3.10. Контроль зависимости

      Держа палочку вытянутой, подрагивающей рукой, Радамира отчаянно пыталась сосредоточиться, вытеснить всё лишнее из сознания. Тщетно. Если в начале боя в голове ещё выстраивались хоть какие-то тактические схемы, то сейчас она лишь метала хаотичные заклятия, почти не думая о том, что и зачем делает.       Порыв «Депульсо» грубо отшвырнул её назад. Ударившись о стену, девушка медленно осела на пол.       — Профессор, можно минуту? — выдохнула она, поняв, что бороться с рассеянностью уже не в силах.       Её несобранность была ощутима с самого первого заклинания. Профессор Реддл снисходительно выдохнул, опуская палочку.       — Да, можем прерваться.       Поднявшись с пола, Радамира вышла за арку. Выручай-комната, чтя её предпочтения, создала для занятий не только кабинет, но и это отдельное, высокое пространство за аркой — идеальное для дуэлей. Она подошла к стулу у письменного стола, на спинке которого висел её пиджак, и принялась рыться в карманах.       С момента публикации разгромной статьи радикалов прошло несколько дней, и вся школа замерла в ожидании опровержения от Министерства. От директора Рада узнала, что прошлым вечером Белевцов и Георгий в срочном порядке покинули Великобританию через специально открытый для них портал. Такие дальние точки перемещения всегда нестабильны из-за расстояния и частых закрытий границ, а после недавней завесы подобное путешествие и вовсе казалось опасным — что лишь подогревало подозрения о чрезвычайной срочности их отъезда.       Рада не могла выбросить из головы ту статью. Каждую ночь она вновь и вновь перебирала сухие страницы газеты, будто между строк могла проступить истина. Наедине Ванда подтвердила правдивость как минимум шести фактов из тех, что были описаны. Стоило ли сомневаться в остальных? Или же это был тонко продуманный ход? Газету, которую ученики уже окрестили «Неправдой», обсуждали все без исключения. Станислав, Ванда, Годислава, близняшки и Всеволод написали родителям, работавшим в Министерстве, и теперь с тревогой ждали вестей о том, что творится в магической части страны. Ванда переживала сильнее всех, и её смятение, которое Рада ясно видела, наводило на тяжёлые мысли о лжи… Вероятно, правды в той газете было куда больше шести страниц. Именно это и заставило Раду отправить несколько писем Георгию — хотелось получить информацию из первых рук.       Радикалы, сумасшедшие… Кто бы ни стоял за этим, их первый ход был эффектным. Завладеть средством массовой информации — значит, завладеть общественным мнением. Понимала ли Ванда, что если всё всплывёт, её отца сместят? За директора Рада не переживала. О Колдовстворце не написали ничего конкретного — лишь мельком упомянули о его «неблагочестивой натуре» и «длящемся романе с любовницей». Всего один абзац, который потерялся на фоне остальных разоблачений.       Что-то назревало, и, вспоминая тот злополучный ритуал, Радамира невольно прокручивала в голове все возможные варианты развития событий. Смерть? Безумие? Пепелище? Война, очевидно, начнётся раньше, но то, что первые выстрелы прозвучат в политических дебрях, представить было сложно. Впрочем, ни Годи, ни Анну, ни её саму это, казалось, не касалось напрямую. А Ванда, бесконечно шлющая письма отцу, на все расспросы лишь отмахивалась шаблонной фразой: «Нарушителей ждёт Сумраград за дискредитацию власти».       Краем глаза заметив, что профессор Реддл вышел следом, но отвернулся к книжному шкафу, Рада наконец достала пузырёк с зельем. Она знала, что от неё будут ждать ответов — просто потому, что однокурсники привыкли к её осведомлённости. Но собственное неведение раздражало, путало мысли и усиливало рассеянность. Последнее особенно ярко проявилось сегодня, на второй практике по дуэлям. К первому занятию она готовилась основательнее: ждала всплесков магии, изнеможения, возможно, даже повреждений. Однако профессор Реддл устроил лишь тестирование на знание боевых заклинаний. К самой дуэли они приступили под конец, и Радамира едва сумела устоять на ногах, пока профессор с откровенной скукой демонстрировал своё превосходство.       Поднеся пузырёк к губам и уже почувствовав на языке горьковатый привкус, Рада вздрогнула — флакон мгновенно вырвался из её пальцев и плавно опустился в протянутую руку профессора Реддла. Сердце ёкнуло и забилось чаще. Вспыхнув возмущением, девушка уверенно шагнула вперёд.       — Сэр, верните! — потребовала она, протягивая руку и изо всех сил стараясь не выдать отчаяния.       Профессор Реддл держал пузырёк изящно, двумя пальцами. Он поднёс его к лицу, едва уловимо вдыхая аромат.       — Это изменённая рецептура, не так ли? — Он приподнял бровь, холодно взглянув на вспыхнувшую девушку. На её лице мелькнуло замешательство. — У вас есть медицинские показания?       — Это обычное успокоительное, — скованно произнесла она. Пузырёк был всего в полуметре, но расстояние казалось непреодолимой пропастью. Нехватка зелья ощущалась сейчас острее обычного, словно все накопленные тревоги решили вырваться наружу именно в этот миг. — Оно ни на что не влияет, просто… расслабляет ум.       — На Турнире Трёх Волшебников запрещены любые зелья перед испытанием, — его голос был холоднее ледяного сквозняка. — Если при диагностике в вашем организме обнаружат следы любого состава, влияющего на работоспособность, магию или психическое состояние, вас дисквалифицируют.       Протянутая рука девушки дрогнула и опустилась. Радамира никогда не считала эти зелья чем-то серьёзным — просто привычка… небольшая зависимость.       Убрав пузырёк подальше, профессор всё же не торопился его возвращать, не веря ни единому её слову.       — Я способен различить состав, Радамира, — произнёс он без тени сомнения. — Корень валерианы не даёт такого резкого аромата ни в одном успокоительном зелье. Боюсь представить, насколько нарушена дозировка в вашем снадобье. Подобные средства строго запрещены, а диагностику проводят перед каждым испытанием. Вам невероятно повезёт, если оно полностью выветрится из организма к концу ноября.       — Что вы хотите сказать? — нахмурилась Рада, сведя брови и делая ещё один шаг к мужчине. — Меня дисквалифицируют из-за безобидного зелья? Сэр, даже «Напиток живой смерти» невозможно определить в организме спустя шесть дней комы — только по симптомам! — в её голосе звенели стальные нотки неприятия. Рада скрестила руки на груди, уверенная в своей правоте. — За неделю до испытания я откажусь от него и пройду диагностику без проблем… Прерывать курс сейчас совершенно необоснованно. Пожалуйста, верните.       Снова протянув руку, Рада с раздражением стиснула зубы, когда Реддл вновь насмешливо приподнял бровь. Не сдержавшись, она резко рванулась вперёд, желая выхватить пузырёк, но профессор в ту же секунду отступил на шаг, будто читал её мысли. Девушка почувствовала жгучую уязвимость от этой глупой попытки, но злило её другое: он не просто предупреждал, он намеренно не собирался возвращать зелье. Флакон был едва начат, терять его так не хотелось. Его должно было хватить на неделю, а если дни пройдут спокойно — то и на две.       — Сэр, пожалуйста, я прекрасно осознаю…       Профессор резко дёрнул её за локоть и повёл в смежную комнату, вниз по коротким ступеням. Рада ощущала ледяную хватку его пальцев выше локтя, даже сквозь плотную ткань рубашки. Она отшатнулась, когда они остановились у кровати.       — Вы так уверены в безобидности своего снадобья, — протянул он, и в его голосе сквозила холодная, почти грубая насмешка. — Лягте.       — К чему этот спектакль? — выпалила Рада, не двигаясь с места. — Разумеется, я знаю, что это за зелье и как оно действует. Я принимаю его давно. У меня есть показания, и…       — Вы тратите слова впустую, даже не осознавая, какой огласки может стоить ваша дисквалификация. Это не школьные состязания, Радамира. Это международный Турнир.       — О, Велес, — закатила глаза она, чувствуя, как последние крупицы терпения покидают её, а потребность в зелье становится острой, почти физической. Её взгляд с тоской скользнул к карману его мантии, куда он убрал пузырёк. Со сдавленным вздохом она опустилась на край кровати, скептически наблюдая, как мужчина приближается, доставая палочку. — Вы владеете целительской магией?       Профессор Реддл совершил палочкой несколько резких, точных пассов, выводя над ней неровные светящиеся круги.       — Мне известны основы, — безучастно отозвался он.       Мысли профессора уже метались в сторону больничного крыла — нужно будет навестить мадам с настоятельной рекомендацией проверить всех кандидатов. Как руководство упустило такой очевидный риск? Скандал мог стать чудовищным. Над телом девушки замерцала голубая голограмма — диаграмма общего состояния, испещрённая магическими символами. Он внимательно изучал данные, пока не остановился на составе крови. Лёгким движением пальца он развернул таблицу прямо перед её лицом.       — Когда вы в последний раз принимали зелье? — спросил он, получив в ответ невнятное бормотание, явно далёкое от правды. Холодная ясность наступила в его голосе. — Концентрация успокоительного компонента в вашей крови превышает допустимую физиологическую норму в шесть раз. Согласно этим показаниям, ваш эмоциональный фон должен быть на уровне могильной плиты. И тем не менее, вы всё ещё находите в себе силы огрызаться.       Радамира резко поднялась с кровати, отмахиваясь рукой от диаграммы, которая, конечно же, не исчезла.       — При всём моём уважении, сэр, знать основы и владеть искусством целительства — вовсе не одно и то же. Вы ошибаетесь… — Рада запнулась, заметив, как губы мужчины сжались в тонкую, раздражённую линию. Она была уверена, что он преувеличивает, отказываясь верить, что её привычка может быть по-настоящему опасной.       В мгновение ока его лицо вновь стало бесстрастной маской. Рада успела подумать, как это вообще возможно — менять эмоции с такой ледяной скоростью.       — В таком случае ваше участие становится невозможным, — констатировал профессор Реддл, слегка пожимая плечами. Он сделал шаг к лестнице, но, уже поднимаясь, обернулся к замершей девушке. — Я немедленно уведомлю директора Диппета о возникших… осложнениях. Это станет официальной причиной для выбора другого чемпиона от вашей школы. Уверен, это оптимальное решение. Хогвартс не может позволить себе рисковать. Если в вас ещё осталась крупица рассудка, вы должны согласиться — хотя бы ради того, чтобы ваша школа не столкнулась с публичным позором дисквалификации.       Дисквалификация. Огласка. Пятно, от которого не отмыться. Волна паники, холодной и липкой волной, накрыла Радамиру с головой. Она сорвалась с места и преградила ему дорогу на узкой лестнице, вставая на ступеньку выше.       — Я… я просто хотела справиться с волнением, — выпалила она, в отчаянии глядя на него. — Да, вы правы, я пью их давно. Рецептура изменена, и… честно говоря, самый долгий срок, на который я от них отказывалась, не превышал трёх недель. — Она понимала, что тараторит, но слова вырывались наружу помимо воли. Если бы он с самого начала хотел её отстранить, то не стал бы тратить время на спор и диагностику. Он дал ей шанс, а она его упустила. Теперь приходилось расплачиваться, выкладывая унизительную правду под его бесстрастным взглядом. — У меня нет предписаний. Никаких. Но я принимаю эту смесь больше пяти лет, и с каждым разом доза должна быть больше, чем прежде. Это всё из-за волнения, я…       Лестница была единственным местом, куда не доходил яркий свет комнаты. Даже в полумраке Рада с содроганием заметила, что выражение его лица не дрогнуло. Он лишь медленно покачал головой.       — Волнение не оправдывает нарушения правил. Вам нужно учиться контролировать свои эмоции, если вы претендуете на участие в Турнире, — внезапно он скрестил руки на груди, непринуждённо опёршись плечом о стену. — Радамира, вы говорили отцу, что ваше имя в Кубок подбросили. Если вы не хотите участвовать, у вас сейчас есть шанс…       На секунду прикрыв глаза, Радамира глубоко вдохнула, улавливая лёгкий шлейф сандалового дерева. Раздражённо сжав кулаки, она опустила на него взгляд. Она стояла на две ступени выше и впервые смотрела на него не снизу вверх. Он нагло пользовался ситуацией, задавая неудобные вопросы. И её молчание теперь могло стоить ей не только Турнира, но и репутации.       — Шанс на вечное порицание? — устало выдохнула она. — Я правда не бросала своё имя в Кубок. Моя жизнь мне дороже любых соревнований и почестей, которые у меня и так есть. Но сейчас, сэр, мой отказ… моё неучастие будет воспринято совсем не в том ключе. Я не хотела этого, но теперь мой долг — не подвести школу. Я сожалею о своих словах, сказанных ранее. — Она сделала паузу, впиваясь в него взгляом, полным вызова и отчаянной надежды. — Если я с сегодняшнего дня перестану пить это зелье, моя кровь будет чиста к первому испытанию?       Они продолжали стоять на лестничном пролёте. Профессор вглядывался в лицо девушки, отмечая вину и сожаление, в которые было трудно поверить, зная истинную причину её показного спокойствия на занятиях.       — Ваша… подневольность. Она связана с зависимостью?       — Я её преодолею, — кивнула Рада. — В июле мой запас подошёл к концу, и весь август я продержалась без зелий. Уверяю вас, это был насыщенный событиями месяц, и я справилась с ним без них.       Поражённо распахнув глаза, Радамира сама растерялась от собственных слов. Да, она выдавала всю правду, уже не видя в этом ничего зазорного, но именно в августе ей удалось впервые познакомиться с ним. Упоминать об этом сейчас было глупейшей ошибкой, которую её сознание тут же принялось смаковать, посылая по телу лёгкую, но отчётливую волну паники.       Профессор Реддл скрыл удивление, лишь уголки его губ дрогнули, когда он прищурился, не сводя глаз с девушки, которой становилось заметно неуютно. Он сделал шаг на ступеньку выше, поравнявшись с ней.       — Вы были без зелий на аукционе?       Отмечая учащённое дыхание Радамиры, профессор испытывал невероятное наслаждение от эффекта, который произвёл простой вопрос. Радамира чувствовала себя за карточным столом. Каждый разговор с ним напоминал игру, где она по собственной воле переворачивала одну из пятидесяти двух карт, открывая свои секреты. А теперь одну из карт перевернул он, и фраза «одним секретом больше», необдуманно брошенная ею когда-то, обретала в голове зловещую устойчивость.       — На протяжении всей поездки я была без зелий, — сглотнув, кивнула Радамира.       Невероятное напряжение сковывало движения. Она невольно всматривалась в профессора Реддла, подмечая искры холодной насмешки в его тёмных глазах, казавшихся совершенно чёрными в тусклом свете.       — Тогда, возможно, у вас есть шанс, — безразлично повёл он плечом, обходя девушку, которая тут же шагнула за ним. — Я предупреждаю вас всего один раз, Радамира, — он обернулся к ней через плечо, — я не стану вас сдерживать. Но если вы дадите мне хоть один повод, я немедленно сообщу директору Диппету, который в ту же секунду снимет вас с Турнира. Не разочаруйте мою веру в вас.       — Я зависима, но не глупа, профессор, — усмехнулась девушка, желая хоть как-то сбить напряжение, повисшее между ними. — Я в силах сдерживать свои желания.       Он хмыкнул, проходя под аркой обратно в дуэльную комнату.       — Смелое заявление.       — Я сделала два заявления, — напомнила Радамира, закатывая рукава белой рубашки, — какое из них вы посчитали смелым?       В его глазах на мгновение мелькнул живой интерес, и он слегка прищурился. Порой вопросы Радамиры обезоруживали. Внимательность, с которой она следила за нитью диалога, достойна была восхищения. На занятиях она отвечала всегда развёрнуто, не позволяя задать и лишнего вопроса, предвосхищая его. А в неформальном общении ограничивалась краткими, но не менее меткими фразами.       — То, что вы не лишены ума, для меня очевидно, — произнёс он, заметив, как на её лице появилась лёгкая, почти торжествующая улыбка от его слов. — Однако мало кто способен контролировать свои желания. Заявлять о таком контроле — смело с вашей стороны. И мне не хочется предполагать, что ваши слова окажутся пустыми. В противном случае вы развеете и своё первое заявление, и мою веру в него, — он направил палочку на девушку, когда та приняла боевую стойку. — Инкарцеро!       Рада усмехнулась одними уголками губ, перехватив палочку удобнее. Ей удалось пригнуться под свистом магических верёвок.       — Вы не представляете, сэр, насколько я ограничиваю свои желания в повседневной жизни, — в её словах не было и тени лжи. Вряд ли бы она сказала такое кому-то ещё. Но почему-то ей нравилась эта игра с профессором в раскрытие секретов. — Коньюктивитус!       Красное облако пыли устремилось к мужчине. Том легко развеял его взмахом палочки, послав в ответ фиолетовую вспышку, прорезавшую воздух.       Радамира удержала удар щитовым заклятием, но сила бросила её на шаг назад, к самому краю помоста. Вести дуэль с профессором Реддлом было иначе, чем с Вишневским. Магия Реддла была отточена, почти грубая в своей эффективности. Он выпускал заклятия с той же небрежной уверенностью, с которой ходил, — палочка казалась продолжением его воли. Подобное мастерство, безупречное владение, вызывало у Радамиры восхищение, и всё же его магия ощущалась тяжело. Она била по нервным окончаниям, лишая опоры и самого намёка на сопротивление. Во время их дуэлей это чувствовалось особенно отчётливо: он подавлял силой, а его пронзительный взгляд приковывал к месту за каждую ошибку.       — Я составлю обширное представление, если вы приведёте пример, — с лёгкой усмешкой произнёс он, продолжая диалог прямо во время схватки. — Колошоо!       Отбивая заклятие, приклеивающее ноги к полу, Радамира на мгновение задумалась. Ей понадобились эти секунды, за которые мужчина успел послать в неё несколько безобидных, но отвлекающих заклятий, которые она отразила уже рефлекторно. Ему правда было интересно, в чём она себя ограничивает, или он просто пытался её отвлечь?       — Я ограничиваю свои желания в использовании тёмной магии на уровне, запрещённом вашим Министерством, — дёрнула плечом Радамира, уклоняясь от белой вспышки и тут же выпрямляясь. — Локомотор Мортис! — с её палочки сорвалась тёмно-зелёная волна, уже начавшая оплетать ноги профессора, но он просто перешагнул через неё. — Порой я прихожу к мысли, что иногда стоит нарушить правила ради истинного понимания, но я не нахожу поддержки. Петрификус Тоталус! — она вновь вскинула палочку, пытаясь обездвижить его. Реддл удержал щит, который с резким рикошетом отправил её же заклятие обратно. — Протего!       Если профессор и был удивлён, он умело это скрыл.       — В какой именно области вам недостаёт знаний? — спросил он, посылая следующее заклятие уже невербально.       Радамира не успела среагировать — раньше заклятия оглашались вслух, а переход на безмолвную магию оказался внезапным, как и сам вопрос. Ощутив, будто её ноги оплела невидимая, но прочная лиана, Рада вскрикнула от неожиданности. Тело резко перевернулось, и она оказалась подвешенной вниз головой. Девушка попыталась подтянуться, напрягая пресс, но ничего видимого на ногах не разглядела. Воображаемая лиана была лишь игрой сознания — в воздухе её будто кто-то держал за лодыжки. Рада подняла юбку, зажимая её между ног, но та норовила сползти, обнажая подвязки чулок.       — «Перверса» — сглаз, подвешивающий соперника за лодыжки вверх ногами, — пояснил профессор Реддл, делая несколько неторопливых шагов к девушке и наблюдая за её тщетными попытками сохранить достоинство. — Весьма сомневаюсь, что подобное заклятие вы встретите в учебной программе, но вы должны быть готовы ко всему. Его не так сложно…       — Профессор, — вспыхнув, перебила его Радамира, всё ещё борясь с юбкой, — я воспринимаю информацию лучше, когда не вишу вниз головой. Вы бы не могли…       — Радамира, любой воспринимает информацию лучше, когда не висит вниз головой, — парировал Реддл, насмешливо выгибая бровь. — Но раз вы не смогли его отразить, считаю своим долгом объяснить принцип. — Он выдержал паузу, ожидая возражений, но девушка наконец сумела зажать полы юбки, скрыв бельё, и лишь иронично уставилась на него. — Как я говорил, сглазы — личная разработка магов. Их создание не требует титанических усилий, но предполагает определённые знания. Противодействие этому сглазу — стандартное «Фините Инкантатем»…       — Фините Инкантатем! — не дослушав, Радамира направила палочку на ноги и тут же рухнула на пол, тяжело вздохнув от боли в локте, на который неудачно приземлилась.       — Но при произнесении, чтобы встать на ноги и не дать сопернику лишние секунды, следует дополнить его заклинанием выравнивания равновесия, — как ни в чём не бывало продолжил Реддл, не скрывая лёгкой усмешки, когда Рада перевела на него раздраженный взгляд, всё ещё сидя на полу. — Вы не ответили на мой вопрос.       — Непростительные заклятия, — тут же отозвалась Рада, поднимаясь и с долей смущения поправляя юбку. — Мне интересна область заклятий, которые относятся к тёмной магии. Запрещены всего три, но их же больше… Перверса!       Профессор, казалось, ждал этой попытки. Он даже не стал отражать сглаз, но как только его тело начало переворачиваться, резко направил палочку на ноги, невербально снял воздействие и плавно встал на ноги, не дав девушке насладиться даже призрачной местью. Его лицо оставалось непроницаемым, словно он не только парировал атаку, но и накладывал два невербальных заклятия одновременно, а проверял работы первокурсников.       — Их куда больше, — кивнул он. — Древние трактаты, фолианты, восходящие ко временам Салазара Слизерина или Герпия Злостного, не пылятся на полках нашей библиотеки. Но их можно найти в лавках вроде тех, что вы посещали на Лютной аллее. «Горбин и Бэркес» могут предложить подобные трактаты, но цена будет велика. А в «Лавке Коффина» на виду лежит лишь треть того, что они на самом деле продают.       — Насколько велика? — заинтересованно подалась вперёд Рада, но, мысленно прикинув свои финансы, поджала губы. — Я не понимаю, почему Хогвартс ограничивает доступ к информации. Тёмная магия опасна ровно настолько же, насколько опасна мандрагора в неумелых руках. Или учеников заранее считают идиотами, которых нельзя подпускать к подобным искусствам? — Радамира скривила губы, вспомнив, с кем говорит. — Простите, сэр, но обсуждать это я могу только с вами. Остальные профессора… они другие. Они не поймут.       На лице профессора Реддла мелькнула неподдельная растерянность. Он свел брови, уставившись на девушку совершенно иным, пристальным взглядом. Рада замешкалась от такой резкой реакции.       — Вы мне напоминаете одного ученика, который учился здесь когда-то… — он слегка наклонил голову, словно и сам не веря, что произнёс это вслух.       — Если тот ученик обрёл искомые знания и реализовал свои амбиции, для меня это комплимент, — пожала плечами Радамира.       — На сегодня мы закончили, — резко подвёл черту профессор, убирая палочку за ремень брюк. — Чтобы ускорить выведение зелья из организма, предпримите несколько шагов. Во-первых, настой из корня дягиля — он поможет очистить кровь от магических остатков. Во-вторых, проведите любой простой ритуал очищения, чтобы избавиться от побочных эффектов. Кроме того, можете попробовать заклинание «Илиминатио», оно направлено на выведение чужеродных субстанций. И наконец, не пренебрегайте медитацией для восстановления внутреннего баланса. Ваше благополучие зависит от готовности справиться с последствиями своих действий. — Он ещё раз окинул её оценивающим взглядом. — Я не приемлю слабость и не стану тратить время на того, кто её демонстрирует.       — Я справлюсь, профессор Реддл, — твёрдо произнесла Радамира.       Профессор кивнул, спускаясь с помоста. Девушка последовала за ним.       — В книге, которую я вам оставил, прочтите пятую главу — о сглазах и примечаниях по противодействию, — продолжил он, выходя в основную комнату и тут же слегка поморщившись от яркого белого света и кричащей обстановки. — Следующее занятие — во вторник, сразу после факультатива, в кабинете. До того времени отточите навыки защиты. Вы меня поняли?       — Да, сэр. Всё будет сделано.       — Прекрасно.       Дверь Выручай-комнаты услужливо распахнулась перед профессором Реддлом и мягко закрылась за его спиной. Радамира оставалась на месте ещё несколько минут, а затем резко сорвалась, накинула пиджак и достала пачку сигарет.       Вентиляция была только в уборной, поэтому она направилась туда, на ходу зажигая сигарету. Она не представляла, как справляться без зелий. Летом это удавалось лишь потому, что дней десять она провела дома в полном одиночестве, а в Англии спасали остатки успокоительного в крови. Совсем другое дело — знать, что флакончики лежат в тумбочке, молчаливо призывая одним своим видом. Её лишили этого запаса не физически, а морально, Радамира понимала: будет куда тяжелее.       Потушив сигарету в раковине, Рада смыла окурок, закусывая щёку изнутри. Она не хотела разочаровывать профессора. Боялась даже на секунду допустить мысль, что контроль — не её сильная сторона.       Тревога, липкая и навязчивая, сопровождала её весь путь к гостиной. Она нервно кусала губы, пока не завернула за угол и почти столкнулась с Таисией и Всеволодом. Девушка привычно кивнула, собираясь пройти мимо, но Таисия преградила ей дорогу.       — Ты не идёшь на ужин? — спокойно поинтересовалась она.       Всеволод с немым напряжением наблюдал за ними. Рада подняла голову, бегло оглядев коридор — кроме них троих никого не было.       — Аппетита нет, — коротко бросила Радамира, стараясь обойти их.       Сегодня многим пришла почта, и она намеревалась проверить подоконник в гостиной, где обычно складывали письма. К её облегчению, Таисия не стала настаивать.       Войдя в пустую гостиную, Рада быстро перебрала стопку. Только на одном конверте значилось её имя. Каждое письмо было зачаровано, и никто другой не мог его прочитать. Из-за того, что школьные голуби иногда доставляли почту прямо в общую зону, приходилось каждый раз напоминать в конце письма о конфиденциальных чарах. Рада схватила конверт, опустилась в кресло у камина и торопливо вскрыла его.       В гостиной стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием зачарованных поленьев.

Дорогая Радамира,

Я понимаю вашу обеспокоенность, но уверяю вас: никаких неприятностей в Магическом Советском управлении нет и быть не может. Стремлюсь этим письмом успокоить ваши переживания раньше, чем выйдет новая статья с опровержением этих лжецов, исказивших правду в официальном источнике.

Отвечая на вторую часть письма: очень скоро я буду в Великобритании. Мне известно, что через пару дней у вас намечается прогулка в Хогсмиде, надеюсь там на встречу. Предлагаю встретиться за пабом «Кабанья голова», где дорога ведёт к «Визжащей хижине». К сожалению, обширного времяпрепровождения я предложить не смогу, но с трепетом ожидаю увидеть вас в неформальной обстановке.

С уважением, Георгий Павлович.

      Опять этот Хогсмид… Раймонд как-то упоминал, что в прошлом году они ходили туда раз в месяц, а в этом году руководство расщедрилось: и Турнир, и Кубок по квиддичу, да ещё и Хогсмид почти каждые выходные. Можно было, конечно, остаться, но проводить вечера в замке, когда можно выбраться в кафе или пройтись по магазинам, — выбор был очевиден. Хотя Раймонд, Станислав, Эмброуз и Нимрод такой возможности были лишены — Рада слышала, как Раймонд ворчал, что гриффиндорцев наказали на целый месяц, запретив походы в деревню.       Рада писала Георгию, надеясь, что он подробно расскажет о ситуации… Впрочем… Возможность встретиться, возможно, была не так уж плоха, и зря уже начала жалеть о своём первом порыве. При личной встрече он наверняка скажет больше. А если написал с такой уверенностью, значит, уже продумал маршрут, где их прогулка останется незамеченной. Скрывать сам факт их общения было его прерогативой.       Точным броском девушка отправила письмо в камин, наблюдая, как оно тлеет и исчезает в пламени. Затем она сорвалась с места и направилась в спальню. Отодвинув нижний ящик тумбочки, она выгребла оттуда все пузырьки с успокоительным — шесть штук, три из которых были начаты подругами, но едва ли опустели даже наполовину. Выливать было кощунством, но спрятать — вариант. Сложив пузырьки в матерчатый мешочек, она пару флаконов сунула себе в карман и направилась в комнату подруг.       — Вы ещё не ушли? — заметила Рада, едва открыв дверь. — Отлично.       Годислава с Анной переглянулись, замерши на полпути к выходу, а Ванда обернулась через плечо, как раз переодеваясь в другую рубашку. Рада направилась прямиком к ней и протянула мешочек. Ванда вопросительно изогнула бровь.       — После испытания вернёшь, — предупредила Радамира.       Она не собиралась отказываться от зелий насовсем. По логике, испытания проходили раз в два месяца — значит, можно было принимать их после одного, но воздерживаться за месяц до следующего.       — О, нет, — округлила глаза Ванда, принимая мешочек и тут же заглядывая в него. — Ты шутишь? Ты же и дня не выдержишь. Сварог, не могу поверить, в тебе же эмоций больше, чем во мне, как ты их сдержишь? Неужели великий стратег потерпел поражение?       — Начну убивать, — без тени улыбки произнесла Рада, до боли стиснув челюсть. — Турнир запрещает зелья. Продолжишь нести чушь — в следующий раз я к тебе даже близко не подойду с просьбой.       — Я просто шучу, — обиженно поджала губы Ванда, убирая мешочек в шкаф, а затем обернулась к подруге. — Но доля правды в этом есть… Ты уверена, что справишься без них?       Тяжело вздохнув, Рада повернулась к двум другим девушкам, которые всё ещё стояли посреди комнаты, не сводя с них взгляда.       — Годи, когда будет время — разбери состав, — она достала один из пузырьков, оставляя второй у себя, и невольно задумчиво посмотрела на жидкость. — Мне нужно выяснить, почему оно так сильно влияет на состав крови.       — Почему бы не спросить у Яги? — приняв пузырёк, спросила Годислава.       Радамира фыркнула.       — Потому что она ждёт меня к концу года, а ответ нужен сейчас. Разумеется, я спрошу у неё, когда встречу. Годи, — блондинка вперилась в неё взглядом, и Рада заметила в нём настороженность, — сделаешь?       — Я попробую, — кивнула Годислава.       — Может, у профессора Слизнорта спросить? — предложила Анна, слегка пожимая плечами.       Что-то во взгляде профессора или в его отношении не давало Радамире ему доверять. Слизнорт казался тем, кто невероятно вежлив и понимающ лишь с глазу на глаз, а на деле преследует собственные цели. Радамира таких людей опасалась. Едва ли профессор Реддл был другим — хотя нет, он был другим. Куда опаснее. Но Рада невольно вступила с ним в игру при первой же встрече, и теперь эта игра начинала приносить ей нездоровое, щекочущее нервы удовольствие.       — Если не хочешь сама, давай я спрошу? — продолжала Анна, заметив мелькнувшее отторжение при упоминании Слизнорта. — Годи отольёт пару капель, и после урока я попрошу его разобрать состав подробно. Скажу, что это проект из родной школы, с которым не справилась, а проконсультироваться могу только у него.       — Да, хорошо, — согласилась Радамира, направившись к двери, но оклик Анны остановил её, заставив обернуться через плечо.       — Почему ты отдалилась? — негромко и сконфуженно произнесла Анна, чувствуя, как спину прожигает нетерпеливый взгляд Ванды, а Годислава лишь поражённо вздыхает, отводя глаза в сторону.       Радамира нахмурилась, понимая, что они это обсуждали без неё, но Анна не сдержалась и выпалила напрямую, вызвав недовольство остальных.       — Прости? — непонимающе выдохнула Рада, непроизвольно дёрнув плечом в наступившей тяжёлой тишине.       Анна, будто не замечая этих взглядов, сделала шаг вперёд, нервно теребя пуговицу на пиджаке.       — Мы искали тебя сегодня после обеда. Вчера ночью Ванда заходила, но Дана сказала, что ты в библиотеке. Мы почти не видимся, ничего не обсуждаем, не делимся…       — Анна, хватит, — процедила Ванда, бросая опасливый взгляд на Радамиру, а затем деланно усмехнулась. — Драматизировать — это по моей части. Не заражайся нытьём…       — Но я так больше не могу! — взмахнула руками Анна, и в её голосе прозвучало самое настоящее, накопившееся негодование. — Всё сводится к тому, что нас объединяло только то, что мы жили вместе. Мы будто не подруги, а напарники, попутчицы… я даже не знаю, как это выразить. Я могу довериться в этой комнате всем, но ты… — Анна посмотрела на Раду из-под полуопущенных ресниц, — ты не можешь довериться никому.       Каждое слово Анны отдавалось в висках пульсирующей болью. Выпить бы зелья, отреагировать спокойно, отстранённо… но Рада не могла. Не сейчас. Она лишь смутно ощущала комок вины, пока мозг отказывался обрабатывать эту прямолинейную атаку.       Годислава и Ванда молчали. На их лицах читалось понимание того, о чём говорит Анна, и жгучее любопытство — что же ответит Радамира.       — Мы сосуществовали именно так с седьмого класса, — пожала плечами Рада, напуская на лицо деланное, ледяное спокойствие. — Что ты хочешь изменить? Чтобы мы по вечерам заплетали друг другу косы и обсуждали симпатичных англичан? Анна, я готовлюсь к Турниру. Кто бы меня ни подставил, я не могу позволить себе оступиться и рыдать в туалетной кабинке. Я изучаю чёртову палочку день за днём! У нас всегда были секреты друг от друга… — Рада обвела взглядом каждую из них, — у каждой из нас. Тебе кажется, что я отдалилась, но на деле всё осталось прежним. Просто наше общение сократилось за неимением времени на пустые перепалки. Если у вас есть ко мне вопросы — задавайте. Но не смейте плести интриги у меня за спиной!       — Мы ничего не плели, — сдавленно выдохнула Ванда, уставая от натянутой, гнетущей атмосферы. — У Анны просто возникло желание узнать, где ты пропадаешь. Годислава её поддержала. А мне стало интересно, вдруг у тебя тайный роман, — безрадостно хмыкнула Ванда, закатывая глаза. — В Колдовстворце мы всегда были друг у друга на виду, а здесь теряемся в этом огромном замке. Годи, вон, Надежду в подружки себе завела, у Анны любовь полным ходом, а у меня, кажется, совсем нездоровые отношения… Нам просто интересно, что с тобой происходит. Вот и всё.       — Со мной? — задумчиво повторила Рада, прищурившись.       Вспыхнувший интерес к профессору защиты от тёмных искусств, дополнительные занятия с ним и прятки от завхоза — явно не то, чем можно поделиться. Полное расхождение в мыслях и желаниях, связанных со Станиславом… посвящать их в это тоже не хотелось, особенно вспоминая новую подружку Годиславы. А делиться страхами она не стала бы ни при каких обстоятельствах.       — Со мной всё, как и прежде, — махнула головой Радамира, убирая тяжёлые косы за спину. — Я учусь, стараюсь быть лучшей и готовлюсь к Турниру. Ничего не могло измениться за такой короткий срок.       Анна кивнула, опустив взгляд в пол.       — Прости, — сдавленно выдохнула она, чувствуя вину за несдержанность и необоснованные претензии.       — Забудь, — коротко бросила Радамира, уже поворачиваясь к двери.       Не оборачиваясь, она вышла из комнаты, чувствуя, как сердце колотится с непривычной, болезненной силой. Казалось, этот орган уже отвык от такой дикой пульсации. А дальше… Радамира боялась даже представить, насколько её собственное тело начнёт ей изменять без привычного, успокаивающего отвара.