3.8. Хрупкие союзы

      После ожесточённой перепалки, из-за которой Слизерин, Гриффиндор и Колдовсторец оказались в самом низу турнирной таблицы, уступив лидирующему Когтеврану, упорному Ильверморни и расслабленному Пуффендую, в Хогвартсе воцарилась гнетущая атмосфера. Напряжение стало ощутимым уже на следующий день.       Униженный Прайс всё-таки выместил злость на Станиславе — том самом, что с силой познакомил его лицо с каменным полом. Седьмой курс Гриффиндора оказался злопамятным: их мало волновали причины конфликта, зато приукрашенная история о том, как Колдовсторец вступился за не умеющего держать язык за зубами Раймонда, молниеносно разлетелась по школе, оставаясь главной сплетней ещё несколько дней.       Стало очевидно: построить содружество будет невероятно сложно, как и укрепить международные связи. А вот положить им конец — задача куда проще; теперь для этого даже ничего не нужно было делать. Актов дружелюбия не наблюдалось. Ученики лишь настороженно присматривались друг к другу, и когда вспыхнул первый конфликт с участием иностранной школы, немедленно применили свои наблюдения на практике. Помимо вечно враждующих Гриффиндора и Слизерина, Колдовсторец невольно приобрёл славу рассадника тёмных волшебников — виной тому были сплетни об их специализациях и снисходительном отношении к Тёмным искусствам. В итоге для гриффиндорцев Колдовсторец стали ничуть не лучше их извечных врагов — слизеринцев. А когда те ещё и вступились за «змей», немилость постигла всех русских студентов.       Ильверморнцы несколько дней хранили молчание, пока тот самый Саймон Лафлин, избранник Кубка Огня, не решил высказать своё отношение к Советскому Союзу во всеуслышание после нелепой ссоры на уроке со Всеволодом. Его слова задели многих. Разумом все понимали, что мнение одного человека — не мнение всей школы, но забыть оскорбление было невозможно, когда эмоции берут верх над рассудком.       Все эти скользкие темы студенты перебирали в кулуарах, заменяя ими новости об учёбе и обычные межличностные конфликты.       Радамирa в очередной раз огляделась по сторонам. Они стояли поодаль от других студентов, возле хижины отчужденного лесничего, скрываясь от посторонних глаз за толстыми стволами деревьев. Рада, держа в руках пачку сигарет, протянула одну Анне. Стоящая напротив Ванда усмехнулась, почувствовав странный аромат табака, и протянула свою пачку Годиславе.       — Кажется, у нас ещё не было такого сложного года, — заметила Анна, затягиваясь едким дымом. — Раньше мне всегда казалось, что ничего не может быть труднее пятого класса, когда нам раздали кольца. Но Хогвартс…       — Тебе ли жаловаться? — Ванда улыбнулась, игриво взглянув на подругу. — Ты же понимаешь, если продолжить в таком темпе, твоя успеваемость здесь запросто перекроет все неудачи в Колдовстворце? Правда, ты молодец, Анна, — Ванда сделала лёгкую затяжку, смотря на неё с теплотой. — И тот пуффендуец, с которым ты стала гулять… он невероятно мил…       Анна зарделась и смущённо мотнула головой.       — Да, хорошо, когда можешь остановиться на одном, правда, Ванда? — язвительно встряла Годислава, указывая на неё тлеющей сигаретой.       — Мой фаворит, очевидно, Коул, — фыркнула Ванда. — Но в последнее время он отдаляется. И что же, мне сидеть и ждать, пока он окончательно разобьёт мне сердце? Зачем? — она выразительно закатила глаза. — Сэм относится ко мне куда лояльнее. Я без труда заменю одно другим.       Уверенность в её голосе дала всем понять: вдаваться в серьёзные любовные драмы она не намерена. Только лёгкий флирт, не больше. Гриффиндорец, с которым она танцевала в магловском клубе, — Коул — и впрямь после того конфликта у кабинета Слизнорта стал отстраняться. Зато друг Кэйли, одной из ильвермонок, чья компания старалась держаться в стороне от разжигания ненависти, приглянулся дочери главы управления почти сразу. Как-то раз в Большом Зале Анна, Годислава, Ванда и Рада работали над докладом, к ним подсела Кэйли, познакомилась со всеми, а затем привлекла и своего друга Сэма. Вслед за ним за стол опустился Нейтан, а потом и две миловидные девушки — Джессика и Эмили. Увы, во всём Ильверморни насчитывалось всего пятеро учеников, пытавшихся сохранить нейтралитет; остальные же поддерживали Саймона и разделяли его взгляды.       — А ты как, Годи? Сложно постигать красоту парней, когда в голове одни обветшалые методички? — ядовито произнесла Ванда.       Улыбка, мелькнувшая на лице Годиславы, мгновенно испарилась. Всё началось, казалось, год или полгода назад, когда их с Вандой отношения окончательно испортились из-за бесконечных неуместных шуток. Ванда позволяла себе лишнее: если Рада в основном игнорировала её колкости, а к Анне Ванда и вовсе не приставала, то Годислава подобного юмора не понимала, воспринимая каждое слово в штыки.       — По крайней мере, я не размениваюсь по мелочам, — холодно произнесла Годислава, прищурившись. — И в будущем моя репутация останется безупречной в глазах мужа.       — Консерватизм — это почтенно, — кивнула Ванда с притворной серьёзностью. — Но мы-то все понимаем, что табу на личные темы рано или поздно рухнет.       Анна с широко раскрытыми глазами поперхнулась дымом.       — Ты что… уже?.. — тихо спросила она, заливаясь таким румянцем, что казалось, щёки вот-вот вспыхнут.       — Нет, — легко отозвалась Ванда, — но мне прельщает мысль, что свой первый раз я могу подарить красивому англичанину или американцу. Дома-то меня ждёт уродливый старик, которого любезно подберёт папочка. Уж кровь-то я подделаю, но не прощу себе, если в самый важный момент не почувствую ничего, кроме отвращения.       В этом желании Ванду было трудно упрекнуть. Радамира понимала её порыв — за этот год построить полноценные отношения, которые включали бы в себя и интимную близость до брака. При одной мысли о Белевцове по телу пробегала тошнота. И пусть Ванда говорила о вещах, глубоко порицаемых обществом, Рада не осуждала её за простое женское желание — ощутить в постели страсть, а не омерзение. В конце концов, супружеская верность её бы не коснулась.       Однако Годислава лишь плотнее сжала губы, всем видом показывая своё осуждение, даже не пытаясь понять брюнетку в таком щепетильном вопросе.       — Чует моё сердце, не одна я прониклась здешними мужскими чарами? — насмешливо приподняла бровь Ванда, затягиваясь сигаретой и бросая многозначительный взгляд на Раду. — Стас уже третий день на больничной койке, а тебя всё чаще видно в обществе Раймонда.       — Брось, — беззлобно оборвала её Радамира. — Я навещаю Стаса каждый день после уроков. Просто сегодня я оказалась не единственной, кто захотел скрасить его пребывание в лазарете.       — Надежда? — скривив губы, уточнила Анна.       Рада устало кивнула.       Интерес Надежды в Хогвартсе стал слишком очевиден. Если в Колдовстворце Рада проводила со Станиславом почти всё свободное время, решая дела школьного комитета, то здесь такой необходимости не было. Первой это заметила Ванда, а затем и остальные стали невольно наблюдать, как позиции в борьбе за сердце блондина пошатнулись. Даже Дана не удержалась от вопроса, что же между ними происходит.       — Станислав пообещал не морочить мне голову, пока я ему верю. А с Раймондом… — Рада выдохнула остатки дыма, — просто дружба, не более.       Радамира уверенно называла их отношения дружбой, не вкладывая в это слово никакого скрытого смысла. С Раймондом ей было необычайно спокойно и весело. Да, некоторые его мысли ей не нравились, но она мирилась с этим, помня рассказы Кэйли об инквизиции. Порой Раймонд умел так выстроить аргументы в споре, что Рада невольно начинала смотреть на вещи его глазами.       — Мне не нравится, что у нас так много раздельных уроков, — протянула Анна, невесело хмыкнув.       — Зато это эффективно, — пожала плечами Радамира, туша сигарету. — Каждая специальность занимается своим делом, и мы не выпадаем из общей программы.       Против этого нечего было возразить. Все четверо студентов из Семаргла были в восторге от факультатива по прорицаниям, который состоял сплошь из нумерологии и предсказаний. Хорс довольствовался общей программой. Сварог посещал факультатив по дуэльной практике — вёл его, впрочем, не профессор Реддл, а преподавательница заклинаний Гастия Нельсон: амбициозная женщина и бывший мракоборец. Велес ходил на занятия по глубинной магии разума и защите от тёмных искусств.       Этого было достаточно, но всегда хотелось большего. Ученики Колдовстворца с нетерпением ждали приезда своих преподавателей, которые обещали прибыть в последних числах октября.       — Пора возвращаться, скоро ужин, — взглянула на часы Анна и тут же хлопнула себя по лбу. — Вот чёрт, совсем забыла… хотела отправить бабушке голубя…       Совиная почта вместо голубиной казалась студентам Колдовстворца дикостью, так же как и студенты Хогвартса пришли в полное замешательство, когда во время обеда к ним в зал влетели голуби вместе с совами. Для птиц пришлось срочно выделять отдельное место в совятне. Никто из Колдовстворца не брал птиц с собой — те прилетели от родных лишь через неделю и теперь оставались с учениками.       — Письмо с собой? — спросила Ванда, и Анна кивнула. — Пойдём, я с тобой до совятни, всё равно хотела написать Владимиру — интересно, как у них там в школе без нас.       — Мне нужно собрать травы, — кивнула в сторону леса Радамира.       — А я обещала Надежде встретиться до ужина, — протянула Годи.       — Значит, она тебя уже заарканила? — цокнула языком Ванда. — Как не стыдно, Годи… Надюша пытается увести парня у твоей подруги, а ты с ней в задушевные беседы пускаешься…       Рада лишь выдохнула, закатив глаза. Никакой обиды на Годиславу она не испытывала. Если та находила общий язык с Надеждой — что ж, пусть. Лёгкая, ничего не значащая колкость изредка застревала в сердце, но права на личное пространство Рада у подруг отбирать не собиралась.       — Иди ты, — выдохнула Годи, и было заметно, что сказать она хотела совсем другое, но сдержалась.       Ванда театрально приложила руку к сердцу, но в следующую же секунду рассмеялась, взяла Анну под локоть, и они вдвоём зашагали к замку.       — Перестань принимать близко к сердцу всё, что говорит Ванда, — мягко посоветовала Рада, видя, как Годислава кипит из-за очередной провокации.       — Меня бесит, что она позволяет себе говорить и делать всё, что взбредёт в голову, — выплюнула та, повернувшись к спокойной блондинке. — Вот с кем, а с ней я точно не буду поддерживать связь после выпуска.       — Почему ты не можешь списать всё на её чувство юмора? — не понимала Радамира. — Она никогда не хочет обидеть по-настоящему, просто говорит, не думая.       — Да там и думать нечем, — покачала головой Годислава, отчего волосы упали ей на плечи. — Раньше она позволяла себе куда меньше и была… — она запнулась, подбирая слово, — нормальной.       Мысль о том, что именно сблизило Годиславу и Надежду, болезненной вспышкой пронзила сознание, заставив отступить от первоначального намерения разобраться в их конфликте.       — Ладно, довольно, — нахмурилась Рада, резко обрывая её. — Вам стоит поговорить наедине. А этими обидами за спиной ты ничего не добьёшься.       Колдовсторец не увидел двух сплетниц, способных стать лучшими подругами, не разведи их жизнь по разные стороны. Хогвартс дал им волю, сократив круг привычного общения. Радамира даже не хотела представлять, о чём могли говорить две ученицы Семаргла, боясь представить себе полёт их фантазии.       Остановившись на опушке Запретного леса, Рада почувствовала, как лицо обдувает сквозняк, гуляющий между тесно стоящих деревьев. Далеко она не заходила — нужные травы, вроде мяты и крапивы, росли прямо на окраине. Девушка наклонилась, аккуратно срывая то, что могло пригодиться на практике по зельеварению. Остальные ингредиенты она купила в Хогсмиде, а тратить деньги на то, что растёт рядом, считала расточительством.       Внезапно позади раздался шаркающий шаг. Рада мгновенно выпрямилась, с ужасом оценивая, как далеко она успела углубиться в чащу. Она повернула голову — и взгляд её наткнулся на тёмный силуэт, с трудом преодолевающий заросли. Рада инстинктивно отшатнулась и начала медленно отступать, пока наконец не осознала, что перед ней — всего лишь человек. Пусть и невероятно огромный.       Молодой мужчина с густой растительностью на лице и тёмными кудрями удивлённо смотрел на ученицу, словно и сам был немного напуган. Его рост был под два метра, а в ширину он едва ли уступал большому платяному шкафу.       — Эт-то… что же это… ученикам в лесу быть запрещено! — прохрипел он грубым, басистым голосом. — Немедленно марш отсюда! А то я… я директору доложу!       Радамира, не отрывая от него взгляда, ловко связала собранные травы в аккуратный пучок. Перед ней стоял лесничий, которого она прежде не видела. Ходили слухи, что он чудаковат, а кое-кто и вовсе называл его опасным. Однако сейчас в нём не чувствовалось ни угрозы, ни безумия — лишь простая, грубоватая доброта.       — Простите, сэр, я не хотела нарушать правила, — спокойно произнесла Рада, слегка улыбнувшись. — Видно, слишком увлеклась сбором трав и не заметила, как зашла слишком далеко.       — Ну, ты это… поторапливайся, — махнул он своей ладонью размером с лопату. В другой его руке был арбалет.       Он… разрешал ей остаться? Рада с лёгким удивлением хмыкнула. Да, его словарный запас был небогат, но чувствовалось, что он не хочет грубить или выдворять её силой. Не воспользоваться такой возможностью было бы непростительной ошибкой.       — Кажется, я не знаю, как вас зовут, сэр. Вы лесничий Хогвартса, верно? — Он недоверчиво покосился на неё, и Рада снова одарила его своей самой обаятельной улыбкой. — Я из Колдовстворца, поэтому ещё не совсем освоилась. Трудно запомнить всех профессоров и местные правила.       На её лицо легла деланная печаль. Она с упоением поймала тот самый, жалостливый взгляд, что на мгновение мелькнул в больших глазах полувеликана.       — Я это… Хагрид, — протянул он, смущённо почесав затылок. — Присматриваю тут за разными тварями… да за учениками, которые в лес норовят. Ишь, не сидится им на месте! Говорят вам, лес опасен, какой дементор вас сюда тянет?       — Но вы же сами только что из леса вышли, — заметила Рада, поднимаясь на ноги и укладывая травы в карманы плаща. — Вам разве не страшно там бывать?       Хагрид фыркнул, поджимая губы и опуская арбалет.       — Бывает, — неопределённо ответил он. — Но ко всякой твари подход найти можно… если с умом. Я вон… в лесу куда больше люблю бывать, чем там, в замке.       — Почему? — с искренним интересом переспросила Рада, делая шаг навстречу.       — Дык, ученики разные… То слушают, то нет, — пробурчал он, смущённо потирая ладонью бороду. — Я ж вон… их к Принглу веду за нарушения, вот и не нравлюсь им, поди.       Грусть, прозвучавшая в его голосе, искренне озадачила Радамиру. Лесничий, если и был странным, то лишь из-за своей доверчивой и мягкой натуры. Возможность узнать о лесе из первых уст разожгла в глубине её зелёных глаз неистовое любопытство, которое уже невозможно было скрыть.       — Не ваша вина, что они нарушают правила, сэр. Знаете, у нас в стране тоже есть лес, похожий на этот, — кивнула Рада в сторону чащи. — Признаюсь, меня привлекли не только травы, но и возможность увидеть местных существ.       Хагрид решительно замотал головой, отчего его пышная борода пришла в движение.       — Нет, — протянул он твёрдо. — Нет. Опасно это. Кентавры нынче совсем недружелюбны, а… а иные обитатели могут и прикончить запросто.       — Вы бы могли рассказать о них больше? — не теряя нити разговора, выпалила Рада, внимательно следя за сменой эмоций на его лице. — Из ваших уст, сэр, это прозвучало бы куда интереснее!       — Ну, коли уж так тебе интересно… — полувеликан неопределённо пожал плечами, мельком глянув на свою хижину. — Пойдём, расскажу. Это… как тебя-то звать?       — Радамира, — тут же отозвалась девушка, следуя за лесничим.       Домик оказался крошечным, чем-то напоминая избу Яги, разве что обстановка была иной. Повсюду висели и стояли диковинные приспособления, назначения которых Радамира не понимала. Прядь волос единорога свисала с потолка, где одиноко горела магическая лампочка.       Рада безбоязненно устроилась на скрипучем стуле, отметив про себя, что даже кружка, которую Хагрид поставил перед ней, была огромной и вмещала не меньше пол-литра чая. Однако забавные наблюдения тут же отошли на второй план, когда девушка вся обратилась в слух.       Хагрид знал невероятно много. Он рассказывал о Запретном лесе, порой запинаясь, словно боясь сказать лишнее, но по ходу беседы всё же дополнял свои истории. Чаще всего, по его словам, встречались кентавры. Тролли же ютились в отдалённых пещерах, куда даже пешком добраться было трудно, и почти не показывались на свет. Оборотней Хагрид за всё время не встречал. По ночам можно было наткнуться на смеркутов, но те близко к школе не подходили, предпочитая самую глубь чащи. В общих чертах Запретный лес показался Радамире вполне дружелюбным местом. Видимо, все предупреждения об опасности были скорее перестраховкой, чем отражением реальной угрозы.       Диалог тек легко и непринуждённо. Радамира в свою очередь делилась знаниями о Сумрачном лесе — и не ошиблась, предположив, что лесничему будет интересно. К концу разговора она уже точно понимала: обрела друга. Друга, который всё сильнее морщился от обращения «сэр» и наконец попросил называть его просто по имени, отмечая, что разница в возрасте у них не такая уж и большая.       Покидала хижину Радамира уже тогда, когда солнце опустилось за высокие кроны деревьев, заставляя небо стремительно темнеть. На подъёме к замку она замедлила шаг. С одной стороны, можно было зайти к Станиславу — аппетита не было, его удалось перебить чаем, но поесть всё же стоило, чтобы ночью не мучил голод.       Принять решение ей помогла Джессика, которая, заметив девушку, тут же вовлекла её в разговор и потащила в Большой зал. Рада опустилась на скамью за столом Слизерина среди ильвермонцев и моментально оказалась втянута в бурное обсуждение предстоящего матча по квиддичу.       — Разве Кубок не отменили из-за Турнира Трёх Волшебников? — нахмурилась Радамира, ясно припоминая, как на это жаловался Раймонд.       — Отменили поначалу, — спокойно произнесла Блэссинг, сидевшая рядом с Кэйли. — Но наш капитан, Джо Кинг, сумел убедить директора не отменять соревнования. Настаивал, что для многих это последний шанс — мы же до сентября о Турнире и не слышали, а к квиддичу готовились всё лето. Его и убедило, что этот… грязнокровка Ласселс, которого Кубок Огня выбрал по ошибке, в сборной не состоит, так что матчи ему не помешают.       Было очевидно, что Блэссинг сама играет за Слизерин — сказывались и её воодушевление, и горделивое упоминание команды. Рада невольно перевела взгляд на Раймонда, сидевшего неподалёку и оживлённо обсуждавшего что-то с Эдмундом. Видимо, новость объявили совсем недавно.       — Директор Диппет решил, что матчи пройдут в промежутках между этапами Турнира, чтобы не мешать друг другу и поддерживать интерес, — продолжала Блэссинг, но вдруг её лицо выразило живое любопытство. — А у вас в Колдовстворце с квиддичем как? Я слышала, после того «Чемпионата, который никто не помнит» в Рын-песках, всё затихло.       Мрачное пятно в истории, после которого на их землях больше не проводили матчей. Рада знала об этом со слов Октябрины, увлекавшейся квиддичем едва ли не сильнее Ростислава. Тот роковой матч проходил в российской тайге, на Западно-Сибирской равнине. В финале сошлись сборные Румынии и Новой Испании. Румыны умоляли менеджера заменить загонщика Нико Ненада, который вёл себя неадекватно, но амбициозный чиновник проигнорировал просьбы.       После двух часов игры Румыния отставала и выдыхалась. Именно тогда Ненад отбил бладжер прямиком в чащу — и лес ожил. Деревья вырывались с корнями и шли на стадион, сметая игроков и зрителей. С агрессивной растительностью волшебники справились лишь через семь часов: множество раненых и погибших, включая самого Ненада, которого прикончила разъярённая ель. Расследование показало, что на стадионе присутствовали тёмные маги и недобросовестные болельщики, которым загонщик щедро заплатил.       Произошедшее случилось в одна тысяча восьмисотых годах, а разбирательства затянулись на полвека, завершившись, когда обвинять было уже некого. Магическое сообщество прозвало тот чемпионат «который никто не помнит» — многие выжившие потеряли память о случившемся.       В Колдовстворце квиддич не был особо популярен. Некоторые старшекурсники, достигнув совершеннолетия, вступали в молодёжные сборные, но это было редкостью, а не системой. Гораздо популярнее он был в Школе имени Первобога, где регулярно проходили матчи за Кубок, а её выпускники часто строили успешную спортивную карьеру. Однако СССР редко участвовал в международных чемпионатах — то жеребьёвка не в их пользу, то упорства не хватало, а в последние годы Управление и вовсе отказывалось подавать заявки.       — Из тех, кто приехал в Хогвартс, никто не играл и не играет, — пожала плечами Рада, встречая невероятный взгляд удивления от Блэссинг. — Летать мы умеем, но в большой спорт не втянуты.       — Всё равно будет интересно. Всегда приятно смотреть на рыдающих гриффиндорцев, — усмехнулась Блэссинг. — Их команда набита грязнокровками, которые впервые сели на метлу в одиннадцать. Они нам не конкуренты.       Вопросы чистоты крови уже не так задевали Радамиру, переставая провоцировать на споры. Система, принятая в Хогвартсе, заставляла учеников Колдовстворца отмалчиваться на прямые вопросы, не желая портить отношения с принявшими их слизеринцами. Так, несколько дней назад Анна, на вопрос Кэйли, опустила глаза и сделала вид, что не понимает, о чём речь, соврав, что её родители — маги, а большего она не знает. Николай и Сергей, будучи, как тут говорили, «истинными полукровками», единственные открыто общались с гриффиндорцами и не скрывали своего происхождения. Надежда, Пётр и Павел предпочли врать — кто станет проверять их по русским архивам? И эта тактика оказалась верной.       Следующие полчаса Рада слушала, как Блэссинг рассказывает о составах команд и предстоящем матче между Слизерином и Когтевраном. Если уж настроение такое перед игрой с Когтевраном, она с интересом представляла, что творится в школе перед встречей заклятых врагов — Слизерина и Гриффиндора.       Закончив ужин, Рада поймала себя на мысли, что сегодня ей не хочется идти в Комнату Возможностей. Всё-таки она может сделать это завтра, в пятницу, перед выходными, на которые, согласно уговору, вход ей был запрещён.       Поднявшись из-за стола, она заметила Годиславу за столом Когтеврана — та сидела с Надеждой, участвуя в общей беседе. Ванда с Анной оставались за столом Слизерина, в самом начале, вместе с Сэмом и его другом Нейтаном. За гриффиндорским столом оставались лишь Николай и Сергей — «львы», видимо, считали их своими, полагая, что и в самой горькой бочке дёгтя должна быть капля мёда.       В коридоре Рада не избежала встречи с Таисией. Та сдержанно поздоровалась, но не настаивала на продолжении разговора. Их общение оставалось холодным, но Рада не могла не заметить, что девушка искренне старается ей угодить. Кивнув в ответ, Рада с удивлением поняла, что общество Таисии стало для неё терпимым. Она никому не рассказывала, что истинной причиной их ссоры стало предательство: через неделю после разрыва в газетах вышли статьи, навсегда перевернувшие её жизнь. Интервью о разводе директора Колдовстворца, о котором его дети узнали из прессы. Для всех стало очевидно, что именно это положило конец их дружбе — снимки директора и матери Таисии мелькали на первых полосах, а Клавдия, уже бывшая жена Борислава, с удовольствием рассказывала, каким ужасным мужем и человеком он был.       Рада отогнала тяжёлые мысли по дороге в гостиную. Комната была почти пуста. Девушка опустилась на длинный диван перед камином, позволяя себе насладиться теплом. В конце октября они уже переодевались в тёплые мантии, но здесь было так жарко, что пока они обходились летними. Расслабленно прикрыв глаза, Рада слушала потрескивание поленьев, запрокинув голову на спинку дивана.       Дату первого испытания объявили сегодня — двадцать пятое ноября. Ни пояснений, ни предупреждений. Ни правил, ни намёков. Чемпионам сообщили лишь число.       Радамира решила, что завтра посвятит всё время Комнате Возможностей: нужно практиковаться в заклинаниях и зельеварении. Своим слабым местом она считала дуэли, потому с нетерпением, равно как и Сварог, ждала приезда Вишневского. Конечно, можно было попросить помощи у профессора Реддла, но едва ли он был заинтересован в её успехе — всё его внимание, скорее всего, досталось Даниэлю. Так что Рада уповала на родную школу, не ожидая поддержки от Хогвартса в вопросах Турнира.       Её размышления прервал громкий девичий смех, звучавший всё ближе, пока диван не прогнулся под тяжестью чьего-то тела. Близняшки. Впервые за долгое время вместе и, вместо обычных споров, смеются — зрелище поистине редкое.       — …он так смотрел, Великий Семаргл, я почти поверила в любовь с первого взгляда! — восклицала Вероника, совершенно не замечая Радамиру.       — Я тоже сперва подумала — показалось! Но потом, о Род, он же специально задержался у нашей парты, когда выходил… А, Рада, — Виктория дёрнула её за плечо, заставляя открыть глаза. — Ты заметила, как Джастин смотрел на общем уроке?       Рада прищурилась, с недоумением пытаясь найти хоть какую-то причину, по которой Виктория могла задать ей этот вопрос.       — Джастин… это...?       — Из Когтеврана! — тут же выпалила Виктория, закатывая глаза. — У нас сегодня с ними травология. Профессор Бири меня так хвалил… Кажется, я влюбляюсь в этот предмет! Когда что-то получается, он уже не кажется таким скучным…       — А мне всё больше нравится трансфигурация! Профессор Дамблдор как-то обмолвился, что если я буду стараться, мне прямая дорога в целители, — подхватила Вероника.       Радамира физически не могла вставить и слова — темы менялись так стремительно, что она едва успевала следить за ходом их мысли, всё ещё пытаясь вернуть утраченное спокойствие.       — Рада, — Виктория снова дёрнула её за плечо, усаживаясь на диван по-турецки и разворачиваясь так, чтобы видеть и сестру, и Радамиру. Та открыла глаза на этот раз с куда более недовольным видом, понимая, что её мечта о тихом вечере у камина тает на глазах. — У вас же защита почти каждый день. Скажи… — Виктория облизнула губы, слегка хихикая и отводя взгляд, — профессор Реддл хоть к кому-нибудь из учениц проявляет интерес?       Рада устало приложила ладонь ко лбу.       — Проявляет, если видит в учениках интерес к своему предмету…       — Да не в этом дело! — перебила Вероника, развалившаяся в кресле слева. — Интерес к девушкам, ну, ты понимаешь… особый, — она многозначительно приподняла брови, давая понять, насколько именно «особый» их интересует.       — Я спрашивала у пуффендуек, с ними у нас было зельеварение. Так вот, его вообще не видели ни с кем из учениц! — возмущённо проговорила Виктория, словно этот факт её невероятно раздражал. — Не могу поверить! Ему же, ну, явно нет тридцати. Вокруг столько совершеннолетних девушек, которые готовы на всё, лишь бы привлечь его внимание, на любой вкус… а он? Я не верю...       — Может, он просто не любит девушек? — скривила губы Вероника, получая два удивлённых взгляда. — Не в том смысле, что он… ну, ты поняла. Может, он и сам не понимает, кто его привлекает, вот и не обращает ни на кого внимания.       — Ага, конечно, — фыркнула Виктория, уже забыв, что обращалась к Раде, которая минуту назад хотела ответить, но поняла, что вопрос благополучно вылетел у близняшек из головы. — Говорят, он в какой-то их газете мелькнул с какой-то невероятной красоты девушкой, прямо в объятиях. По крайней мере, так пуффендуйки рассказывали.       — Может, это его жена или девушка, и он просто ей верен, — пожала плечами Вероника.       Радамира уже поднялась с дивана, но Виктория снова обернулась к ней:       — Так что? Всё-таки заметила что-нибудь… особенное?       «У него потрясающий парфюм, он определённо знает больше, чем говорит, и может закрыть глаза на нарушение правил, если это не запятнает его безупречную репутацию», — промелькнуло у неё в голове. Но вслух Рада лишь покачала головой и замерла у лестницы.       — А вам не приходило в голову, что ученицы его не интересуют просто потому, что он — профессор? Его знания и разборчивость в материале говорят о высочайшем профессионализме. Должность явно была для него желанной и долгожданной со школьной скамьи. Отрицать, что его кто-то интересует, глупо, но распространяться об этом он не станет. Потерять всё ради мимолётной связи — самое безрассудное, что можно придумать, а он, очевидно, из тех, кто отмери больше семи раз, прежде чем отрезать.       Виктория обиженно надула губы, отворачиваясь к сестре.       — Или он заранее выбирает умных, чтобы те лишнего не болтали… — предположила Вероника.       Радамира, беспомощно выдохнув, стала подниматься по лестнице. Объяснять что-то близняшкам, мыслящим одинаково и находящим в друг друге неоспоримую поддержку своим теориям, было заведомо безнадёжно. Проще было бы объяснить Ванде ценность сбережений и экономии.       Захлопнув дверь комнаты, Рада тут же взяла на руки Наги, бросившуюся к ней, соскучившуюся за целый день, проведённый в одиночестве. Поглаживая кошку и целуя её в мордочку, Рада пожалела, что вообще останавливалась у камина. Этот чёрный пушистый заряд спокойствия и умиротворения, мурлыкавший у неё в руках, действовал куда лучше любого успокоительного зелья.       На следующий день завтрак проходил в напряжённом ожидании. Ученики то и дело поглядывали на высокую дверь в ожидании почтовых птиц с письмами от родных и друзей. Рада обернулась лишь тогда, когда Ванда слегка толкнула её в бок. Улыбка сама расцвела на её лице, когда взгляд поймал Станислава, уверенно направляющегося к ним. Желая обнять друга, так долго отсутствовавшего на занятиях, Рада привстала, но не успела и шагнуть, как в Стаса на полной скорости врезался тёмноволосый вихрь, обнял его и увлёк за стол Когтеврана.       — Молчи, — предупредительно прошипела Рада, опускаясь на скамью, даже не глядя на Ванду. — Просто молчи.       Ванда проглотила кусок помидора, отбивая каблуком по полу какой-то известный лишь ей ритм, пока наконец не шумно вздохнула и не наклонилась к Раде.       — Знаешь, а ведь у нас уже есть опыт… — ненавязчиво протянула она, хватая блондинку за локоть. — Здесь даже делать почти ничего не придётся. Наденьку депортируют, стоит лишь немного ей «помочь»…       Тот поступок следовало бы похоронить навеки. Общий секрет, сплотивший Ванду и Радамиру, стёр былую неприязнь и даже помог им объединиться против общего врага.       Таисия вошла в Большой зал как раз в тот момент, когда Ванда это предложила — видимо, при взгляде на неё обе вспомнили прошлый опыт.       Бесчестно. Лживо. Но Радамира не корила себя, а Ванда была невероятно довольна. В тот вечер выяснилось, что, имея связи Ванды и настойчивость Рады, можно совершить невозможное. Например, заказать десяток статей, наполненных изобличающими, а подчас и откровенно лживыми фактами о семье Вадковской. Предупреждение Таисии передала лично Радамира, преподнеся его как одолжение. Таисия забрала документы, не оставив себе выбора и неся на себе груз вины.       — Нет, — твёрдо выдохнула Рада. В данном случае решение было очевидным. Как бы ни изгалялась Надежда, выбор оставался за Станиславом. Упускать лишний шанс проверить его верность было бы крайне глупо. — Ничего делать не нужно.       — Ты только посмотри, как Годи воркует с Наденькой, меня аж тошнит, — выплюнула Ванда, даже не акцентируя внимание на отказе. — Интересно, сколько всего Наденька уже успела разузнать, хм?       Радамира проследила взглядом туда, куда смотрела Ванда. Действительно, за столом Когтеврана Надежда сидела рядом со Станиславом, а Годислава — напротив, смеясь и оживлённо поддерживая разговор. Рада невольно задумалась над словами Ванды. Обвинять Годи в раскрытии их общих тайн не хотелось, однако теперь она не могла перестать об этом думать.       — Нет, знаешь, я спрошу у близняшек, — выпалила Ванда, получив укоризненный взгляд от Рады. Брюнетка понимала, как сильно Рада ненавидела эти приступы недоверия внутри их небольшой компании. — Годислава отбивается от нас, ты разве не видишь? Последний ритуал напугал всех — даже Анна стала отдаляться.       — Это глупо, — покачала головой Рада, но успела заметить, что Анна и впрямь устроилась за столом с пуффендуйцами. — Не наша дружба ведёт к смерти, а цепочка связанных событий, которую нужно разорвать.       — Куда проще думать, что, разорвав дружбу, разорвёшь и цепочку, — пожала плечами Ванда.       Рада не нашла, что ответить. Ванда говорила серьёзно, и, вероятно, эти мысли возникли у неё не на пустом месте. Радамира закусила губу от напряжения. Терять подруг она не хотела, но и вывести их на откровенный разговор пока не могла — не имея на руках ничего, кроме смутных подозрений.