3.13. Падение с высоты

      Крепко обвязанная рана начинала кровоточить при каждом шаге. Белая майка, надетая под чёрной рубашкой, должна была не дать крови просочиться насквозь. Тот, в свою очередь, скрывался под чёрным пиджаком. Вся ночь прошла в агонии. Дана здорово помогла ей, когда девушка ввалилась в спальню, едва стоя на ногах. Зелья были выпиты, основная боль — снята, не считая спазмов, накатывающих время от времени. С Даны пришлось взять клятву о молчании, но та охотно её дала. Сплетницей Дана никогда не являлась, охраняя чужие секреты пуще своих. Это спасло от расспросов, спасло, на самом деле, от многого, чего так боялась Рада.       Вчерашняя ночь казалась кошмаром.       Хуже всего было то, что Радамира помнила всё до мельчайших подробностей, отчётливо и ясно.       В течение всего вчерашнего дня её преследовали навязчивые мысли о контроле разума неразумных существ. Она осознанно выпила зелье удачи, но первой мыслью было пойти к Хагриду и разжалобить его, чтобы он сопроводил её в лес. С чего это жидкая удача заставила её воспылать самоуверенностью и отправиться в лес одной? От одной этой мысли передёргивало. Ингридиенты, которые смешивала Яга в своих зельях, вступали в конфликт с дягилем. По этой причине пришлось воспользоваться зельями Даны, а не Яги, по крайней мере, до момента полного выведения дягиля из организма. С каждым выпитым зельем у Радамиры возникало всё больше вопросов. В блокноте уже была выделена отдельная страница под подробные описания свойств и эффектов, которые в конце года она планировала изложить Яге. Сотрудничество с ней Рада не собиралась прекращать, но указать ей на недочёты она считала необходимым.       Больше всего её нервировал холод чужой палочки в кармане, который она ощущала в течение всего дня. Из-за собственного состояния эмоции перекрывали здравый рассудок. Радамира понимала, что, возможно, обошлась с профессором грубее, чем следовало, но его вина в тех оскорбительных словах была для неё неоспорима.       Урок по заклинаниям проходил в основном в теории. Она старалась слушать профессора Нельсон, но вчерашние воспоминания врезались в сознание, не позволяя сторонним звукам проникнуть в разум. Задачу усложняла практика — привыкнув к своей палочке, она остро чувствовала разницу, владея на всех уроках чужой палочкой.       Собравшись после звонка колокола, Радамира куда медленнее остальных выходила из-за парты, стараясь лишний раз не двигать корпусом, чтобы швы, наложенные наспех, не разошлись.       — Никак не оправишься от простуды? — Таисия остановилась перед девушкой, замечая бескровность её лица.       — Нет, — качнула головой Радамира, — мигрень разыгралась от недосыпа.       Таисия понимающе кивнула, но её взгляд невольно задержался на парте, с которой девушка спешно взяла тёмную палочку и учебник.       — Сменила палочку? — её глаза всё ещё блуждали по Радамире, останавливаясь на учебнике и кармане, куда та убрала древко.       — Нет, это запасная, — неопределённо пожала плечами Рада, устало вздыхая.       Этот вопрос она уже слышала от Даны утром, и ответ был придуман тогда же. Таисия не утратила интерес, но кивнула, приняв его. Они покинули класс последними, направляясь на обед в Большой Зал.       Та река вызвала простуду, но по ощущениям протянула тонкую нить доверия к Таисии. Радамира так и не посмотрела воспоминания девушки за неимением омута памяти. Рада одёргивала себя от излишней искренности в разговорах с ней, всячески избегала личных тем, но те всплывали сами, и она слишком поздно понимала, что эти беседы приносят ей некое давно забытое удовлетворение. Привыкнув к тому, что все ждали и требовали от неё безукоризненного поведения, Радамира невольно стала замечать, как приятно рассказывать об ошибках и неудачах. Таисия не требовала ничего, они всегда были на равных, зная слабости друг друга в большей степени, нежели достоинства.       Мимо них промчался Раймонд, ни на кого не обращая внимания, с пустым взглядом. Таисия попыталась его дозваться, но он не удостоил её взгляда, спешно ступая на лестницу и пропадая из поля зрения. Когда девушки прошли дальше, они увидели причину.       Коул держал Прайса за плечо, пока тот прикладывал руку к кровоточащему носу, а Саймон презрительно посмотрел на девушек, вышедших из-за поворота, словно они имели к этому какое-то отношение.       — Нападать на одного, как благородно, — выплюнула Таисия, когда они проходили мимо.       — Защищаешь своего парня? — ядовито прошипел Саймон, мельком взглянув на Радамиру. — Хотя какой он твой, он же общий. Я не обязан слушать подстилок этого ублюдка, в вас чести ровно, как и мозгов.       Таисия резко подняла палочку, но Рада остановила её за запястье.       — Раймонд не стал довершать, так и ты оставь, — с нажимом попросила Радамира, с запозданием понимая, что это действительно похоже на просьбу, а не приказ. Она повернула голову к парням. — Зачем уподобляться тем, кто так явно оправдывает свой статус грязи.       Скрипнув зубами, Таисия опустила палочку и быстро зашагала к Большому Залу.       — Последние дни его здорово задевают Саймон, Коул и Прайс, — закатила глаза Таисия, всё ещё силясь не вернуться. — Раймонд не ранимый, но они переходят все границы.       — С чего бы им это начинать? — не понимала Радамира.       Таисия вздохнула.       — Гриффиндор и Слизерин всегда конфликтовали. На шестом курсе был ад, Прайс и Коул прохода не давали, и ведь сами затевали драки, но профессор Дамблдор по большей мере будто не видел этого. Во всём винили нас, мы здорово ушли по баллам. Сейчас к ним затесался и Саймон из Ильверморни. Кэйли про него говорила — его отец важная шишка в конгрессе, и Саймон этим пользуется, она его не терпит, как и вся её компания. Высокомерный сноб, а ещё англичан считают больно самолюбивыми.       Радамира безрадостно хмыкнула. Их восклицания она предпочитала игнорировать. Было бы странно, не будь в такой огромной школе конфликтов между учениками, к тому же в условиях вечной конкуренции за Кубок Школы. В Колдовстворце дружеская атмосфера сохранялась тем, что ученикам нечего было делить. Одна из задач школьного комитета — пресечь конфликты между направлениями в зародыше. Советское Магическое Управление до сих пор испытывало не беспричинный страх, когда после квиддичных матчей устраивались незапланированные дуэли и побоища, как между школами, так и в пределах одной.       Опустившись за слизеринский стол в Большом Зале, девушки не смогли увидеть Эмброуза и Нимрода — видимо, та стычка в коридоре длилась дольше, чем они думали. Радовало, что все профессора уже сидели за столами, и, возможно, никто не лишится баллов. Радамира невольно задержала внимание на одном из преподавателей, который с очевидной скукой переговаривался с Аделаидой Хопкинс — профессором по магловедению. На секунду профессор Реддл опустил взгляд на ученицу, прожигающую в нём дыру, едва заметно дёрнув бровью, словно хотел её изогнуть, но в последний момент передумал, вновь возвращаясь взглядом к молодой женщине.       — Я совсем не готова к факультативу, — пожаловалась Таисия, вынимая из сумки несколько пергаментов, — вчера допоздна делала доклад про оборотней, и совсем вылетело из головы остальное. Профессор ведь говорил о тестировании по пройденному.       — У профессора Реддла особая мания к тестированиям? — изогнула бровь Радамира, только сейчас понимая, что по защите от тёмных искусств они пишут в два раза больше тестов, чем по остальным дисциплинам. И это не считая факультативных, чьи оценки, конечно, никуда не идут, но показывают уровень знаний.       Таисия усмехнулась.       — В первый год в Хогвартсе, не поверишь, но я так его боялась, — она покачала головой, поднимая взгляд на блондинку. — А потом поняла, что, несмотря на это, я знаю куда больше по защите, нежели по травологии или нумерологии. Он строг, у него невероятно завышенные требования, но он правда обучает. Первые годы я испытывала доверие к профессору Дамблдору, но… — она хмыкнула, — я ошибалась, не доверяя профессору Реддлу. Он хорошо подкован во всех дисциплинах, как-то помогал мне даже с темой по древним рунам.       — И ты ему правда доверяешь? — стараясь скрыть в голосе искренний интерес, ненавязчиво спросила Радамира.       — Да, — без промедления кивнула Таисия, снова опуская взгляд на пергаменты. — Но количество домашнего задания, которое он задаёт, нуждается в пересмотре. Сократить бы его хотя бы в два раза.       Дальше обед проходил в молчании. Таисия заучивала конспекты, а Радамира ждала, пока та доест, чтобы вместе пойти на факультатив. Аппетита у девушки не было, бок болел, её бросало то в жар, то в холод, температура тела никак не могла остановиться на золотой середине. Когда они дошли до класса по защите от тёмных искусств, Радамира почувствовала, как кровь начинает впитываться в рубашку, прилипая к телу. Она наглухо застегнула пиджак, сглатывая вязкую слюну с привкусом металла.       Тестирование оказалось большой удачей. Студенты быстро справлялись с тестом и уходили, кто-то раньше на пятнадцать минут, кто-то на десять. Радамира не спешила — ей всё равно нужно было бы ждать, пока остальные допишут и выйдут. Голова гудела от мозговой активности. Профессор Реддл внимательно следил за студентами, проверяя каждый пергамент сразу, как ученик его сдавал.       Через полтора часа в классе оставались лишь Нортон, Гастингс и Радамира. Гастингс — девушка из Когтеврана быстро дописала тест, когда её подруга справилась раньше, получив заслуженный скучающий взгляд профессора за неудовлетворительный результат. Когда стрелка часов неуклонно приблизилась к следующему часу, Нортон со вздохом сдал работу, выжидающе кусая губу, пока профессор изучал написанное.       Спустя минуту Реддл поднял голову.       — Вы готовились, и это видно, но ваши знания по-прежнему на уровень ниже остальных. Мистер Нортон, зайдите в мой класс после ужина, — бросил мужчина, положив пергамент в стопку к остальным и устремляя свой взгляд к единственной ученице, которая уже не писала, но увлечённо рассматривала перо.       Тишина ничем не нарушалась, пока за Нортоном не захлопнулась дверь.       Профессор подошёл к первой парте, вытянув белое древко из кармана, и положил его на стол перед девушкой. Радамира без слов забрала свою палочку и подвинула к нему пергамент вместе с его палочкой, которую вынула из сумки.       Длинные пальцы мужчины подхватили со стола заполненный пергамент, а девушка продолжала молча вглядываться в его лицо, словно наперёд хотела знать, о чём он скажет. Случаи, когда ей нечего было сказать, были редки, но этот был одним из таких. Рада не понимала, как должна себя вести с ним. Вчера он продемонстрировал, что искусство тёмной магии знает по личному примеру, более того, позволил и ей углубиться в непростительное. Однако ночью, в грубой форме, эта нить доверия оборвалась.       — Вы не ответили на пятый вопрос, — отметил Реддл, кладя пергамент на стол перед ней и показывая пальцем на заполненные строчки. — Это пространственная информация, которая почти не относится к вопросу. Способы активной окклюменции вызывают у вас трудности?       Непонимающе хмурясь, Радамира подвинула пергамент к себе, случайно задевая его пальцы своими.       — Активная окклюменция — это защита разума в момент вмешательства, барьер подходит под активную…       — Барьер, щит — называйте как угодно, но это пассивная защита, — перебил её профессор, устало склоняя голову. — Активной считается защита, когда вмешательство уже происходит, и вы с ним боретесь в эти секунды.       — Я могу укреплять щит в секунды вмешательства, — возразила девушка, с придыханием. На мгновение она зажмурилась, меняя положение на стуле так, что оказалась в полусогнутом виде.       — Добавлять новый, — поправил Реддл. — Щит, который уже пытаются сломать, находится под чужим воздействием, и вы к нему отношения не имеете.       — Это тонкости.       — Это важные аспекты! — повысил голос профессор, тут же сменяя гнев на безразличие. — Я бы продемонстрировал вам, насколько тонкости бывают важны, но сейчас вы и сидеть не в состоянии из-за последствий вашей самоуверенности. Сомневаюсь, что вы готовы сегодня отрабатывать заклятия, вы и свой разум не в состоянии проконтролировать.       Только Радамира хотела возмутиться, как профессор ловко достал из кармана брюк небольшой пузырёк, ставя его на стол перед ней.       — Вы отказались от моей помощи, но я не могу вам её не предоставить, зная последствия ваших ночных гуляний после отбоя, — объяснил он, пока девушка рассматривала пузырёк. — Это залечит укус волка в кратчайшие сроки. По три капли каждый день в течение нескольких дней, и вы оправитесь к первому испытанию.       С сомнением Радамира откупорила крышку, но ничего подозрительного не почувствовала. Обычное зелье с запахом бадьяна и нотками ромашки — так пахнут все лечебные зелья. Запах бадьяна и вовсе не покидает больничные койки, пропитывая насквозь постельное бельё и сорочки. Она сделала осторожный глоток, но на языке не почувствовалось ничего, кроме лекарственных трав.       Реддл, замечая заминку, поймал взгляд девушки и вскинул брови.       — Я не хочу быть у вас в долгу, сэр.       — Вы уже у меня в долгу, Радамира, — уверил её Реддл, отходя к своему столу, не без удовольствия подмечая, как девушка пошла за ним в нескрываемом возмущении. — Быть в долгу не значит быть принудительно обязанной, понимаете? — он обернулся через плечо. — Дружба — это те же долговые обязательства, любовные связи — тот же долг. Вы храните тайну, что я использовал непростительные, я храню в ответ вашу тайну, что их использовали вы. Это и есть долг. Я помогаю вам на безвозмездной основе, но в ответ жду подобной помощи от вас. Это кажется таким очевидным, неужели для вас это понимание недоступно?       — Вы подменяете понятия, — сквозь зубы прошипела Радамира, сглатывая слюну и опираясь на ближайшую парту рукой. — Долг на добровольной основе предполагает окончание в любой момент, к этому и относят дружбу и любовные связи. Наши отношения не предусматривают ни дружбы, ни любви, так почему я должна верить в ваше бескорыстие?       Мужчина обернулся, упираясь бёдрами в столешницу и сложив руки на груди.       — Вы правы. С учениками я придерживаюсь строгой дистанции, даже с теми, к кому я более благосклонен, я не завожу дружеских связей, а любовные и подавно. Особое отношение профессоров бывает разным, Радамира: для некоторых это положительные отметки, дополнительные баллы, закрытие глаз на нарушения. Я исключаю эти понятия, но даю куда больше… то, что вы хотите найти, но вам недоступно за символическую плату — полное доверие.       — Позволяете использовать непростительные? — нахмурилась Радамира.       — Поверьте, вы первая, кто использовал их с моей палочки. Более того, моей палочкой никто не мог прежде воспользоватся, — профессор вдруг усмехнулся, словно сам не верил в сказанное. — Тис редок, сложен и ревнив, у него один владелец. Я встречал магов с тисовыми палочками, но палочки запрещают творить магию чужим. Я был одолен любопытством, отдавая вам свою палочку и принимая вашу, ведь до этого не мог и предположить мысль о подчинении тиса.       Радамира невольно провела рукой по карману, где лежала собственная палочка. Этот магический проводник всё ещё оставался для неё чужим. Кольца изготавливались по заказу, исходя из измерений рук, пальцев, запястий, роста и возраста. Аналогов у колец не было, все были различны между собой. Радамира знала, что, взяв кольцо Ванды, она не сможет колдовать в полную силу, магия будет неустойчива и станет плохо поддаваться контролю. С палочкой профессора Реддла Рада не чувствовала неприятия. Древко подстраивалось под неё, но магия вела себя куда раскованнее, словно палочка отказывалась работать в таких маленьких масштабах, требуя большей решимости.       — Обстоятельства вынуждают меня доверять вам, но мной не забыто ваше предложение в «Дырявом Котле» на неприемлемых условиях, — Радамира скривила губы.       Скрывать дальше, почему профессор вызывал в ней не самое лучшее впечатление, она посчитала пережитком прошлого. Встреча летом уже не была секретом и признавалась не только им, но и ею уже не один раз. Однако Рада сама удивилась своей честности.       — А я помню вашу ложь, Анна, — пренебрежительно бросил профессор. — Знай я, что вы несовершеннолетняя ученица, поверьте, моё предложение вы бы не услышали, как и дальнейшее продолжение диалога. Возможно, мне могла бы понадобиться некая помощь от девушки, что занимала бы высокую должность у себя в стране, не вините меня за осторожность и возможность облегчить себе жизнь, — процедил он с заметным упрёком. — Подобные сделки с учениками я не провожу. Будь вы старше и мудрее, моё предложение не показалось бы вам неуместным, но под чужой личиной, оказавшись в «Дырявом Котле» передо мной, вы рассмотрели эту ситуацию своим детским взглядом. Очнитесь, Радамира, та встреча была со мной, но не с вами. Исходя из неё, я вполне мог составить о вас мнение как о лживой, беспринципной ученице, готовой идти по головам ради своей прихоти. Заметьте — мог, но не сделал, позволяя вам дать себя узнать лучше. Так какое право вы имеете составлять мнение обо мне по первой встрече?       Стыд и вина захватили девушку врасплох. Его слова отбивались в больной голове, стуча молотком по мозгам. Её радовало, что она сдержала язык за зубами по поводу вмешательства в сознание. Почёл ложь — решил проверить. Его ответ был так очевиден, что Рада замялась, опустив взгляд.       — Вы кажетесь мне взрослее своих лет по многим причинам, но вот чего я не пойму, так это вашей детской пугливости. Вы готовы броситься в Запретный лес, дабы заранее продумать свой план на испытании, — профессор Реддл понизил голос, делая шаг к замершей девушке. Он прошептал, наклоняясь к ней, как хищник, издевающийся над добычей, не оставляя ей права на побег: — Как в вас может сочетаться блестящий ум с наивностью?       — Я делаю ошибки одна, но в окружении других их не допускаю, — прошептала в тон ему Радамира, теряясь в бездонных тёмных глазах, изучающих её с точностью до всех несовершенств. — Одна ошибка может стоить всех моих заслуг и влияния, и я её не допущу.       Тонкие губы Реддла растянулись в хищной, даже лукавой улыбке. Радамира мгновенно почувствовала опоясавший её холод, она прерывисто задышала от накативших эмоций. Да, это была правда. Неприкрытая, совершенно неуместно произнесённая правда, которую девушка и мысленно не говорила, не то что признавалась в этом кому-то вслух. Признаться, что всё её уважение сверстников подстроено ей же самой в угодном виде… Боль в боку усиливалась от внутренних метаний.       — Видите, как это было легко, — низко протянул Реддл. — Никаких непреложных обетов я с вас не беру, вы доверяете мне, а я доверяю вам только в вашей степени доверия. Паритет в этом придётся поддерживать, — замечая, как девушка изгибает брови, Том с долей усталости хмыкнул. — Я вижу в вас потенциал, мне безразлично ваше имя и ваш статус, но вы не особенная… по крайней мере, пока что. Я вправе приоткрыть вам дверь на пути к величию, власти. Я говорю про ту власть, от которой вас разделяют предубеждения, навязанные теми книжками по этике магии, которыми вы зачитываетесь.       Нехватка личного пространства отошла на второй план. Радамира растерянно опустила голову, утыкаясь взглядом в белые пуговицы на его отглаженной рубашке. Как сладки его слова, лишённые рамок, но цена за эти речи была ей интереснее.       — Почему вы решили, что меня это заинтересует?       Том вскинул брови, снисходительно поведя взглядом в сторону.       — Иначе вы не собирали вокруг себя столько людей, смотрящих вам в рот, — ответил он, и их взгляды снова столкнулись. — Я говорил про вашу схожесть с одним учеником… поэтому моё предложение поступило вам в открытом виде.       Как важна поданная информация, так и важно то, кто её подаёт. Радамира была уверена, что сказанное могло быть произнесено гораздо красноречивее, но Том будто давал ей самой выбор.       — Да, я помню, жаль, у меня нет возможности с ним познакомиться, — вдруг произнесла девушка, удивив саму себя. Ей всегда были интересны люди, но похожих на себя она ещё не встречала.       Немая тишина неожиданно опустилась на них.       Тень задумчивости на лице профессора отражалась в прищуре тёмных глаз, но он продолжал молчать, пока Радамира не выдохнула, когда бок прострелило вспышкой боли.       — Это так, но, как вы говорили, судьба шутлива, с вашей удачей возможно когда-нибудь вы и встретитесь, — наконец произнёс он, будто отойдя от призрачного забвения. — Вам известны протеевы чары?       — Кажется, способ письменного общения, применяемый магами, но у нас в стране они абсолютно бесполезны под призмой Завесы. Протеевы чары, трансгрессия… мы отрезаны от всего мира, я знаю о них со слов преподавателя.       Радамира закусила губу, не понимая, почему её язык и губы говорили, не опираясь на мозг. Ничего сокровенного, по крайней мере сейчас, произнесено не было, но она не выпаливала столько подробностей никогда. Ограничивалась короткими ответами, если это, конечно, не ответ на вопрос по учёбе. Боль повторно напомнила о себе, забирая её внимание.       — Повезло, что вы сейчас не в своей стране и можете в полной мере насладиться подобными чарами, — Реддл неоднозначно усмехнулся. — Не бойтесь своих желаний, Радамира, многие из них вполне могут быть осуществимы.       С промедлением, но Радамира кивнула. Неожиданно резкий спазм в боку усилился, заставив её наклониться, но через секунду его как не бывало, как и тянущего ощущения. С удивлением прикладывая пальцы к боку, девушка поморщилась от неприятных ощущений, но боли не почувствовала.       — Я же говорил — всего несколько капель приведут вас в чувства, — заключил профессор, замечая метания девушки. Он легко коснулся пальцами поражённого участка кожи через пиджак, Радамира задушено всхлипнула, заметив на подушечках его пальцев кровь, которую он без присущей ему брезгливости растёр. — Сегодня отработка заклятий невозможна по вашему состоянию здоровья, советую вам переодеться до ужина и не пренебрегать моими рекомендациями, — Том отошёл от неё, но, когда девушка взяла свою сумку, уже направившись было к двери, он вдруг обернулся. — И да, Радамира, как я и обещал, из-за вас факультет потерял двадцать баллов, и ваша отработка начнётся с завтрашнего дня здесь под моим контролем.       Рада мгновенно обернулась.       — Но, сэр…       — Я не люблю споры, Радамира, — устало повёл бровью профессор, — пожалуйста, ступайте, это решение вам не изменить.       Хлопнув дверью сильнее, чем планировала, Радамира направилась к гостиной. Двадцать баллов были проблемой, но ещё большей проблемой оказался сам профессор Реддл. Облик дьявола был ему к лицу — зазывающий, красноречивый, обаятельный дьявол, способный одними речами заставить сорвать плод, да так, что и не подумаешь о манипуляции, отдавшись обещанной сладости. Рада не верила до конца, но он сумел её заинтересовать. Те аспекты магии, которые были недоступны… Профессор Реддл знал, на что давить, знал, какие слова подобрать, он заставлял её чувствовать себя особенной, но наперёд предупредил о заурядности. Радамира по своему опыту знала, как сказать «не тронь» так, чтобы человек обязательно тронул.       Собственное оружие на устах другого человека чувствовалось подконтрольным, неопасным, абсолютно глупым в своём применении, но оттого не менее привлекательным. Податься для проверки — чистота эксперимента или личный интерес? Радамира сама не могла ответить, пока переодевалась, рассматривая себя в зеркало. Нездоровый интерес к профессору Реддлу она ощутила, едва увидев его в коридоре после приветствия старосты школы. Сейчас всё виделось куда очевиднее, но топорность догадок не позволяла увериться в них. Топорность и Реддл казались вещами заведомо несовместимыми.       Хогвартс становился всё интереснее.       В Большом зале Радамира села рядом с Таисией, даже не пытаясь вовлечься в общую беседу. Блондинка подняла взгляд на профессоров, впрочем, сейчас её интересовал только молодой преподаватель с играющей улыбкой на губах — такой лёгкой и фальшивой, что хотелось крикнуть профессору Бири, который, очевидно, принимал её за чистую монету, пока сам искренне смеялся над сказанным.       Тьма, окутанная алым отблеском, встретилась с ярчайшим изумрудом непростительного заклятия через весь Большой зал в неочевидном противостоянии, которое длилось не больше двух секунд, но заставило девушку задышать чаще.       На стол с неожиданным треском опустилась газета, отнимая внимание Радамиры от профессорского стола. Перед ней лежало издание, а за спиной стояла Ванда, нетерпеливо кусая губы и молча кивая на газету с повторно зачёркнутым названием.       Радамира мельком скользнула глазами по первой странице, пока не наткнулась на знакомые имена. Стряхнув руку Ванды, девушка с явным напряжением взяла газету в руки, пролистывая страницы.       «СКОЛЬКО СТОИТ ОСВОБОЖДЕНИЕ ИЗ ЗАЛА СУДА? СТАЛА ИЗВЕСТНА ЦЕНА ЖИЗНЕЙ, КОТОРЫЕ ЗАБРАЛ ЯКОВ САВВИЧ! АННА ЛЕСКОВА, АНТОНИНА И ИГОРЬ МИРОНОВЫ ОБОГАТИЛИСЬ НА КРОВИ НИ В ЧЁМ НЕ ПОВИННЫХ ЖЕРТВ! БЕЛОСЛАВА КВИТНИЦКАЯ В ЭТОМ ЗАМЕШАНА?»       «Мы все помним, когда волна убийств поглотила Медный Бульвар 20 ноября 1946 года. Были жестоко убиты Анфиса Соловьёва — любящая мать и жена, только вступившая на службу в МСУ. Ольга Вереницина — бабушка, мать, жена, вступившая в пенсионный возраст…»       Рада видела ещё с десятки имён женщин, о которых кричали все газеты, но не сдержавшись, осмотрела Зал, с ужасом замечая отсутствие за столами Сергея Соловьёва и его верного друга Николая Лескова. Миронова тоже не было. Заметив её отвлечение, Ванда настойчиво постучала пальцами по газете, совсем неаккуратно втиснувшись на лавку между Таисией и Рáдой.       «Все эти жертвы остались в нашей памяти, мы помним и глубоко чтим их. Яков Саввич при нападении действовал не в одиночестве, бывший ученик школы Северной Общины Магов работал с тремя товарищами. Двоих охрана МСУ обезвредила на месте, но что до Якова и его товарища, над ними происходил суд, который каждый добропорядочный маг помнит по сей день. Четыре судебных разбирательства! ЧЕТЫРЕ, уважаемые читатели!»       «Первое заседание проходило с открытыми дверьми, оно широко освещалось в «Правде», которую впору назвать «Правда глазами МСУ». Все свидетели, бывшие на Медном бульваре, опознали Саввича и его товарища Прохора Резникова! Все, как один, заявили о беспощадном убийстве. Детали освещены, свидетели опрошены, независимая группа экспертов вынесла ожидаемый и оправданный вердикт — виновны.»       «Зачем ещё три слушания? Ответ так же прозаичен — сделать глупцов из народа!»       «На втором слушании перед казнью, на котором настояла сторона виновных, Саввич и Резников вину неожиданно отрицают! Свидетели, уверявшие, что видели их ещё месяц назад, вдруг всё позабыли. Зачем пустословить, если уместнее тут вставить выдержку из газеты 3 февраля 1946 года: «…из-за разности показаний дело было передано на повторное слушание. Собираются свидетели, так или иначе видевшие преступление против всех жителей магической общины, возможно, анонимное признание под сывороткой правды. Ваш долг, невзирая на страх или предубеждение, опознать убийц и не дать этому преступлению отправить две, возможно, невиновные жизни под суд…»       «Анна Лескова выполнила свою работу, собрала все анонимные показания. Удивительно, но из свидетелей не осталось родственников погибших, которых во время третьего слушания МСУ дословно называло: «эмоционально нестабильными в связи с потерей любимых людей». Анна Лескова сделала всё, чтобы в зале не было никого, кто действительно имел отношение к делу, зато на скамье «независимых экспертов» сидел брат Якова Саввича и двоюродная сестра Резникова. Хочется спросить, как вы, Анна Лескова, спите, зная, что осознанно подменяли сыворотку правды на воду? Как ваш сын Николай Лесков, обучающийся в Колдовстворце, спит? Вы своими руками подделывали документы… за жалкие двадцать тысяч золотых!»       «ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ЗОЛОТЫХ БЫЛИ ПЕРЕДАНЫ АННЕ ЛЕСКОВОЙ за сбор ложных показаний!»       «ПЯТНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ЗОЛОТЫХ БЫЛИ ПЕРЕДАНЫ ИГОРЮ МИРОНОВУ за неблагочестивую проверку скамьи независимых экспертов!»       «Сейчас Игорь Миронов занимает одну из ведущих должностей в судебном отделе управления, а его жена Антонина — секретарь судьи. Мироновы хорошо поднялись по карьерной лестнице за эти года. Но лучше вспомнить, что на деле Саввича Антонина УТВЕРЖДАЛА ПРОВЕРКУ СВОЕГО МУЖА! Антонина и Игорь, ваш сын Станислав Миронов, обучающийся в Колдовстворце, должен вами гордиться, как никак ваш дом, купленный после суда — это только ваша заслуга!»       «На четвёртом заседании Белослава Квитницкая вынесла однозначный вердикт — не виновны! Саввич и Резников по сей день утверждают, что были под воздействием некого заклятия «Империус», остатки которого были в их крови на первом заседании! Обратимся к тем, кто проводил проверку крови? РОДНАЯ СЕСТРА АНТОНИНЫ МИРОНОВОЙ!»       «Саввич и Резников живут сейчас в Италии со своими семьями. На них числятся кражи, они не раз были за решёткой в иностранном государстве. Удобно признавать виновными тех, кого уже успели убить, не правда ли?»       «Граждане, призываю вас очистить голову от пудры, которую туда засыпает МСУ в течение всего срока Тихомира Аверина! Далее рассмотрены интервью близких убитых в этот день ровно шесть лет назад. Мы скорбим вместе с вами, а не покрываем убийц за золотые монеты!»       Радамира шумно сглотнула, переворачивая страницу, затем ещё и ещё… Интервью содержали слова того времени, взятые шесть лет назад. Информация про Анфису Соловьёву — мать Сергея — содержала давнее интервью его отца. Отец Сергея тихо умер во сне несколько лет назад. Сергея растила тётка, которая жила очень далеко, чтобы знать что-то об этом случае.       Кровь замирала в жилах от слов родственников, которые все, как один, высказывались о виновности Саввича и Резникова. Многие были с родными в тот день, сейчас казалось действительно странным, почему прямых свидетелей не приглашали на суд, прикрывая это эмоциональной нестабильностью и невозможностью объективной оценки. Почему раньше, подаваясь под другими словами, это казалось взвешенным решением МСУ? Везде и большим шрифтом тогда писали, что человек не может адекватно воспринимать информацию после утраты и скорби, писали и говорили на каждом шагу, что родственники желают посадить кого угодно, даже невиновного, лишь бы смерть их родных была отомщена.       Радамира помнила, как отец и мать говорили об этом деле, ей-то было не больше одиннадцати, и до газет в этом возрасте не было абсолютно никакого дела. Радикалы… сумасшедшие уже не казались такими безумными, злость к МСУ медленно переливалась через край. Они хорошо подгадали время статьи — в этот день ровно шесть лет назад произошло это ужасное преступление. Радамира тяжело выдохнула, до крови закусывая губу. Очевидно, тот, кто кропал эти статьи, готовился долго. Невозможно собрать столько информации за жалкие месяцы, это было запланировано, и видно, статьи были расписаны наперёд, оставалось лишь выбрать дату.       — Это принесли голуби в начале ужина, — наконец произнесла Ванда, замечая лёгкую панику в глазах подруги. — Сергей сразу вышел из зала после прочтения, как и Николай, как и Стас.       Если верить статье, то убийство матери Сергея оправдали родители Станислава и мать его лучшего друга Николая. Прямое обвинение в коррупции было меньшей из проблем, которые могут возникнуть у детей обвинённых. В тот день многие потеряли близких и родных на Медном бульваре, не только Сергей пал жертвой тех бессмысленных убийств. Радамира знала, что Старцевы, Виктория и Вероника, лишились двоюродной сестры. Годислава вместе с сёстрами и братом потеряли подругу семьи… Всё это вдруг в одночасье казалось кошмарным сном.       Большой зал был шумным местом, когда в нём собирались студенты, но сейчас Радамире казалось, что он необычайно тих и безлюден. Свист тишины стоял в ушах, а напряжение начинало выходить из-под контроля.       — Кто-то верит этому? — нахмурилась Радамира, складывая газету, чтобы не видеть статей, полных грязи.       Ванда неопределённо пожала плечами.       — В тот раз верили, а в этот… — она обернулась, медленно окидывая взглядом учеников Колдовстворца, сидящих за разными столами. — Я не знаю, — сокрушённо выдохнула Ванда, опуская голову. — Меня обвиняли все, кому не лень, в коррупции моего отца, но это и не было таким уж секретом, разве что не выносилось на общественность. Здесь же сокрытие убийц… и я даже не знаю, как мне к этому относиться. В голове не укладывается, а если представить, что родители Стаса и Николая действительно пошли на сделку с совестью за золотые… правда это или нет, я чувствую отторжение и ничего не могу с этим поделать.       Отторжение… Ванда очень точно описала эмоцию, обуявшую учеников. Каждый испытывал отторжение к двум одноклассникам, отторжение к МСУ, отторжение к выступающим в газете радикалам. Опасность представляло лишь то, когда эти отторжения перестанут умалчиваться.       — Как же всё невовремя, — с досадой выдохнула Рада.       — Мы знали, что что-то будет происходить, — настояла Ванда, переходя на шёпот, — поэтому уехали. Это легче переживать вдали от семей. Может, это и положит конец дружбе многих, но… но… — Ванда вздохнула, аргументы кончились.       — Я должна найти Станислава, — решительно поднялась из-за стола Радамира.       Таисия поднялась вслед за ней, до этого внимательно слушая их диалог.       — Анна пришла сразу перед тобой на ужин, она видела, как он пошёл к главной лестнице. Пойти с тобой? — спросила Ванда, но вдруг заметила, что Таисия встала. — Сядь, припадочная… Погоди-ка, — она прищурилась, переводя взгляд с Таисии на Радамиру. — Ты что, общаешься с ней? Не боишься заразиться бешенством?       — Она уже заразилась высокомерием, общаясь с тобой, — выплюнула Таисия.       Ванда встала на ноги, делая шаг к Таисии, Радамира потянула Таисию за локоть, коротко вздыхая от боли, прострелившей бок.       — Если вы сейчас же не успокоитесь, я вам обеим свяжу рот, — сквозь зубы прошипела Рада, неразбериха начинала её раздражать. — Ванда, иди туда, где сидела. Позаботься, чтобы эти газеты были сожжены. Проблемы нашей школы должны оставаться между нами, а не разноситься по Хогвартсу в виде сплетен!       Ванда нехотя кивнула, забирая газету со стола. Им повезло, что ученики, сидевшие рядом, были погружены в разговоры друг с другом.       — Поздно, — с долей насмешки отозвалась Таисия, указывая на стол Когтеврана. Её проблемы Колдовстворца давно оставили, поэтому никаких переживаний она не испытывала, наблюдая, как Годислава показывает газету подружкам из Когтеврана, активно жестикулируя.       Радамира скрипнула зубами, раздражение волнами накатывало, принося почти физическую боль. Ей удавалось сохранять контроль до этого времени, но всё рассыпалось. Страх где-то в глубине души поселился в ней, разрастаясь до невиданных размеров от понимания, что если выйдет статья про её семью, которая откроет хотя бы одну тайну, её влияние на одноклассников потерпит значительные изменения.       Рада наклонилась к Ванде.       — Это в твоих интересах сделать то, что я попросила.       Уже во втором выпуске этой газеты не обошлось без упоминания о главе управления. Оттого сокрытие газет от чужих глаз заботило и дочь главы управления. Радамира зашагала к выходу из зала, чувствуя, как лопатки прожигают взгляды. Многочисленные, требующие от неё решения и правды, которой она в этот раз не знает и не может дать.       Если Станислав пошёл к лестнице, отчего-то Радамира была уверена, что он направится на астрономическую башню. Без удовольствия подняв голову, она принялась ждать двигающуюся лестницу, которая уже медленно плыла к платформе, на которой Рада стояла. Подняться по обычным лестницам было бы быстрее, но не в её состоянии.       Не быстро, но удалось преодолеть странные живые сооружения. Проходя мимо знакомого гобелена, девушка ускорила шаг, но комната, не чувствуя в себе потребности, даже не пошевелила полотно. Длинная лестница на астрономическую башню стала по-настоящему испытанием. Радамира не знала точно, сколько поднималась, но поклялась себе, что, если Станислава нет в башне, путь обратно она выберет куда легче. Ей представлялось, что выпрыгнуть из башни будет проще, чем спускаться обратно, но она не могла остаться в стороне, когда на его семью вылилось столько грязи.       Какая бы ни была правда, винить Станислава ей было не в чем. Радамира не могла позволить ему сидеть одному, как когда-то сидела она в южной башне Колдовстворца наедине со своими страхами, рыдая навзрыд в настоящей истерике. Без зелий Рада была уверена, что сможет оказать ему поддержку без привычной холодности и равнодушия.       Остановившись на очередном пролёте, она тяжело дышала, пытаясь привести в норму дыхание и стук сердца. Бок вновь начинал болеть от физической активности, но Радамира, крепко схватившись за перила, пошла дальше. Шум гуляющего ветра слышался наверху, когда девушка была почти у цели.       Скользя рукой по стене, тем самым придерживаясь за неё, Радамира наконец вышла к открытой площадке на самом верху, куда Стас её водил на своеобразную прогулку. Промозглый ветер обдал её с ног до головы, Рада замерла, не в силах сделать и шага.       Закрывая лицо руками, стоял Станислав, но он не был в одиночестве. Надежда крепко его обнимала, вставая на носочки и гладя рукой по голове. Они стояли полубоком от Радамиры. Её губы что-то шептали, но даже при желании этого было не расслышать за шумом прерывистого ветра.       Надежда первая увидела, что они не одни, зрительный контакт длился полсекунды. В следующий миг она расцепила руки Станислава на лице, её губы продолжали что-то шептать, а глаза прикрылись.       Столь громкое соприкосновение друг друга — Радамире почудилось, она расслышала. С точностью определила сквозь шум ветра, как губы молодых людей столкнулись, и как что-то невидимое, тяжёлое повалилось к её ногам, заставляя неметь.       Надежда его целовала, а он вдруг сжал руки на её талии.       Радамира спешно сорвалась с места, она не заметила, как задержала дыхание, выдыхая лишь на лестнице, по которой почти бежала. Отчаяние так плотно сковало грудь, что из неё вырывались только сдавленные всхлипы. С промедлением она ощутила на щеках влагу, стирая её тыльной стороной ладони, как отпечаток проявления слабости, уязвимости, потери.       Впервые Радамира жалела, что дала кому-то выбор. Следовало послушать Ванду, Таисию… выдвинуть условие, при котором общение с ней могло происходить только через полный отказ от общения с Надеждой. Никогда не ощущая острую потребность в Станиславе, она сполна её ощутила, стоило потерять в него веру.       Радамира продолжала вытирать слёзы с щёк, которые отчего-то падали всё сильнее, разглядев силуэт вдали коридора восьмого этажа. Обида, боль терзали её душу, Рада понимала, почему начала пить зелья… Они выступали блокатором этих чувств, она их ощущала, но не в полной мере.       Внезапно нога сама собой подкосилась, будто споткнулась о невидимый камень. Рада не успела даже вскрикнуть — потеря равновесия была слишком резкой. Она тяжело рухнула на каменный пол, ударившись локтем и коленом, и в ту же секунду сквозь шум в ушах услышала звонкий, откровенно издевательский хохот.       Подняв голову, она разглядела Прайса. Он стоял в нескольких шагах, небрежно вертя свою палочку между пальцев. Заклятие подножки, конечно. Дешёвый, грязный приём.       Грудь сдавило от сдерживаемой злости, которая, смешиваясь с уже клокотавшей внутри болью, вырвалась наружу хриплым шёпотом:       — Эй, подстилка Нотта, ты там не сдохла? — осведомился он, делая неспешный шаг вперёд. Его взгляд, полный вызова и насмешки, скользнул по её заплаканному лицу, по растрёпанной форме.       Он хотел дуэли. Хотел спровоцировать, чтобы с Колдовстворца сняли баллы, чтобы её отправили домой за нападение на ученика… Как же он многого мог добиться, просто выведя её из себя.       Мысли пронеслись со скоростью света, но тело среагировало быстрее. Ещё не поднявшись с колена, Рада рванула рукой по воздуху. Белая, почти невидимая нить магии мгновенно метнулась от её пальцев и плотно обвила его губы, с силой стянув их в немое кольцо. Вскрикнуть он не успел, только хрипло выдохнул.       Прайс вздрогнул от неожиданности, одна рука инстинктивно вцепилась в лицо, пытаясь сорвать немую петлю. Но палочку он не выпустил. Его глаза, широко распахнутые от ярости, сверкнули. Он резко взмахнул древком, даже не целясь.       Рада попыталась откатиться в сторону, но тело, измученное болью и потрясением, отозвалось с ужасающей медлительностью. Волна невидимого удара пришлась по касательной, но этого хватило. Её отшвырнуло к стене, плечо и затылок с глухим стуком ударились о холодный камень. В глазах потемнело.       Она моргнула, пытаясь стряхнуть накатившуюся тошноту и звон в ушах, и увидела, как Прайс уже надвигается на неё. Губы под белой нитью были искажены беззвучным рыком, из-под неё сочилась тонкая струйка крови. В его взгляде не было ничего, кроме слепой, животной злобы.       Инстинкт самосохранения кричал громче боли. Когда он наклонился, возможно, чтобы нанести удар кулаком или дотянуться до неё, Рада собрала последние силы и рванулась навстречу, не в сторону, а прямо в него, головой в грудь. Удар вышел слабым, но неожиданным. Прайс, потеряв равновесие, рухнул на неё, тяжело придавив своим весом.       Калейдоскоп из пятен света закружился перед глазами. Затем тупая, оглушающая боль пронзила бок — он неудачно пришёлся на рану. В следующее мгновение что-то твёрдое и тяжёлое — его лоб, его палочка? — с размаху ударило её по виску.       Калейдоскоп смёл последние проблески сознания. Мир сузился до узкой щели, потом погас, оставив после себя только густую, беспросветную темноту и далёкое эхо чужого, сдавленного хрипа.