4.4. Пропущенные репетиции

      Лишние мысли, как ни противилась она, всплывали в сознании. Радамира провела пером по губам и тут же поморщилась от боли — незажившая ссадина пересекала верхнюю губу. Рядом сидевшая Ванда слегка толкнула её локтем, привлекая внимание. Добившись своего, она ткнула пальцем в четвёртый вопрос:       «Сколько существует принципиальных исключений из законов, выведенных Гэмпом?»       Рада положила на парту руку, растопырив все пять пальцев, и проследила, как Ванда благодарно кивнула и вписала в свой лист цифру «пять».       Опершись лбом на согнутую руку, девушка снова поморщилась, нечаянно задев ссадину у виска. Отняв руку от лица, она убедилась, что ранка вновь сочится кровью. Быстро вытерев пальцы о внешнюю сторону рукава рубашки, Радамира выпрямилась и углубилась в чтение последнего вопроса.       «Можно ли с помощью трансфигурации превратить животное в человека?»       Наверняка пытались, прежде чем подобные эксперименты запретили. Пытались — и получали бездушное тело или функциональную оболочку, лишённую человеческой сути. Без души, без сердца… черт возьми, так похожую на большинство людей. Так почему же нельзя? Конечно, в таком случае отсутствие эмпатии было бы очевидным, тогда как обычные люди привыкли его скрывать.       Закончив с вопросами, Радамира сдала тест одновременно со звоном колокола.       — Мисс Бартенева, — окликнул её профессор Дамблдор, когда ученица уже собиралась уходить.       Он дождался, пока Радамира возьмёт в руки учебник и дневник в чёрно-белую клетку, и подошла к его столу.       — Как вы знаете, двадцать пятого декабря в школе решено провести традиционный Святочный бал вместо обычного рождественского пиршества. Святочный бал издревле является неотъемлемой частью Турнира Трёх Волшебников, и нам выпала огромная честь провести его в стенах Хогвартса…       Радамира кивнула — об этом ей твердили каждый день с самого возвращения. Директор Диппет объявил об этом в Большом зале, вызвав всеобщий ажиотаж в преддверии праздника. Ванда ежедневно разглядывала журналы, которые ей приносила недавно купленная сова, выбирая подходящий наряд и стараясь следовать английской моде. Даже Анна начала откладывать деньги на платье, но не упускала возможности покопаться в вещах Ванды.       Все сошли с ума из-за бала.       А Радамира не могла прийти в себя настолько, чтобы даже думать о нём.       — Профессор Бири вызвался быть организатором этого значимого мероприятия, — продолжал профессор Дамблдор, так и не находя понимания в отрешённом взгляде девушки. — К сожалению, первая репетиция прошла без вас по…       Дамблдор запнулся, отчётливо понимая, что Радамира хоть и кивает, но мыслями витает совсем в другом месте. Мужчина поднялся из-за стола, беспокойно хмуря брови.       — Профессор? — учтиво спросила Рада, не понимая, почему он оборвал фразу на полуслове.       — Вас многое тревожит, — вздохнул Дамблдор, подходя ближе. — Мне трудно понять вас и ещё труднее подобрать слова, но вы должны знать: каждый из профессоров окажет вам помощь при малейшей просьбе. Вы всегда можете обратиться в больничное крыло или…       Сочувствие, вызванное долгом? Каким бы ни было это беспокойство — наигранным или искренним, продиктованным эмпатией, — Радамира не нуждалась в жалости ни в каком виде. Она страдала не меньше остальных, и если уж проявлять действительную заботу, следовало бы собрать весь Колдовсторец и, Марена их побери, наконец что-то сказать.       — Я часто погружаюсь в раздумья, в этом вся проблема, — перебила его Радамира с присущим ей равнодушием, поднимая взгляд на профессора. — Спасибо за беспокойство, профессор Дамблдор. Если мне станет хуже, я не пренебрегу вашим советом. В чём заключалась репетиция?       Порыв ученицы сменить тему не удовлетворил Дамблдора, но противиться он не стал.       — Профессор Бири отвечает не только за подготовку к празднеству, но и за общую организованность. Святочный бал традиционно открывают три чемпиона Турнира изысканным вальсом со своими спутницами. Профессор Бири выразил опасения насчёт танцев, и не без оснований… Общим решением мы организовали репетиции, которые будут проходить под его строгим контролем.       — Сегодня?       — Сегодня в том числе. Профессор Бири, как и мы все, хочет, чтобы всё прошло идеально и не вызывало у вас скованности или смущения, когда вы окажетесь в центре всеобщего внимания.       — Сэр, меня ещё никто не пригласил на бал. Есть ли смысл мне приходить на репетиции? — нахмурилась Радамира, изогнув бровь.       Профессор Дамблдор заметно растерялся от этого вопроса, но быстро совладал с собой и нерешительно кивнул.       — Полагаю, этот вопрос лучше задать профессору Бири — он курирует эту часть. Репетиция начнётся после ужина, в шесть вечера, и продлится до…       — У меня отработка у профессора Реддла, сэр, — перебила его Радамира, чувствуя, как расписание растягивается до немыслимых пределов. — Ровно в шесть. Он велел приходить за пять минут до начала.       На лице Дамблдора вновь отразилась растерянность. Резкий тон ученицы не выдавал ничего, кроме пронзительной холодности — ни грусти, ни радости. Профессора поражали это спокойствие и отстранённость.       Ей оставалось отработать три дня. Всего три дня, чтобы забыть об отработках на оставшийся учебный год — если повезёт. Рада уже молилась об их окончании: они мешали грамотно распределить домашние задания и собственные дела. Три дня — и надзирательство прекратится. Казалось, сама судьба восстала против закономерного наказания за глупую ошибку, заставляя мучиться куда дольше положенной недели.       — Репетиция затрагивает и другие важные аспекты бала. Я, мадам Хоут и профессор Реддл будем присутствовать на некоторых из них как деканы факультетов чемпионов. Поэтому полагаю, ваша отработка сегодня не состоится ввиду его занятости — разумеется, если он не изменит время.       Всё шло к тому, что после бала Радамире в самом деле придётся натирать котлы, и это её отнюдь не радовало.       — Я поняла вас, сэр. Спасибо, что предупредили.       Не дожидаясь дальнейших указаний, Радамира покинула класс, закатывая глаза от сдерживаемого раздражения. Достав из кармана пиджака склянку, она сделала несколько глотков и вдохнула полной грудью.       Так легче. А на последствия — плевать.       О благоразумии твердят люди, далёкие и от блага, и от разума в целом. Если зелье не удалось обнаружить в её организме — даже несмотря на то, что отвар дягиля она перестала пить за неделю до диагностики, — значит, месяца будет достаточно.       Следующее испытание было намечено на конец февраля. Радамира обвела двадцать шестое января как дату окончания приёма зелья. Конечно, она не исключала возможности прекратить раньше, но позже рисковать не хотела.       Уверенность вернулась к девушке, исключая эмоциональные всплески и не давая повода для нестабильности. Три дня, прошедшие как в тумане, она использовала, чтобы справиться с большей частью пропущенных домашних заданий, и под удивлённые взгляды профессоров методично сдавала их, получая высшие оценки.       В перерыве девушка решила зайти в гостиную. Аппетита не было, как и желания идти в Большой зал. Войдя, Рада проверила почту, взяла своё письмо с подставки, но взгляд её зацепился за газету, оставленную в раскрытом виде на столике.       Рада опустилась на диван. Её рука замерла в сантиметре от пожелтевшего листа, не решаясь перевернуть страницу, но привычно зачёркнутое название бросилось в глаза. С тяжёлым вздохом она опустила руку, облокотилась на спинку дивана и принялась вскрывать конверт.

      «Дорогая Радамира,

      примите мои пожелания скорейшего выздоровления. Надеюсь, вам оказали всю необходимую помощь в седьмой лечебнице. Я порывался навестить вас и вашего друга, но боюсь, моё рвение было бы расценено в неподобающем свете. К сожалению, ближайшая наша встреча состоится на Святочном балу. Очень надеюсь, у вас выкроится для меня минутка времени, дабы обсудить незабытую, но интригующую тему, которую мы оставили незавершённой.

      С уважением, Георгий.»

      Не удержавшись от того, чтобы не закатить глаза, Радамира прицелилась и отправила письмо в камин точным броском. В этом её навык был идеален — чего стоила тренировка с письмами от Таисии!       В гостиную вошла Анна, а за ней плелась Ванда, что-то тихо приговаривая.       — Вот ты где, — выдохнула Анна, дёргая Ванду за рукав, но её взгляд упал на газету. — Прочла уже?       — Ещё нет, — спокойно отозвалась Радамира, но любопытство уже настойчиво толкало её взять эту паршивую газетёнку. Пока что сопротивление брало верх. — Что-то интересное?       — Ну-у… они снимают с себя вину…       Голос Ванды оборвался для Радамиры, когда она резко схватила газету и сама пробежалась глазами по строкам.       «ВОПИЮЩИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ БЕЗДЕЙСТВИЯ МСУ!       Магическое Советское Управление не в первый раз рискует своими людьми ради собственной выгоды. Снять людей с должностей при прямых обвинениях? Они не могут себе этого позволить — иначе оправдают и подпишутся под каждым словом о паутине, вытащившей Саввича на волю!       Люди готовы бороться, готовы узаконить то, что МСУ игнорирует, даже не пытаясь защитить магические слои населения. Сумраград переполнен так называемыми «политическими преступниками». Сколько крови нужно пролить обычным людям, чтобы Казимир Белевцов и Тихомир Аверин заняли своё заслуженное место среди чокнутых убийц, какими они и являются? Ответ: до последней капли.       Бездействие МСУ порождает общественные протесты. На этот раз пострадал дом семьи Мироновых, купленный на средства, вырученные за освобождение преступника. Семья судьи по этому делу, Белослава Красницкая, раскаялась в содеянном и находится под защитой Единого Круга. Мироновы, оправляющиеся от взрыва в седьмой лечебнице, не снизошли до раскаяния. Очень жаль, что за поступки родителей отвечают их дети, но разве можно ждать раскаяния от фактических убийц?»       Далее следовало интервью с Красницкой — довольно правдоподобное, но больше всего Радамиру поражало собственное равнодушие. «Единый Круг» обрёл своё название, видно, устав от прозвища «радикалы». Чистейшая пропаганда, ведущая к обвинениям МСУ, но ни словом не призывающая к терпимости. Их цель — разжигание конфликта, и они не скрывали этого, будто крича сквозь буквы: «Поджигайте, взрывайте, не оставьте ничего от несогласных!»       Никогда Радамира не была сторонницей управления, но то, что происходило сейчас, было в разы хуже. Власть над магическим сообществом отвратительна в своей гордой непоколебимости и превосходстве над другими, но альтернатива…       — Мне кажется, они больше заинтересованы в благополучии страны, чем МСУ.       Радамира подняла голову, пропустив момент, когда в гостиную успели войти Сергей и Градимир. Слова Градимира отдавались в голове, заставляя хмуриться ещё сильнее.       — Этот Круг Единства хотя бы пытается вывести всех на чистую воду, — развел руками Сергей, получая от Ванды скептический взгляд.       — Столько жертв ради… власти? — едва слышно возмутилась Анна.       Градимир махнул рукой.       — Вынужденные жертвы. Как, например, посадить отца Ванды в Сумраград. Без этого лучше не станет.       Ванда возмущённо скривила губы, но отвечать не стала, считая проблемы отца не своим делом.       В голове Радамиры звучали призрачные удары, эхом отбивавшиеся от стен, будто она снова шла к Станиславу в Колдовстворце. Она резко шлёпнула газету на стол, привлекая всеобщее внимание.       — В политику ударились? — с отвращением выплюнула Радамира, тяжело вздыхая. — Круг Единства — радикалы, которые только и ждут, когда общество прогрызёт им путь к управлению. Мне абсолютно безразлично, сколько продержится МСУ, но пока они у власти, любые высказывания «против» я буду считать прямым нарушением. Мне не составит труда поговорить об этом с директором, и каждому, кто будет выступать за эти статьи, назначить наказание. Впредь свои мысли выражаем под одеялом! Не хватало ещё переругаться друг с другом!       Градимир и Сергей явно хотели что-то возразить, но лишь удостоили девушку презрительным взглядом, прежде чем выйти из гостиной. Молчать было нельзя. МСУ замалчивает угрозу, отгораживаясь пустыми отговорками о скором устранении. Колдовстворец по-прежнему безмолвствует, и Радамира боялась допустить подобного в Хогвартсе.       — Думаешь, это выход? — спустя минуту спросила Ванда.       Радамира закрыла лицо руками.       После взрыва их в срочном порядке доставили в седьмую лечебницу. Радамира очнулась не сразу — её долго держали без сознания, надеясь сделать процедуру восстановления безболезненной. Возвращались со Станиславом в Хогвартс они вместе; ему удалось прийти в себя раньше, и он проводил время в палате родителей, забывая о собственном состоянии.       — Нужен хоть какой-то контроль, — решительно произнесла Радамира. — Передайте остальным о новом правиле. Вспомните, кто приехал в Хогвартс, Ванда? За исключением двух-трёх человек, у каждого родители занимают высокий пост в управлении. Эти газеты, — Рада скривила лицо в отвращении, бросив взгляд на блёклые страницы, — стали приходить чаще. Они продолжат поливать грязью наши семьи, продолжат вскрывать все проволочки, а если, как они пишут, Квитницкая встала на их сторону… о-о, она много интересного расскажет для новых выпусков. Ложь или правда — неважно. Это заденет всех без исключения, кто так или иначе связан с МСУ. Они собираются уничтожить его изнутри, как я и говорила летом. Это угроза, но теперь мы знаем, откуда она исходит. Осталось понять, что за Круг Единства и почему он действует так… нетривиально.       Этот вопрос впервые отчётливо встал в голове у Радамиры. За Кругом Единства стоят люди, которые тщательно отбирают статьи, перехватывая «Правду» ещё в полёте. Кому-то было известно слишком многое… Месть? Рада сомневалась, что кто-то в здравом уме будет мстить столь сложным и длинным путём. Расправы Круга Единства совершаются не ими, а другими людьми; даже если их возьмут сейчас — это лишь политическая преступность, не более. Всё это больше походило на долгосрочный план, приправленный ледяной уверенностью и чувством превосходства. Но у всего есть толчок. Что-то, что заставило группу людей собраться вместе и начать методично уничтожать власть, не боясь, что та взошла на самый пик.       — Ты едешь на каникулы домой? — Радамира посмотрела на Ванду.       — Конечно. Всё как обычно: до полуночи посижу с отцом и его коллегами, а затем уйду гулять. Ох, — Ванда хлопнула себя по лбу в забывчивости. — Надо написать Екатерине и Павлу, что приеду. Наверняка уже планируют праздник без меня…       — Сможешь расспросить его из первых уст? — перебила её Радамира, понимая, что если Ванда вдастся в подробности своих планов, они из гостиной не выйдут до самого вечера. — Обо всём, что происходит. И направь письмо мне, если станут известны имена.       — Ты будешь в школе? — выгнула бровь Ванда, будто её это действительно интересовало.       Предложение Станислава уже не имело смысла рассматривать, а вариант Георгия Рада и всерьёз не воспринимала, всё ещё удивляясь, как мужчина мог опуститься до столь низменного предложения.       — На Новый год — да.       — Интересно, кто-то ещё останется, — повела бровью Анна, сочувственно вздыхая. С ней всё было ясно: все праздники она проводила дома с бабушкой.       — Без разницы, — скривила губы Радамира, не вынося этот жалостливый тон, будто ей некуда пойти и она обречена на одиночество. Да, всё так и было, но с куда меньшим драматизмом и по её собственному решению.       Ванда пообещала направить письмо, как только что-то узнает. Раде было достаточно и этого.       Приближаясь к кабинету истории магии, Радамира завидела Станислава и ровной походкой направилась к нему.       Их общение сошло на нет за эти три дня. Радамира не могла подобрать слов поддержки, а Станислав расстраивался из-за её показного равнодушия, не подозревая, что всё дело было в зельях. Слова профессора Дамблдора заставили Радамиру сделать первый шаг.       — Стас, я хотела поговорить с тобой, — начала девушка, подавляя смущение. — Ты слышал про Святочный бал?       Вряд ли в школе нашёлся бы хоть один человек, который о нём не слышал. Рада мысленно уколола себя за глупый вопрос, но приглашать кого-либо на бал ей прежде не доводилось. Антонина говорила о нерешительности сына, и Радамира понимала: возможно, следует его подтолкнуть. Пикантно было идти на репетицию, признаваясь в отсутствии партнёра. Эти мысли помогали ей держать голос уверенным.       Станислав тяжело вздохнул, проведя кончиком языка по саднящим губам.       — Мне не до веселья сейчас, — пожал он плечами, грустно усмехаясь.       Все неозвученные вопросы и попытки продолжить диалог рассыпались от одной этой фразы, заставив Радамиру мысленно застонать от бессилия. Можно было бы спросить Раймонда или его друзей, но Рада до последнего не хотела. Она видела в этом предательство и была готова ждать, пока Станислав придёт в себя, — пусть до бала и оставалось ничтожно мало времени. Поступить с ним так дурно она не могла, но и прямо спросить ей не давали сомнения и страх отказа.       Девушка нашла его руку и сжала её в поддерживающем жесте. Всё, на что она сейчас была способна.       — Конечно, я понимаю.       Хвалёная эмпатия… Где она пряталась в недрах души, что дозваться её было пустой просьбой? Радамира чувствовала себя ужасно всякий раз, когда требовалось проявить сочувствие. Она не жалела себя и не умела жалеть других. Единственное существо, за которое девушка по-настоящему переживала, находилось в её комнате и куталось во всю её любовь, как в покрывало, забирая её без остатка. Но Наги не требовала слов. Если болит лапа — нужно лечение, если не хватает внимания — забота. Радамира могла помочь Стасу физически: дописаться до лечебницы, чтобы ему прислали подробное описание состояния родителей, попросить директора снять его с уроков… Она могла сделать что-то осязаемое, но в моральном плане чувствовала себя неполноценной.       Ей было невероятно жаль Антонину и Игоря. Эта жалость пробуждала в ней желание поддержать Стаса, но с другой стороны — его уже убедили, что родители идут на поправку и с ними всё будет хорошо. Ей бы не помешали уроки по моральной поддержке ближнего с подробными методическими указаниями, желательно расширенного издания.       На истории магии Радамира села за одну парту со Станиславом, но ничего дельного так и не смогла произнести. Она лишь держала его за руку, пока другой рукой писала конспект. Пусть она не умела, но как могла — пыталась.       После уроков Радамира засела в библиотеке, желая отрешиться от одноклассников в полной мере. Дописав заданный конспект по травологии, она открыла дневник, пытаясь вспомнить, на чём остановился утренний разговор, но, кажется, они обсуждали её состояние. Поэтому Рада написала Томасу о репетиции и своих сомнениях в её надобности.       «Готова пожертвовать своей репутацией в угоду тому, кто, вероятно, и вовсе не пойдёт на бал? Оно того не стоит, Радамира. Жертвы напрасны.»       Радамира провела оперением пера по губам, снова морщась от попадания в рану, но быстро написала ответ, раскрывая, что на самом деле думает, считая предательством пойти с другим. Ответ Томаса не заставил себя ждать: «Благородно, но глупо». Слова ещё с минуту красовались на странице, заставив девушку прерывисто выдохнуть от собственного бессилия. Солидарность с мыслями Томаса не позволяла увериться в его словах настолько, чтобы заткнуть пищащую совесть, твердившую о всепоглощающей вере и чистой любви тонким, назойливым голоском.       Стрелки часов неуклонно стремились к шести, вынуждая Радамиру сложить вещи в сумку и направиться к выходу из библиотеки. Не хватало ещё получить выговор за опоздание на репетицию.       Профессор Дамблдор предупредил, что репетиция проходит в одном из заброшенных классов, который давно не используется. Войдя туда, Рада не без удовольствия заметила, что пришла позже профессоров, но раньше других чемпионов. Мадам Хоут демонстрировала профессору Бири растения, заставляя их извиваться палочкой, в то время как профессор Реддл безынициативно стоял рядом. Профессора Дамблдора ещё не было — видимо, деканы всё же могли не приходить. Впрочем, его присутствие едва ли расслабило бы Дэниеля больше, чем стены родной школы.       — Мисс Бартенева, наконец-то вы оправились, — заметил её профессор Бири, отвлекаясь от растений, но в следующий момент озадаченно повертел головой. — Ваш спутник подойдёт позже?       Радамира поёжилась под пристальными взглядами, но совладала с собой, выпрямив спину.       — Видите ли, сэр, мыслями я понимаю, с кем пойду, но приглашения мне ещё не поступило, — ровно произнесла она. — Я понимаю значимость репетиций, но боюсь, это может затянуться, и я здесь бессильна. Профессор Дамблдор сказал, что мне следует обсудить это с вами.       Возможно, Радамире только показалось, но взгляд профессора Бири стал таким несчастным, словно она вмиг разрубила все его старания и мечты о прекрасном. Чувствуя неловкость, Рада глубоко вдохнула, стараясь не выдать на лице ни одной лишней эмоции.       — Вот как, — даже голос у мужчины дрогнул, окрасившись лёгкой грустью. — Это довольно неожиданно. Но, — профессор обменялся взглядами с мадам Хоут и профессором Реддлом, принимая решение за всех, — вероятно, я отпущу вас с этой репетиции. Не станете же вы одна кружиться. До бала осталось всего десять дней. Тогда в четверг, на следующей репетиции, надеюсь, ваша ситуация благополучно разрешится. Будем работать с вами в ускоренном темпе, потому что останется только четверг и понедельник… Посмотрим, разумеется, на ваши успехи, но будьте готовы к воскресенью и, возможно, субботе. Я не представляю…       — Всё в порядке, мисс Бартенева, — оборвала профессора мадам Хоут, оставляя его стоять с раскрытым ртом. — Уверена, всё устроится. Сегодня можете быть свободны.       Радамира кивнула и уже направилась к выходу, как затормозила, вновь повернувшись к профессорам. Она мгновенно столкнулась с пронзительным тёмным взглядом, который уже понимал, к кому она забыла обратиться.       — Профессор Реддл, моя отработка… Профессор Дамблдор сказал, вы можете сдвинуть время или…       — В семь, — коротко бросил Реддл.       — Первый раз вижу, чтобы студенты так рвались на отработку, — усмехнулась мадам Хоут. — Но, профессор, — она обернулась к Тому, — если вашей ученицы не будет, думаю, мы с профессором Бири справимся с выбором самостоятельно. Не к чему задерживать вас понапрасну.       Облегчённый вздох почти сорвался с его губ, хотя выражение лица сохранило маску лёгкой обеспокоенности.       — Если вы так уверены, мадам, — произнёс он, получая подобный ответ от профессора Бири.       Радамира первой вышла из кабинета. Профессор не заставил себя ждать, выйдя вслед за ней.       — Я удивлён, что вы не стали просить сдвинуть отработку, — его голос вывел Радамиру из мыслей, пока она шла за ним, но совсем не в сторону его кабинета. — Я уже начинал верить, что мы не закончим до января.       Хмыкнув, Рада не стала выражать согласие вслух. Но да — она тоже в этом разуверилась. Реддл открыл дверь, пропуская её в библиотеку. Рада быстро шмыгнула под его рукой, уже понимая, в чём будет заключаться сегодняшняя отработка. Они остановились у стола мадам Розалинды, которая быстро скользнула взглядом по девушке и с улыбкой протянула ключи профессору.       Радамира хотела было спросить, но, завернув за очередной книжный стеллаж, они оказались перед коваными воротами.       — Это… Запретная секция? — изогнула бровь Радамира, с особым вниманием рассматривая узорчатые решётки, которые профессор без труда открыл. Она снова прошла под его рукой и обернулась через плечо, не замечая, как сбилось дыхание от внезапного воодушевления. — Разве ученикам сюда можно?       Профессор закрыл дверь на ключ, прежде чем кивнуть девушке идти дальше.       — Можно, если один из профессоров выдаст разрешение, — он остановился, а девушка сделала ещё несколько шагов вглубь, но, заметив, что профессор всё ещё ждёт её на месте, вернулась назад и свернула вместе с ним направо. — Или если мадам Розалинда оставит просьбу направить к ней учеников на отработку, что она и сделала несколько дней назад.       Осматривая книги, которые цепляли взгляд, Радамира спешила прочесть названия на корешках, но профессор вёл её всё дальше, пока они не остановились у закрытой двери каморки. Предупредив не сдвигаться с места, он зашёл внутрь и достал с полки две тряпки, которые тут же вручил девушке.       — Эта — с маслом для реставрации, а этой следует стирать масло. Вам нужно подробнее объяснить?       — Нет, — дёрнула плечом Радамира, даже не глядя на него. — Подобным я уже занималась.       — Начнёте с этого ряда, — махнул рукой профессор, указывая на ближайший книжный стеллаж, стоявший рядом со столом и двумя стульями; такие же предметы мебели встречались через каждые пять стеллажей. Том опустился в кресло, неотрывно следя за ученицей. — Отработки для вас не впервой?       Сперва Радамира не поняла, что он имеет в виду. Она взяла первую книгу, аккуратно проводя тряпкой по корешку, стараясь не запачкать пальцы в масле.       — Я не бывала на отработках, — ответила Рада, чувствуя, как зелье окончательно ослабевает, выпуская эмоции наружу. Но при профессоре она ни за что не стала бы его принимать — возможно, это и к лучшему. Меньше подозрений. — У нас в школе ученики дежурят каждое лето: убираем классы, территорию, библиотеку, кухню. Каждый класс дежурит десять дней, а один — две недели в обязательном порядке.       Эта информация, кажется, удивила профессора. Он продолжал наблюдать, как умело девушка наносила масло на книги, — явно не в первый раз.       Ставя книгу на место, Рада принялась за вторую, третью, пробегая глазами по названиям, пока не наткнулась на старый, заметно истрепавшийся фолиант. «Аспекты темнейших из ритуалов» — гласила надпись, приковавшая её внимание. Быстро скользнув взглядом по профессору, который скучающе пролистывал что-то с соседнего стеллажа, Рада открыла книгу, усердно стирая серой тряпкой масло с корешка.       Содержание обещало посвящение в ритуалистику на практической основе. Книга Теней представляла собой лишь сложенные в ритуал слова, но здесь… Это была находка для любого мага, занимающегося ритуалистикой. Подробные описания действ — от выбора свечей и заговоров до того, куда лучше пырнуть жертву кинжалом в зависимости от потребностей.       — Не припомню, чтобы говорил, что отработка включает в себя чтение, — лениво, с ноткой усталости, профессор выдернул её из чтива.       Радамира поспешно поставила книгу на место, принимаясь за следующую и виновато взглянув на него. В большинстве ей попадались старые учебники или толстые труды по истории, редко удавалось выцепить что-то интересное. Масло из подпитываемой магией тряпки спустя время начало стекать по запястью, затекать за рукав рубашки. Рада поморщилась, чувствуя, как влага пропитывает тонкую ткань.       Взяв очередной том со стеллажа, девушка округлила глаза: «Теневое искусство». Довольно увесистая книга по сравнению с теми брошюрами, что они с Даной покупали в Лютной аллее. Рада быстро пробежала глазами по содержанию, не замечая, как открыла первую страницу, уже в десятый раз смазывая корешок маслом.       — Радамира, мне каждый раз вас одёргивать?       Скосив глаза на профессора, Рада демонстративно захлопнула книгу, так же показательно вытерла с неё масло и поставила на полку. Следующая взятая ею книга называлась «Практическое руководство тёмнейших и тёмных заклятий». Рада снова невольно заострила внимание, но прежде убедилась, что профессор на неё не смотрит. Она отвернулась к нему спиной и, поставив книгу на нижнюю полку в раскрытом виде, принялась читать предисловие, одной рукой протирая другую книгу.       — Радамира!       — Сэр, — Рада свела брови к переносице, поставила книгу, которая была у неё в руках, взяла ту, которую читала, и подошла к профессору, тыча пальцем в схему движений палочкой. — Почему это заклятие причиняет боль, но его нет в списке непростительных? И вот это… оно же подчиняет жертву…       Профессор хотел было возмутиться такой наглости, но, бросив взгляд на страницу, вскинул брови.       — Они похожи только с виду, — выдохнул Реддл, чувствуя, как коса Радамиры упала ему на плечо, когда она наклонилась. — Это заклятие не подчинит человека — или, как вы выразились, «жертву» — в полной мере. Скорее, это будет похоже на наваждение, которому любой окклюментс сможет противостоять, обычный «Протего» его отразит. Если от заклятия есть защита, оно не может считаться непростительным.       Понимающе кивнув, Радамира вернулась на страницу назад, наклоняясь ещё ниже и показывая на мудрёное сплетение разнообразных движений палочкой.       — Это… Я даже боюсь представить, сколько времени может уйти на подобную… технику. Почему это входит в понятие тёмной магии и зачем столько действий? — непонимающе нахмурилась Рада, говоря ему почти в ухо, но совершенно не замечая близости из-за искреннего интереса, вглядываясь в учебник.       Ощутив, как её горячее дыхание скользнуло по коже шеи, Реддл отодвинулся.       — Это невербальная магия. Связка заклятий может помочь в бою: она чередует остолбенение, пыточное и убивающее заклятия. У человека не останется ни единого шанса на защиту. Связка обеспечивает непрерывную атаку, поразить или остановить её почти невозможно… — прервавшись, Том резко вдохнул, уловив то, чего так долго не чувствовал.       Его пальцы вцепились в её косу, так услужливо лежавшую на плече, вдыхая в лёгкие знакомый аромат чёртовой валерианы, пробивавшийся сквозь едкий никотиновый шлейф.       — Что вы… — она дёрнулась, шипя от боли, и оказалась в сантиметрах от его лица, когда осознание наконец накрыло её. — Отпустите мои волосы, — процедила девушка, наклоняя голову, пытаясь ослабить натяжение.       — Вы неисправимы, — с нотой разочарования выдохнул Реддл, разжимая пальцы и презрительно скривив губы. — Вам недостаточно…       — Моё здоровье — не предмет ваших размышлений, — грубо отозвалась Радамира, поправляя волосы. — Ровно за месяц до испытания я прекращу приём. Вы знаете, что я смогу это сделать. Поводов исключать меня из Турнира нет: моя кровь была чиста, а победа принесена ясностью рассудка в критический момент.       Сцепив челюсти, профессор Реддл долго смотрел на Радамиру, отмечая её недавнее спокойствие и покорность. Стоило сразу понять её бесконтрольность и не пытаться апеллировать к разуму. Том сожалел о потерянном времени, но ещё больше его удивляла недостаточность собственных аргументов, чтобы заставить её отказаться от зависимости.       — Продолжайте. До конца отработки осталось девять минут, и я добавлю шесть за то, что отвлекались, — он наблюдал, как она грубо схватила тряпку и с резкостью принялась протирать следующие книги. Том пролистнул фолиант, оставшийся у него в руках. — Почему вас заинтересовали тёмные заклятия?       Послышался шумный вздох. Она окинула его коротким взглядом, словно решая, стоит ли отвечать.       — Я учусь на специальности, посвящённой тёмной магии, где ритуалистика и магия разума — не запрещённые, а обязательные дисциплины. В отличие от вашей школы, где выходец из Хогвартса оробеет, столкнувшись с любым её проявлением, наш выпускник будет понимать, что видит, и знать, как это отразить.       — И как же вы отразите непростительные, Радамира? Вы знаете об этих заклятиях, мы долго изучали их на Защите. Что вы будете делать, столкнувшись с тем, от чего не в силах защититься?       — Преграда, — уверенно бросила Рада, поймав его взгляд, прежде чем отвернуться к книгам. — Выдвину преграду, едва завидев искрящийся луч. Любое заклятие, даже непростительное, можно перенаправить, когда два луча встречаются.       Реддл снова опустил голову к книге, краем глаза следя, чтобы Радамира действительно протирала книги, а не читала их.       — Вам нечего на это ответить, потому что я не ошиблась, не так ли? — Рада кинула на него провокационный взгляд, но через секунду снова повернулась к стеллажу.       Профессор вздохнул, устало массируя виски пальцами правой руки.       — Ваша самоуверенность вызвана зельями, потому продолжать с вами разговор я считаю бесполезным.       Рада хмыкнула.       — Признание несовершенств другого не делает вас выше, сэр. Моя слабость — зелья. Вы можете давить на это, но я осведомлена о своей зависимости.       Всего на секунду в его лице отразилось раздражение, быстро сменившееся привычной надменностью. Том вскинул брови, равнодушно усмехаясь.       — Это и заставляет меня усомниться в вашем интеллекте, Радамира, — бесстрастно пояснил он. — Признание зависимости есть первый шаг к отказу от неё. Но вы слишком глупы и безвольны для этого.       Пальцы её стиснули переплёт сильнее. Радамира буквально ощущала, как его взгляд прожигает лопатки, но давать ему ожидаемую реакцию она не хотела. Она провела тряпкой по корешку, осторожно ставя книгу на полку без лишних движений, стараясь минимизировать резкость.       — Боюсь, у нас разные мнения на этот счёт, сэр, — ровным голосом сообщила Рада, не поворачиваясь.       Осталось пережить только шесть минут.       Всего шесть.