3.12. Добровольное принуждение

      Равнодушно зачёркивая неверные ответы в простейшем тесте, мужчина облокотился спиной на высокий стул. На мгновение он прикрыл глаза, проводя пальцами другой руки по закрытым векам.       Простейший тест из двадцати вопросов.       Когда на вопрос «Как защититься от смеркута?» был аккуратно выведен ответ «Экспеллиармусом», профессор Реддл усомнился в наличии мозгов у своих учеников. Ещё в школьные годы для него оставалось загадкой, почему большинство магов совсем не ценят информацию, преподнесённую им на блюдечке с голубой каёмочкой. Протянуть руку, заткнуть рот и сосредоточенно слушать — вот и всё, что требовалось… но даже это казалось задачей, превосходящей их скудные возможности.       Том перевернул пергамент, вспоминая имя сдавшей его ученицы. Да, Блэссинг. Квиддич, казалось, выветрил из головы этой девицы все знания, оставив лишь новости из газеты «Квиддич сегодня», которой она зачитывалась на уроках. В её случае чтение шло только во вред. Оставалось надеяться, что она сможет оправдать себя в спорте — лишь на это и могла рассчитывать Блэссинг, ведь годовые экзамены, как минимум у него, она точно не сдаст.       Окно между третьим и четвертым уроком было слишком коротким, чтобы заняться своими делами. Профессор Реддл любил порядок. Во всём. В распорядке дня он строго следовал принципу: сначала дела, потом личное. В проверяемых пергаментах он ценил отсутствие помарок и лишних зачёркиваний, с пренебрежением относясь к смятым листам заранее.       Канцелярские предметы на его столе всегда были разложены в одном и том же виде: чернильница справа от пишущей руки, параллельно ей — запасное перо. Тесты он клал на левую сторону стола, чтобы в случае, если чернильница опрокинется, чернила не испачкали пергаменты. Такого ещё ни разу не случалось, но он был готов ко всему.       Следующий пергамент он узнал без промедления: ровный почерк, лишённый заковыристых завитушек и лишних зачёркиваний. Таисия Вадковская. Оценка «Превосходно» за неимением ошибок украсила пергамент, и профессор принялся за другой.       Слизеринцев внезапное тестирование не удивило — профессор предупреждал о нём за неделю. Гриффиндор и Пуффендуй уже получили свои результаты, Когтевран ждал завтрашнего дня. Расписание профессор знал наизусть, но в его блокноте оно значилось повторно, рядом с датами проводимых тестов и сроками сдачи домашней работы.       Весь привычный распорядок сбивали иностранцы.       Его блокнот наполнился записями: вчера ильверморни писали тестирование вместе с Гриффиндором, а вот Колдовстворец… С ними было непросто с самого первого дня. Велес писал тест вместе со слизеринцами, Сварог — с когтевранцами, Хорс и Семаргл писали отдельно.       Его привлекли к руководству над Колдовстворцем по простой причине. Слизнорт подавал в отставку, и кто-то должен был занять место декана Слизерина. Том почти сразу подал прошение, а профессор Дамблдор не упустил возможности и упрекнул молодого педагога перед директором в отсутствии опыта. Поэтому, когда встал вопрос о том, кто будет контролировать две школы, профессор Реддл оказался первым, кто согласился, а мадам Хоут… мадам Хоут просто заскучала среди магических тварей.       Различные особенности студентов заставили его углубиться в историю Колдовстворца, а рассказы их лидера комитета и вовсе перевернули его представление о магических школах.       Том не пожалел, что взял под опеку Колдовстворец. Его всегда интриговали сложные задачи, а эта школа с её учениками была одной из таких — разительно отличаясь и от Ильверморни, и от Хогвартса.       Следующий пергамент Том узнал тоже довольно быстро. Раймонд всегда писал размашисто, словно боялся, что, остановись он на секунду, чтобы выровнять букву, мысль тут же улетучится. «Выше ожидаемого» каллиграфическим почерком было выведено на пергаменте. Длинные пальцы мужчины поправили стопку, пока вторая рука потянулась за следующим листом.       В глаза сразу бросился ровный почерк и невероятное количество текста, которое даже в строки не укладывалось, заполняя поля. Радамира. Порой казалось, она пыталась заполнить весь лист своими буквами, назло не оставляя ему места для оценивания. Том не упустил возможности всмотреться в кое-где пляшущие буквы — дрожание руки было заметным.       Она выделялась… ненавязчиво забирала внимание у других, не давая повода усомниться в её ответственности и знаниях. Иные ученики из кожи вон лезли, чтобы снискать к себе особое отношение, но Радамира умело играла словами; спустя пару дней он не мог услышать от других профессоров ничего, кроме восторгов о «невероятно способной ученице». Невероятно способной, в натянутых эмоциях и полнейшем равнодушии, как оказалось. Но весь этот фасад рассыпался в фальшь, когда он узнал причину её холодного контроля.       Девушка, смущавшаяся, не зная, протягивать ли ему руку для поцелуя, оказалась абсолютно лишённой искренности. Подобных людей, столь похожих на него самого, он обычно подавлял быстро. Но Радамира не поддалась ни в первый раз, умело притворяясь совсем другим человеком, ни во второй, когда карты на её столе уже были раскрыты наполовину.       Она была олицетворением лжи.       Разных личностей, за которых она себя выдавала. Примерная ученица, которую влекут тёмные искусства. Заботливая подруга, которая зашивает рты, чтобы заставить замолчать. Враг, оказывающийся непонятой жертвой. Том мог перечислять множество версий этого противостояния, но для него всё ещё оставался открытым вопрос: какая из этих личностей настоящая? Зелье умело скрывало все её мысли, не позволяя лишним эмоциям вырваться наружу.       Мышцы её лица были вечно напряжены; всего дважды ему удалось увидеть воочию спокойствие на её лице, и оба раза она была без сознания. Радамира сдерживала себя, и Том был уверен: говоря об ограничениях в повседневной жизни, она не лгала.       Им завладел интерес к новой способной ученице, которая упорно прокладывала путь к нему, не понимая, насколько облегчает ему задачу.       Радамира представлялась способной и в интеллектуальном плане, но он её превосходил; его эмоциональный фон не зависел от эликсиров, а был навечно отлит в застывшую форму.       Его интерес ограничивался изучением защиты её разума и возможностью полного подавления. Способности и магический потенциал девушки были обширны, но заурядны; амбиции, наполненные не более чем самоуверенностью, его вовсе не занимали.       Завершая проверку тестов, Том уже слышал, как в класс медленно стекаются ученики седьмого курса. Это занятие было смешанным, как и большинство в этом учебном году.       Первыми зашли ученики Велеса. Радамира и Дана привычно опустились за первую парту, раскладывая вещи. Гриффиндорцы демонстративно уселись подальше от девушек; один из них схлестнулся взглядом со Всеволодом, но конфликт утих сам собой — профессору не пришлось вмешиваться.       — Двести восьмая страница. Оборотни, — провозгласил Реддл, окидывая взглядом рассевшихся учеников. — Тема интересна в своём проявлении. Ликантропия — болезнь, передающаяся через укус в полнолуние. В волчьем облике оборотень теряет человеческое понимание правильного и неправильного. Тем не менее, в человеческом облике оборотни ничем не отличаются от прочих людей. Так как же вычислить их среди обычных магов?       Радамира подняла руку, дожидаясь разрешения ответить.       Том не раз замечал, что знания девушки полны ответов по каждой теме; она знала ответ на большинство его вопросов и уверенно зарабатывала баллы на уроках. Казалось, Радамира заучила учебник наизусть. Он кивнул девушке.       — Никак, сэр. Они ничем не отличаются от обычного человека, превращаются лишь в полнолуние, и кроме как в это время в человеке ничего не выдаёт болезнь.       — По себе знаешь? — негромко хохотнул Коул.       Радамира, сжав челюсти, обернулась на гриффиндорца, с удовлетворением замечая, как Дэниэль, сидевший позади, дал другу чувствительный подзатыльник. Том никак не прореагировал; натянутые отношения гриффиндорцев к представителям Велеса и Сварога были заметны не только на его уроках.       — Мистер Бэлл, — профессор обернулся к гриффиндорцу, потирающему затылок, — может ли оборотень сохранить рассудок в полнолуние? Ваши знания, вероятно, превосходят знания других, раз вы позволяете себе такую вольность, как выкрики без разрешения.       Коул заметно напрягся, слегка двинув челюстью.       — Нет, сэр.       Профессор Реддл поджал губы.       — В настоящее время не существует лекарства от ликантропии. Однако наихудшие симптомы могут быть значительно смягчены посредством потребления Аконитового зелья, позволяющего оборотню сохранить человеческий разум в процессе трансформации. Правильно приготовленное, оно испускает бледно-голубой дым, — с расстановкой произнёс он, делая паузу; его тяжёлый взгляд всё ещё был устремлён на Коула. — Мистер Бэлл, я мог бы простить вам выкрик, будь у вас в голове хоть что-то, кроме ветра… но увы. Пять баллов с Гриффиндора.       Дэниэль потянулся, и его друг получил второй подзатыльник, недовольно выдыхая. Для Гриффиндора баллы были важны — они потеряли намного больше в той стычке у кабинета зельеварения. Радамира удовлетворённо растянула губы.       — Профессор Реддл? — подняла руку девушка из Гриффиндора. — А оборотни создают семьи?       — Позор, окружавший оборотней на протяжении столетий, привёл к тому, что мало кто из них вступал в брак и имел детей. Однако ликантропия никогда не передавалась по наследству. Существует опасность стать угрозой для собственного ребёнка в дни превращений. Оборотни размножаются через укусы.       — Сэр, а если два оборотня… — Дэниэль запнулся, не зная, как лучше подобрать слово, и неприметно усмехнулся, — ну, то есть, встретятся в полнолуние, и возникнут, так сказать, чувства?       — Чувства? — переспросил Реддл, с запозданием понимая, о чём спрашивает Дэниэль. — Чрезвычайно редкая ситуация: если два оборотня встретятся и вместо того, чтобы растерзать друг друга, спарятся в полнолуние. Но такие случаи известны. Это способствует рождению волчат, похожих во всём на настоящих волков, но обладающих высоким интеллектом. Они не более агрессивны, чем обычные волки, и не выискивают людей, чтобы напасть.       Профессору нравилось отвечать на вопросы учеников, нравилось видеть в их глазах искреннюю заинтересованность. Многие любили заваливать его вопросами по интересующим темам, забывая про учебник; Том подобное одобрял. Методические указания не шли ни в какое сравнение с живым изучением.       Но по оборотням он не хотел, чтобы ученики ограничивались параграфами, поэтому остаток урока посвятил разъяснению домашнего задания, включавшего доклад объёмом более десяти страниц о ликантропии. Срок пришлось продлить с четырёх дней до недели, когда гриффиндорцы осторожно сообщили о подобном же докладе, заданном профессором Бири, хныча, что успеть оба невозможно.       — Радамира, задержитесь, — негромко произнёс Том, когда после звонка ученики стали покидать класс.       Блондинка кивнула, принявшись засовывать вещи в сумку намного медленнее. Когда за последним учеником закрылась дверь, Реддл дождался, когда ученица подойдёт к его столу, и выжидающе посмотрел на неё.       — Что вам известно о магических тварях? Как вы знаете, существуют не представляющие интереса, безвредные, те, с которыми справится любой квалифицированный волшебник, опасные и смертельные. Я спрашиваю про смертельных.       Радамира слегка вздёрнула подбородок, взглядом блуждая по классу. Её мимика оставалась неподвижной даже без зелий — девушка умело контролировала себя, возможно, даже не отдавая себе в этом отчёта.       — Дракон, Акромантул, Мантикора, Нунду, Оборотень, Пятиног, — перечислила она.       — К ним также относят Василиска, Смеркута и Химеру, — дополнил профессор с лёгким укором за неполный ответ и указал пальцем на раскрытый учебник. Радамира подошла ближе, вглядываясь в страницу. — Если же смотреть на реалистично, то из этого списка вы можете исключить разве что Василиска; остальных же существ вы вполне можете встретить. Я обязан предоставить вам подсказку к первому испытанию; полагаю, мадам Хоут и профессор Дамблдор дадут её другим ученикам сегодня. Изучите этих существ: повадки, защиту от них, всё, вплоть до предпочитаемого рациона.       — Сэр, могу я предположить, что нам устроят не тест по существам, а… — Радамира закусила губу, нахмурившись.       Том усмехнулся.       — Разумеется, — кивнул он. — Кубок Огня не просто так считается самым опасным соревнованием; известны и смерти на Турнире, и серьёзные повреждения.       С явным испугом Радамира отшатнулась, растерянно блуждая взглядом по его лицу, словно стараясь разглядеть намёк на шутку.       — Что мне использовать: кольцо или палочку? — выпалила она. — Будут ли ограничения по магии? Вряд ли они захотят наблюдать убийства… или… убивать-то можно и не только непростительными, это будет уместно? То есть, в учебнике сказано, что многие из них устойчивы к магии, но ведь возможно… — Радамира указала рукой на параграф, посвящённый Химере.       Она поставила вторую руку на стол, но не заметила чернильницу, которая тут же опрокинулась, заливая стол чёрными пятнами. Радамира испуганно отпрянула, на лице появилось виноватое выражение.       Том тяжело вздохнул, убирая последствия её внезапной неаккуратности беспалочковой магией. Лишний раз убеждаясь, что порядок на его столе — не прихоть, а необходимость.       — Давайте отталкиваться от того, что нам известно, Радамира, — выдохнул Реддл. — Убийством вы можете привлечь много нежелательного внимания; я бы советовал вам избегать этого. На Турнире важно время, за которое вы управитесь. Рассчитывайте не на грубую силу, а на ловкость и интеллект. Что касается магии… Не могу сказать точно. Я укажу на это министру и постараюсь добиться, чтобы вам разрешили пользоваться двумя магическими проводниками, но пока рассчитывайте на палочку. С кольцом же у вас проблем нет?       Будь у него ответ, он бы его дал, но утром в письме из министерства ему самому сообщили не так уж много.       — Не думаю, что… — Радамира нахмурилась и замолчала. Она подняла глаза на мужчину, щурясь, будто погружённая в глубокие раздумья. — Сэр, а магия разума может действовать на магических тварей?       Том удивлённо изогнул бровь — ему и в голову не пришло бы применять такую магию на тварях.       — В своём обычном понимании легилименция доступна только на людях, но я не могу ответить, насколько обширно применение магии разума с кольцом.       Лицо Радамиры заметно просветлело; она кивнула и сделала шаг от стола.       — Спасибо, сэр, я учту…       Не нужно быть прорицателем, чтобы понять: Радамира спросила это не просто так.       — Даже не думайте, — оборвал её профессор, заставив остановиться. Это деланное непонимание на её лице сквозило фальшью, когда она обернулась. — Радамира, не смейте заходить в Запретный лес.       — Сэр, я бы не посмела, — она говорила с такой искренностью, что, будь это их первая встреча, Том обязательно поверил бы. Но встреча была далеко не первой. Заметив его скептицизм, Рада вздохнула. — Клянусь, я не пойду в лес ни завтра днём, ни завтра ночью, ни послезавтра днём, ни послезавтра ночью… Я могла бы продолжить перечислять дни, но я не стану подвергать себя опасности, сэр, клянусь.       Что-то в этой наигранности не давало ему покоя, пока он провожал её взглядом до самой двери. Слова были козырем девушки, но действия… Она не хотела участвовать в Турнире, очевидно, из-за опасности для жизни, но насколько она безрассудна, он не знал. После отбоя профессор Реддл ни разу не встречал её вне гостиной или Выручай-комнаты, если не считать того случая, когда пришлось прятаться от завхоза. Радамира представляла собой образ уверенной, примерной ученицы, не стремящейся нарушать правила. Реддл не знал, на что она способна на самом деле, но догадывался, что создаваемый ею фасад должен быть далёк от реальности, как и все её наигранные образы, полные лицемерия.       Реддла это начало раздражать.       Раймонд… даже такой закрытый ученик был для него открытой книгой, не говоря уже о его друзьях. Реддл знал всех учеников, к кому имел интерес, далёкий от школьного; вся их подноготная лежала перед ним, как и мысли, желания, страхи. О, как же Реддла удивляла скрытая неуверенность в голосах студентов, полных показной твёрдости. А здесь… ослепляющая пустота, не допускающая права на ошибку. Что может скрывать обычная ученица, раз создала такое хранилище? Ничего опасного за её душой он не видел, но эта осторожность удивляла, настораживала своими намёками. Тома интересовали не столько её воспоминания, сколько само создание подобного щита, мотивы выбора защиты и степень его прочности.       Откинув посторонние мысли, профессор убрал со стола проверенные тесты и направился к лестнице в свой отдельный кабинет.       Реддл подошёл к тумбочке, достал два чистых пергамента и чёрную коробку. Открыв её, он проверил, что все склянки находятся на своих местах и пусты. Сев за стол, Том смочил перо в чернильнице и с нажимом провёл им по пергаменту.       Письма не следовало откладывать. Том ничего не любил откладывать. Поэтому очень скоро пергаменты были сложены в конверты и убраны в карман брюк. Взяв коробку, Том покинул класс, запертый чарами.       До кабинета зельеварения он добрался быстро, но, открыв дверь, удивлённо вскинул брови, заметив, что вместо Слизнорта в классе находится рыжеволосая ученица, которая с испугом взглянула на него.       Том знал, какое впечатление производит на студентов. Одно из двух: кто-то его боялся, но бесконечно уважал, а иные ученицы искали встреч, попадаясь на глаза с поводом и без. В обоих случаях ученики пылали желанием подобраться ближе, заиметь особое отношение, которого удостаивались лишь те, кто посещал его факультатив. Не из личных предпочтений, а по способностям Том выбирал тех, кто интересовал его, безошибочно отсеивая неумех и глупцов.       — Вы ждёте Слизнорта, мисс Воронцова? — изогнул он бровь и закрыл за собой дверь.       — Д-да, — неуверенно кивнула она, сжимая в руках склянку с зельем. — У меня вопрос по составу, но он ушёл после урока и сказал, что освободится минут через пятнадцать.       В школьные годы Тому не приходилось вылавливать Слизнорта. Анна Воронцова была обычной, ничем не примечательной, а раз интереса для Слизнорта она не представляла, то и откладывать свои дела профессор не стал. Эта отвратительная черта Горация вызывала неприязнь.       — Если хотите, я мог бы вам помочь, — предложил Том, сделав шаг к девушке; его взгляд зацепился за знакомую склянку в её руках. Он не строил предположений, пока Анна не протянула её ему.       — Это зелье ещё со школы, перед отъездом нас попросили разобрать его состав… Конечно, сейчас это уже не имеет значения, но практика не бывает лишней, — пожала она плечами.       — Вы правы, — он усмехнулся, открывая до боли знакомую чёрную пробку, — практика никогда не бывает лишней.       Запах корня валерианы настойчиво ударил в нос, стоило только вдохнуть. Он не ошибся. Склянки такой странной формы были только у одной ученицы. Чего хотела добиться Радамира, Том не понимал. Ему не хотелось думать, что девушка могла не поверить ему, но предположения о поиске аналогов он не отметал.       — В составе различима белладонна и превышена доза корня валерианы, — Том закупорил крышку и без лишних эмоций вернул зелье. — Оно представляет опасность и не подходит для ежедневного употребления; вероятно, именно поэтому вас попросили разобрать его состав. На первый взгляд можно принять за успокоительное, но при анализе выясняется, что это концентрированный яд.       Том скрыл усмешку, заметив, как Анна взглянула на него с ужасом, напряжённо сжимая склянку. Подруги Радамиры, с которыми её можно было встретить в коридорах, были её полной противоположностью. В школьные годы Том сам подбирал себе ближний круг, которому доверял и который лишь подтверждал его состоятельность. В выборе друзей Радамира была хаотична и неразборчива. Том, однако, не видел в этом различия между ними — он поймал себя на мысли, что, будь у девушки иной круг общения, вероятно, и зелья ей были бы ни к чему. Здесь не было доверия, лишь навязанная дружба, от которой она не могла избавиться, но не более.       — Профессор Реддл, вы уверены?       — Разумеется, — пренебрежительно бросил Том. — Если у вас есть сомнения, вы, конечно, можете дождаться профессора Слизнорта и…       — Нет, — качнула она головой, опустив взгляд, — нет, я… Да, спасибо вам, сэр.       Позволить себе усомниться в способностях профессора, который и без того никого не жаловал? Анна Воронцова не могла себе такого позволить; никто в здравом уме не стал бы перепроверять выводы, сделанные Реддлом. Вот и Анна, поблагодарив ещё раз, запуталась в ногах и почти молниеносно вылетела за дверь, лоб в лоб столкнувшись со Слизнортом.       — Что же такое… — пробурчал Гораций, входя в класс, пока не наткнулся на Реддла, отчего его губы растянулись в улыбке. — Том, а я вас как раз сегодня ждал.       — Вы проверили, сэр? Оно готово?       Гораций кивнул на дверь в конце класса. Как и во всех аудиториях, здесь находилась небольшая каморка, используемая в качестве личного кабинета, но, в отличие от других, класс зельеварения имел ещё и кладовую с ингредиентами, а также длинный стол с котлами, в которых настаивались зелья. Именно в эту каморку они и вошли.       Том подошёл к серебристому котлу, втягивая в лёгкие пары, которые, впрочем, совсем не имели запаха. Это зелье он варил месяц назад; целый лунный цикл оно настаивалось здесь. Абсолютно бесцветная жидкость по мановению палочки стала перетекать в первую пустую склянку из коробки.       — Ума не приложу, Том, как вы собираетесь использовать его на уроках… — с интересом протянул Слизнорт, проверяя другие зелья, оставленные настаиваться.       — Вам известно, что одарённые маги, владеющие окклюменцией на высоком уровне, могут быть невосприимчивы к сыворотке правды? — медленно спросил профессор, тщательно следя, чтобы каждая капля оказалась в склянках. — Моя задача — выявить такие способности у учеников на факультативе. Видите ли, сэр, я считаю, что сталкиваться с подобным следует в стенах школы, чтобы быть готовым к этому в реальной жизни. Мной движет не столько любопытство, сколько необходимость проверить студентов на владение магией разума. Как-никак, я посвящаю этому факультативу много времени, и не хотелось бы, чтобы оно проходило впустую.       Гораций сдержанно улыбнулся, с удовлетворением поджимая губы.       — Я всегда говорил Дамблдору: преподавание — ваше призвание, — довольно заявил Слизнорт. — Очень жаль, Том, что руководство осознало это лишь четыре года назад. Как-никак, три года проволочек и сомнений из-за вашего юного возраста были потеряны…       Том мог бы в это поверить, но не верил.       — Это не так, сэр, — с нажимом оборвал его Реддл, аккуратно ставя готовую склянку в коробку и принимаясь за следующую. — Для меня эти три года после учёбы открыли множество возможностей; я получил больше, чем мог ожидать, но меньше, чем хотел. После месяцев работы в той лавке, от которой вы меня так отговаривали, я ничуть не жалею, что отправился в странствия. Возможно, моё желание стать профессором сразу после школы было продиктовано максимализмом и амбициями, но когда я подал прошение повторно — это был уже осознанный выбор, подкреплённый опытом и долгими размышлениями.       — Я бы не назвал вас импульсивным в решениях, Том, — покачал головой Слизнорт, подходя к столу, за которым стоял мужчина. — Надеюсь, прошение о должности декана Слизерина удовлетворят сразу. Не было никого, кому бы я с такой лёгкостью передал своё место; я не сомневаюсь в вашей компетентности… А там и до министерства рукой подать.       Хмыкнув, Том неопределённо кивнул. Его вполне устраивало преподавание, но он понимал, что не проработает в школе до глубокой старости, как многие профессора. Слишком много целей и амбиций осталось бы нереализованными. Пока было желание и возможности, он не собирался уходить, а дальше… Возможно, и министерство. Начать с отдела образования, где бывших педагогов только рады видеть, и постепенно подняться до вершин. У него были планы, но все они зависели лишь от его собственной воли и времени.       — Как вам Колдовстворец, Том? — вдруг поинтересовался Слизнорт. — Беседовал я на днях с мадам Хоут; она заходила узнать про сонное зелье для существ второго класса. Столько интересных экземпляров прибыло из Америки в нашу страну, уму непостижимо. Саймон, один из участников Турнира, — его отец занимает в конгрессе должность, превосходящую большинство отделов, — — понизил голос Слизнорт, неприкрыто выражая свой интерес к ученику.       — Колдовстворец в этом плане не скромнее, — хмыкнул Том.       Изучение школ СССР позволило ему понять и убедиться, что в Колдовстворец попадали дети родителей, занимавших высокие посты. Проводилась аналогия со Слизерином, но в данном случае это касалось всей школы, где перспективы были очевидны.       — Верно, — фыркнул Слизнорт, поправляя полы своей мантии. — Как минимум, двоих я для себя приметил. Мисс Аверина невероятно дружелюбна и мила, но что до мисс Бартеневой… Весьма уникальная личность. К сожалению, она не смогла прийти на ужин в воскресенье из-за простуды. Полагаю, она составит конкуренцию мистеру Дэниэлю Ласселсу на Турнире. Знаете, Том, — интригующе снизил голос Слизнорт, растягивая слова, — Радамира мне очень напоминает вас в школьные годы. — Он широко улыбнулся, проследив, как Реддл на секунду отвлёкся от зелья, изогнув бровь. — Колоссальная увлечённость, целеустремлённость и несомненные лидерские качества выдают в ней ученицу с блестящим будущим. Интересно будет проследить за этой юной леди; её дальнейший путь интригует.       Схожесть была видна Тому и без этого замечания, но различия были кардинальными. Ему приходилось тщательно скрывать свой интерес к тёмным искусствам; Радамира же открыто об этом заявляла и стремилась изучить все уголки порицаемой обществом магии. Реддлу приходилось скрывать куда больше, но тайны девушки, как он полагал, имели куда меньшее значение. Это были личные неурядицы, а не то, за что можно навсегда оказаться в объятиях дементора. Их схожесть заключалась лишь в одинаково поддельной личности — дружелюбной, открытой, не таящей угрозы, — которую и он, и она выставляли на всеобщее обозрение. Радамира имела неприкрытое влияние на сокурсников, хорошее отношение профессоров и, главное, умение пользоваться этими двумя факторами в своих интересах. Том мог судить об этом с профессиональной точки зрения. В свои годы он обладал этим в куда большем объёме, оттого невольно подмечал, насколько взгляды её сокурсников пропитаны симпатией и неприкрытым уважением.       — Возможно, сэр.       Закончив с последней склянкой, Том поместил её в коробку и собрался покинуть кабинет. Разговоры со Слизнортом могли затянуться, а толку в них всё равно не было — один пустой трёп и сплетни.       — Том, я хочу устроить встречу после первого испытания в тесном кругу, — словно только что вспомнив, спохватился Слизнорт, когда Реддл уже направлялся к двери. Брюнет устало обернулся. — Многие жаждут пообщаться с избранными. Вам будут знакомы все присутствующие; не могли бы вы пригласить и Женевьеву?       Это уже не озадачивало, а откровенно раздражало. Том не мог отказать по одной простой причине: Слизнорт представлял для него ценность. Но этот ненавязчивый вопрос, который даже не спрашивал прямо, согласен ли он явиться, вызывал неприязнь.       — У Женевьевы довольно плотный график, но я обязательно её спрошу, сэр.       Скрасить этот вечер могла разве что Женевьева своей непритязательностью и обаянием. Неплохо иметь под рукой привлекательную девушку, которая в любой момент могла закапризничать и, сославшись на усталость, дать вежливый повод уйти раньше. Том решил, что в любом случае настоя́ет на её приглашении. Реддл умело подпитывал слухи об их близкой связи, не пытаясь опровергнуть свой интерес к ней. Женевьева подходила ему по всем критериям — от внешности до идеальных пропорций, от чувства юмора до колких замечаний; она была той, кого он мог терпеть рядом довольно долго, и той, кто идеально дополнял его при любом выходе в свет. Как красивый аксессуар, который в конце вечера снимаешь с облегчением, но аккуратно кладёшь на полку для следующего раза.       В Большом зале за ужином Том никуда не спешил. Медленно разделывая мясо на волокна, он изредка вставлял реплики в разговор профессоров Бири и Нельсон. Его взгляд скучающе скользил по студентам, невольно возвращаясь к самым шумным компаниям. Завтра его день был не так свободен. Во вторник, помимо факультатива, было ещё и занятие с Радамирой, на которое у него были свои планы.       Задумавшись о том, как построить завтрашний урок, профессор невольно стал искать её взглядом, но вскоре стало очевидно её отсутствие. Ужин подходил к концу, а Радамира так и не появилась.       Поднявшись из-за стола, Том направился в свой кабинет, намереваясь до дежурства посвятить время книге, найденной в Выручай-комнате. Книга касалась изучения аспектов, о которых не принято было говорить. Пожалуй, это был превосходный справочник по тёмной магии. Она увлекла его на несколько часов, пока магические светильники не начали мерцать, возвещая о приближении отбоя.       Лёгкий озноб пробежал по телу, заставив наложить согревающие чары. Том редко надевал длинные мантии, предпочитая классический костюм. Он вышел из комнаты, освещая себе путь палочкой.       По дороге он столкнулся с мистером Принглом, который бодро шагал впереди студента шестого курса. Прингл, словно заведённый, носился по замку сразу после отбоя, жаждая поймать тех, кто не успел вернуться в гостиные. Казалось, у него где-то припрятан план по количеству нарушителей, который следовало непременно выполнить до рассвета.       В понедельник ученики не слишком рвались нарушать правила. Основную массу составляли влюблённые парочки в тёмных закоулках; двух таких Том без промедления отправил к Принглу, не желая разбираться с пятикурсниками из Пуффендуя.       Когда он вышел в главный холл, его взгляд невольно упал на высокие двери. Том одёрнул себя. Даже если Радамира солгала, её безопасность — не его забота. Она могла делать всё, что заблагорассудится. Хотя… если все ученики, находящиеся под его контролем, выживут и в целости вернутся в свою страну, это добавит баллов при рассмотрении его прошения. Да, определённо сыграет на руку куда больше, чем глупая смерть избранницы Турнира. Прошипев сквозь зубы от негодования, Том быстрым шагом преодолел расстояние до дверей и вышел наружу.       Холодный воздух обдал его, пытаясь пробиться сквозь согревающие чары. Реддл обновил их, прежде чем зашагать по пустующему двору. Он хотел проверить свои предположения, когда направился к одинокому строению для мётл возле раздевалок квиддичных команд. Всего одна догадка посетила его: если Радамира имела хоть каплю ума, она не сунулась бы в лес без подготовки, а если ей удалось узнать больше, то она наверняка понимала, что вблизи школы встретить опасных существ невозможно. Для девушки, не знавшей местность, верным спутником стала бы метла.       Том поражённо выдохнул, едва подойдя ближе к кладовке, из которой с довольной улыбкой, держа метлу наперевес, выходила Радамира. Она осторожно поставила метлу на землю, принявшись возиться с замком, чтобы закрыть кладовую. Справившись с ним довольно быстро, она резко повертела головой, осматриваясь, и уже перекидывала ногу через метлу, когда её взгляд наткнулся на приближающегося профессора. Вместо того чтобы раскаяться и стушеваться, она с твёрдой решимостью замерла, ожидая, когда он подойдёт.       — Сэр, вышли на прогулку? — довольно спросила Радамира, опираясь на метлу.       Было что-то незнакомое в её взгляде — уверенное и невероятно лёгкое. Том на секунду почувствовал себя так, словно это он нарушил правила.       — Вы нарушили клятву.       — Это не так, сэр, — кивнула Радамира, пребывая в приподнятом настроении. — Вспомните, я говорила про завтрашний день, но я честное слово не пойду в Запретный лес в те дни, что назвала. Сегодняшняя ночь и завтрашнее утро мной упомянуты не были.       Том прищурился, раздражённо скрипнув зубами. Внутренне его не могло не бесить подобное поведение ученицы, но что-то мешало ему разозлиться по-настоящему и снять баллы.       — Вы знаете лес лучше меня, — пожала плечом Радамира. — Можете полететь со мной, я как раз разобралась с этим замком. Простейшие чары, — фыркнула она, — и первокурсник справится. Я достану вам метлу, — она уже вновь вскрывала замок, когда Том удивлённо изогнул брови, — вы же умеете летать, сэр?       Чувство полной неправильности происходящего не отпускало его, но внезапно безопасность ученицы вышла на первый план. Отказа он даже не рассматривал, взял метлу, сам удивляясь своей решимости. Полёты совсем не входили в его планы до выхода во двор, но теперь казалось, что нет ничего важнее. Удержать её невозможно, а проконтролировать… она сама предлагала.       Без промедления взлетев в воздух, Радамира дождалась, когда за ней поднимется профессор. Она выжидающе смотрела на него, кивнув в сторону леса и позволяя выбрать направление.       — Мы не полетим в чащу; у северной окраины безопаснее, и есть шанс встретить пауков или бродячих волков. Вас же интересует магия разума на менее разумном существе?       — Так и есть, сэр, прекрасно, — сказав это, Радамира снова отлетела от него.       Сорвавшись с места, Том краем глаза наблюдал, как Радамира летит за ним, абсолютно уверенно контролируя порывы ветра. Слишком легко ей давалось управление метлой. Слишком легко она его уговорила. Том замедлился, чувствуя призрачную нить, которая, словно назойливый голос совести, приглушала его истинные чувства. Радамира ловко остановилась в метре от него, непонимающе выгибая бровь.       — Вы выпили Феликс Фелицис, — это было не вопросом, а утверждением.       — Да, жидкая удача, — легко отозвалась Радамира. — Три капли перед выходом, сэр. Сунулась бы я в незнакомые дебри без неё? Я самоуверенна, но не глупа. Для меня это важно, профессор; мне нужно знать, могу ли я использовать магию разума. Промедление на арене может дорого обойтись; я не могу выйти к опасному существу, заранее не разработав стратегию. Не хочу оказаться в ситуации, когда я сложу пальцы с твёрдой уверенностью, что бегущая на меня тварь сейчас остановится, а она… снесёт меня, как камень на своём пути. А мне это грозит переломами и болью до конца жизни.       Теперь стало понятно, отчего её слова звучали так складно, не оставляя места для возражений.       — Вы понимаете, что моё согласие обусловлено действием зелья? — строго спросил Том, сокращая расстояние между ними. — Когда его эффект спадет, я гарантирую вам отработку. И лично буду её проводить, следя, чтобы никакое постороннее зелье не позволило вам избежать наказания.       Радамира пожала плечами, ничуть не изменившись в лице. Конечно, сейчас её едва ли что-то волновало, кроме намеченной цели.       — Я приму наказание, сэр, но нам стоит поторопиться. Видите ли, зелье, принятое мной, можно назвать жидкой удачей, но даже я могу разобрать его рецептуру, — Рада поджала губы, неловко скосив взгляд в сторону. — На самом деле, все зелья, что у меня в запасе, имеют изменённый состав, поэтому сложно судить, как долго продлится действие.       Впервые Тому захотелось сбросить ученицу с метлы, но вместо этого он скривил губы, выбирая траекторию полёта. Феликс Фелицис был невероятно сильным зельем, но это обманчивое согласие не вязалось с его собственными принципами. Здесь было некое добровольное принуждение. Жидкая удача не просто давала проблески интуиции — она могла полностью подчинить волю, заставив человека искренне поверить. В случае с Радамирой он понимал абсурдность своих действий, но, ведомый словно за руку, не мог ей воспрепятствовать.       Вдалеке виднелся посёлок Хогсмид, но, не долетая до него, Реддл начал снижать скорость, замечая небольшую поляну у разрушенного замка. Когда-то он сверкал величием, служа родовым поместьем одной из чистокровных семей; всё, что осталось теперь, — ветхость и руины.       Аккуратно прислонив метлу к рассыпающейся стене, Радамира принялась оглядываться по сторонам. Профессор поставил свою рядом и послал яркую вспышку вглубь леса. Ждать появления тварей вечность он не желал, но объяснить ученице, почему нельзя ходить в Запретный лес, жаждал от всей души.       Порывы осеннего ветра гуляли в волосах; повсюду раздавались невнятные шорохи и скрежет сорванных балок, медленно расходившихся, с каждым годом обрушивая здание всё больше. Где-то вдалеке послышался вой.       Тишину между ними скрашивали лесные звуки. Том стоял поодаль, тогда как Радамира уверенно ожидала появления «гостей», большим пальцем теребя кольцо. Он не собирался вмешиваться, пока не возникнет реальной угрозы, но палочку переложил из кармана за пояс.       Тяжёлой походкой, скребя мощными лапами по земле, из-за кустов показался чёрный волк. Свет луны освещал его густую шерсть и глаза, налитые кровью.       — Сэр, а как отличить интеллектуально развитых волков от обычных? — не сводя глаз со зверя, спросила Радамира, делая шаг назад к мужчине, будто ища в нём опору. — Я про тех, что рождаются от спаривания оборотней.       — Если он голоден, он проглотит вас целиком, — «ободрил» Том, не пытаясь скрасить картину, и равнодушно наблюдал, как волк приближается.       — Занимательно, — нервно усмехнулась Радамира, тщательно скрывая страх, — отражу эти наблюдения в докладе.       — Покончите с этим поскорее, Радамира. Зелье должно… — понимание отразилось на его лице, когда он с раздражением окинул девушку взглядом, — оно уже прошло, не так ли? Изучи вы несовместимость компонентов, смогли бы рассчитать правильную дозировку. Радамира, — раздражённо протянул он, прикладывая пальцы к вискам, — вы же пьёте настойку корня дягиля, которая очищает организм от любых внешних зелий! Как вы могли не подумать об этом?       Но протяжный вой не дал ей ответить. Решительно сжав руки в кулаки, она шагнула навстречу волку, который оскалился, замедляя шаг. Том уже в полной мере размышлял о наказании, которое навсегда отвадило бы девушку от подобных выходок. Навсегда — громко; ему хватило бы и года. Её дальнейшая судьба его мало интересовала, но, судя по наблюдениям, вряд ли она будет долгой.       Эта магия была красива в своём проявлении. Лёгкие импульсы задели его нервные окончания, когда Радамира сложила большой палец и мизинец, приложила их к груди и резко провернула неполным оборотом. Дуэли Колдовстворца приводили его в неописуемый восторг, когда он позволял им пользоваться кольцами; ученики должны были осваивать палочки, но забывать родную магию было непозволительно. Чистая магия, где мысль была единственным проводником, будоражила своей схожестью с беспалочковой.       Радамира медленно опускалась на колени; Том с удивлением заметил, как волк склонил огромную морду, из которой вырывалось гортанное рычание. Зверь яростно сопротивлялся, скребя лапами, отбрасывая комья земли, но Радамира уверенно удерживала его, не позволяя себе потерять концентрацию.       Громкое рычание раздалось сбоку. Реддл расширил глаза, но не успел и слова сказать, как на девушку набросился второй волк, придавив её к земле. Истошный крик прорезал тишину леса. Тот, кого она удерживала, завыл и яростно бросился к ней. Без раздумий Том достал палочку и отбросил одного из волков, но, приблизившись, затаил дыхание.       Крик не смолкал: Радамира оттягивала животное от своего бока, в который тот вцепился. Мужчина понимал — просто отбросить не получится, зверь захватит в зубах часть плоти. Он направил палочку на волка.       — Империо!       Животное покорно разжало челюсти. Радамира не сразу почувствовала, как давление спало; она судорожно отползла и тут же повалилась на землю. Волк встал ровно и по приказу сорвался, вгрызаясь в глотку одному из своей стаи.       — Поднимайся, — выпалил Реддл, встречаясь взглядом с Радамирой. Пытаясь встать, она не могла сдержать вскриков; понимая, что девушка не в силах управлять телом от боли, он обозлился на неё и на всю ситуацию, в которую она его втянула. Краем глаза он следил за боем волков, наклоняясь к девушке, чтобы помочь ей подняться. — Ваше безрассудство проявляется в любопытстве! Вы достаточно умны, чтобы не бросать своё имя в Кубок, но не умеете останавливаться. Если вас кто-то и убьёт, то это будете вы сами, помяните моё слово!       Задыхаясь от боли, Радамира смогла подняться, с помощью профессора. Но вдруг она дёрнулась, когда её голова повернулась в сторону леса. Вой призвал остальную стаю, которая медленно стекалась к поляне со всех сторон. Радамира завозилась в его руках, доставая палочку.       — Империо! — светло-зелёная вспышка вновь сорвалась с его палочки.       Оба подчинённых волка перегородили дорогу остальным, грозно оскаливаясь. Это должно было их задержать. Применение непростительных было чревато, но, не имея выбора и придерживая девушку, он не заботился о её мнении на этот счёт. Будь он один, палочка давно бы раскалилась в его руке, а остатки души пропитались бы теплом от заклятий.       Вразрез с его ожиданиями, Радамира, придерживая бок, неровно встала, позволяя ему отпустить себя.       — Насколько… — она закашлялась, сплёвывая кровь, и невнятно, с трудом фокусируясь, посмотрела на мужчину, — насколько сильным должно быть намерение? Я хочу…       — Вы на ногах не стоите, — оборвал её Реддл, но она демонстративно вытянула палочку, выражая своё желание. — Вы — участница Турнира, ваша палочка подлежит осмотру после каждого испытания! — с ноткой нетерпения выпалил он, забирая белое древко из её рук. Но в следующее мгновение его взгляд сменился; он отдал ей свою палочку, обходя её и вставая за спиной. У них было немного времени, пока два волка находились под контролем. — Движения не нужны, только намерение — причинить боль, подчинить или убить. Вы должны по-настоящему захотеть сделать ему больно.       Увереннее перехватив палочку, Радамира подняла её на одного из приближающихся животных, угрожающе рычащего. Том внимательно следил за ней.       — Круцио! — через секунду с кончика палочки сорвалась алая вспышка, свалившая волка с ног и заставившая его выть от мучительной боли.       Том удивлённо вскинул брови: видимо, Радамира злилась не меньше его за свою глупую выходку, однако винила не себя, а волков, не давших ей закончить эксперимент. Она крепко сжимала его тисовую палочку в руках, пока Том обычными заклинаниями отбрасывал животных. Схожесть палочек упрощала процесс; разница была в ощущениях, но не столь сильной, как при встрече с совершенно чужим древком. Тис, казалось, принимал схожесть владельцев, подстраиваясь под них из-за добровольного обмена.       — Авада Кедавра! — раздалось сбоку от мужчины, и за вскриком последовала оглушительная волна, словно что-то тяжёлое рухнуло, со свистом прорезая воздух вслед за зелёной вспышкой, угодившей прямо в волка. Тот безжизненно повалился на землю.       Отблески живого изумруда, казалось, навсегда застыли в её зелёных глазах. То, с каким восхищением девушка смотрела на результат, обескураживало.       Истинная красота чистого намерения, воплощённая в хрупком теле, способном на сильнейшую магию даже сквозь боль, не позволяла ему отвести взгляд. Внезапно захотелось запечатлеть этот момент в памяти навсегда. Проявление силы, очерченное на лице уверенностью, подрагивающая от боли и восторга нижняя губа. Том готов был поклясться, что мог вечность наблюдать за ней. Он редко находил людей привлекательными, а ещё реже — тех, кто обладал исключительной силой. Стоило этим двум факторам пересечься в его сознании, как его разум осветила вспышка осознания собственной увлечённости.       Смерть одного из сородичей нанесла серьёзный удар по остальным. Завывания стали громче, рыки не прекращались, сопровождаясь клацаньем зубов, отвлекая его от девушки.       — Вы сможете лететь?       Радамира сдавленно выдохнула, сильно прикусив губу. Она виновато опустила глаза, понимая, что просто не удержит равновесие на метле. Том понял без слов.       Схватив одну из мётл, он подошёл к девушке, которая всё ещё не подпускала близко ни одного волка, ме́тая непростительные, будто бытовые заклинания.       — Держитесь за меня. Если почувствуете, что теряете сознание, как хотите, но дайте мне об этом знать до того, как рухнете с высоты в несколько футов, — предупредил профессор, перекидывая ногу через метлу.       Вторая метла осталась лежать у замка. Старые мётлы из кладовой почти не использовались — игроки имели свои, а эти служили чем-то вроде декора, внушая мысль, что школа заботится о квиддиче.       Радамира встала за ним; её руки крайне неуверенно легли на его плечи, и Том, не теряя времени, взмыл в воздух. От неуверенных касаний к вполне уверенным Радамира перешла, стоило потоку воздуха качнуть метлу. Ощущая, как её горячие руки сомкнулись в замок на его торсе, а голова прижалась к спине, он не почувствовал отторжения. Ему не было ни неловко, ни неприятно. Только сухие ладони, горящие неестественным жаром. Куда откровеннее была ситуация в том закутке, где смущение заглушало все здравые мысли, а сознание рисовало вполне определённые картины возможного развития событий.       В таком положении, если Радамира потеряет сознание, он заметит это по ослаблению хватки. Его удовлетворяло, что хоть в этом она не ослушалась и держалась крепко, совсем не желая разбиться с высоты.       Её руки сомкнулись сильнее, чуть опускаясь по животу к ремню. Том сглотнул, сцепив челюсти, и замедлил скорость. Хватка слабела; пальцы, сцепленные в замок, опустились, касаясь ремня запястьями. Докричаться до девушки при таком ветре было невозможно; Том одной рукой управлял метлой, а другой сжал её руки, проклиная и Радамиру, и зелья, но ничуть не жалея, что решил проверить двор после отбоя.       Возвращаться к стадиону было рискованно не только из-за возможности быть замеченным из окон, но и из-за времени. Снижаться следовало как можно быстрее, поэтому Том направил древко вниз, едва они перелетели ворота школы.       Когда они приземлились, он повернулся к ней, отмечая, что она в сознании, но куда бледнее обычного. Луна освещала её лицо, делая его фарфоровым и усталым. Засохшие следы слёз спускались по щекам, а размазанная кровь на губах напоминала стёртую помаду.       — Мне дурно, — просипела Радамира, хватаясь рукой за кровоточащий бок.       — Хорошо бы вам стало дурно от осознания собственной вины, а не от кровопотери, — хмыкнул Том. Ему не было её жаль; он не испытывал эмпатии к её ране, но что теперь с ней делать — не понимал. Глупо было спасать, чтобы довести до ворот и бросить на произвол судьбы. — Я не стану вести вас в больничное крыло, обещаю: волки покажутся вам добрыми предвестниками, если вы пророните хоть звук по дороге в мой кабинет.       — Так скажете, что нашли меня раненой у ворот школы, — тихо отозвалась Радамира, силясь подняться на ноги. Боль нарастала, сознание угасало. — Я смогу позаботиться о себе, если дойду до гостиной или Выручай-комнаты.       — На восьмой этаж? — скептично поднял брови Том. — Даже если я дам вам ингредиенты, вы свалитесь раньше, чем сварите рябиновый отвар. У вас могут быть запасы зелий в комнате, но вы не понимаете: укус волка чреват серьёзными последствиями! Крововосполняющего и обезболивающего не хватит для исцеления. Переживёте вы эту ночь или нет — зависит от меня, и я не советую вам проявлять самодостаточность и характер. Ваш поступок даёт мне полное право считать вас безрассудной, наивной идиоткой!       Радамира оскорблённо поджала губы. Она покачнулась, сделала осторожный шаг назад, развернулась к нему спиной и направилась к замку.       — Вы меня не слышите?       — То, что вы спасли мне жизнь, сэр, не даёт вам права называть меня безрассудной, наивной идиоткой! — прошипела девушка, оборачиваясь через плечо. — Я могу о себе позаботиться. Время позднее; завтра вы сможете снять с меня баллы и назначить отработку. Вас я выслушала, но слушать дальнейшие унижения считаю неуместным. — Радамира изогнула бровь; Том видел, каких усилий ей стоило стоять ровно и не согнуться. Она держала лицо до последнего. — Благодарю вас за спасение моей жизни. Доброй ночи, профессор Реддл.       Том ничего не ответил, со скептической насмешкой наблюдая за неровной походкой оступающейся девушки, явно пересиливающей себя. Вместо злости в нём проснулось скрытое восхищение. Брошенные слова здорово её задели, но насколько же она не привыкла к подобному, что не терпела оскорблений ни от кого, даже находясь в таком состоянии. Глупо, но достойно уважения.       Бежать за ней и силком уводить, навязывая помощь, Том не стал бы, даже если бы она упала сейчас же. Ему было даже интересно: осилит ли она путь до гостиной без его помощи? Её неопытность в сражениях была очевидна, но стойкость и решимость тоже не укрылись от него. Оставалось понять, откуда в обычной, хрупкой с виду девушке такой стержень, что ему не удалось сломить его даже с третьей попытки.       Занося метлу в кладовую, Том запоздало обратил внимание на тисовую палочку, всё ещё торчавшую у него за поясом. Белое древко непривычно смотрелось на фоне чёрного ремня, казалось инородным, но при касании отдавало чем-то смутно знакомым.