородок кулаком. Лекции, безусловно, были важны, но сегодняшняя казалась невероятно скучной. Обычно Аделаида Хопкинс объясняла материал с огоньком и яркой сменой эмоций, но сегодня она безжизненно сидела за преподавательским столом, монотонно бубня лекцию об очередном магловском изобретении. То ли тема была ей не по душе, то ли вмешивались личные проблемы.       Рядом с Радамирой почти дремала Кэйли. Магловские изобретения в Америке, конечно, отличались развитием, внедрением и доступностью, по сравнению с тем же Советским Союзом.       — Как бы ты описала Аделаиду? — прошептала Кэйли, наклонившись к Раде и завершая конспект на полуслове.       Радамира отвлеклась от конспекта, встретившись взглядом с американкой. Та пододвинула к ней пергамент, где было выведено имя профессора.       — Это игра. Ты пишешь прилагательное, которое с ней ассоциируется, я — своё. Потом… ты пишешь любую волшебную тварь, похожую на неё, а я — описание этого существа. И наконец, по действию — что с этим существом стоит делать. Смысл в том, что мы не видим, что написала другая, пока предложение не сложится, — Кэйли постучала по пергаменту пальцами. — Он зачарованный, скрывает написанное.       Рада кивнула, обмакнула перо и пристально взглянула на профессора. Блондинка была не прочь отвлечься от лекции, хоть раньше и не баловалась играми на уроках. Подумав, она вывела рядом с именем «добродушная» и вернула пергамент Кэйли. Та быстро что-то начеркала и передала его обратно. Радамира, уже увлекшись, выбрала по образу Аделаиды «пушишку» — безобидного пушистого зверька.       Они одновременно пододвинули пергамент на середину стола, где медленно проступила надпись: «Аделаида Хопкинс — добродушная взволнованная пушишка с острыми зубами, которая крадёт золото и много говорит».       Девушки фыркнули, стараясь сдержать новый приступ смеха. Кэйли почему-то была уверена, что Рада напишет «Нюхлер» — профессор и впрямь обожала золотые украшения: кольца красовались на большинстве её пальцев, не считая массивной звезды на груди, разумеется, тоже из золота. Пергамент же сам складывал слова в единое целое, подбирая склонения и придавая фразе осмысленность.       Воодушевлённая, Кэйли вписала внизу: «Альбус Дамблдор» — и подтолкнула пергамент к Раде. Та с новым энтузиазмом принялась выдумывать описания. Спустя пару минут под именем Аделаиды засветилась новая строка: «Альбус Дамблдор — кроткий, артельный феникс с восемью мощными лапами, который смело поедает всё живое».       Кэйли склонилась над партой, сдерживая новый приступ смеха. Почему-то ей профессор Дамблдор всегда виделся акромантулом — таким же могучим и бесстрашным.       Надписи на пергаменте появлялись теперь с завидной регулярностью.       «Мадам Хоут — уравновешенный и дружелюбный флоббер-червь с огромными блестящими крыльями, который безобиден и всеяден».       «Гораций Слизнорт — избирательная, мнительная чупакабра с дубинкой, которая пьёт кровь и благоволит к отличникам».       «Герберт Бири — громкий, мечтательный фвупер с зазывным голосом, который кричит и радуется жизни».       «Том Реддл — строгая, недовольная летучая мышь-вампир, забирающая радость, которая даёт знания, но пожирает неудачников».       На последней надписи девушки переглянулись, и сдержать смех было уже выше их сил. Они зашлись беззвучным хохотам, слёзы блестели у них на глазах.       — Хоть где-то наши мысли совпали, — прошептала Кэйли, едва переводя дух.       — Мисс Бартенева и мисс Миллер! — ледяной голос профессора Хопкинс прорезал воздух, мгновенно прекращая их веселье. Она стояла над ними, и было ясно, что наблюдает за этим спектаклем уже несколько минут. — Будьте так любезны, поделитесь с аудиторией источником такого веселья! Сомневаюсь, что магловский тостер может быть настолько комичным!       Всё ещё тихо похихикивая, Радамира в панике взглянула на Кэйли. Та, не долго думая, быстрым движением свернула пергамент и с невинным видом протянула его профессору. Рада сгорбилась, сгорая от стыда, но утешала себя мыслью, что ничего откровенно оскорбительного они не написали. Обе с замиранием сердца следили, как лицо Аделаиды Хопкинс вытягивалось по мере чтения.       Их спас колокол, возвестивший об окончании урока.       Наскоро собрав вещи в сумки, они вылетели из класса, словно их преследовала сама взволнованная пушишка, готовая в любой момент конфисковать у них баллы вместо золота. Их сдавленный смех сопровождал их, пока они спешно шли на следующий урок.       Прорицания проходили в одной из самых высоких башен, куда приходилось долго подниматься по винтовой лестнице. Расписание на этот день пестрило разнообразием. На уроках прорицаний редко собирался весь курс. Семаргл был постоятельцем кабинета, а для других специальностей занятия были расставлены вразнобой. Из Колдовстворца, кроме них, на эту «туманную» науку спешил только Велес. Ильверморни не дробил расписание по факультетам, поэтому на уроке собралась пёстрая компания: часть Колдовстворцев, несколько Ильвермонцев и группа Слизеринцев.       Кабинет прорицаний разительно отличался от всех остальных в школе. Мягкие розоватые пуфики, на которых умещалось до четырёх человек, стояли вокруг низких круглых столиков. Стены украшали расшитые гобелены с изображением магических явлений; призрачный фиолетовый свет переливался на их поверхности. Девушки заняли один из столиков, оживлённо обсуждая последнюю тему урока. К ним тут же подсели Раймонд и Таисия.       Отношения с Таисией у Радамиры никак не налаживались. Она предпочитала игнорировать девушку, но та, казалось, вечно оказывалась где-то поблизости, словно выискивая момент, чтобы завязать разговор. Дана устроилась по соседству, за другим столиком, вместе со Всеволодом, Эмброузом и миловидной брюнеткой из Слизерина.       Раймонд поднял одну из свечей, стоявших на столе, и насмешливо изогнул бровь, пока профессор Лунар выводила на доске мелом тему занятия.       — Итак, — она обернулась к классу, и её голос зазвучал тихо и загадочно, наполняя комнату таинственностью. — Веками маги и ведьмы использовали воск, чтобы заглянуть за завесу будущего и понять скрытые аспекты своей жизни. Этот метод требует не только наблюдательности, но и интуиции. Поэтому я призываю вас открыть свои сердца и умы для новых знаний. — Она мягко улыбнулась, взяла свечу и зажгла её бессловным заклинанием. — Сегодня вы будете работать с растопленным воском, капая его в воду и наблюдая за формами, которые он примет. Каждая из них может рассказать свою историю, и ваша задача — интерпретировать эти символы. Не бойтесь доверять своим ощущениям. Интуиция способна привести к удивительным открытиям.       Студенты с любопытством уставились на свои свечи.       — Прежде чем мы начнём, сосредоточьтесь на вопросе, что вас тревожит, или на том, что вы хотели бы узнать о своём будущем. Это поможет сфокусироваться и сделать процесс глубоко личным. Теперь подготовим материалы. Помните: здесь нет правильных или неверных ответов — есть лишь ваши личные интерпретации и ощущения.       Она затушила свечу и поставила на стол стакан с водой. Затем профессор Лунар раздала стопку пергаментов с расшифровками наиболее частых символов.       Как только на столах появились миски с водой, она разрешила ученикам зажечь свечи. На их столе стояли четыре миски: голубая, бежевая, белая и розовая.       — Всмотритесь в пламя, очистите разум, позвольте вашему вопросу парить в тишине, — таинственно нашептывала она, обходя столы и наблюдая, как студенты выполняют её указания. — Теперь потушите свечу, наклоните её над миской…       — Нет, голубая моя, — тут же возразила Кэйли, выхватывая голубую миску из рук Раймонда и любовно её поглаживая.       — Но я тоже хотел голубую, — безнадёжно протянул Раймонд, смирившись с бежевой.       Радамира усмехнулась, взяв себе белую, тогда как Таисия молча подвинула к себе оставшуюся розовую.       — При растопке следует блюсти тишину не только на устах, но и в мыслях, — профессор Лунар укоризненно окинула взглядом перешёптывающихся студентов. — Для седьмого курса растопить воск в миске не должно составить труда. И пока он не застыл, маленькой нагретой ложечкой наберите его и капните в стакан с водой. Можете приступать.       Положив свечу в миску, Радамира достала из кармана палочку и растопила воск простым заклинанием огня, как и большинство студентов. Лишь Дана использовала магию кольца, всё ещё отказываясь мириться с волшебной палочкой.       Воск растаял почти мгновенно. Не теряя ни секунды, Радамира нагрела ложку, зачерпнула жидкую субстанцию и наклонила её над стаканом. Она внимательно следила, как воск, разбиваясь на несколько капель, начал медленно формировать причудливые очертания.       — Ну и что это? — с лёгким раздражением вздохнул Раймонд, беспомощно водя взглядом по пергаменту с расшифровками.       Кэйли заглянула в его стакан, где воск принял вполне определённую форму.       — Камень с трещинами, — пояснила она, указывая на причудливые пересечения и разломы в застывшей фигуре. Быстро пробежавшись глазами по пергаменту и сверившись с учебником, Кэйли торжественно объявила: — Камень символизирует тяжесть, груз. А трещины — это твои потаённые эмоции и переживания. Выходит, будущего у тебя попросту нет, ведь ты зациклен на прошлом, которое давит на тебя, словно этот булыжник, и медленно разрушает изнутри, как эти самые трещины…       Лицо Раймонда мгновенно перекосилось. Он с отвращением отодвинул от себя стакан, а его взгляд забегалал по комнате, не в силах ни на чём остановиться.       — Какой бред, — выпалил он. — Прорицания — наука совершенно эфемерная, да это и не наука вовсе! — Парень театрально закатил глаза и скрестил руки на груди.       Профессор Лунар в это время неспешно ходила между рядами, проверяя результаты и помогая ученикам разобраться в символах. Услышав возгласы Раймонда, она с интересом направилась к их столу. Радамира уже хотела было его предупредить, но Кэйли остановила её жестом, с любопытством наблюдая, как профессор замирает за спиной слизеринца.       — Ага, давайте все поверим в эту чепуху, — продолжал Раймонд, не подозревая о присутствии преподавателя. Он грубо схватил учебник со стола. — Мы же все в это верим, не так ли? Чем воск лучше книги? Так, сейчас я продемонстрирую вам мгновенное гадание… — Он раскрыл учебник на случайной странице, ткнув пальцем в первую попавшуюся строку. — «…когда ты увидишь голубя, он непременно спросит тебя о твоём любимом пироге…» — Раймонд нахмурился, и любопытство заставило его вернуться на страницу назад, чтобы понять, из какого контекста была вырвана столь нелепая фраза. Наконец он поднял голову с самодовольным видом. — Видите? Будущее сулит мне, по всей видимости, пироги из голубей…       — Методические пособия не предназначены для предсказаний, — раздался спокойный голос профессора Лунар прямо у него над ухом.       Парень дёрнулся и резко обернулся, на лице у него застыла виноватая гримаса. Однако профессор вовсе не злилась. Она указала рукой в сторону высоких шкафов.       — Если этот метод кажется вам увлекательнее, мистер Нотт, вы можете взять книгу оттуда.       Фыркнув, Раймонд встал и, не глядя, вытащил из шкафа первый попавшийся том, но, подумав, прихватил с собой ещё три. Он с грохотом водрузил стопку на стол, с издевательской ухмылкой окидывая взглядом девушек, не изъявивших желание предупредить его о профессоре за спиной.       — Взял на всех.       — Это очень похвально, Раймонд, — абсолютно спокойно ответила профессор.       — О-о-очень похвально, — с нескрываемым сарказмом протянула Таисия, выбирая себе книгу.       Раймонд уже собрался открыть свой том, но профессор, стоявшая прямо над их столом, остановила его.       — Держите её в правой руке, мистер Нотт, вы же правша. — Парень с откровенным скепсисом выполнил указание. — Теперь приблизьте книгу к лицу и прошепчите свой вопрос в корешок, так, чтобы никто его не услышал. — Она внимательно следила, как юноша, хоть и с недоверием, но подчиняется. — Теперь проведите большим пальцем по срезам закрытых страниц… и нащупайте нужную. Да, вот именно так, — мягко поощрила она его.       Раймонд открыл книгу на выбранной странице и, уже готовый закатить глаза, начал читать вслух с насмешливой интонацией:       — «…схороните прошлое под тяжестью лет, да не возымеет оно власти над грядущим…»       Но насмешка застряла у него в горле. Он замолчал, его грудь тяжело вздымалась, а пальцы побелели, впившись в корешок. Затем, одним резким движением, он захлопнул книгу, словно пытаясь уничтожить прозвучавшие слова, схватил сумку с пола и поднялся.       — Нет смысла тратить здесь время, — прошипел он, не глядя ни на кого, и вылетел из класса, с силой хлопнув дверью.       Радамира и Кэйли переглянулись в полном недоумении. Рада покачала головой — она не ожидала такой яростной реакции от всегда насмешливого и невозмутимого Раймонда. Казалось, книга ткнула его пальцем в самую свежую, не зажившую рану.       — Профессор, простите за Раймонда, я уверена, он просто… — начала было Таисия, но Лунар мягко остановила её взмахом руки.       — Пустяки, — тихо, с тёплой, но усталой грустью произнесла профессор. — Мы часто видим в магии то, на что не решаемся взглянуть в реальной жизни. Но от правды, увы, не сбежать. Так, какие успехи у вас? — перевела она разговор, её взгляд скользнул по оставшимся.       — У меня вроде бы лестница, — быстро отозвалась Кэйли, тоже рада сменить тему. — Символизирует успех, подъём и новые возможности. А книга… — девушка наклонилась над своим томом, который она, как и все, раскрыла после ухода Раймонда, — «…мнимые преграды на пути суть лишь тени, кои можно миновать, слегка склонив голову».       Профессор одобрительно кивнула, похвалив Кэйли за точную трактовку.       — А у меня, кажется, точка в круге, — оживилась Таисия, тыча пальцем в пергамент. — Если я правильно помню, это завершение цикла и начало чего-то нового. А книга говорит о… развитии.       Лунар мягко поправила её, указав, что точка в самом центре — это знак изоляции и сосредоточенности на себе, и посоветовала заострить на этом внимание. Затем её вопросительный, тёплый взгляд упал на Радамиру.       — У меня… множество овальных кругов, — сглотнула Рада, чувствуя, как под взглядом профессора нарастает тревога. — Устойчивость и…       — Боюсь, нет, моя милая, — мягко, но твёрдо перебила профессор Лунар, пододвигая к себе её стакан. — Это не круги. Это цепь. — Она посмотрела на Раду с безрадостным пониманием. — Олицетворение зависимости. От людей, обстоятельств, пагубных привязанностей… Видите, звенья ровные, без изломов. Это может означать, что вы даже не попытаетесь разорвать эти оковы в будущем, а, возможно, лишь сильнее в них запутаетесь. А что нашептала вам книга?       Радамира шумно сглотнула, изо всех сил сдерживая порыв резко захлопнуть книгу. Она уже успела прочитать абзац целиком, но вслух произнесла лишь первую фразу, стараясь, чтобы голос не дрогнул:       — «Независимо от воли, волшебник оказывается в плену у зеркального отражения; подвластный его чарам, он не в силах оторваться, пока безумие не станет его единственной реальностью».       Рада смочила губы кончиком языка, принимая самый непринужденный вид и потянула к себе стакан с зловещей цепью, сделав вид, что внимательно её разглядывает.       — Странно, что я сама не разглядела. Спасибо, профессор, впредь буду внимательнее, — выдавила она, надеясь, что звучит достаточно убедительно.       Профессор задержала на ней взгляд, словно хотела что-то добавить, но лишь печально кивнула и отошла к соседнему столику.       — У кого не бывает дурных предзнаменований? — с напускной небрежностью пожала плечами Радамира, чувствуя на себе тяжёлые взгляды Кэйли и Таисии. Внутри всё сжалось в ледяной ком. — Полагаю, в конкурсе на самое мрачное будущее мы с Раймондом сегодня вне конкуренции.       На лице её застыла непринуждённая улыбка, но дыхание сбивалось и учащалось. Зависимость… Рада чувствовала её. У неё было столько точек опоры, без которых мир рушился, что она даже не могла выделить одну, главную. Одни только зелья чего стоили. Знать о своей слабости — одно, но услышать это вслух от профессора, да ещё в присутствии соседок по парте, было унизительно. Прорицание — процесс слишком интимный, и Рада ревниво оберегала все пророчества, видения и толкования, что касались её самой.       Предсказание не испугало её — свои демоны были старыми знакомыми. Укололась она от другого: теперь об её слабостях знают другие. Радамира панически боялась, что тщательно выстроенный образ идеальной ученицы даст трещину, что кто-то подберётся слишком близко, разглядит суть. Слова брата о репутации, будто раскалённым железом, вжигались в сознание, но с его-то головокружительной карьерой и безупречными статьями — пропустить их мимо ушей, было невозможным.       Остаток урока пролетел в тумане.       Облокотившись спиной о прохладную стену, Рада вполуха слушала Ванду, взахлёб рассказывавшую о прошлом занятии по Защите, где они разбирали дуэльные приёмы. Неполный состав Колдовстворца — без Хорса и Семаргла — в количестве семи человек стоял у дверей кабинета в ожидании профессора Слизнорта. Рядом толпились гриффиндорцы и слизеринцы.       — …Всё равно не пойму, как преподаватель по Защите может вести дуэли, — нахмурилась Виктория. Градимир, стоявший рядом с ней и Станиславом, тут же закивал. — Это же совершенно разные дисциплины!       — Возможно, профессор Реддл настолько хорош, что поставили именно его? — предположил Всеволод.       — Да, к слову о дуэлях, — встряла Радамира, вспомнив важную деталь. — Директор договорился о визите Вишневского в конце октября, перед первым испытанием. Если Реддл вас устраивает, то, может, не стоит тревожить…       — Вишневский нужен! — не дав ей договорить, воскликнула Виктория. — Профессор Реддл, конечно, не уступает ему, но… — она запнулась, не находя веских аргументов, и просто развела руками. — Он нужен.       Станислав, Градимир, Виктория и Ванда уставились на Раду с таким единодушным требованием, что она тут же отступила. Внезапно по коридору прокатилась волна возмущённых голосов. Стоявшие полукругом ученики Колдовстворца обернулись. Ванда ринулась к Коулу, который на повышенных тонах что-то выяснял с Раймондом. Рада тоже рванула с места, пробираясь сквозь толпу.       — Не смей указывать мне, ублюдок! — взревел Коул, его едва удерживал за плечо другой гриффиндорец. Девушки рядом умоляли его успокоиться.       — Привыкай, грязнокровое отродье, — ядовито бросил Раймонд, кривя губы в презрительной усмешке. — Твоё предназначение — прислуживать таким, как я. На большее ты и твоя порода не способны.       Гриффиндорец, державший Коула, внезапно сам рванулся вперёд. Раймонд лишь презрительно усмехнулся, за его спиной подобострастно ухмылялись Эмброуз и Нимрод. Но он не успел и рта раскрыть, как гриффиндорец со всей дури ударил его по лицу, заставив отшатнуться. Эмброуз тут же оттолкнул нападавшего. Завязалась потасовка. Подбежали другие ученики. Радамира схватила Раймонда за локоть, не давая ему ответить ударом. Тот взбешённо обернулся.       — Смотри-ка, Нотт! Русская потаскуха уже командует тобой! — проорал тот самый гриффиндорец, выхватывая палочку. — Сам готов прислуживать любой юбке, лишь бы на тебя обратили внимание!       От шока Рада застыла, её пальцы сами разжались на рукаве Раймонда. Краем глаза она успела заметить, как Станислав пронесся мимо и с силой вдавил обидчика лицом в каменный пол. Какую-то девушку, бросившуюся на Станислава, отбросило в стену заклинанием Таисии.       Коридор осветился вспышками заклятий.       Рада рефлекторно выставила щит магией кольца, в последний момент изменив его свойства. Выпущенное кем-то заклинание рикошетом ударило в того самого гриффиндорца, который всё ещё не мог подняться после атаки Станислава.       — Немедленно прекратите!       Поднятые палочки замерли, застыли и сцепившиеся ученики. Ледяной голос Слизнорта, тяжело дышавшего, будто он бежал через полшколы, прорезал гул:       — Что это за безобразие?! — выкрикнул он, с упрёком и разочарованием окидывая взглядом учеников, в основном слизеринцев. Его гневный взгляд переметнулся на гриффиндорцев, столпившихся вокруг Коула, которого удерживала Ванда, и вокруг их же товарища, лежащего без сознания. — Мистер Бэлл, мистер Ласселс, мистер Прайс и мисс Корнуэл — вы отстранены от урока! Немедленно к профессору Дамблдору, пусть он решает, что с вами делать!       Профессор Слизнорт отстранил от урока всех, кто подначивал и применял заклинания. Ученики Колдовстворца резко отступили, стараясь дистанцироваться, но некоторых было уже не отмыть от участия в потасовке. Взгляд Слизнорта скользнул по ним, выдернув из толпы.       — Мистер Миронов, мисс Бартенева и мисс Аверина — немедленно к профессору Реддлу, как к вашему прямому руководителю! Мистера Нотта, Эмброуза, мисс Вадковскую и мистера Нимрода — возьмёте с собой. У меня урок! Уверен, профессор Реддл найдёт, чем ответить на ваше безрассудство!       Радамира вскинула брови, провожая взглядом спину профессора, который, распахнув дверь кабинета, строго наблюдал, пока провинившиеся не скроются из виду.       — Паршивые грязнокровки, — выдохнул Раймонд, запрокинув голову. Из его носа тонкой струйкой сочилась кровь.       Таисия с отчаянием прикрыла веки, мысленно подсчитывая, сколько баллов будет стоить эта выходка, особенно если их судьбу решит профессор Реддл. Не желая нести это бремя в одиночестве, она резко обернулась к Раймонду.       — Надо было тебе его задевать? — прошипела она, загораживая ему путь на лестнице. — Это ты начал, Раймонд.       — А зачем ты вступалась, если я во всём виноват? — огрызнулся он, устало прижимая тыльную сторону ладони к носу и хватаясь за перила.       Таисия встала перед ним, преграждая дорогу и остальным.       — Бэлл не следит за тем, что вырывается из его поганого магловского рта. Я вступалась не за тебя.       Показательно развернувшись, она зашагала вперёд, не оглядываясь. Радамира проводила её пронзительным взглядом. Рядом с Радой шагал Станислав, так сильно сжимая перила, что костяшки его пальцев побелели, будто он боролся с головокружением. Девушка не могла не заметить этого и схватила его под локоть.       — Тебе не стоило…       — Я сделал то, что считал нужным, — отрезал Стас, не давая ей договорить.       В этот момент мимо него, нарочно задев плечом, прошла Ванда.       — Правда, вы все такие молодцы, — саркастично протянула она так громко, что даже Таисия впереди вздрогнула. — Защищаете друг друга, ну прямо братство во плоти. И какого, простите лешего, мне получать наказание за то, что я просто стояла рядом?       — Хватит жаловаться, — вздохнула Радамира, словно только Ванда одна была возмущена. — Помимо Раймонда, мы все в одинаковом положении.       Слизеринец было обернулся, чтобы парировать, но лишь сжал губы. Рада говорила правду — конфликт начал он, а остальные лишь вступились.       — Сложно поверить, что мир не вертится вокруг тебя одной? — раздался спереди голос Таисии.       Ванда нарочито замедлила шаг, язвительно усмехаясь.       — Мне сложно поверить, что тебя до сих пор не упрятали в изолятор, — брюнетка понизила голос до зловещего шёпота, — или в Хогвартс ты попала прямиком из лечебницы Святого Мунго?       Недоумённые взгляды слизеринцев уставились в спину Таисии. Со стороны было видно, как её плечи напряглись, сдерживая дрожь. Ванда же довольно улыбнулась и пристроилась рядом со слизеринцами, чтобы все услышали.       — Знаете, раньше Таисия была такая… — Ванда притворно задумалась, подбирая слова, — такая нестабильная. Бросалась на всех, как цепной пёс, но укусить по-настоящему… трусила.       — Калворио!       Вспышка ударила в Ванду, заставив её отшатнуться. К счастью, сзади шёл Эмброуз, который успел подхватить её, не дав свалиться с высокого лестничного пролёта. Таисия стояла на десять ступенек выше, тяжело дыша и не опуская палочку.       — Мобиликорпиус!       Заклятие уже готово было сорваться с кончика палочки Таисии, но Радамира, подскочив, грубо оттолкнула её в сторону. Ослепительная вспышка ушла в потолок, от которой хрустальная люстра над ними дёрнулась и взметнулась вверх. Рада скрипнула зубами, глядя на распластавшуюся на полу Таисию. Она бы не вмешалась в их перепалку — Ванда сама знала, куда давить, но Таисию долгое время разрывало от подавленных эмоций, и её магия в такие моменты становилась по-настоящему опасной. В Колдовстворце её кольцо часто источало сдерживаемые искры, и Рада это знала. Не перейди Таисия грань, примени она просто оскорбление, Рада осталась бы в стороне.       — Закончили, — обернулась Радамира к Ванде, которая театрально прижимала руку к сердцу. — Обе.       Проходя мимо поднимающейся Таисии, Радамира бросила на неё тяжёлый взгляд, в котором читалась одна-единственная просьба — позволить им сохранить хоть какое-то подобие приличия и не лишиться последних баллов. Гробовое молчание сопровождало их весь путь до кабинета профессора Реддла, который, к счастью, находился неподалёку.       Раймонд осторожно приоткрыл дверь, проверяя, не идёт ли урок. Убедившись, что класс пуст, он кивнул остальным и шагнул внутрь. Обменявшись взглядами, слизеринцы направились к лестнице, ведущей в личный кабинет, остальные последовали за ними.       Первое, что вспомнилось Радамире, когда она зашла одной из последних, — это тёмные стены, прямо как в Щели, выручай-комнате. Тем временем Раймонд уже пытался вкратце объяснить профессору причину их визита. Сам Том Реддл сидел за дубовым столом, разбирая стопки пергаментов. Увидев учеников, он отложил работу. Кабинет был аскетичным: несколько книжных шкафов, небольшой камин и тёмно-зелёное кресло у огня.       — Профессор Реддл, моё присутствие здесь — ошибка, — едва Раймонд закончил, слово взяла Ванда. Она сделала несколько шагов к столу и, проходя мимо Таисии, нарочито небрежно задела её плечом, отчего та едва удержала равновесие.       — Твоё существование — ошибка, — тихо прошипела Таисия, но в гробовой тишине кабинета её слова прозвучали оглушительно громко.       Ванда обернулась, презрительно окинув её взглядом, но тут же на лице засверкал демонстративный страх, когда она снова обратилась к профессору. Усталость на лице мужчины была откровенно читаема.       — Профессор, я вынуждена заявить о вопиющем факте, который произошёл по дороге к вам, — слащаво улыбнулась Ванда, выпрямляя спину и складывая руки за спиной. — Как мне известно, старосты должны помогать новым ученикам. Вы сами говорили, что мы можем обратиться к ним с любыми вопросами. Так вот, Таисия Вадковская по дороге применила ко мне два опасных заклятия, — она деланно ужаснулась собственным словам, — если бы не помощь остальных, я бы, вероятно, не дошла до вас…       Ванда опустила голову, притворно вздыхая, будто обстоятельства вынудили её рассказать то, о чём она так не хотела говорить. Радамира закатила глаза, скрестив руки на груди.       — С этим разберёмся позже, — холодно процедил профессор Реддл, упёршись локтями в стол и сложив пальцы под подбородком. — Мистер Эмброуз, мистер Нимрод. Раймонд ничего не упустил? Вы, мистер Эмброуз, напали с палочкой на мистера Бэлла, а вы, мистер Нимрод, — на мистера Прайса?       Эмброуз виновато опустил голову.       — Это так, профессор. Не стану лгать и говорить, что мне очень жаль, — кивнул он. Нимрод тоже не стал отрицать свою причастность.       — В таком случае ступайте к завхозу. Мистер Прингл с радостью найдёт вам работу. Со Слизерина снимаю двадцать баллов. С каждого из вас, — скучающим тоном произнёс профессор, даже не утруждаясь записать это, — заранее зная, что ученики не посмеют ослушаться.       В кабинете остались Раймонд, с которым Реддл намеревался поговорить подробнее — всё-таки именно он начал конфликт, — возмущённая Ванда, продолжавшая бросать ядовитые взгляды на Таисию, Радамира, отстранённо изучавшая обстановку, и Станислав, нерешительно переминавшийся с ноги на ногу.       Профессор медленно склонил голову в сторону.       — Это правда, Таисия? Мисс Аверина указывает на серьёзное нарушение правил, а вы, как староста… — он оборвал фразу, заметив, как Таисия судорожно сглотнула и отвела взгляд. Реддл тихо хмыкнул. — Я разочарован.       — Она сама меня спровоцировала, — сквозь зубы выдавила Таисия. Она не отрицала вину, но отчаянно пыталась оправдаться под его пронзительным взглядом. — Мисс Аверина совершенно не умеет держать язык за зубами, сэр. Впрочем… — Таисия с усмешкой посмотрела на Ванду и быстрым движением дотронулась до её волос. Та отшатнулась с ужасом, заметив чёрные пряди, оставшиеся в пальцах Таисии. — Мои заклятия были абсолютно безобидны.       Ванда судорожно начала ощупывать свою голову, с ужасом ощущая, как пряди щекочут запястье и падают к локтю. С каждой очередной прядью в её глазах нарастала настоящая паника. Радамира вскинула брови, отметив про себя находчивость Таисии, но в следующий момент напряглась. Кольцо на пальце Ванды вдруг заискрило, выпуская в воздух короткие, тревожные вспышки.       — Больная тварь! — взревела Ванда, с силой толкнув Таисию в спину. Та, не ожидая нападения, с глухим стуком ударилась о стол профессора и в страхе обернулась. — Волосы? Я покажу тебе, как слазит кожа! Кожа отделись, от тела отреки…       Радамира отреагировала мгновенно. Её рука взметнулась вверх, указательный и средний пальцы, сложенные вместе, рассекли воздух в сторону Ванды. Та вскрикнула — возникшая из ниоткуда игла проткнула ей кожу у уголка губ, запечатав рот аккуратными, но тугими стежками белой нити. Ванда судорожно прижала ладонь к губам, которые по воле Рады теперь были сшиты намертво. В ту же секунду палочка, уже наведённая Таисией, взлетела в воздух, отобранная магией Станислава.       Профессор Реддл резко поднялся с места. Он не вскрикнул и не отшатнулся — он выпрямился, и этот внезапный, плавный жест был страшнее любой ярости. Воздух в кабинете стал густым и ледяным.       Оба лидера комитета напряжённо переглянулись. Раймонд отступил подальше, с потрясением глядя на кровоточащий рот Ванды.       — Профессор, — начала Радамира, опуская руку и делая шаг к столу. — Мисс Аверина действительно спровоцировала мисс Вадковскую. Заклятия последней были скорее предупредительными, а не атакующими, и предназначались лишь для того, чтобы заставить её замолчать…       Взгляд Реддла, холодный и неумолимый, скользнул по Ванде, которая с подавленным стоном ковыряла нить у своего рта, затем по Таисии, застывшей в боевой стойке, и, наконец, упал на Радамиру. Он смотрел на неё так, будто видел насквозь — все её расчёты, оправдания и тот самый ментальный щит, что она с такой поспешностью возвела.       — Сэр, это всего лишь шуточное заклятие, — парировала Таисия. — Оно причиняет боль лишь несколько секунд. Полагаю, если бы мисс Аверина успела закончить своё заклинание, мне пришлось бы куда хуже. — Таисия повернулась к Раде, но та лишь прищурилась, явно не оценив «помощь». — Спасибо.       — Засунь свою благодарность в задницу, пока я тебе не сшила рот, — бросила Рада на русском, её голос был низким и ядовитым.       Тем временем Ванда, морщась от боли, срывающимися стонами пыталась вытянуть белую нить из своей кожи. Таисия лгала. Заклятие приносило мучительную боль — будто игла снова и снова пронзала плоть, а нить ощущалась как острое стекло в проткнутых участках. Однако формально оно и впрямь не относилось к непростительным в стенах Колдовстворца. Да, оно было болезненным, но как только студент избавлялся от нити, раны тут же заживали, оставляя после себя лишь ужасно неприятное воспоминание.       Радамира знала, что профессор использует чары понимания языков при общении со студентами Колдовстворца. По его изогнувшейся брови она поняла — он отлично осознал, что она только что посоветовала сделать старосте. Промолчать она не могла. Если бы Ванда применила своё заклятие, Колдовстворец мог лишиться всех баллов, пока с Таисии медленно слезала бы кожа под нечеловеческие муки. Её вмешательство, пусть и грубое, могло спасти остатки их репутации. Ванде же было не до этого — она, сдерживая слёзы, трясущимися пальцами теребила свои осыпающиеся волосы.       — Мисс Аверина, — обратился к ней профессор, но за свой стол так и не сел, решив на этот раз лично пресекать любые попытки выяснения отношений. Ванда затрясла нижней губой, ей было по-настоящему страшно — заклятие, начатое Таисией, она слышала впервые и боялась представить, что станет с её волосами. — В больничном крыле вам окажут помощь. Можете не переживать, часть волос удастся спасти, — произнёс он, и эти слова прозвучали как насмешка. Нижняя губа Ванды задрожала ещё сильнее. — С вас пять баллов за провокацию и пять — за попытку нападения на старосту. Можете идти.       Когда Ванда открывала дверь, уже слышались её несдерживаемые рыдания. Таисия же в ответ лишь ядовито ухмыльнулась.       — Каково было ваше участие, мистер Миронов? — спросил профессор, пока оставляя Таисию в покое, хотя в голове уже подсчитывал, сколько баллов с неё снять. — Вы применили магию?       — Тот парень… Прайс, кажется, — нахмурился Стас, — позволил себе лишнее. Я не мог остаться в стороне и не жалею, что отправил его в больничное крыло.       — И снова всё сводится к провокациям? — язвительно приподнял бровь профессор. — Неужели вашему интеллекту не хватило, чтобы промолчать и ответить ему… иначе? Позже?       Стас удивлённо расширил глаза, не веря, что профессор предлагал именно то, о чём он подумал. Парень явно задумался, укоряя себя за несдержанность.       — Дело в том, что… — начал Раймонд, почесывая затылок. — Радамира пыталась меня остановить, когда мы спорили с Бэллом, а Прайс… нелицеприятно о ней высказался. Этот, — Раймонд кивнул на Стаса, — вдавил его в пол. И, честно говоря, это было зрелищно. — Он усмехнулся, но, встретив ледяной взгляд Реддла, тут же сделал серьёзное лицо.       — Вы гордитесь магловским мордобоем? — пренебрежительно бросил Реддл, будто одно упоминание о таком вызывало у него физическое отвращение. — Раймонд, вы лишаете Слизерин тридцати баллов. Отработку получите у мистера Прингла. Свободны.       Проследив, как дверь захлопнулась за парнем, профессор медленно обвёл взглядом оставшихся.       — Мистер Миронов, и что же такого сказал мистер Прайс, что заставило вас забыть о всяком благоразумии?       Стас промолчал, лишь мельком бросив взгляд на Раду.       — Хорошо, — профессор трактовал его молчание по-своему. — Сорок баллов с вашего факультета, надеюсь, заставят вас в следующий раз думать, прежде чем действовать. Ступайте, ещё успеете догнать Раймонда — вам в один кабинет.       Таисия перевела взгляд на Радамиру. Они остались в кабинете одни, и если Рада сохраняла показное спокойствие, то Таисия уже безрадостно предвкушала падение в турнирной таблице — их факультет, ещё утром лидировавший, стремительно катился к позициям Пуффендуя.       — За инцидент по дороге в мой кабинет вы, Таисия, лишаетесь пятнадцати баллов. Но теперь я хочу узнать, что заставило вас ввязаться в драку?       — Как уже было сказано, Прайс позволил себе оскорбительное высказывание, — отчеканила Таисия, глядя прямо перед собой.       Профессор коротко хмыкнул, скользнув взглядом по Раде.       — Благородно, — протянул он, — и до безобразия глупо. Вы, как староста, не только не предотвратили конфликт, но и стали его активной участницей, применив заклятие на однокурсницу. Лично с вас — двадцать баллов. И вы отбудете месяц отработок с мистером Принглом после ваших основных обязанностей. Вы лишены права покидать территорию школы по выходным до конца семестра. Я напишу вашим родителям. Свободны.       Его тон не оставлял пространства для дискуссий. Таисия, с побелевшим лицом, лишь кивнула и, не глядя на Раду, вышла. Когда дверь закрылась, Реддл медленно обошёл стол и остановился напротив Радамиры. Он не садился, демонстрируя своё доминирующее положение.       — Не слишком ли много вы на себя берёте, Радамира? — он произнёс её имя с лёгким, почти незаметным шипением, от которого по коже побежали мурашки. — Объясните мне. Что, черт возьми, должно было твориться у вас в голове, чтобы вы решили, что применение магии, причиняющей физическую боль, в моём кабинете, у меня на глазах, является приемлемым решением?       Он сделал паузу, давая ей понять, что риторические вопросы — это не приглашение к оправданиям, а инструмент унижения.       Рада нахмурилась. Она ожидала, что профессор, как и в случае с Вандой, просто снимет баллы и отправит её на урок, но не допрос с пристрастием, когда всё, казалось, уже было сказано.       — Простите?       — Вы хотели остановить Раймонда, но, как выясняется, ваши действия привели к куда худшим последствиям. Мне любопытно, что заставило двух учеников потерять голову и вступиться за вашу честь?       Радамира недовольно поджала губы. Ей претило, что её выставляли виноватой в том, к чему она не прикладывала руку.       — Прайс назвал меня «русской подстилкой» — лишь за то, что я попросила Раймонда остановиться, — равнодушно выдохнула Рада, отчаянно пытаясь скрыть обиду за произнесённое. — Я выставила щит, когда в меня летело заклятие, и оно случайно срикошетило в Прайса. Это не моя вина, а шутка судьбы.       — Как удобно — винить в случайности судьбу, вместо того чтобы признать собственное целенаправленное действие, — произнёс он, и у неё возникло стойкое ощущение, что он видел её мысленный расчёт, тот самый, что позволил щиту отразить заклятие именно в обидчика. Она поспешно выбросила эти мысли из головы, намертво захлопнув ментальные щиты. — Безрассудство юности ещё можно списать на влюблённость. Но почему девушка, которую вы при первой встрече пытались задушить, вдруг бросается защищать вашу честь?       Радамира опустила глаза, теряясь перед этим вопросом. Ответ она знала, но история минувших лет была слишком личной, чтобы выносить её на свет.       — Не лгите, — мягко, но неумолимо предупредил Том, когда она уже собиралась что-то сказать. — Вы сами однажды заметили: одним секретом больше, одним меньше… Какая теперь разница, если вы расскажите мне правду?       Радамира, не в силах больше стоять, опустилась на подлокотник широкого кресла, стоявшего у неё за спиной. Усталый взгляд утонул в узорах паркета. Как же хотелось не отвечать, забыть, почему крепкая дружба рассыпалась в прах. Но справиться с нахлынувшими чувствами было выше её сил.       Дыхание сбилось, а перед глазами поплыла мутная пелена прошлого.

***

СССР 15 мая 1946 год 17:00       Дождь скапливался в тяжёлых, налитых свинцом тучах. Гром, глухой и настойчивый, предвещал не просто грозу, а нечто затяжное и неумолимое, рождающееся прямо в горных хребтах. Деревья сумрачного леса стонали, обдаваемые со всех сторон леденящим ветром, что яростно трепал листву, превращая её шелест в нарастающий шёпот. Здешним обитателям непогода была не впервой, но две девчушки, затерявшиеся в самой гуще, встревоженно переглянулись, едва раскат грома прогремел над их макушками.       — Направо, — отрывисто бросила одна, резко указав рукой в просвет между мшистыми стволами. Она повернулась к подруге, и в её глазах читалась не детская уверенность. — Мира, нам точно направо.       — Тась, налево, — не сдавалась вторая, с силой тыча в потрёпанный лист блокнота. — Я же рисовала схему, пока мы шли к избе. Каждый поворот.       Обе уже успели исчерпать лимит сожалений о том, что явились в этот сумрачный лес так поздно. Следовало двинуться в путь завтра, с первыми лучами. Но как устоять, когда нужные травы, собранные для одной из здешних обитательниц ещё на рассвете, уже лежали в заплечном мешке? Как устоять, когда в обмен на них можно было выторговать Вожделенный Камень, о котором они шептались по ночам все последние полгода? И сейчас этот камень, тёплый и почти живой, грузом оттягивал карман серого школьного пиджака Радамиры, согревая сердце и одновременно терзая душу многообразием возможностей. Камень желаний исполнял лишь одно-единственное желание, да и то на срок не больше суток. Богатства, бессмертие… всё, что можно было потрогать руками, не имело смысла — наряды, деньги и все сокровища, на них купленные, рассыпались бы прахом с последним ударом полуночи. Девочки же задумали нечто иное, куда более безобидное с виду: камень мог даровать знания. Всего на сутки. И в момент его активации они надеялись разом решить все задачи на выпускных экзаменах, вырвавшись вперёд по успеваемости раз и навсегда.       С Бабой Ягой Радамира была знакома ещё с той поры, когда неумело, на ощупь, проскользнула за Мирославом в чащу, а тот заметил сестру слишком поздно, да ещё и в компании шастающего за девочкой Лешего. Пришлось ему, ворча и отплевываясь, взять сестрёнку с собой к избе, к которой он держал путь. С той встречи Рада таила в самой глубине души мысль наведываться сюда одной. Ей казалось невероятно полезным — опасно, да, — но бесконечно полезным такое знакомство, сулившее любые диковинки за небольшую, чисто символическую плату. Этой самой авантюрой она, собственно, и увлекла Таисию, с которой они всё своё свободное время, украдкой от всех, собирали нужные травы по лесным опушкам.       Дойти до избы у них, против всех ожиданий, получилось. А вот на обратном пути им «повезло» же повстречать Ауку, что мигом, с насмешливым посвистыванием, обернула их по оси, да и завела в самые непролазные дебри. И теперь откуда-то из чащобы, невидимая, дожидалась ночи, чтобы вдоволь, смакуя, насытиться их девичьими криками.       Таисия была сегодня на редкость молчалива, и это в который раз насторожило Радамиру, когда та бросила на неё быстрый, скользящий взгляд, полный невысказанного.       — Тась, мы не выберемся, если будем тянуть в разные стороны, — Рада поджала губы, и её всерьёз задевало, что подруга будто что-то вынашивает, что-то скрывает. Доверие было главным, краеугольным камнем их дружбы, как и полное, тотальное отсутствие какого бы то ни было личного пространства. — Знаешь, если ты хочешь мне что-то сказать — сейчас самое время. Потом, возможно, будет некому и не для чего.       — Прекрати, Рада! — воскликнула Таисия, чувствуя, как сердце забилось чаще и отчаянней. Её до дрожи, до слёз пугала сама мысль остаться в этом лесу с наступлением ночи. — Ничего, — она покачала головой, пристыженно опустив взор в землю, но вдруг, резко вдохнув, преисполнившись странной решимостью, остановилась на месте, будто приняв то самое, окончательное и бесповоротное решение. — Я думаю, нам стоит использовать камень… иначе.       Рада, не понимая, нахмурилась, тоже замерши на месте. Она была уверена, что их цель едина и давно обговорена — блистательно сдать экзамены. Само предложение её не возмутило, но вот это тягостное, затянувшееся молчание — искренне ранило. Радамира не могла даже представить, что так мучило Тасю, раз та даже ей, боялась об этом сказать. Медленно, почти нехотя, она достала камень из кармана пиджака и протянула его подруге.       — Можешь забрать, — она сделала вид, что пожала плечами с безразличием, но в голосе прозвучала затаённая тревога. — Это же пустяк. Но я буду… рада, если он принесёт пользу тебе. Ты же потом расскажешь? Правда?       Таисия замялась. Протянув руку, она не взяла камень, а лишь медленно, почти с нежностью, провела по его отполированной поверхности подушечками пальцев, и снова покачала головой.       — Я расскажу… Но ты должна пообещать мне выслушать. До самого конца. Не перебивая.       Рада уже было кивнула, открыла рот, чтобы ответить, но в тот же миск настойчивый, влажный шорох позади заставил девочек разом обернуться. Ветер, до того порывистый, внезапно усилился, превратившись в сплошной, оглушительный рёв. Новый раскат грома, казалось, разорвал небо надвое, взбудоражив сердца, заставив их забиться в сладком и обманчивом испуге. Вихрь взметнул их волосы, оторвав от плеч, яростно забил полы пиджаков, вырвав на мгновение сам воздух из лёгких. Радамира инстинктивно закрыла лицо руками, почувствовав на зубах мелкую, едкую пыль. Таисия, крепко зажмурившись, попыталась отвернутся.       Порывы ветра столь же внезапно стихли, отступили, будто их и не было. Но кусты, те самые, что в двадцати шагах от них, всё продолжали мерно, зловеще шевелиться.       — Мира? — испуганно схватила её за руку Таисия, невольно оттягивая назад.       — Это ветер, — уверенно произнесла Рада, сама не понимая, почему порывы их больше не касались.       Нечто тёмное в гуще куста теперь отчётливо проступало сквозь щели в листве. Девочки попятились, не в силах оторвать взгляд от зелёной чащи, будто желая удостовериться в обманчивости страха, но ноги сами предательски двигались назад, подчиняясь внутреннему крику, приказывающему отступать.       Вдруг длинные костлявые пальцы раздвинули листья, явив миру обезображенное вытянутое лицо и силуэт чёрный, как самая глубокая ночь. Рада почувствовала, как сердце на мгновение замерло, а в следующую долю секунды принялось биться с такой силой, что сделать даже шаг казалось невыполнимой задачей.       — БЕЖИМ! — первой очнулась Таисия, крича и толкая подругу в спину.       Рада пришла в себя, лишь когда её взгляд поймал лицо Таси, искажённое паническим ужасом. Нога, будто прикованная к земле свинцовой гирей, дёрнулась, приведя в движение всё тело. Радамира рванула за подругой. Всплеск адреналина выжал их силы до предела; девочка даже обогнала Тасю, стараясь криком заставить её бежать быстрее.       Они выбежали на поляну, горло сжимали спазмы, а лёгкие горели от долгого бега.       — Рад-д-да… — заикаясь и хрипя, позвала её Таисия, заставив на миг обернуться.       У самого края леса, во весь свой немалый рост — не меньше двух метров, — стоял тот самый тёмный силуэт. Теперь его можно было разглядеть. Длинные, тощие руки свисали вдоль такого же худого тела, а пальцы, составлявшие едва ли не треть их длины, почти доставали до колен. Это нечто лишь отдалённо напоминало человека, и в первую очередь — своим страшным, обезображенным лицом. Голова в форме вытянутого овала стала казаться ещё шире, когда чудище неестественно, с сухим щелчком, опустило вниз челюсть, обнажая гнилые, острые, как иглы, зубы с чёрными дырами.       Таисия издала истошный вопль, затряслась, будто в конвульсиях, не в силах сдвинуться с места. А существо со скрипом переставило тонкие ноги — с каждым шагом его колени выгибались назад, нарушая все законы природы. Рада оцепенела, встретившись взглядом с двумя чёрными, лишёнными какой бы то ни было человечности прорезями. Казалось, кто-то просто выколол глаза, оставив в черепе зияющие пустоты.       Первой смогла двинуться с места она: схватив подругу за локоть, Рада дёрнула её так грубо, что Тася чуть не упала, вновь перейдя на бег, теперь уже почти волоча обессиленную подругу. Раде хотелось остановиться, сесть на землю и рыдать, выплёскивая весь ужас, накопленный за эти несколько минут… секунд? Или часов? Страх овладевал ею с пугающей скоростью… она была уверена: стоит ей сейчас остановиться — и сдвинуться с места уже не получится. Мышцы ныли и горели, но боль тонула в оглушительном стуке сердца в грудной клетке и в хриплых, срывающихся с губ вздохах.       — Я больше не могу… — прохрипела Таисия, почти падая, в очередной раз споткнувшись.       — Пожалуйста, — со слезами на глазах выдавила Радамира, усиливая хватку на её запястье. Краем глаза она заметила тёмный провал в скале — пещеру. Резко сменив направление, она потащила Тасю за собой, отчего та зарыдала ещё громче, едва переставляя ноги.       Они вбежали внутрь и рухнули на каменный пол.       Таисия кашляла, одной рукой сжимая ноющее горло, а другую прижимая к груди, под которой сердце колотилось так часто и больно, что каждый удар отдавался огнём. Она в отчаянии била ногами по камню, не в силах терпеть удушающий страх и адскую боль в лёгких. Радамира кое-как села, спрятав лицо в коленях, и пыталась дышать медленно и глубоко. Её всю била дрожь, ноги не слушались и подкашивались, и ей приходилось держать колени руками, слегка разминая пылающие лодыжки.       Слёзы безостановочно текли по их щекам, когда спустя некоторое время девочки переглянулись.       — Активируй камень, — умоляюще прошептала Таисия, подползая к Раде. — Пожалуйста, активируй его на портал к школе.       Рада сунула руку в карман, и на её лице отразился панический ужас. Таисия, поняв причину заминки, застыла с приоткрытым ртом.       — Он… в-выпал, — безжизненно всхлипнула Рада. Но через секунду её как подменили: она стала бешено озираться по сторонам, раня руки о шершавый камень в бесплодных поисках. — Ничего, н-ничего, м-мы н-найдём его! — причитала она, отползая к выходу. — Раз мы ещё ж-живы, значит, это одна из священных п-п-пещер… Ему сюда не ст-ступить…       — Ты уверена? — подняла на неё голову Таисия, неровно шатаясь и держась за стену.       Рада лишь покачала головой, судорожно сглотнув и продолжая ползать по каменному полу.       — Я п-поищу на улице, — прошептала Тася. — Сразу же забегу обратно, если у-увижу… э-это.       — Не вздумай! — оборвала её Рада, пытаясь подняться, но ноги вновь подкосились. — Тась, ты можешь не успеть! Давай придём в себя и пустим сигнальные чары. Нас найдут и вытащат…       — И н-накажут на всю жи-жизнь, — просипела Таисия, яростно качая головой, и слёзы хлынули из её глаз с новой силой. — Он, наверное, выпал, когда ты резко по-повернула, — с внезапной уверенностью сказала она. — Я найду его, и мы выберемся.       — Тогда я с тобой, — Рада поднялась уже увереннее, придерживаясь за выступы стены. — Ты ищешь камень на земле, а я буду следить. Если увижу это… это…       Вдруг затылок обдало леденящим, промозглым холодом. Радамира издала истошный вопль, чувствуя, как спину сзади, словно саван, накрывает лёд. Панический ступор сковал разум и парализовал тело.       Волосы Таисии встали дыбом. Задрожав, она с нечеловеческим усилием заставила себя обернуться — и тут же пожалела об этом. Тёмный силуэт стоял позади окаменевшей Рады, его костлявая рука плотно сжимала рот девочки. Тася повалилась на спину, с криком выползая из пещеры. Рука наткнулась на что-то твёрдое и круглое. Она, не веря своему счастью, подняла с земли камень. Сжав его, она быстро прокрутила в мыслях заклинание, — и он мгновенно вспыхнул синим свечением.       Увидев это, Радамира затрепыхалась из последних сил. Страх сжимал её внутренности, приковывал ноги к земле, но она вдруг с яростью вцепилась в грубую кость, что сжимала её рот, оттягивая её и извиваясь. Камень давал ей силы бороться с нечто, не желавшим отпускать свою добычу.       — Нам нужно коснуться его обеим! — прокричала Радамира, видя, как Тася резко шагнула к ней, но замерла в сантиметрах от входа, так и не переступив границу пещеры, с сомнением глядя то на камень, то на подругу. — Тась?       Ответа не последовало. Таисия стояла как вкопанная, бешено сжимая камень в пальцах и борясь с невидимой преградой, не позволявшей ей сделать эти два спасительных шага. Рада заметила, как подруга опустила голову. Паника заставила её сопротивляться с удвоенной силой. Ей удалось вытянуть руку — её пальцы были в полуметре от замершей Таисии.       — Не бросай меня… — захрипела Рада, чувствуя, как нечто сдавило её горло, глуша голос и перекрывая кислород.       В голове закружилось. Вакуум, в котором оказалась Рада, искажал все звуки, будто она слушала их сквозь толщу воды. Губы Таисии двигались. Рада напряглась, пытаясь разобрать слова.       — …прости меня.       — НЕТ! Стой! — истошно завопила Радамира, не в силах поверить в то, что услышала.       В следующий миг нечто оплело её тело ещё жёстче, ослепительная вспышка от телепортации на мгновение выжгла всё вокруг, оставив Раду наедине с существом.       Злость, жгучее разочарование и обида придали ей сил. Она разжала пальцы на своей шее и с нечеловеческой силой рванулась в сторону. Существо тут же набросилось на неё, отшвырнув вглубь пещеры.       Рада помнила лишь резкую боль в затылке и пояснице, и то, как что-то тёплое и липкое защекотало кожу, вытекая густой кровью из ран. Глаза сами закрылись, угасая, но она ещё успела увидеть, как существо приближается. Сознание покинуло девочку, погрузив её в беспросветную, чёрную пустоту.       Звуки стихли, достигнув идеальной, звенящей тишины.       Время шло. Холод, на этот раз естественный, пробирающий до костей, заставил девочку мелко задрожать. Она лежала у каменистой стены. Шум ветра и тяжёлые капли дождя, пробивавшиеся в пещеру, долетали до неё будто сквозь вату. Чувствуя, как капли влаги падают на лицо, Радамира открыла глаза. Очертания пещеры прыгали перед глазами, но постепенно зрение сфокусировалось. Рассвет пробивался сквозь стену ливня, солнечные лучи, спрятанные за тяжёлыми тучами, не в силах были рассеять сумрак леса.       В ушах стоял оглушительный звон, и капли дождя отдавались в висках пульсирующей болью, сбивая рождающиеся мысли, которые могли бы прояснить ситуацию. Радамира с протяжным стоном приподнялась на разодранных локтях. Тело ломило, и она содрогнулась.       Жалобный скулёж привлёк её внимание. Тяжёлая голова с трудом повернулась в поисках источника звука.       Понимание, а следом за ним — горькое, болезненное осознание случившегося накатило на девочку жгучей волной, заставив припасть к холодной, мокрой земле.       Вспышка света и исчезновение Таисии вызвали приступ острой боли, и слёзы сами собой хлынули из её глаз. Радамира резко вскочила на ноги, неуверенно покачиваясь, и принялась лихорадочно осматриваться, вглядываясь в каждый угол в поисках того леденящего душу нечто, что едва не лишило её жизни. Боясь вновь встретиться взглядом с пустыми глазницами, она медленно продвигалась вперёд, цепляясь за шершавые выступы скалы.       Скулёж раздался снова, на этот раз явно слева и гораздо ближе. Кромешная тьма в той стороне пещеры не сулила ничего хорошего, и здравый смысл яростно протестовал против безрассудного любопытства. Девочка уже было развернулась к выходу, но тут снова донёсся жалобный, отчаянный крик, отбивавшийся эхом от каменных стен. Он звучал так тоскливо, что у Рады на мгновение сжалось сердце.       Она бросила взгляд на сплошную стену ливня за выходом и повернулась к другому проходу — справа от того места, где очнулась. Хромая, девочка сжала руки в кулаки, ощутив, как кольцо впивается в распухший палец. Рада двинулась на звук, который становился всё громче, мысленно костя себя за глупость, но не в силах заставить себя уйти.       Она остановилась у тупика, заваленного крупными камнями, по которым барабанили тяжёлые капли. Здесь было сыро и мокро; дождь, смешиваясь с грунтом, превратил пол в липкую, тягучую глину. Туфли безнадёжно утонули в грязи, а гольфы, промокшие насквозь, отяжелели и невыносимо давили на ноги.       Рада в последний раз окинула взглядом тупик, но вокруг были лишь камни. И тут скулеж, стал походить на мяуканье, раздавшись прямо из-под ног. Девочка наклонилась, пачкая юбку в липкой жиже; уровень воды в пещере неуклонно поднимался.       Сначала она ничего не разглядела, но вдруг в темноте засветились два крошечных глаза, и скулёж повторился. Рада дёрнулась от неожиданности, но смогла разглядеть совсем маленького котёнка, прижатого камнями. Он не мог выбраться из затягивающей его трясины и, высоко задрав мордочку, отчаянно звал на помощь. Увидев девочку, он залился непрерывным, пронзительным мяуканьем на одной ноте.       Рада подобралась ближе, пытаясь оценить ситуацию, и протянула руку, надеясь нащупать под жижей его тельце. Но пальцы скользнули по чему-то гладкому и грубому одновременно. С хриплым вскриком она дёрнула руку назад, разглядев в мутной воде очертания мёртвой змеи рядом с котёнком. Волна страха отбросила её назад, и она с размаху шлёпнулась в грязь. Девочка заторопилась к выходу, в ужасе вглядываясь в воду в ожидании нового движения.       Котёнок ещё несколько раз жалобно крикнул вслед уходящей помощи и замолк. Силы покидали его, а вода уже подступала к ушам, запечатывая слух комьями ила.       В его медленно закрывающихся глазах Рада вдруг увидела саму себя.       Отчаявшийся, смирившийся с судьбой, он медленно опускал мордочку, понимая, что ничего уже не изменить. Дыхание Рады участилось. Не давая себе времени на раздумья, она резко рванулась вперёд, запустив руки под воду и зажмурившись, пока пальцы нащупывали крошечное тельце среди длинного, скользкого тела змеи. Подхватив его, она вытянула животное на поверхность. Котёнок, не веря спасению, испуганно озирался и тут же прижался к ней, дрожа всем телом. Рада отвела взгляд и увидела, что вместе с ним она вытащила и труп змеи, который, видимо, опутал котёнка ещё до своей гибели.       Её руки дрожали, когда она, спотыкаясь, понесла спасённого зверька к выходу.       Под проливным дождём девочка опустилась на землю, чувствуя, как промокшая насквозь одежда прилипает к телу, а с ног стекают ручьи грязи. Она осторожно поставила котёнка на землю, с удивлением отмечая его крошечный размер. Весь в грязи, с комьями, прилипшими к шёрстке, он и не пытался отряхнуться. Животное отшатнулось в сторону и припало мордочкой к телу змеи. Рада застыла в ошеломлении, наблюдая, как котёнок тычется носом в её крупное туловище, словно пытаясь разбудить.       Ливень заглушал его мяуканье, которое раздавалось снова и снова, пока он безуспешно искал признаки жизни.       Рада наклонилась к нему, мягко протянув руку.       И в тот же миг её пронзила такая скорбь, какой она не знала за всю свою жизнь, — стоило их взглядам встретиться всего на мгновение.       — Н-нужно идти, — прохрипела она, пытаясь перекричать шум дождя, — иначе мы п-погибнем.       Она чувствовала ответственность за спасённую жизнь. Но странное, щемящее чувство не позволяло ей просто схватить его и умчаться прочь из этого леса без его согласия. Её пальцы коснулись мокрой шёрстки, когда котёнок сам подошёл ближе. Он ткнулся носом в её ладонь и замер на несколько секунд, которые показались Раде вечностью.       Она больше не чувствовала ударов дождя по коже — её пригвождало к земле собственное измождение. Но она терпеливо ждала, пока животное само не сделает выбор. Наконец, она взяла его на руки, прижала к груди — и её грудную клетку опоясало внезапное тепло, а в душе зародилась хрупкая, но явственная надежда. Девушка ускорила шаг, уверенно выбирая путь не по тропе, а вдоль неё.       — Не… не б-бойся, — прошептала она, почувствовав лёгкую дрожь у своего сердца, и наклонила голову, стараясь укрыть котёнка от струй воды. — Я т-тебя н-не оставлю.       Его взгляд, полный немой боли, был исполнен почти человеческого понимания. И животное прижалось к ней ещё сильнее, даря ей своё полное и безоговорочное доверие.

***

      Радамира заморгала чаще, слегка запрокинув голову. Сердце сжала знакомая боль — одно-единственное воспоминание, в котором спектр пережитий достиг своего предела. Казалось, тогда она истратила весь запас чувств, отведённый на целую жизнь.       — Мне известно, что Таисия училась в «Колдовстворце». Вы были с ней знакомы? — голос профессора выдернул её из пучин памяти, заставив вздрогнуть от резкости тона.       Рада подняла на него глаза. Её отрешённый, пустой взгляд столкнулся с его выжидающим, и это лишь разожгло в мужчине интерес.       — Мы дружили, — наконец выдохнула Радамира, глядя в сторону. — На самом деле ничего страшного не случилось. Мы просто… — она облизала пересохшие губы, — она оставила меня тогда, когда я нуждалась в ней больше всего, — закончила Рада, горько усмехнувшись. — Это история давно минувших дней, профессор. Но простить я её не смогла. А она осознала свою вину слишком поздно, когда что-либо исправить было уже невозможно. Умоляю, не читайте мне проповеди о вторых шансах и… всём таком прочем, — сглотнула она.       Профессор кивнул, поднялся и, оперевшись рукой на спинку кресла, слегка наклонился вперёд.       — Трудно не заметить, какую боль причиняет вам одно лишь упоминание о прошлом, — произнёс Реддл, всматриваясь в девушку. Она выглядела настолько опустошённой, что усомниться в её словах не поворачивался язык. Пусть Радамира и скрыла истину за туманными формулировками, глубина этой истории была очевидна. — Я не стану вас поучать, Радамира, но позволю себе дать совет. — Он отошёл от кресла, заметив, как её взгляд вновь устремился к нему. — Некоторые люди всю жизнь несут на себе бремя вины. И прощение — единственное, чего они жаждут, что не даёт им покоя. И когда они его наконец получают… вина, годами разъедавшая их душу, исчезает. Прощение не исцеляет, как принято думать. Оно даёт вам право увидеть, как человек распорядится своим вторым шансом. Со стороны, разумеется.       Радамира удивлённо нахмурилась, впитывая его слова и запутываясь в собственных противоречиях. Профессор, безусловно, был прав в чём-то. Но прощение… даже простое, на словах, ни к чему не обязывающее, требовало таких душевных сил, которых у Рады до сих пор не было.       — А вы смогли бы? — подняла бровь Рада, отрываясь от подлокотника кресла и с вызовом глядя на мужчину, который повернулся к ней. — Смогли бы простить того, кто вас предал?       Профессор беззвучно усмехнулся, в его глазах не читалось никаких эмоций.       — Формальное прощение — это не то же самое, что прощение истинное. А к тому всепрощению, что проповедуют с амвонов, я вас и не призываю.       Рада невольно склонила голову набок, и на её лице отразилось понимание. Его совет, данный в ответ на её — пусть и неполную — правду, стёр ещё одну черту недоверия между ними. Некое понимание заставило её кивнуть, обещая себе рассмотреть это предложение.