3.14. Новые страницы

      — Ни в коем случае не снимайте с себя вину! Мы доверяем вам наших учеников, и всё, что с ними происходит — на вашей ответственности!       — Мистер Белевцов, я понимаю ваше возмущение, но и вы поймите — мы не можем ходить за каждым учеником по пятам, оберегая его от случайных падений!       — Случайных? Нет, это возмутительно! Моего участника Турнира столкнули с лестницы ваш ученик! Может, вы такими методами прокладываете путь своему кандидату?       — Казимир, прошу тебя…       — Это твоя дочь упала, Борислав! Я не оставлю это просто так, директор Диппет! Я обращусь напрямую в ваше министерство, пусть там объяснят, как вышло, что пострадал не кто-нибудь, а именно участник Турнира!       Радамира устало смотрела в потолок, покусывая губу от каждой новой реплики Белевцова. Директору Диппету и всему английскому обществу невероятно повезло, что на больничной койке оказалась она, а не Ванда… Страшно было даже подумать. Впрочем, Ванда в такую ситуацию и не попала бы — Ванда была умнее и ни за что не бросилась бы за парнем, когда на боку зияла рваная рана. Уставшим взглядом Рада смотрела на отца, который изо всех сил пытался утихомирить Белевцова, примчавшегося в Хогвартс исключительно ради скандала, и мысленно делала ставки, сколько ещё это продлится. Если час назад она ещё слушала со страхом, то теперь её мнение перестали учитывать вовсе — взрослые ругались между собой.       Директор Диппет бессильно потер переносицу, его седые волосы взъерошились от постоянного проведения рукой по голове. Отец, стоял, скрестив руки, и молчал, но его челюсть была сжата так сильно, что побледнели костяшки на сцепленных пальцах.       Всё утро в больничном крыле стояли крики, щедро приправленные русским матом.       — Уверяю вас, Радамира виновата в этой ситуации ничуть не меньше мистера Прайса! — прогремел голос профессора Реддла, скрестившего руки на груди.       Казимир оценил его презрительным взглядом.       — Сомневаюсь, профессор, — выплюнул Казимир это слово, словно ругательство, — вы не уследили за учениками в силу возраста или общей некомпетентности?       Профессор Реддл, не меняя позы, отвел взгляд от Белевцова и на секунду с легкой, почти незаметной брезгливостью осмотрел своё кольцо на пальце. Его голос прозвучал так же спокойно и методично:       — Мой возраст и моя компетентность позволяют мне эффективно обучать ваших учеников, у которых, кстати, имеются явные пробелы в образовании, — спокойно произнёс Реддл, раздражая его ещё больше своим ледяным равнодушием. — Лучше спросите, почему ваша ученица не обратилась в больничное крыло, будучи уже раненой? И почему позволила себе напасть на ученика Хогвартса в коридоре?       Радамира невольно кивнула, мысленно отдавая Реддлу пальму первенства за самый стойкий аргумент за последние десять минут.       — Мистер Белевцов! — оборвал его директор Диппет, возвращая внимание мужчины на себя. — Пожалуйста, не будем переходить на личности. Ситуация нестандартная, и…       — Ваши отговорки меня не интересуют! Остаётся факт вопиющего нарушения ваших обязанностей. Ваша вина — вы её и исправляйте. Она должна быть в полном порядке к испытанию…       — Это невозможно! — всплеснула руками целительница, стоявшая поодаль, но пристально следившая за разговором. Она оторвалась от перевязки Прайса, лежавшего без сознания на соседней койке. — Испытание через два дня! У девочки ушибы по всему телу, сотрясение мозга, переломы пяти костей и рваная рана на боку! Она встанет с койки минимум через неделю усиленного лечения!       — Нет! — грозно провозгласил Казимир, которого эти сроки явно не устроили. — Радамира встанет через два дня, либо переносите испытание…       — Нельзя перенести испытание, дата была объявлена за месяц! — возмущённо воскликнул директор Диппет.       — Мой участник будет на испытании, как бы вы того ни хотели, — прошипел Белевцов, презрительно обводя взглядом присутствующих, пока его глаза не остановились на Радамире. Он сжал руку в кулак, растворяя языковые чары, и заговорил на чистом русском, чётко выражая своё желание. — Ты поползёшь на четвереньках, но выиграешь! Это в твоих же интересах, Радамира. Иначе, боюсь, по возвращении на родину тебя ждёт не самое тёплое понимание.       — Да, — мгновенно отозвалась Рада. Слова прозвучали сами собой, выдавленные из горла ледяным комом страха. Она вжималась в кровать, стараясь стать меньше, незаметнее. — Я и не думала отказываться.       — Это я и хотел услышать, — процедил он с нескрываемой яростью, вновь активируя переводящие чары и поворачиваясь к директору Диппету. — Вы позаботитесь о ней, или я обращусь в Министерство, в Конгресс, куда угодно — и добьюсь правды!       Радамира проследила, как Белевцов вышел из палаты, а за ним поспешили отец и директор Диппет. Стоило троим мужчинам покинуть больничное крыло, как дышать стало легче — наконец-то стих шум. Рада откинулась на подушку, прикрыв глаза.       — Профессор, — бессильно опустила руки целительница, обращаясь к Реддлу, — вы же понимаете, что я не подниму девочку за два дня? Этот русский требует невозможного…       — Успокойтесь, мадам Лейн, — он провёл рукой по глазам с заметным облегчением, избавившись от общества склочного чиновника. — Делайте то, что в ваших силах. Радамира сама виновата в произошедшем, и если директор Диппет не сумеет донести этот неопровержимый факт, то до мистера Белевцова его донесут другие люди — и из Министерства, и из Конгресса.       Слова профессора Реддла заметно снизили градус напряжения. Мадам Лейн поспешно удалилась в свою каморку. А Радамира приоткрыла глаза, встретившись с пронзительным взглядом профессора.       — Сэр, как я говорила утром, меня спровоцировали и толкнули с лестницы. Будь Прайс в сознании, он бы это подтвердил, — Рада подняла обе руки, и после криков Белевцова профессор её уже не пугал.       — Вы понимаете, что то, что вы пообещали мистеру Белевцову, неосуществимо? — приподнял он бровь, выжидающе глядя на девушку. — Вы не поправитесь за два дня. Это невозможно.       — Раз вы слышали меня, то слышали и его. В любом случае я встану, а как буду участвовать — ползком или на ногах — решит случай, — криво усмехнулась Радамира. — Мой отец его не переубедит, да и себе я не прощу, если даже не попытаюсь.       — Безрассудно, но от вас ожидаемо. Поправляйтесь.       Когда дверь закрылась за профессором Реддлом, Радамира наконец смогла расслабиться. Её радовало лишь то, что Прайс не приходил в себя, и его не пытались привести в чувство — мадам Лейн говорила, что его сознанию полезно отдохнуть в контролируемом бессознательном состоянии во время лечения.       Пробуждение у Радамиры не задалось: её случайно разбудила Таисия, но та успела сбежать до прихода мужчин, которые были явно недовольны, застав её на кушетке. Свою вину Рада не отрицала и честно рассказала, как всё было, когда профессор Реддл спросил о произошедшем. Она не пыталась изворачиваться или лгать, но слова о заклятии, зашивающем рот, вырвались против её воли — она не хотела признаваться, что первой применила магию против Прайса.       Через некоторое время дверь приоткрылась, пропуская Таисию с охапкой книг, которые Радамира попросила принести ещё утром, уже предвкушая будни, заполненные бессмысленным времяпрепровождением.       — Дана собрала всё, что лежало на столе, — пожала плечами Таисия, укладывая книги стопкой на тумбу и ставя сумку с учебниками у кушетки. Радамира поджала губы — она недавно вынесла из Тайной комнаты изрядный запас, но рассортировать их не успела. Теперь появится время не только разобрать, но и прочитать. — Я забегу после уроков, Дана обещала записать для тебя домашнее задание.       — Всё в порядке, иди, — поторопила её Радамира, замечая, как подруга суетится, явно желая остаться подольше, но стрелка часов не позволяла задержаться.       Прошлая ночь вместо учёбы была наполнена тьмой, а позапрошлая — болью… Радамира уверенно взяла первый учебник, горя желанием нагнать отставание по домашним заданиям.       Мадам Лейн иногда отвлекала её, меняя повязки или заставляя выпить очередную горькую настойку. Прайс очнулся к вечеру, за несколько минут до прихода своих друзей, которые явились ровно в отведённое для посещений время.       Радамира всячески старалась игнорировать реплики, брошенные в её адрес, и лишь потом додумалась воспользоваться магией, заглушив для себя Прайса и полностью отдавшись учёбе.       К ней пришла Дана, как и обещала, с домашним заданием. Затем Ванда, Годи и Анна, которые больше расспрашивали о произошедшем, чем о её самочувствии. Таисия просидела до ночи, пока мадам Лейн не выгнала её. Тася же и увела Станислава, который рвался навестить одноклассницу, но Радамира слишком сильно не хотела его видеть.       Зажигая свет магической лампы, Рада без удовольствия заметила, что чары снова спали — они разделяли комнату, заглушая Прайса. Но поскольку тот тоже занимался уроками, Рада не стала их обновлять, решив просмотреть дополнительную литературу, которую ей принесли. К ночи голова уже гудела от напряжения.       Это были книги, собранные в Тайной комнате, всё то, что Радамира сочла полезным. Она не обращала на них внимания, пока не увидела, как профессор Реддл читал там, и действительно — удалось найти кое-что более интересное, чем в библиотеке. Всё это были оставленные, забытые или выброшенные книги студентов разных лет.       Радамира приподнялась на кровати, свесив ноги на пол. Она бережно перекладывала книги на широкую кушетку, желая разложить их по степени интереса. Под руку попался пустой дневник в кожаном переплёте — с одной стороны чёрного цвета, с другой идеально белый. Радамира повертела его в руках, но ничего примечательного не обнаружила и отложила в самый низ стопки.       — Свет потуши, ты мне спать мешаешь, — пробурчал Прайс, откидывая с лица тонкое одеяло.       — Повязкой глаза закрой, — огрызнулась Радамира.       — Она мне мешает.       — Перевернись на другой бок.       — Другой бок затек, если ты не заметила, я весь в бинтах — и всё из-за тебя.       Рада проглотила с десяток аргументов, почему виноват в первую очередь Прайс, но понимала — это бессмысленно. Пререкаться с ним можно до бесконечности, куда эффективнее было просто обновить чары заглушения, что Рада и сделала.       Следующее утро началось с гула голосов у койки Прайса. Его гриффиндорские друзья пришли навестить его и, не стесняясь, громко разговаривали, шутили и смеялись, их голоса разносились под сводами, смешиваясь с вечным больничным запахом лаванды и едкой микстуры. Рада закрыла лицо подушкой, перевернувшись на другой бок. Состояние было не из лучших: тело ломило, мышцы ныли. Но головная боль наконец отпустила, как и острая боль в боку. Завтрак принесло странное серое существо с большими висячими ушами и испуганным выражением на маленьком лице. Домовой эльф по-прежнему вызывал у Радамиры изумление, тогда как Прайс без задней мысли принял еду и попрощался с друзьями.       Закончив с завтраком, Радамира привычно поставила чары заглушения, откинула одеяло и села в позу лотоса, глубоко дыша. Долго медитировать она не собиралась, но нужно было хотя бы немного привести в норму контроль над собой и своим телом. Девушка закрыла глаза, сосредоточившись не на боли, а на внутренних ощущениях, прерывая бесконечный монолог внутреннего голоса.       Прайс выгнул бровь и закатил глаза, доедая яблоко. Огрызок в его руке был уже прицельно направлен в лицо девушки, но вошедшая мадам Лейн не дала совершить задуманное. Прайс с сожалением положил огрызок на тарелку и откинулся на подушку.       Слишком ранний визит целительницы сбил Радамиру с толку, не позволив погрузиться в себя ни на минуту.       Закончив с перевязкой и раздав студентам лечебные настойки со строгими наставлениями, целительница удалилась в свою каморку. Радамира принялась за недоделанное домашнее задание, но, потянувшись за пергаментами по трансфигурации, не обнаружила их в сумке. Видимо, Дана не стала рыться в её личных вещах и взяла только то, что лежало на виду.       Решение пришло быстро: девушка вытащила из-под стопки тот самый пустой дневник и открыла его на первой странице. Свой личный дневник засорять конспектами по трансфигурации не хотелось.       Начав записывать, она подняла голову на шум у двери, мельком взглянула из-за учебника и вздохнула, дописывая предложение.       — Станислав, если я не хотела разговаривать вчера, очевидно, не захочу и сегодня, — закатив глаза, произнесла Рада, не отрывая взгляда от книги, лежавшей у неё на коленях.       Услышав мяуканье, Рада быстро отложила учебник в сторону — из-за пазухи Стаса выпрыгнула кошка и бросилась к хозяйке. Наги мурлыкала, тычась мордочкой в её лицо. Животных в лазарет не пускали, и если мадам Лейн застанет их сейчас, Рада свалит всё на Стаса, но несколько драгоценных минут у неё было.       — Почему ты не хочешь меня видеть? — он подошёл ближе, присаживаясь на соседнюю койку и понимая, что гриффиндорец их не слышит, увлечённый сновидениями. — Ты правда веришь во всё, что пишут? Рада, я столько грязи наслушался за эти дни, но от тебя подобного совсем не ожидал…       Рада скрипнула зубами. Ей вовсе не хотелось обижать его в таких обстоятельствах, но обида говорила громче сочувствия.       — Плевать мне на статьи, — покачала головой девушка, изо всех сил стараясь не выдать волнение. Радамира поняла: без правды он будет продолжать делать вид, что ничего не случилось. Она прищурилась. — С кем был твой первый поцелуй?       Озадаченно хмурясь, Стас приподнял бровь. Он молчал несколько секунд, явно перебирая в памяти.       — Если честно, это было ещё в шестом классе, — пожал он плечами. — Екатерина, дочь подруги моей матери. Мы много времени проводили вместе на каникулах, и нам стало интересно, каково это. К чему вопрос?       — А второй? — провокационно приподняла бровь Радамира, ожидая совсем другого ответа.       — С ней же, — почесал затылок Стас, — и третий, и четвёртый. К чему ты клонишь?       — Я позавчера видела тебя с Надеждой.        Радамира поджала губы, откидываясь на кровать... Наступившая тишина давила хуже любого крика. Станислав закрыл лицо руками, опустив голову, и просидел так, кажется, целую вечность. Радамира отвела от него взгляд, и перевернулась на другой бок. Она не хотела говорить так, не хотела выпаливать всё без утайки, но эмоции бушевали в груди, не терпя недосказанности.       — Если ты видела, то должна знать, что я её сразу оттолкнул, Рада. Останься я с ней, разве смог бы принести тебя и этого придурка в больничное крыло? Я оттолкнул её и ушёл.       Крепко зажмурившись, Радамира не открыла глаз, вспоминая, что действительно не знает, кто их нашёл. Всё произошло так быстро — вероятно, та перепалка с гриффиндорцем заняла не больше нескольких минут, и в этом случае вполне могло статься, что Станислав с Надеждой не остался. Тяжело было поверить на слово, и Рада не хотела отказываться от выстроенной в голове картины, где Стас сделал свой выбор сам. Его мнимое предательство отзывалось неожиданной болью.       — Уйди.       Громкий хлопок двери разбудил Прайса, но не смог до конца развеять тягостное чувство. Только когда звук шагов затих в коридоре, Рада разжала кулаки, в которых заструились крошечные искорки невыпущенной магии, и глубоко, с дрожью, вдохнула.       Раде удалось уговорить мадам Лейн, что Наги не помешает, ведь Прайс, только заметив кошку, громко возопил о нарушении правил.       Наги устроилась у её ног, накормленная остатками мяса, к которому Рада не притронулась. Девушка снова погрузилась в учёбу, открыла дневник — и замерла. Через мгновение она принялась листать страницы, но своих конспектов так и не нашла.       Перо с неиссякаемыми чернилами заскользило по мягкой бумаге, выводя круг, который почти сразу исчез в глубине страниц, заставив девушку поражённо выдохнуть. Рада стала выводить узоры, наблюдая, как они тают, словно под действием какого-то заклятия. Мелькнула мысль, что это чья-то шутка. Вероятно, такие тетради были в ходу у студентов: пишешь конспекты, а они исчезают, и приходится начинать заново. Едва эта мысль сформировалась, как посередине страницы появилась надпись на английском, выведенная ровным почерком:       «Вы перепутали дневник и альбом для рисования? Уверяю вас, это не он».       Быстрее, чем она успела подумать, перо скользнуло по бумаге, оставляя короткий вопрос:       «Что?»       Вопрос ожидаемо поглотили страницы, а через три секунды появилась новая запись:       «Кто вы? И как вы нашли этот дневник?»       Рада приподняла бровь и быстро, не заботясь о каллиграфии, начертала ответ:       «Кто вы? Этот дневник связан протеевыми чарами?»       «Вы не ответили на мой вопрос».       «Как и вы».       Захлопнув дневник, Рада через несколько секунд вновь открыла его — надпись никуда не делась. Она повторила свой вопрос, получив лаконичный ответ:       «Я — воспоминание, спрятанное в недрах этих страниц».       Она бы обязательно проверила дневник на протеевы чары, знай хоть одно диагностическое заклятие.       «Вы в Нави?»       На этот раз ответ пришёл чуть дольше, но так же беззвучно проявился на бумаге.       «Как вас зовут?»       «Анна».       Радамира закусила губу от любопытства.       «Приятно познакомиться, Анна. Меня зовут Томас Мракс — я обязан предупредить, это лишь часть моего настоящего имени. Возможно, вы узнаете его целиком несколько позже. Мой дневник хранился в недрах Тайной комнаты — значит, вы нашли её? На каком курсе вы обучаетесь, Анна?»       Его фамилия была ей незнакома, а имя провело неприятную параллель, и всё же девушка не захлопнула дневник, устраиваясь поудобнее. Если это не протеевы чары, то…       — Прайс? — негромко позвала Рада. Парень с удивлением повернулся к ней, выгибая бровь. — Как проверить пергамент на протеевы чары?       — С чего бы я должен тебе говорить? — нараспев протянул он, довольно улыбаясь.       — А я помогу тебе в другой дисциплине, — пожала плечами Рада. — Я хорошо разбираюсь в защите и чарах. Уверен, моя помощь тебе не пригодится?       Прайс задумался, но через несколько секунд с тяжёлым вздохом закатил глаза.       — Обычное «Фините Инкантатем» или заклятие диагностики. В первом случае ты сразу их снимешь, во втором — увидишь все наложенные чары.       Удивляясь, что Прайс действительно оказался полезен, Рада взяла со стола палочку и провела ею над дневником несколько раз. Ни с первой, ни со второй попытки ничего обнаружить не удалось. Применив наконец «Фините Инкантатем», девушка убедилась, что чары иного рода, и куда спокойнее принялась писать ответ.       «Я не учусь в Хогвартсе… Я учусь в Колдовстворце — это одна из школ СССР, а в Хогвартс нас пригласили на Турнир Трёх Волшебников. Вам известно о нём?»       Несмотря на наложенные чары, её ответ тут же исчез, заставляя с ещё большим интересом ждать новых строк. Это было увлекательно — общаться с кем-то, кто не находился в Яви. Души можно заключать в предметы, но сила такого ритуала должна быть невероятной. Радамире ещё не доводилось сталкиваться с такими ценными и редкими артефактами.       «Неужели… Жаль, я не могу воочию наблюдать за этим зрелищем. Я живу лишь на этих страницах; когда у дневника появляется владелец, мне известно лишь время, когда моя душа оказалась заперта здесь. И предвосхищу ваш вопрос — я не ищу свободы… По крайней мере, пока в этом нет необходимости. Для меня время не имеет значения, я не испытываю скуки, но мне приятно общение. Если вам не в тягость, я бы с превеликим удовольствием почитал о происходящем в стенах школы».       Радамире это не было в тягость. Кто бы ни был этот Томас Мракс, уже через час общения с ним девушка не могла не отметить, насколько он вежлив, обходителен и приятен в общении. Он не задавал глупых вопросов, не повторялся, не лез в личное, держа разумную дистанцию, но на большинство вопросов о себе предпочитал отвечать односложно, извиняясь, что пока не может раскрыться полностью.       — Эй, профессионал в защите, — окликнул её Прайс, вздыхая над докладом. — Какие последствия бывают у укуса оборотня?       Невольно отвлекаясь, Радамира оторвала перо от страниц дневника. Недописанный ответ исчез.       — Ликантропия при полной луне. А если луна не полная — человека может потянуть на сырое мясо, — быстро ответила Рада, дописывая в дневнике то, что уже успел прочесть Томас.       «…извините, я нахожусь в больничной палате, поэтому меня время от времени отвлекают… Да, меня избрал Кубок, и испытание будет уже завтра».       Томас попросил в красках описать ему испытание, и Радамира пообещала это сделать. Он был искренне заинтересован в подробностях, но первый личный вопрос — почему она лежит в больничном крыле — остался с тем же односложным ответом, который она давала профессорам.       Как бы ни было увлекательно общение, Рада понимала, что нужно отдохнуть перед завтрашним днём, и потому пожелала Томасу спокойной ночи, с запозданием сообразив, что воспоминание, наверное, не спит. Но без промедления пришёл такой же ответ, пожелавший спокойной ночи ей.       Перед тем как погасить свет, она на секунду задержала взгляд на кожаном переплете дневника, лежавшем на тумбочке. От него веяло тишиной и тайной, которая была куда притягательнее, чем тревога завтрашнего дня. Но стоило закрыть глаза, как сомнения вновь накатились, кружась в голове вместе с обрывками сегодняшних ссор и обид. Беспокойный сон настиг ее быстро, но не принес умиротворения.