4.2. Ультиматум флирта

      В начале декабря выпал первый снег. Улицы замка оживились, а в больничном крыле заметно прибавилось пациентов — слишком уж многие не рассчитали сил в зимних забавах. Ученики Колдовстворца, смеясь, наблюдали за продрогшими студентами, расхаживая по коридорам без шапок и перчаток, зима и вправду была для них необычайно тёплой.       Прайс покинул больничное крыло несколькими днями раньше, и Радамира, признаться, скучала даже по его вечному ворчанью. Оставшиеся до декабря дни в четырёх стенах тянулись невыносимо медленно. Весь первый день зимы девушка не могла в полной мере насладиться свободой и, как ни странно, общением. Нет, нельзя было сказать, что единственной её отрадой был Прайс; каждый день кто-нибудь да навещал её. Но видеть столько знакомых лиц разом давно не приходилось. Порой ей чудилось, что вот-вот из-за угла выйдет мадам Лейн с громким напоминанием о правилах посещений.       Недостаток общения быстро восполнился, стоило сесть за завтраком с близняшками. Виктория и Вероника без умолку болтали о том, что Рада успела пропустить, не стесняясь самых мельчайших подробностей.       — …да, Вик, мы поняли, — многозначительно посмотрела на сестру Вероника, одним взглядом заставив её замолчать. Затем она с новым воодушевлением повернулась к Раде. — А ты знаешь, с кем гуляла Костина в Хогсмиде? Этот паренёк… как же его…       — Нортон, — тут же подсказала Виктория, чуть не подавившись вишней с торта. Для неё промолчать было хуже, чем задохнуться. — Вы же на один факультатив ходите, да? — Ответа ей, впрочем, не требовалось. Глаза Виктории вдруг расширились, словно она вспомнила нечто куда важнее. — А Пашка? Не думала, что он променяет Николая и Сергея на гриффиндорку…       Вероника лишь махнула рукой, закатив глаза.       — Да чего теперь менять-то? Сергей сказал, что даже не сядет с ним за один стол после всех этих статей. А, да, Рада, ты не видела?       — Про Саввича я читала…       — Это была только первая, — устало выдохнула Виктория. — Пока ты лежала, пришли ещё две газеты с подробным описанием и подтверждением всего судебного процесса. — Она заметно понизила голос, наклоняясь к блондинке. Вероника тоже опасливо огляделась по сторонам. — Мы верим в то, что пишут. Многие верят.       Близняшки переглянулись, пожимая плечами. Радамира лишь дёрнула уголком губ, не выражая явного отношения. Правда в статьях определённо была. Но сколько лжи она прикрывала, затуманивая глаза?       — Вы писали родителям, спрашивали об этом? — Рада знала, что писали, но хотела услышать из первых уст.       Скрывать что-то близняшки не любили. Они были шумными и громкими, но умели беречь только секреты друг друга. Вероника была тише сестры и ничем особенным не выделялась, в то время как Виктория являлась талантливым дуэлянтом, превосходящим не только однокурсников, но, вероятно, и всех учеников Колдовстворца. Обе девушки были компанейскими и стремились расширять круг общения до немыслимых пределов, не замыкаясь лишь друг на друге, как это часто бывает с сёстрами.       — Я бы дала тебе почитать письмо, но мы его давно сожгли, — поджала губы Виктория. — Что они могут написать? Попросили быть осторожнее и пообещали, что МСУ во всём разберётся. Стасу и Всеволоду пришли похожие отговорки…       — А Николаю? — загадочно приподняла бровь Вероника.       Радамира подозрительно нахмурилась, невольно ища парня глазами за столами факультетов. Николай нашёлся на привычном месте среди гриффиндорцев, но — что казалось дикостью — без Сергея и Павла. Сергей же сидел с пуффендуйцами в компании Анны.       — Да… — так же задумчиво протянула Виктория. — Николай совсем отдалился от всех нас после тех статей. Сам не понимает, что этим лишь подтверждает вину матери…       — Он недалеко ушёл от Стаса.       — Что со Станиславом? — не дала сменить тему Радамира.       — Его почти не видно. На него свалились все твои заботы, только и заметен, что бегающий от кабинета директора до других профессоров… Разве что…       — Не говори, — тихо шикнула Вероника на сестру, чем только сильнее подогрела интерес Радамиры.       Виктория вздохнула, но продержаться в молчании больше минуты не смогла.       — Скажу, — твёрдо заявила она, поворачиваясь к Радамире. — Надежда призналась нам, что они со Стасом целовались и, вроде как, теперь официально вместе. Она либо с ним, либо идёт к нему.       Под возмущённым взглядом сестры Виктория виновато замолчала. Вероника тоже уткнулась в тарелку, не желая встречаться глазами с Радамирой.       — О… — протянула Рада, почувствовав внутри резкий укол — так и хотелось проверить рубашку на наличие иголок. Но позволить эмоциям вырваться наружу она при всех не решилась. — Этот союз… был ожидаем.       — Нет, ожидаем был ваш союз, — скривила губы Вероника.       — Это детская влюблённость, не более, — мотнула головой Радамира, сама не веря в свои слова. Впрочем, близняшки, очевидно, тоже не прониклись. — Как бы то ни было, это не наша забота.       После небольшой паузы они кивнули. Стоило Виктории начать рассказывать об уроках, как Вероника быстро подхватила эту тему, развивая её до тех пор, пока они не сверились со временем и не поспешили на занятия.       Вот по чему Рада скучала ещё сильнее. Ей не хватало уроков, не пересказанных чужими устами. Она старательно выполняла домашние задания, отдавая их Дане, изучала новый материал с невероятной концентрацией, боясь упустить что-то важное.       Зельеварение любили ставить в начале дня, и радовало, что этот урок будет со слизеринцами. Сварог, Велес и седьмой курс Слизерина… занятие обещало пройти спокойно. Хорс предпочитал пуффендуйцев и гриффиндорцев, а Семаргл почти полностью сосредоточился на когтевранцах.       — А, принцесса вышла из заточения, — усмехнулся Раймонд, приближаясь к девушке, как только заметил её в коридоре в окружении одноклассников. — Тебя не хватало.       Радамира отделилась от остальных и подошла к слизеринцам, где её, на удивление, тут же втянул в объятия Раймонд. Рада приобняла его в ответ, прежде чем отстраниться.       — Первый день, а расписание уже забито под завязку, — хмыкнула девушка без особого воодушевления.       Раймонд понимающе усмехнулся и взглянул куда-то за её спину, где уже шёл Слизнорт.       Профессор пустил учеников в класс, сразу указал страницу в учебнике и предупредил о работе в парах. Радамира оглянулась, заметив, что Ванда встала с Викторией, а Дана предпочла Нортона. Что-то всё же изменилось. Качнув головой, Рада начала готовиться к варке зелья. Учеников было поровну, а с кем работать — ей было не принципиально.       — Не против?       Услышав голос, она подняла голову, уже собираясь кивнуть Раймонду, но ощутила, как на её плечо опустилась чья-то рука. С тем же вопросом. Это был Станислав. Слизеринец выгнул бровь, но не двинулся с места, терпеливо глядя на Радамиру, которая спиной чувствовала такой же взгляд Стаса.       — Профессор сказал — работа парами, — напомнила Рада, решив занять нейтральную позицию. Она дёрнула плечом, стряхивая руку. — Мне не принципиален расклад.       — Ты обычно с Эмброузом работаешь, разве нет? — сохраняя в голосе дружелюбие, спросил Станислав у Раймонда. — Зачем менять устоявшийся порядок?       Раймонд усмехнулся, сложив руки на груди.       — Допустим, — коротко бросил он, но отошёл к другу, напряжённо поглядывая на блондина.       Рада пожелала бы работать с Раймондом, но сказать этого вслух не решилась, встав рядом со Станиславом, который непринуждённо раскладывал свои вещи.       — Рад, что ты вернулась, — заметив на себе её взгляд, произнёс он, выпрямляясь. — Борислав Ратиборович душу из меня вытряс перед испытанием, а профессор Реддл замучил указаниями и вопросами. Как ты справляешься?       Пожав плечами, Радамира старалась вчитываться в рецепт, не желая поддерживать диалог. Пока Станислав ходил за ингредиентами, мысли Радамиры снова вернулись к дневнику, лежавшему в сумке. С недавних пор он стал неотъемлемой частью её жизни, чем-то вроде личного справочника по всем вопросам. Пару дней назад, когда Радамира спрашивала о домашнем задании, Томас не упустил возможности поддеть её, заметив, что на экзаменах его рядом не будет, — но с вопросом помог. Девушка с любопытством узнавала характер этого воспоминания; раньше она не представляла, что он мог сохранить целиком свою сущность на блёклых страницах. Но о магии, заключившей его в дневник, Томас не рассказывал, отвечал уклончиво, меняя тему и без явной охоты.       Томас её понимал и казался отражением её самой. Некоторая зависимость от этого общения сперва напугала, но осознание, что ни с кем в реальной жизни она не может поговорить так же трепетно и лично, заставляло открывать дневник в любую свободную минуту.       Напряжённое молчание при варке зелья тяготило обоих; бурлящий котёл не слишком отвлекал.       — Ты молчалива сегодня, — заметил Стас, когда Радамира закидывала последний ингредиент.       Раздражение отозвалось в кончиках пальцев, которые мгновенно опалил пар от котла. Его вопросы разожгли растущую злость в груди, заставив её сжать челюсти и заставить себя благоразумно промолчать.       — Я же волнуюсь за тебя, Рада, — продолжал Станислав. Он легко коснулся её запястья, вынуждая посмотреть на себя. — Мы могли бы погулять после уроков, и…       — Чего ты хочешь? — тихо спросила Радамира, отнимая руку. — Ты обещал не дурить мне голову. Хватит меня мучить, Стас. Мы друзья, но это не позволяет тебе обращаться со мной, словно ничего не было. Друзья! Поэтому удерживай дистанцию.       Станислав заметно опешил и, вопреки её просьбе, сделал шаг ближе.       — Я же говорил…       — Ты с ней? — оборвала его Радамира. Блондин удивлённо округлил глаза и отрицательно замотал головой, что ещё больше разозлило девушку.       Не хотелось тратить время на глупые недомолвки. Радамира невероятно устала от его общества, устала слушать сплетни и оправдания. Но завершить общение, казалось, куда сложнее, чем пойти наперекор принципам в желании его сохранить.              Оглянувшись, чтобы убедиться, что все заняты зельем, а не их тихим разговором, она убавила огонь и вплотную встала к нему, не отрывая глаз от его растерянного взгляда.       — Либо ты с ней, либо со мной, — прошипела блондинка. — Я говорю не только о чём-то личном, Станислав. Общение, дружба, прогулки… либо ты с ней, либо со мной.       — Мне не общаться с ней? — удивлённо выгнул бровь Стас, отходя от девушки. — Ты понимаешь, какую глупость сказала? У меня нет к ней чувств, мы друзья. С тобой всё иначе…       — Друзья не целуются, — тихо процедила Рада, считая, что на этот раз у неё есть все основания ставить подобные ультиматумы. — Выбирай. А вечером дашь мне ответ. Обманешь… — Рада угрожающе понизила голос, — ко мне не подойдёшь.       Резко развернувшись, девушка села на стул, краем глаза следя за температурой в котле. Пусть это было неправильно и противоречило всем её принципам, но Радамира физически не могла больше выносить эти сплетни. Быть третьей в их милой парочке ей не прельщало. Не без удовлетворения она заметила, как Станислав задумчиво опёрся на стол, унесясь мыслями далеко за пределы класса. Радамира была готова к любому исходу.       Дневник невольно оказался у неё в руках. Она раскрыла его, открепив от последней страницы своё перо с белым оперением.       «Ты бы мог удержать силой человека возле себя?»       Глядя, как надпись исчезает, Рада убавила огонь, поддерживая зелье, несмотря на поток личных мыслей. Общение с Томасом в последнее время стало формальным — вероятно, с тех пор, как Радамира призналась, что солгала насчёт имени, а он оценил её осторожность, припомнив, что тоже с ней честен не до конца.       «Красноречием, страхом, но не физической силой. Нет. День проходит не так, как ты ожидала?»       «Кажется, я пытаюсь удержать силой. Мне претит любая мысль о принуждении, но я не хочу рвать с человеком общение из-за его нерешительности. Направить — ведь это не то же самое, что принудить?»       «Нет. Разница неощутима, но она есть. Наконец мы в чём-то не согласны друг с другом, Радамира. Я уверен: прервать отношения лучше, чем пытаться их удержать, если ты основываешься, разумеется, только на личной симпатии».       «Только на ней».       Рада убрала волосы с лица и выключила огонь. Станислав крутил в руках корень имбиря, задумчиво уставившись на него и совсем позабыв про зелье. Слизнорт уже ходил по классу, проверяя результаты учеников. Подумав, Радамира слегка усмехнулась и дописала:       «Ты говорил, что тебе шестнадцать. Не могу поверить, что ты так циничен в вопросах симпатии. Неудачный опыт или завышенные требования?»       Ещё одна особенность общения с воспоминанием: в случае ошибки или ссоры всё, что следовало сделать, — это закрыть дневник и оставить его на полке. Радамира не испытывала неловкости, боясь спросить не то или написать откровенную глупость.       «Хочешь поговорить о моём опыте или через эти вопросы развиваешь тему, намереваясь обсудить подробно любовь?»       Удивлённо вскинув брови, Рада не заметила, как к их столу подошёл Слизнорт. Закрыв дневник, она встала со стула, чем привлекла внимание Станислава, который, очевидно, тоже проигнорировал профессора.       — Отлично, отлично, — вынес вердикт Слизнорт и повернулся к Радамире. — Вы снова в строю, это не может не радовать. Знаете, а я ведь так и не дождался вас… — Рада уже хотела напомнить про больничное крыло, но профессор поджал губы с явным сожалением, — конечно, я понимаю, обстоятельства выше наших желаний. Удачно вы влились к нам сегодня. Как вы себя чувствуете, Радамира?       — Замечательно, сэр, — кивнула девушка, напуская на лицо лёгкую улыбку.       Она и сама сожалела, что пришлось пропустить все его ужины и приглашения. Радовало, что профессор относился с пониманием, хотя было видно, что интерес его никуда не делся.       — Отлично. Надеюсь, на моё приглашение на дружеский ужин в среду вы не попадёте в опасную ситуацию? — усмехнулся он. — Иначе я начну винить себя, что мои приглашения приносят вам одни неудачи.       Радамира коротко засмеялась.       — Разумеется, сэр. Я приду.       Слизнорт также задержался у стола Ванды и Виктории, по-видимому, приглашая и дочь главы управления. Когда Радамира взялась за ингредиенты, Станислав её остановил, уверяя, что сам всё уберёт. Девушка спорить не стала; её вещи уже были собраны. Она дожидалась звонка колокола об окончании занятий, снова открывая дневник и вспоминая, что так и не ответила.       «Я далека от темы любви, но твой опыт мне стал ещё интереснее».       Колокол прозвенел, и пришлось снова захлопнуть дневник, чтобы поспешить на защиту от тёмных искусств. Внутри разливалось беспокойство от предстоящей встречи с профессором Реддлом. Радамира помнила: он назначил ей отработку как раз перед тем, как она упала с лестницы. За всё время, проведённое в больничной палате, она видела его лишь в день испытания. В кабинете, девушка привычно опустилась за первую парту с Даной, замечая, как Всеволод притормозил, явно намереваясь сесть с ней, но поплелся ко второму ряду. Радамире не нравились изменения в обыденных действиях, но она понимала, стоит пережить несколько дней, как все вернется на круги своя. Урок был с когтевранцами и Велесом.       Профессор Реддл уже сидел за столом, когда ученики подтягивались в класс. Его взгляд не отрывался от книги на столе, которую он отложил лишь со звонком колокола, наконец подняв голову и окинув присутствующих холодным взором.       — Страница четыреста девятая, — объявил он без доли эмоций. — Ознакомьтесь самостоятельно с новой темой, прежде чем я начну объяснения.       Радамира открыла учебник и поняла, что тему про инферналов они уже изучали в Колдовстворце; более того, она сама читала её совсем недавно. Достав из сумки дневник, девушка без промедления открыла его и увидела ответ, уже выведенный на страницах.       «Мой опыт не удовлетворит твой интерес, за его почти полным отсутствием. Я не был влюблён в школьные годы».       Удивлённо поджав губы, Рада взяла перо, мельком посмотрев на профессора, который выжидающе следил за учениками. Их взгляды встретились почти сразу, но девушка тут же опустила голову к учебнику, с напускно задумчивым видом что-то помечая.       «Так не бывает. Ты никогда не замечал… не знаю, вроде красивого цвета глаз или стремлений, амбиций у других, которые тебя привлекали бы?»       Пока слова исчезали на странице, Радамира уткнулась в учебник, не желая давать профессору даже мысли о том, что она занята на его уроке посторонними вещами.       «Замечал и проявлял больший интерес к таким людям, но это далёкий интерес от того, который ты имеешь в виду».       Сдержав порыв усмехнуться, девушка лишь дёрнула уголками губ.       «У тебя не было желания кого-то поцеловать? Томас, я не могу в это поверить. Ты как-то говорил, что пользовался популярностью у учеников, когда я спрашивала о внешности, но неужели тебя никто не привлекал? То есть… совсем? Ты же с кем-то из девушек наверняка общался больше, чем с другими. Может, не сталкиваясь с этим, ты и не понял, что это возможная симпатия?»       «Уверен, я бы не упустил, будь в кого-то влюблён. Меня не привлекал противоположный пол, как и сама мысль о влечении или желании. Низменные интересы всегда мешают амбициям. Ты права, Радамира: с кем-то я мог общаться больше, с кем-то прогуливаться по Хогсмиду, но порой ты думаешь о человеке гораздо лучше, чем он есть на самом деле. Я не питал ложных надежд, наученный с детства замечать в людях изъяны. Изъяны были во внешности, в характере и стремлениях других людей. Я бы не назвал это завышенными требованиями, но… порой ты не представляешь, как общество девушек бывает невыносимо. Рассказы о возлюбленных или о выборе одежды на прогулку — мне досаждало это слушать».       Невольно Радамира провела кончиками пальцев по тексту, замечая даже в этом какую-то схожесть. Внезапно ей невероятно захотелось, чтобы воспоминание ожило. Мысли Томаса всякий раз наталкивали на его неординарность даже в простых вопросах. Эта терпимость, о которой он писал, была знакома девушке. Тепло прошло от кончиков пальцев по руке, заставив её одёрнуть руку и с удивлением взирать на пустые страницы. Его фразы всегда держались на них не больше минуты, пока дневник был открыт. Лёгкая улыбка тронула её губы, когда в голове созрел ответ.       «Сегодня я одета в форменный белый пиджак и белую рубашку. Знаешь, долго не могла решить: брюки или юбка, но остановила выбор на брюках чёрного цвета. С волосами были проблемы… они никак не желали лечь ровно, пришлось заплести две косы. Но знаешь, что меня больше всего раздражает? Правый чулок. Он спадает с ноги, а я не могу поправить завязку, ведь сижу на уроке».       Видя, как чернила впитываются в страницы, Радамира усмехнулась, чем привлекла внимание Даны.       «Если девушка заговаривает о своих чулках в любом из контекстов — она флиртует».       Закатив глаза, Рада замерла над страницами, не понимая до конца, что хочет написать. Впервые за всё их общение, которое длилось уже чуть больше недели каждый день, Радамира вдруг осознала, что не хочет переводить это в шутку. Томас был невероятно интересен. Да, она ловила себя на желании спровоцировать его — сугубо из интереса, чтобы увидеть, как он поведёт себя.       Но, заметив, что другие ученики уже оглядываются по сторонам, а профессор поднимается со своего места, чтобы начать объяснять тему, Рада быстро вывела ответ:       «Это тонкости», — и захлопнула дневник, целиком сосредоточившись на инферналах.       Профессор объяснял долго, задавая вопросы, но абсолютно игнорируя попытки Радамиры ответить. Это даже смогло её несколько обидеть, когда он спросил Всеволода уже в третий раз, а на неё вовсе не обращал внимания. Радамира поклялась себе пожаловаться на профессора дневнику, будто это могло что-то изменить. У Томаса преподавал профессор Слизнорт — она это знала, потому что как-то они обсуждали зельеварение. Также она знала, что профессор Дамблдор и профессор Бири были ему знакомы. Томас не называл года своего обучения — это оставалось запретной темой, — но делился мнением о преподавателях. Однако профессора Реддла он ни разу не упоминал. Вероятно, его он не застал. Значит, Томас учился больше четырёх лет назад.       Со звонком колокола девушка спешно побросала вещи в сумку, желая хоть на обеде без отвлечений поговорить с воспоминанием.       — Радамира, задержитесь.       Встав между партами, Рада с тяжёлым вздохом повернулась к профессорскому столу и нехотя направилась к Реддлу.       — Рад, что вы в порядке, и поздравляю с победой на первом испытании, — сухо произнёс он, поднимаясь из-за стола, чтобы стереть с доски. — Надеюсь, теперь ничто не помешает вам прийти на отработку, которая была вам назначена мной и успешно отложена вами из-за собственной глупости.       Распахнув глаза от грубости профессора, Рада удивлённо свела брови, прожигая спину мужчины взглядом.       — Это не помешало мне победить, как вы заметили, сэр, — с напряжением процедила Радамира. — Глупое стечение обстоятельств отложило отработку. Заведомо отсутствующая во мне глупость не могла этого сделать — за своим, как я уже сказала, отсутствием.       Вскинув брови, Том обернулся, скользнув по ней взглядом, словно перед ним стояла забавная зверушка, а не возмущённая чемпионка турнира.       — Не забывайтесь, Радамира. Дерзость не приведёт вас к желаемому результату.       — Как и ваша грубость, сэр, — с нажимом произнесла Рада.       С долей насмешки Том столкнулся с ней взглядом. Как бы девушка ни старалась, для него она оставалась самоуверенной пташкой, которая хочет расправить крылья, но не имеет ни малейшего понятия о ветре. Навязчивая мысль укреплялась в нём с каждым днём. Дай он ей эти знания о ветре — куда она полетит? Радамира выстроила свою лидерскую позицию умом, а не статусом, но он видел пробелы в её системе. Видел то, чего она в силу возраста или неопытности не замечала. Подобные наставления требовали сближения, и Том нередко ловил себя на мысли о готовности наставить молодое дарование. Ему никто не помогал в юности. Нередко, видя в её лице себя, ему хотелось ударить её по рукам, заклеить рот. И это желание контролировать её всё сильнее росло в нём.       — Вы в полном порядке, как я вижу. Отработка будет после факультатива, в семь вечера, — он снова повернулся к доске, стирая палочкой тему. — Я поставил её вам на неделю, но если вы продолжите дерзить, с лёгкостью продлю её до Святочного бала. Собьёт с вас спесь, если вместо выбора платья вы будете драить дочиста котлы.       — Вы не преподаёте зельеварение, — скрипнула зубами Радамира.       — А я разве упомянул, что отработка будет только здесь? Нет. Сегодня вы будете под моим присмотром, завтра вас будет ждать профессор Слизнорт, а дальнейшее расписание возьмёте у нашего завхоза.       Неделя каторги… Да, не этого ожидала Радамира, задерживаясь после урока. Надежда на то, что профессор окажется забывчивым и снисходительным, растаяла, посылая по телу волну раздражения. Реддл невероятно её злил. Открыв рот, чтобы возмутиться, Рада с тем же успехом его захлопнула, боясь дать ему реальный повод продлить отработку.       — Я могу идти, сэр? — учтиво обратилась она, но когда профессор обернулся с явным превосходством во взгляде, учтивости в её собственных глазах как не бывало. — Надеюсь, этот вопрос не укажет на мою невоспитанность, и я не заслужу ещё один день отработки.       На этот раз профессор сделал вид, что не заметил сочащегося сарказма.       — Вы всё ещё нуждаетесь в дуэльных отработках? Кажется, вы неплохо управляетесь с кольцом — да, это вас и спасло на испытании. Палочка для вас, Радамира, остаётся проводником малоосвоенным. Может, и вовсе не стоит на неё надеяться, а пользоваться тем, чем привыкли?       Отчего-то Радамира думала, что он прервёт эти занятия самостоятельно после совсем уж однозначных грубых диалогов; она не рассчитывала больше на его помощь. Очевидно, не только Рада могла усмирять личную неприязнь, отдаваясь своему делу до конца.       — Я хочу освоить палочку по максимуму за этот предоставленный учебный год, — спокойно произнесла девушка. — И если вы сможете уделять мне по четыре часа в неделю для этой возможности, я была бы благодарна.       — По вторникам и четвергам у нас факультатив. Я вполне могу уделять вам два часа в понедельник и два часа в пятницу, — Том дёрнул уголками губ. — Правда, на этой неделе вы заняты отработками в вечернее время, поэтому начнём со следующей.       Рада скривила губы, но быстро смогла скрыть этот жест неискренней улыбкой.       — Конечно, сэр. Да и вы, полагаю, заняты, — с наигранным беспокойством хмыкнула девушка. — Вы же обещали проследить за моими отработками. Как же вы это сделаете, если они будут не с вами?       Насмешка в тёмных глазах профессора сменилась сквозящим холодом.       — Вы можете идти, Радамира.       Глаза сами собой закатились от раздражения, когда девушка направилась к двери. Пока она шла до Большого зала, не упустила возможности открыть дневник, где уже значился ответ на её последнюю запись.       «Ты ошибаешься, это аспекты, и они невероятно важны».       Знакомая фраза заставила Радамиру нахмуриться, и она на ходу набросала ответ:       «Ты был знаком с профессором Реддлом?»       На этот раз ответ Томаса не сразу расцвёл на страницах. Радамира успела дойти до Большого зала, когда короткий, разительно немногословный ответ появился в дневнике:       «Нет».       Рада хмыкнула, плечом открывая дверь в Большой зал и усаживаясь в конце слизеринского стола.       «Как-то он говорил мне похожее, но это неважно. Значит, чулки? Как же определить, когда мужчина флиртует?»       Укладывая себе в тарелку овощной салат, девушка не отрывала взгляд от дневника, полностью поглощённая общением с воспоминанием.       «Очень просто: он укажет на флирт».       Сердце Радамиры словно перевернулось в груди. Её бросило в дрожь от этого ответа, и рука сама схватила перо, откладывая вилку.       «Так… ты флиртуешь?»       «Как и ты — в интересах дальнейшего ответа. Я всего лишь воспоминание, Радамира. Ты мне интересна, но, вероятно, эта тема разговора — ошибка. Не вздумай влюбляться в того, кого не существует».       «Лёгкий флирт никогда не означает влюблённость. Это всегда интерес. Но ты прав — порой я забываю, что тебя нет».       «Я сам стал забывать об этом».       С опозданием заметив металлический привкус во рту, Радамира провела кончиком языка по саднящей губе, выпуская её из плена зубов. Его слова были пропитаны сожалением. Позволить себе такую вольность в общении в реальном мире казалось девушке невозможным. В реальном мире существует неловкость, которая претит подобной игре слов. Никогда нельзя знать, как отреагирует человек, а если он не поддержит — стыд обеспечен. Нет. Только с воспоминанием, только с тем, кого на самом деле не существует, она позволяла себе эту игру, вверяя доверие блёклым страницам.       Оставшиеся уроки и даже факультатив прошли в какой-то обманчивой повседневности. Уже после обеда Радамире казалось, что она вовсе не провела две недели в больничном крыле, — кто-то другой, но не она. Нумерология совсем не значилась в списке её любимых дисциплин, а на факультативе перед ужином профессор Реддл, видимо, потерял всякий интерес к ученице, объясняя на факультативе способы внедрения в разум чужих мыслей.       — Ты начала рисовать? — неожиданно спросила Дана, внимательно следя, как Радамира завязывает волосы.       Когда их взгляды столкнулись, Дана многозначительно посмотрела на раскрытый дневник, лежавший на кровати Радамиры, — к которому та постоянно подходила, не в силах отвлечься больше чем на минуту.       — Я пишу, — дёрнула плечом Радамира, резко захлопнув дневник. — Свои мысли и наблюдения. Иногда полезно смотреть на ситуацию с другой стороны, знаешь, вроде как от третьего лица, — с долей уверенности произнесла Рада, уменьшая его и убирая в карман. — Это помогает.       — Вот как… — понимающе наклонила голову Дана. — Да, наверное. А я-то думала, ты рисуешь — так часто ходишь с этим блокнотом и почти из него не вылезаешь. Ты точно хорошо себя чувствуешь? — На вопрос Даны Рада непонимающе нахмурилась. — Твоя бледность… она появилась в больничном крыле, и мне кажется, ты стала дёрганной. Знаешь, у меня такое бывало от истощения или усердных тренировок. Может, тебе стоит попросить в больничном крыле успокаивающий бальзам?       Рада взглянула в зеркало, тут же стремясь проверить теорию Даны, но ничего подозрительного не обнаружила. Летний загар сходил с лица, да и зимой девушка часто казалась ещё бледнее из-за ношения белого цвета на фоне очевидного контраста с холодным освещением от снега. Отмахнувшись от вопроса, Рада покачала головой. Она прекрасно себя чувствовала после больничного крыла; мадам Лейн едва её отпустила, но в ближайшие дни Рада заклялась не заходить к ней даже за пустяковым отваром, боясь, что целительница заподозрит недостаточность лечения.       Поправив пиджак, Радамира покинула комнату, сверяясь с наручными часами. Опоздать на отработку совсем не хотелось. В классе никого не оказалось, поэтому она спешно поднялась по лестнице к кабинету. В дверях она застыла, встречаясь почти лбом с широкой грудью мужчины.       — Минута в минуту, — вынес вердикт Реддл, кивая ученице, чтобы та вышла. — Впредь сообщаю: вы должны приходить за пять минут. Отработка должна длиться ровно час и начинаться с вашей работы, а не с моих объяснений о ваших обязанностях, которые могут растянуться на несколько минут, отнимая у вас время.       Кивнув, Рада не стала спорить и последовала за ним, стараясь выдавать как можно меньше эмоций, пока он объяснял её обязанности. Всё оказалось не так скверно. За час она успеет привести в порядок полы, которые и без её участия блестели, отражая тусклый свет факелов на стенах. Рада без удивления заметила во время протирки подоконников, что этот кабинет отличался от других отсутствием портретов. Совсем. На стороне, где стояли парты, находились окна, а другая сторона была занята книжным шкафом и магическими атрибутами. Ни одна стена не украшалась портретами или двигающимися рисунками.       Стрелки часов над дверью, словно в насмешку над девушкой, нарушали тишину, отбивая секунды куда громче, чем на уроках. Профессор молча сидел за своим столом, погружённый в чтение книги, но его взгляд всякий раз отрывался от неё, когда девушка слишком громко шумела или, наоборот, слишком долго находилась в тишине.       Прежнее раздражение немного спало, когда Радамира поняла, что профессор не собирается весь этот час действовать ей на нервы. Когда из его уст вырывалось слово «глупость», Рада теряла контроль. Зависимая, моментами безрассудная, но не глупая — нет. Грубость с её стороны утром была излишней; с таким профессором следовало дружить.       Помнила девушка и его предложение, которое посчитала долговым обязательством. С каждым днём она всё больше обдумывала, что он в действительности мог предложить ей и насколько это будет полезно. Неизвестность интриговала; новые знания лежали перед ней, но она всячески отвергала их своей дерзостью.       Когда стрелки неуклонно приблизились к окончанию положенного часа, Рада аккуратно сложила тряпки на одну из парт, подвинув ведро с водой к стулу.       — Можете быть свободны, — сухо бросил профессор, всего на секунду оторвав взгляд от книги.       — Сэр, я хотела… — девушка замялась, когда он снова поднял на неё голову. Она подошла ближе к профессорскому столу, уверившись в своих мыслях. — Я хотела извиниться перед вами за свою дерзость утром. Моё неподобающее поведение было обусловлено никак не личным отношением к вам, а лишь вашими словами. Я вас уважаю, профессор, и невероятно вам благодарна за дуэльные занятия.       Он убрал руку от книги, поставив локоть на стол и в задумчивом жесте прислонив пальцы к подбородку, не отрывая взгляда от ученицы. Взгляд мужчины скользил по её лицу, словно в попытке на корню пресечь неискренность.       — Я услышал вас, Радамира. Молодость прощает вспыльчивость, но не бестолковость. Будьте впредь благоразумны.       Проглотив его замечание, Рада кивнула, не меняясь в лице.       — Я буду, сэр.       — Замечательно, — равнодушно отозвался он, отрывая от неё взгляд и откидываясь спиной на кресло. — Если у вас не осталось ко мне вопросов, вы можете вернуться в гостиную.       — Всего один, — тут же произнесла Рада, сцепив за спиной руки в замок и выпрямив спину. — Вы говорили о большем до того, как я упала с лестницы…       — Говорил, — перебил её профессор, сухо кивая. — Но вы пока не готовы. Докажите мне, Радамира, что вы способны на самоконтроль без ваших зелий. Пока я вижу обычную вспыльчивую ученицу в вашем лице, которая не в силах из-за единственной брошенной фразы совладать с собой и вспомнить, где и с кем она находится. Это неприемлемо. Изучение того, что я вам предлагал, требует в первую очередь контроля, а во вторую — безусловного доверия. Я перестал видеть и то, и другое в вас. Докажите мне, что я ошибаюсь.       Испортить впечатление всего одним разговором? Радамира совсем не предполагала, что, согласившись однажды, он может отказать.       — И как же мне вам это доказать?       — Первый шаг вы сделали сегодня, попросив прощения. Остальные я рассужу самостоятельно.       От его пронзительного взгляда мурашки побежали по телу. В этот миг она почувствовала себя экспонатом на витрине перед избирательным и требовательным покупателем.       — Я поняла вас, сэр, тогда… — девушка мельком опустила глаза в пол, не выдерживая зрительного контакта.       Всего на секунду — но сбить напряжение ей было необходимо. Однако того и не потребовалось, ведь дверь класса приоткрылась, являя нетерпеливое лицо отца.       — Простите, что так врываюсь, профессор Реддл, — быстро запричитал он, входя в класс, — но мне нужна Радамира. Отработки длятся с шести до семи, она уже закончила, полагаю?       Борислав Ратиборович демонстративно посмотрел на часы над дверью, где стрелка указывала на десять минут восьмого. С долей подозрения он вернул взгляд на профессора и на дочь у его стола.       — Радамира закончила, — без интереса оповестил его профессор.       — Да, я закончила, — зачем-то повторила Рада, отходя от стола и накидывая на плечи свой пиджак, оставленный на спинке одного из стульев. Она повернулась к профессору всего на несколько секунд. — Доброй ночи, сэр.       — Доброй ночи, Радамира, — с той же сухостью, что и раньше, бросил профессор, взяв книгу со стола обеими руками.       Свежий воздух за пределами класса куда легче было вдыхать. Отбой ещё не начался, но студентов в коридорах заметно поубавилось, стоило за окнами потемнеть.       — У тебя проблемы с защитой? — спросил отец, всё ещё стоя у кабинета и скрестив руки на груди.       — Нет, — дёрнула плечом Рада, замечая настороженность отца, который и не пытался её скрыть. — Ты что-то хотел?       Не разглядев ничего, на чём можно было бы продолжить этот странный диалог, Борислав выдохнул, ко́ря себя за собственную осторожность и опасения, которые появились, стоило ему узнать об отработках дочери, назначенных профессором Реддлом. Его дочери, которая никогда не нарушала правила в открытую и уж никак не могла попасться после отбоя — как гласила надпись в графе «причина» на листе отработок. Мотнув головой от непрошенных мыслей, Борислав взял себя в руки, вспоминая, для чего искал дочь в первую очередь.       — Как лидер комитета, завтра ты должна отбыть в Колдовстворец, — он не стал выжидать с новостью. Радамира нахмурилась, ожидая объяснений. — Как ты могла заметить, к нам смог прилететь только Вишневский. Октябрина, Ростислав, Инга и Амиран завалены работой в школе, они не приедут. Инга Доброславовна предложила отправить одного ученика в школу, чтобы тот прошёлся по преподавателям и собрал все домашние задания и методические пособия, разработанные специально для вас. Голубь мог бы их донести, но объяснения не передаст. Министерство отвергло мою просьбу отпустить всех учеников на несколько дней, но согласилось отпустить двоих на день.       Просьба директора не была для Радамиры неожиданностью. Не только она, но и другие ждали хоть каких-то пособий из родной школы, но оставалась надежда на посещение школы всем составом.       — Двоих?       — Ты несовершеннолетняя, да и я не горю желанием отпускать тебя одну лететь через границу. Мне удалось договориться насчёт Станислава; вы поедете как лидеры комитета.       Рада скрипнула зубами. Этот перелёт мог быть очень неловким — а вероятно, таковым он и будет, ведь Станислав по-прежнему не сказал своего решения. Она уже пожалела, что поставила ему ультиматум. Радамира затормозила, оборачиваясь к кабинету, из которого совсем недавно вышла.       — Профессор Реддл знает? У меня отработки и…       Борислав невольно поджал губы от её беспокойства.       — Директор Диппет предупредит всех профессоров о твоём отсутствии завтра, мы только что утвердили это с ним, — строже, чем хотелось бы, произнёс Борислав.       Рада кивнула, раздумывая, успеет ли посетить встречу со Слизнортом, и внутренне насторожилась, что ей снова дают возможность официально пропустить отработку. Неделя незапланированного дежурства и правда могла затянуться на долгий месяц; едва ли профессор Реддл спустит один день на нет.       В гостиной уже мало кто был. Близняшки пытались затянуть блондинку в разговор, но Рада вежливо отмахнулась от них, направившись к лестнице. Надежда и Годислава тоже ещё не спали, что-то обсуждая у книжного шкафа.       Подойдя к лестнице, Рада заметила, что с другой стороны спустился Станислав. Их взгляды встретились всего на секунду, заставив девушку замереть у первой ступеньки. Стас бросил взгляд на Надежду, но в следующий миг быстро преодолел расстояние до Радамиры, сжимая её руку своей на перилах, за которые она всё ещё продолжала держаться.       — Есть только ты, — прошептал он, оставляя короткий поцелуй на её щеке.       Рада чувствовала не только влажность его губ и лёгкий холод, когда тот отстранился, но и тишину, резко опустившуюся на гостиную.