4.5. Испытание долгом

      Котлы кипели, возвещая о завершении работы. Засучив рукава рубашки, Радамира напряжённо следила за температурой, стирая со лба жар от пара. Восемьдесят два, восемьдесят три… она быстро провернула вентиль на конфорке, но класс уже довольно хорошо прогрелся за время урока. Покусывая губу, девушка подняла палочку, направив её на котёл.       — Фригидус!       С палочки сорвалась синеватая вспышка, остудившая котёл. Температура начала падать. Рада выкрутила конфорку, удерживая семьдесят градусов, обозначенных на градуснике, который она не вынимала из жидкости. Перламутровый отлив зелья стал насыщеннее, и это немного успокоило её нервы.       — Превосходно, Радамира, — раздался восхищённый голос Слизнорта.       Рада подняла голову с довольной улыбкой, наблюдая, как профессор вглядывается в котёл.       — Надеюсь, вы помните о сегодняшнем вечере? Я буду на вас очень рассчитывать.       Подавив желание заглянуть в блокнот при Слизнорте, Рада судорожно пыталась вспомнить, что именно она обещала на сегодня. Среда — последний день отработок. Не было ни факультатива, ни запланированных встреч — ничего, что могло бы помешать завершить эту повинность у невыносимого профессора, который с каждой встречей становился всё несноснее, заставляя девушку увеличивать дозу успокоительного зелья. Радамира криво улыбнулась.       — Сэр, боюсь, я не понимаю, о чём вы.       С лица Слизнорта слетела улыбка.       — Радамира… — укоризненно произнёс профессор, но через мгновение его черты смягчились, а взгляд наполнился пониманием. Он медленно покачал головой, словно упрекая себя. — Как же я мог… Вы ведь вернулись с поездки так поздно, и я даже не подумал… Ох, Радамира, приношу вам свои извинения.       Лёгкая веселость вновь вернулась к профессору, и он махнул рукой, будто отгоняя неприятные мысли.       — Каждый год в Хогвартсе проходит пиршество, посвящённое Рождеству, — продолжал он, и голос его зазвучал оживлённее. — Но, знаете, оно не слишком отличается от праздника в начале учебного года. В этом году Святочный бал я не вправе занимать, поэтому решил устроить свой собственный праздник за неделю до него. — Он слегка нахмурился, и на губах заиграла улыбка. — Отчего-то я думал, вам передадут приглашение… но да, это моя вина, — сокрушённо выдохнул Слизнорт, и плечи его чуть опустились.       Молчаливость Ванды оставалась неясной. Впрочем, её можно было объяснить: вероятно, подруга была уверена, что Рада не пойдёт. Да и Радамира действительно не пошла бы, не будь приглашение озвучено лично Слизнортом. Отказать ему в лицо — безнадёжно глупое решение.       — Сэр, у меня сегодня последний день отработки у профессора Реддла, — почти умоляюще произнесла Радамира.       Но Слизнорт остался равнодушен к её мольбам, напротив — улыбнулся, словно оказывая одолжение.       — Профессор Реддл непременно будет на вечере, — продолжал он, удобно устроив руки на животе. — Я уверен, он перенесёт вашу отработку. А возможно, — профессор понизил голос, растягивая губы в ещё более широкой улыбке, — последний день он вам и простит в честь Рождества. Вы, я уверен, уже осознали свой проступок.       — Более чем, — вздохнула Радамира, ничуть не обнадёженная его словами.       Профессор Реддл, если бы и пошёл на уступки, отменив этот день, то обязательно назначил бы отработку на Святочный бал. Да, его милость часто граничила с жестокостью.       — Я не вправе требовать от вас присутствия, но был бы очень рад, если бы вы смогли… Для вас составит сложность найти себе пару? О, нет, для вас я сделаю исключение! Уверяю, этот вечер принесёт вам массу полезных знакомств и не позволит заскучать.       Слизнорту впору было преподавать искусство маневрирования словами. Радамира упустила момент, когда вопрос «придёте ли вы» плавно превратился в «с кем вы придёте».       — Я в этом не сомневаюсь, сэр, — выдавила Радамира, натягивая на лицо улыбку.       Короткое стрекотание, похожее на треск сухих прутьев, заставило Слизнорта оборваться на полуслове. Ожидаемый взрыв раздался у соседнего стола, вызвав несколько испуганных вскриков.       — Мистер Саммерс! — воскликнул Слизнорт, оборачиваясь к перепачканному ученику. — Десять баллов с Пуффендуя!       Оставшись одна за столом, Рада принялась быстро фильтровать зелье, переливая его в пузырёк. Осознание, что флакон лежит в кармане, не так уж отдаляло от суровой реальности. Острую потребность в глотке успокоительного она испытывала лишь в критических ситуациях, но эта потребность ощущалась куда ярче, когда строгие правила Турнира запрещали принимать даже каплю. Рада старалась контролировать себя. Сначала она заметила, что, если отвлечься, может и вовсе обойтись без зелья, а затем стала отвлекаться специально — но никогда не отказывала себе, когда необходимость становилась нестерпимой. Осторожничать приходилось из-за неизвестного состава, который сварила Яга. Прежде чем полностью вернуться к прежнему уровню спокойствия, следовало выяснить, насколько жидкость за стеклом опасна для жизни и насколько уже успела подточить её организм.       Готовое зелье вместе с работами других учеников Радамира отнесла на профессорский стол и покинула кабинет. Важность вечеринки Слизнорта была сомнительна, но явиться без пары — значит подпортить репутацию показным одиночеством, а это непозволительно. Открыв блокнот, Рада замедлила шаг, желая свериться с расписанием Сварога. Их последний на сегодня урок проходил в теплицах, но это было ещё до зельеварения.       Миновав гостиную, Радамира направилась в коридор женского общежития. Чутьё не подвело: распахнув дверь, она увидела крутящуюся перед зеркалом брюнетку.       — Розовый — такой нежный цвет, — вздохнула Ванда, мельком обернувшись к двери, но, не задержав внимания на вошедшей подруге, снова повернулась к зеркалу, кивая Анне через отражение. — Хорошо, когда платье создаёт контраст, но лучше, когда оно дополняет личность.       Ванда скривила губы, поправляя струящийся подол, который искрился блёстками, словно разбрасывая их по комнате.       — Мне нужно что-то темнее. Фиолетовый… — прищурилась она. — Королевский цвет… изящно или чересчур высокомерно?       — В твоём духе, — не дав ответить Анне, заметила Радамира, проходя вглубь комнаты.       Ванда кивнула, заведя руки за спину, чтобы расстегнуть молнию, но Радамира, оказавшаяся позади, не позволила ей это сделать. Она перехватила застёжку и слегка потянула на себя, чем озадачила подругу.       — Почему ты не сказала о вечеринке Слизнорта?       Понимание смешалось на лице Ванды с испугом, но она не пыталась вырваться, ощущая, как холодные пальцы мягко следуют вниз за молнией по обнажённой спине.       — Есть несколько причин, — протянула Ванда, глядя на Радамиру через зеркало. Безмятежное спокойствие на лице подруги позволило ей выдохнуть. — Первая: тебя не так просто найти вне занятий. Вторая: не хочу лишний раз нарваться на грубость. Каждый раз, когда я порывалась к тебе подойти, мой внутренний голос кричал твоим голосом: «Ванда, мне не до веселья! Почему ты такая глупая? Поди прочь с моих глаз!» — Ванда нарочно исказила голос, передразнивая Радамиру. — Ну а третья: ты ведь не любишь балы и празднества.       Платье упало с плеч брюнетки, обнажив округлую грудь. Ванда без смущения переступила через подол и повесила розовое платье обратно в шкаф.       Радамира цокнула. В Колдовстворце она не любила праздники, потому что организовывала их. Пока все выбирали наряды, комитет не спал ночами, споря о расположении цветов в главном зале. А во время праздника всё внимание уходило на своевременную организацию: музыка, освещение, еда — ведь скатерти-самобранки на праздниках считались признаком лени. Остальные две причины хотелось оспорить, но времени оставалось мало, да и спор с Вандой мог занять часы бестолкового трепа, в конце которого они ни к чему не придут.       — Ты нарочно создала для меня проблему? — нахмурилась Радамира. — У меня нет платья, нет ничего, в чём я могла бы пойти.       — А то изумрудное, с аукциона? Надеть платье два раза, конечно, моветон, но то платье надеть всего один раз — полнейшее кощунство! — возмутилась Ванда, снимая с вешалки фиолетовое платье в пол. — Тебя в Хогвартсе никто не видел в нём…       Радамира изогнула бровь, поражаясь забывчивости подруги.       — Кроме профессора Реддла.       Ванда скривила губы, признавая ошибку, но в следующий момент пожала плечами и игриво улыбнулась.       — Его может и не быть на вечеринке Слизнорта…       — Он будет. Слизнорт сказал, что он будет, — но, заметив подозрительно прищуренный взгляд Ванды, Радамира поспешила объяснить свою осведомлённость. — Ты забыла? У меня отработки с Реддлом, я, мать его, каждый вечер знаю, где он находится, уже как месяц.       — Если ты не стремишься его очаровать, зачем тебе другое платье? — непонимающе спросила Анна, лёжа на животе на своей кровати, откуда отлично видела и слышала девушек.       Ванда хмыкнула, но удержала рвущийся наружу сарказм, не желая навлекать на себя гнев Радамиры. Рада же удивлённо на неё посмотрела.       — Дело не в очаровании и не в том, что меня в нём видели. Это платье привлекает слишком много внимания, оно чрезмерно… чрезмерно во всём, — объяснила Радамира, вновь бросив взгляд на Ванду. — Так поможешь?       Натягивая на себя фиолетовое платье, Ванда остановилась, придерживая его у груди, и открыла створку шкафа, приглашающе махнув рукой.       — Чёрное — шикарное, но у меня нет под него туфель, — обиженно протянула она. — В красном будет каждая третья… и лишь единицы наденут этот цвет, отождествляя его со страстью, а не с вульгарностью, — фыркнула Ванда, но, заметив, как Рада вытащила голубое платье, тут же замахала руками. — Это не твой цвет. Нет. Что-то темнее… попробуй тёмно-синее. Я хотела сначала его, но оно отказывается садиться на мои бёдра. Каюсь, переборщила с десертами, но удержаться не могу.       Последовав совету, Радамира вытянула из шкафа тёмно-синее платье, отметив лёгкость подола, не обременённого лишними кружевами. Ванда, вероятно, обновляла гардероб уже в Англии — родная страна таким многообразием не баловала, отдавая предпочтение однотонной моде без лишних вставок и вычурности.       — Только с туфлями здесь придётся несладко — подол-то длинный, — хмыкнула Ванда, управившись с застёжкой своего платья и наклоняясь к раскрытому чемодану.       Она выпрямилась, держа в руках пару туфель на высоком каблуке.       — Клянусь, они понравятся тебе только сейчас. К концу вечера ты их возненавидишь.       Рада взяла туфли. Каблук был действительно высоким, но сами туфли выглядели изысканно, с ремешком, украшенным искусственными камнями. Впрочем, зная Ванду, можно было предположить и их подлинность, но верить, что она будет носить на ногах целое состояние, не хотелось. Рада уже собиралась поблагодарить, но Ванда протянула ей корсет, заставив выгнуть брови в непонимании. Платье было приталенное, и необходимость в корсете отсутствовала.       — Без корсета из нас это платье может носить только Годислава, — фыркнула Ванда, недовольно бросив взгляд на свою грудь. — Мы же довольствуемся тем, что есть. Корсет поднимет грудь для выреза, Рада. Не пренебрегай советом — этот вырез просто создан для этого.       Не желая разрушать уже сложившийся в голове Ванды образ, Рада взяла корсет, кивнув в знак благодарности. Она уже собралась уходить, но внезапно осознала, что понятия не имеет, где искать блондина, которому было бы полезно развлечься. Да и если приглашать кого-то в столь короткий срок, то только того, кто точно не откажет.       — Вы не видели Станислава? — обернулась к ним Радамира.       Анна пожала плечами, переведя взгляд на Ванду. Та задумалась, устремив глаза к потолку.       — После травологии он был в гостиной. Кажется, пошёл к себе в комнату. Проверь там.       Рада кивнула, но замерла на месте. Вход в общежитие другого пола был для неё закрыт. Она нахмурилась, что Ванда сразу заметила.       — Магия управления снимает эти чары, — разглядывая себя в зеркало, произнесла Ванда, проводя рукой по драгоценным вставкам платья. — И не смотри так. Мне рассказала Вероника, а ей — Надежда.       — Она что, бегала к Стасу? — поморщилась Анна.       — Да, — засмеялась Ванда. — Готова поспорить, она подсматривала, как он спит, пока Стас не начал стонать во сне имя Радамиры. Она постоянно жалуется Годиславе, что Станислав совсем с ней не общается. — Ванда снова через зеркало посмотрела на девушку, всё ещё стоявшую у двери. — Не знаешь, в чём дело, Рада?       Выпрямившись, Радамира коротко улыбнулась, не позволяя себе смутиться.       — Из-за меня, — невозмутимо пожала она плечами. — Я дала ему выбор и не жалею об этом.       Зашевелившись на кровати, Анна села, поджав под себя ноги, и укоризненно хмыкнула, пока Ванда с явным удовольствием растягивала губы в улыбке.       — Это неправильно, — покачала головой Анна. — Станислав хотел общаться с Надеждой. Ты сделала больно не только ей, но и ему, Рада. Разве так можно поступать с тем, кого любишь?       Правота Анны была очевидна, но Радамира с удивлением и даже с лёгким страхом обнаружила в себе… равнодушие. Станислав и Надежда лишили её множества нервов, и она считала эту небольшую плату справедливой за свои мучения. Рада редко заботилась о чувствах других, но чувства Станислава должны были бы найти в ней отклик — эмпатию. Но её не было. Радамира просто не желала, чтобы их общение причиняло боль ей самой.       — Любовь — это слишком громкое слово, Анна, — сохраняя спокойный тон, произнесла Радамира. — Если бы ему было действительно больно, он не согласился бы на мои условия. Или ты считаешь, что страдать должна я?       Анна стушевалась, отводя глаза в сторону.       — Я так не считаю.       — Брось эти бредни о любви, — с демонстративно наигранной мечтательностью протянула Ванда, приподнимая руками грудь, словно оценивая, насколько можно её приподнять с помощью белья. — Влечение, симпатия — да. Но любовь… Нам нравится представлять её сквозь призму кинофильмов и книг. В конце всегда будет чёрный экран или страница с посвящениями. Любовь кончается, когда начинается жизнь, Анна. Душа в душу? Забудь. Главное — загрузить себя работой, чтобы видеть друг друга реже. Вот это реальность.       — Нет, — решительно выпалила Анна, от возмущения комкая одеяло в пальцах. — Ты боишься её. Тебе легче так думать, потому что отец выдаст тебя за Белевцова, а ты… — она бросила взгляд на Радамиру, но решимость во взгляде Анны стремительно угасла, — забудьте.       — Договаривай, Анна, — настояла Рада. — Поверь, нет ничего, чем бы ты могла меня обидеть или расстроить.       Ванда с интересом обернулась к Анне, нервно кусающей губу. Наверняка та уже жалела о своих словах.       — Ты загубишь её тем ядом, который пьёшь… и себя тоже.       Рада тяжело вздохнула. Стоило Анне узнать об опасности зелья, как она стала говорить об этом при каждом удобном случае. Радамира заклялась не просить Анну о подобных услугах — ещё было неизвестно, знала ли что-то Надежда, так сдружившаяся с Годиславой.       — Значит, терять уже нечего, — хмыкнула Радамира, удобнее перехватив ремешок туфель и вышла из их комнаты, уверенно направляясь к себе.       Аккуратно сложив на своей кровати полученные без труда вещи (которые сама она никогда в жизни не смогла бы купить), Рада вышла в гостиную, чтобы на сей раз подняться в мужское общежитие по другой лестнице. На пути никто не попался, и, когда девушка встала перед дверью, та, как и ожидалось, не поддалась. Радамира вытянула руку с поднятыми четырьмя пальцами, загибая большой.       — Чары спадите, замок отоприте, — прошептала она, слегка вздрогнув, когда в голове раздался характерный звук поворачивающегося ключа.       Быстро осмотревшись по сторонам, девушка прошла в коридор. Не хотелось, чтобы кто-то, кроме Станислава, знал о её нарушении правил, но в любом случае Радамира уже приготовила оправдание для своего вторжения. Те же три комнаты, что и в их общежитии. Радамира осторожно приоткрыла дверь первой — тишина внутри позволила ей открыть её шире, обнажив ожидаемую пустоту.       Дверь второй комнаты была абсолютно такая же. Радамира открыла её уже решительнее. Градимир лежал на кровати; он отвёл от лица книгу и удивлённо застыл, глядя на девушку в дверном проёме.       — С кем ты живёшь? — прищурилась Радамира, не желая тратить время на долгие объяснения.       — С Сергеем и Владимиром, — ответил Градимир, приподнимаясь на локтях. — Как ты…       — Ты меня не видел, а я не видела, как ты вчера после отбоя выходил из гостиной, — на секунду девушка широко улыбнулась.       Градимир вчера и правда куда-то уходил. Радамира заметила его, когда возвращалась с отработки и задержалась на лестнице, засмотревшись в блокнот. Недовольно цокнув, Градимир кивнул. Рада закрыла дверь и направилась к последней комнате.       Распахнув её, она облегчённо выдохнула.       Станислав был в комнате, но он как раз переодевался, что мало смутило девушку. Она прикрыла за собой дверь, привлекая внимание озадаченного парня.       — Рада? — удивлённо окликнул он, поворачиваясь к ней и смущённо сжимая в пальцах снятую рубашку.       Его тело не смущало Радамиру. Лёгкий загар ещё не полностью сошёл с его плеч и груди. Он не был худощавым, но и обилия мышц у него не было. На торсе виднелись очертания рёбер и плоский живот без выраженного пресса. Волосы на теле были темнее, чем на голове, ближе к цвету бровей; можно было разглядеть заметную дорожку, спускающуюся к ремню, и несколько тёмных волосков на груди.       Волосы на теле Радамира не любила. Ванда была озабочена этим с подросткового возраста, но её заботы сошли на нет, стоило прознать про зелье из раздела красоты. Рада помнила, как они около часа просидели в общей душевой, пока последний волосок не сошёл с кожи, навсегда закупорив волосяные луковицы.       — Ты куда-то собираешься?       Станислав бросил взгляд на рубашку, заторможенно убирая её в шкаф, и достал просторную пижамную кофту.       — Разве что спать, — пожал он плечами, быстро натягивая кофту на тело. Щёки его порозовели. На лице мелькнуло лёгкое напряжение. — Ты… пришла ко мне?       — Да, — не стала медлить Радамира, проходя вглубь комнаты. — Профессор Слизнорт устраивает сегодня вечеринку, а мне приглашение вручили в последний момент. Я подумала, мы могли бы пойти вместе. Иногда нужно посвящать время отдыху.       Привычное равнодушие не позволило Станиславу сразу разглядеть в её словах приглашение. Но сказанное не могло же ему послышаться? Он вглядывался в лицо Радамиры, надеясь увидеть хоть что-то — его бы устроил отголосок смущения или даже стыда. Но лицо девушки оставалось крайне незаинтересованным, словно она отвечала на уроке, а не приглашала его провести с ней время.       Это равнодушие каждый раз отдавало в груди колючей резью, скручивающейся из отчаяния в раздражение. Станислав многое замечал, но мало о чём говорил. Каждый раз, когда она откупоривала крышку странного пузырька, он знал — подходить к Радамире для личных разговоров бесполезно.       — Так ты меня приглашаешь? — он сложил руки на груди, невольно отстраняясь.       Радамира непонимающе свела брови. Ей и без того было неловко самой кого-то приглашать, но она изо всех сил держала лицо, не позволяя увидеть собственные чувства. Её личная победа над эмоциями без помощи зелий сегодня превосходила все ожидания. Ни глотка за целый день, хотя флакон всё время лежал в кармане.       — Да, я тебя приглашаю, — слегка улыбнулась она.       Станислав устало выдохнул, опускаясь на свою кровать. Предложение было приятным, но не его подача, да и собственное состояние не позволяло согласиться. Он не хотел идти, не хотел ничего праздновать в компании английских снобов и профессора, которого не мог терпеть.       — А ты пойдёшь? — с надеждой тихо произнёс Стас, глядя, как девушка подходит и опирается бёдрами о стол.       — Слизнорт почти не оставил выбора, — пожала она плечами. — Я бы не хотела, но отказываться было бы слишком грубо.       — Может, ты могла бы остаться со мной?       Радамира изогнула бровь в немом вопросе. Его реакция заставляла её чувствовать себя ещё неловче, чем само вторжение в мужское общежитие.       — Прости?       — Просто провести этот вечер вместе… — он опустил голову, положив локти на раздвинутые колени. — Мне бы не хотелось шумных вечеринок. Я просто хочу побыть с тобой и… — он снова выдохнул, но куда тяжелее, — почувствовать себя лучше. Я буду чувствовать себя лучше, если мы никуда не пойдём. Я мог бы попросить Всеволода посидеть в гостиной, он не откажет. — Поймав её нахмуренный взгляд из-под ресниц, Стас тут же покачал головой. — Ничего непристойного. Просто… ты нужна мне. Всё так навалилось, и я не могу прийти в себя после случившегося.       Рада поджала губы, присаживаясь рядом с ним и мягко кладя руку на его плечо.       — Я рядом, — неуверенно произнесла она, стараясь выровнять голос. — Хочешь, я достану успокоительное или снотворное? Ты хорошо спишь? — взволнованно спросила Радамира, пытаясь помочь, но Станислав лишь скривил губы. — На каникулах ты сможешь навестить родителей, и всё будет в порядке. Угрозы для жизни ведь нет, не так ли?       — Почему ты всегда делаешь так? — выпалил Стас, закрывая лицо руками.       — Как?       Он вскочил с кровати, а Рада, не понимая, хмурилась, следя, как он принялся вышагивать по комнате.       — Ты не понимаешь, что нужно не только решение, но и поддержка! — воскликнул он, не в силах сдержать эмоции. — Люди хотят чувствовать, что их слышат, а не просто получать указания!       Рада смотрела на него, не понимая, что именно вызвало такую бурю.       — Я предлагаю то, что поможет тебе почувствовать себя лучше, — сдержанно произнесла она. — Зачем впадать в такую эмоциональность?       Её уверенность начала его раздражать. Именно сейчас, когда он нуждался в поддержке, рядом не было никого.       — Ты всегда была такой, — сказал он, глядя ей в глаза. — Всегда умной, всегда успешной, но никогда не проявляла заботы. Ты не поддержала меня ни разу, когда я проигрывал на дуэлях. Ты просто говорила, что надо работать над собой, а не пыталась понять, что я чувствую!       Рада, услышав это, на мгновение замерла. Когда она проигрывала, то работала на износ, выжимая из себя все соки, чтобы стать лучше. Какой ещё совет можно дать? Какой смысл жаловаться, если совета не требуется? Плакать нужно в одиночестве, за закрытыми дверями, чтобы не проронить ни звука на всеуслышание. Никому не нужна чужая слабость, а жалость только добавляет унижения.       — Стас, я… — начала она, но он перебил.       — Не надо. Я просто хочу, чтобы ты поняла: иногда важно не только что ты говоришь, но и как. Мне не нужны холодные расчёты, Рада. Мне нужна поддержка.       В комнате повисла тишина. Рада взглянула на Станислава и увидела в его глазах не только злость, но и боль. Возможно, она могла бы попытаться изменить свой подход, понять, что за разумными решениями стоят живые чувства. Решительно поднявшись с кровати, Рада в два шага преодолела расстояние до парня и обняла его.       Никакого холодного расчета.       Да.       Легко.       Радамира подняла руку, проведя пальцами по его волосам, стараясь притянуть его голову к своему плечу, приподнявшись на носках.       — Прости меня, — искренне прошептала она, чувствуя, как парень всё ещё напряжён. — Иногда я… — Рада запнулась, слова застряли где-то на языке, опустошая мысли, — я постараюсь исправиться, ладно?       Нет.       Вовсе не легко.       Радамира гладила его по голове, а сама вспоминала, какую боль он ей причинял, отчего движения руки время от времени становились резче. Вероятно, Надежда справлялась с этим лучше. Рада крепко сжала зубы, стараясь отогнать эти мысли и полностью проникнуться его чувствами.       — Мы могли бы сходить к Слизнорту, а потом погулять по замку, не прося Всеволода, — осторожно предложила она.       Оставаться в комнате Станислава наедине было и без того неловко. Ей было страшно, что подумает Всеволод от такой просьбы. Не хотелось посвящать кого-то в свою личную жизнь, особенно того, кто язык за зубами удержать не в состоянии.       Станислав отстранился, глядя ей в глаза.       — Я не хочу идти на вечеринку, Рада, — настойчиво повторил он.       Радамира слегка подняла голову, участив моргание.       — Стас, я уже согласилась. Он… вероятно, уже поговорил с профессором Реддлом о переносе отработки. Я не могу не явиться, пожалуйста, пойми… Я очень хочу провести этот вечер с тобой, но не всё зависит от меня.       Прищуренный взгляд выдал прежнее раздражение на лице Станислава.       — Так печёшься о своей репутации?       Радамира беспомощно отстранилась.       Ей нужно было пойти на эту проклятую вечеринку. Казалось, Станислав нарочно пресекал её просьбы и не пытался понять. Будто…       — Ты ставишь меня перед выбором? — прищурилась Радамира, делая шаг назад.       Пойти на вечеринку, удовлетворив свои интересы, или отказаться и впасть в немилость профессоров? Какая бы изощрённая проверка это ни была, Рада чувствовала, как пальцы начинают подрагивать от злости. Разглядев отблеск страха, овладевший парнем, Радамира хмыкнула.       Это был он.       Тот самый выбор.       Месть.       Замечательно, что представленная под таким очевидным предлогом, на который Радамира вовсе не собиралась соглашаться. Создавать себе полгода достойное имя, отбелить дочиста репутацию — и испортить всё дёгтем в угоду мстительному блондину? Радамира не понимала, в какой вселенной и до какой степени ей нужно было бы напиться своего зелья, чтобы согласиться на подобное. Если любовь, по словам Анны, не должна причинять боль, то Станислав, как и Радамира, был не прочь её причинить.       Однако полностью принять тот ультиматум, который Станислав так жаждал развеять этой глупой манипуляцией, Радамира не спешила. Хуже всего — поддаться на игру, отреагировав так, как того хочет человек.       — Я вынуждена отказаться, — произнесла она сдержанно. На её губах появилась снисходительная улыбка, которая вскоре стала искренней, когда она заметила удивление на лице Станислава. — Конечно, я знаю, что ты не имел в виду ничего плохого. Жаль, что тебя не будет, мы бы замечательно провели время. Но как бы я ни хотела побыть с тобой, я не могу навредить себе.       Рада развернулась, намереваясь выйти.       — Наверное, я мог бы… если ненадолго…       Неуверенный голос Стаса заставил её обернуться через плечо.       — Это мои проблемы, Станислав. Не хочу, чтобы ты испытывал дискомфорт из-за меня, — показательно тоскливо выдохнула Радамира, хмыкнув. — Я ненадолго. Дождись меня в гостиной, пожалуйста.       Дальнейший оклик её имени потонул в тишине, когда дверь за девушкой закрылась. Сжимая в пальцах флакон со зельем, Рада глубоко дышала, пока пересекала гостиную. Умоляй он её сейчас на коленях — она бы предпочла идти в одиночестве, чем с ним. Однако… у второй двери девушка затормозила, оглядываясь на резную ручку.       Не дав себе времени передумать, Рада дёрнула дверь, спешно входя внутрь. Градимир уже без удивления уставился на неё и тяжело вздохнул.       — Я выходил после отбоя только раз, — напомнил он, перелистывая страницу и вновь погружаясь в чтение.       — Ты слышал про вечеринку профессора Слизнорта? — не стала медлить Радамира, поглядывая на наручные часы, где каждый тик стрелки напоминал, что пора бы уже собираться.       Градимир фыркнул, закатывая глаза.       — Кучка снобов, — выплюнул он. — Мало Слизнорту выделять их на уроках, так он ещё и вечеринки устраивает…       — Хочешь пойти на неё? — изогнула бровь Радамира.       Удивлённо привстав на кровати, Градимир посмотрел на девушку, отложил книгу и бросил взгляд на настенные часы.       — С тобой? — уточнил он, получив согласный кивок, и снова перевёл взгляд на часы. — Но она же…       — Надень костюм, синий галстук и жди меня в гостиной через пятьдесят минут. Договорились? — перебила его Радамира, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.       Некое воодушевление вспыхнуло в глазах Градимира, дав Радамире ответ раньше произнесённого согласия. Покинув комнату в тот момент, когда он уже подскочил к шкафу, она удовлетворённо выдохнула.       Дойдя до своей комнаты, девушка первым делом отправилась в душ. Благо, он был рассчитан на одну комнату, а Даны ещё не было. Ванная комната на двоих была настоящим подарком; более того, здесь была настоящая большая ванна, а не просто душевая кабина. Запах чёрной смородины разнёсся с паром по помещению. Рада блаженно вдохнула его, проводя мочалкой по телу.       Когда она вернулась в комнату, Даны всё ещё не было. Кошка на кровати заинтересованно подняла мордочку, но затем снова уткнулась носом в вытянутые лапы, засыпая.       Волосы Радамира убрала наверх, выпустив несколько закрученных прядей у лица. Ей удалось найти сурьму в ящике комода — она сделала взгляд выразительнее, а губная помада насыщенного бордового оттенка придала образу строгости.       Радамира повернулась к зеркалу, скользя по своему отражению пронзительным взглядом, выискивая недостатки. Пояс платья утягивал талию, делая фигуру почти хрупкой. Струящийся шёлк точно облегал изгибы бёдер, лишь слегка расширяясь книзу. На открытой шее красовался кулон в виде знака Велеса, похожий на прорезанную посередине перевёрнутую букву «А». Символика в Колдовстворце не была обязательной, но ученики никогда ею не пренебрегали. Рукава исходили от середины плеч, раздваиваясь у предплечья и спускаясь до пояса двумя ровными линиями, не сковывая движения и открывая взору полностью предплечья. Из-за высоких каблуков подол платья возвышался над полом всего на несколько сантиметров. Изящный браслет украсил запястье незамысловатым серебряным узором.       Собственное отражение ей нравилось. Рада редко делала акцент на внешности, довольствуясь обычной одеждой, сдержанными украшениями и простой причёской — этот образ разительно отличался от того, как она одевалась на праздники в Колдовстворце. Другая страна, другая культура… К экспериментам Радамира была открыта, но привыкать не планировала.       У неё ещё оставалось десять минут. Девушка достала из кармана школьного пиджака дневник, оставив блокнот нетронутым. Она придала ему нормальный вид, открыв на первой попавшейся странице — все они были пусты.       «Ты бывал на вечеринках у Слизнорта?»       Ровный почерк украсил страницу чернилами, впитывая их подобно пролитой воде.       «Довольно часто. Так это причина твоему молчанию весь день?».       Проведя пальцами по каллиграфическим буквам, не стоявшим вровень с её почерком, Радамира слегка наклонила голову.       «Мне бы хотелось, чтобы ты меня увидел сейчас».       Неожиданная честность не заставила её смутиться искренностью. Лёгкий трепет ощущался в кончиках пальцев, державших переплёт.       «Я не могу тебя увидеть, как ты того желаешь, но ты можешь вложить свои воспоминания в страницы. Тогда я смогу тебя увидеть».       Рада потянулась за палочкой, но новая запись привлекла её внимание.       «Подумай, что хочешь отделить. Строго ограничь временной промежуток, иначе есть шанс навсегда потерять воспоминания, которые тебе следует дублировать».       Радамира видела, как Таисия это делала, но сама ещё не пользовалась этой магией. Прислонив кончик палочки к виску, она медленно стала его отводить, представляя себя у зеркала: как застёгивала ремешок туфель, скрывая их под платьем, и наконец отошла, всматриваясь в отражение.       Сверкающий голубизной сгусток памяти завился на кончике палочки. Девушка прислонила палочку к страницам, коротко вздохнув, когда те стали поглощать сгусток, словно чернила. Радамира сама не понимала, чего ожидала, нетерпеливо вглядываясь в дневник. Комплименты она получит, едва выйдет из комнаты, но здесь было что-то иное, что заставляло нервно отстукивать каблуком по полу.       «Сотри этот цвет со своих губ».       Довольно наглый ответ остановил метания девушки. Она тронула губы кончиками пальцев, растерев бордовый оттенок. Радамира нахмурилась, оставив дневник на кровати, и снова подошла к зеркалу, убрав помаду одним желанием с помощью кольца и оставив лишь лёгкое покраснение от резкой магии. Палочка в её руке снова вытянула из виска память — куда короче предыдущей, — которая тут же с вызовом отправилась на страницы. Указывать девушке на её внешний вид было бестактно. Закусив от досады губу, Радамира куда напряжённее ждала ответа, то и дело оглядываясь на себя в зеркало.       «Да, именно так. Я бы тебя запомнил на этом вечере».       Выгнув бровь, Рада взяла перо.       «И всё?»       Совет насчёт помады несколько озадачивал, но больше доставлял неясной обиды. Радамира не ждала дифирамбов, но ожидала чего-то большего.       «Ты запомнишь всех сегодня, кто скажет тебе, что ты красива? Насколько подобные слова очевидны без огласки? На каждом подобном вечере дамы прекрасны и стараются приковать к себе как можно больше внимания. Разница в том, кого-то ты запомнишь, а кто-то промелькнёт и не задержится в мыслях дольше брошенного взгляда. Встретив тебя, я бы запомнил. Считаешь эти слова лишёнными одобрения?»       Лёгкая улыбка сама собой растянулась на её губах, сменяя прежние эмоции.       «В меньшей степени».       Захлопнув дневник, Рада вернула его в карман пиджака в уменьшенном виде. Засунув руку в другой карман, она выудила флакон со зельем, задумавшись, стоит ли его брать. За неимением карманов Радамира взяла вместо зелья пачку сигарет, поместив её в уменьшенном виде в корсет.       Сверившись с часами, она покинула комнату и вышла в гостиную, где большинство учеников уже ушли на ужин. Градимир не подвёл её ожиданий. Его русые волосы были уложены с нарочитой небрежностью, что оттенялось строгостью чёрного костюма. Когда он повернулся на цоканье каблуков, Рада с удовлетворением отметила синий галстук, сочетавшийся с её платьем. Он обомлел, оценивающе скользнув по ней взглядом.       — Ты никогда не была в моём вкусе, но если ты пригласила меня не как друга… — задумчиво протянул он. — Я готов пойти на жертвы.       Рада засмеялась. Они никогда не были близки с Градимиром. Его брат, обучавшийся в Северной Общине, познакомил его со своими друзьями, и Градимир предпочитал проводить время с ними. В Колдовстворце он близко общался разве что с Владимиром и Владиславом, которые не поехали в Хогвартс — их каникулы не пересекались.       — Не стоит жертв…       — Да, я уже понял, что сегодня заменяю тебе Станислава, — усмехнулся Градимир, протягивая девушке локоть. — Идём?       Оправдываться было лишним: очевидно, что в мужское общежитие она заходила отнюдь не за ним. Но поддержка Градимира была кстати. Радамира вцепилась в его руку на лестнице, силясь подняться в башню преподавателей на таких каблуках. По дороге встретились однокурсники; удалось собрать несколько комплиментов и приятной, залившейся в уши лести.       До личных покоев Слизнорта они добрались довольно быстро. По Градимиру было заметно лёгкое волнение, когда он открывал дверь перед Радамирой.       Ничего общего с дружеским вечером здесь не было. Гостиная профессора стала больше от заклинания расширения; в высоких потолках сияли сверкающие снежинки, окропляя комнату белым свечением. Маленькие столики были заполнены закусками и высокими графинами с жидкостью разных цветов. Белоснежные скатерти свисали в форме льдинок, замороженных заклинанием, но не источавших холод. Гости выделялись роскошными нарядами, но, помимо них, Радамира заметила нескольких учеников пятого курса в преимущественно белых костюмах, разносящих на подносах бокалы и еду.       Не успели они пройти внутрь, как перед ними появился профессор Слизнорт. Его широкий чёрный сюртук с длинными лацканами был сшит из тяжёлой ткани, придававшей ему солидный, но слегка неформальный вид. Под ним ярко-зелёный жилет контрастировал с основным цветом, добавляя нотку эксцентричности. Улыбка на его лице стала шире, когда он разглядел новых гостей, и он поспешил вручить им два бокала.       — Ох, вы выглядите просто великолепно, Радамира, — улыбался Слизнорт чуть косо. — Очень рад, что вы пришли. Пожалуйста, проходите, я познакомлю вас с моими друзьями.       Взяв бокал, Рада хотела пригубить, но аромат спирта ударил в нос раньше, чем губы коснулись стекла. Градимир сделал глоток, и Рада поняла, что не ошиблась. Они переглянулись, теряясь в догадках, уместно ли им пить алкоголь. Нет, это не были какие-то крепкие напитки, вероятно едва набиралось несколько градусов, и все же это был алкоголь. Пожав плечами, Градимир осушил почти половину, раз уж представилась возможность. Рада тоже отхлебнула, слегка поморщившись.       В Колдовстворце проносить алкоголь было чревато строгим выговором; рисковали только старшеклассники, и не всем удавалось остаться незамеченными. Всё скрывалось от учителей, подливаясь в бокалы преимущественно на Новый год и закусываясь огромным количеством еды. Как-то Ванда привозила к Анне импортный алкоголь — их быстро рассекретила Любовь Павловна, но, вопреки ожиданиям, приняла рюмку, а не ремень. Следующим летом уже она угощала их вином, которое делал сосед.       К алкоголю Радамира была равнодушна, предпочитая пить только в состоянии полного спокойствия и никогда в момент стресса, когда мозг нуждается в рациональном взвешивании информации. Лишнее помутнение сознания раздражало, злило и было абсолютно неуместным. Да и зелья слишком усиливали эффект от спиртного. Сейчас же ей ничего не мешало — маленькими глотками осушать бокал, пока Слизнорт вёл их к незнакомой компании.       — Мистер Уэст был одним из тех, кто утверждал правила Турнира, и теперь внимательней других следит за его исходом. Вы помните мистера Уэста, Радамира? — спросил Слизнорт, указывая ладонью на мужчину средних лет в элегантном чёрном костюме, и удовлетворённо заметил, как девушка кивнула — она действительно вспомнила его с того единственного дружеского вечера, на котором ей удалось побывать. — И Феликс Грейвс, глава Отдела магического правопорядка… между прочим, — он слегка наклонился к Радамире, начисто игнорируя её спутника, — Феликс был моим учеником и, скажу я вам, отличался от остальных своей тягой к справедливости.       Радамира доброжелательно улыбнулась, кивая мужчине, который заинтересованно кивнул в ответ. Феликс Грейвс чувствовал себя в своей тарелке, чего нельзя было сказать о многих гостях. Его синий костюм выделялся цветом, но не стилем; он выглядел младше своих лет, но паутинки морщин при долгом рассмотрении выдавали возраст. Тёмные волосы Феликса были зачёсаны назад, подчёркивая некую серьёзность во взгляде и занимаемое им высокое положение в Британии.       Познакомиться с непосредственным начальством Мирослава было даже занятно и убирало вопросы, почему Слизнорт решил представить именно этих людей.       — Мы с вашим братом вместе работаем, мисс Бартенева, — улыбнулся Феликс, перехватывая у Слизнорта инициативу представления, но, кажется, это и не требовалось. — Очень амбициозный молодой человек, — задумчиво продолжил он, отпивая из высокого бокала и намеренно делая паузы. — Я не удивился, когда увидел статью о вашей победе в первом испытании. Вы совсем недалеко ушли от брата по амбициям, не так ли?       Глоток, который сделала Радамира, был больше предыдущих. Она натянула на лицо лёгкую улыбку.       — Мы с детства были дружны. Мой брат — мой лучший друг, я всегда равнялась на него. Должно быть, успела перенять некоторые его качества, — сладкая патока была не так сладка, как ложь, лившаяся из её уст, — настолько привычная и часто произнесённая, что Рада отточила её до идеала.       Мистер Уэст перенял инициативу, задавая чересчур журналистские вопросы о Турнире, которые Радамира успешно игнорировала после первого испытания. Но только она собралась осмотреться, как сбоку заметила направляющегося к ним человека.       — Мистер Уэст, добрый вечер, — блаженно протянул Саймон, протягивая мужчине руку, которую тот незамедлительно пожал. — Как продвигается подготовка ко второму испытанию?       — Кажется, это я должен у вас спрашивать, — усмехнулся мистер Уэст, а Саймон рассмеялся, словно тот сказал нечто невероятно смешное. До скрежета зубов раздражающая тактика. Однако Радамира усмехнулась вместе с ними, отходя чуть вбок, чтобы не загораживать Саймона, и заметила, как Градимир ретировался к другому столику, оставляя её одну вопреки всем правилам такта. Разговор о Турнире привлекал его явно меньше, чем стоявшие у столика гриффиндорки. Радамире было трудно его в этом не понять — там ему, очевидно, уделят больше внимания, да и не ради неё он так хорошо выглядел. — Если вы разгадали свиток, трудностей возникнуть не должно.       Саймон хмыкнул, взглянув на Радамиру, словно ожидая от неё раскрытия этой тайны, но девушка пожала плечами. Ни черта она ещё не расшифровала. Смотрела на этот свиток часами, составляла анаграммы, обливала водой, жгла над свечой, швыряла об стену — всё было впустую. Эту проблему пришлось отложить: срочности не требовалось, а другие проблемы ждать не могли.       — Оно зашифровано профессионалами, которые явно знали, как усложнить задачу, — без лишней скованности произнесла она, мысленно хваля себя, когда мистер Уэст улыбнулся с лёгким одобрением. — Мне доставляет истинное удовольствие работать над дешифровкой.       — Отрадно слышать.       Мысли постепенно начинали мутиться, когда Радамира поставила второй пустой бокал на поднос проходившего мимо пятикурсника. Заметив балкон, она под благовидным предлогом отошла освежиться.       Закрыв за собой стеклянную дверь, девушка вышла на балкон, удивившись, что даже он был украшен. Чары согревания, исходившие от двух магических ламп в виде сосулек на крыше, не позволяли замёрзнуть, и отсутствие снега на балконе становилось понятным.       Вид, открывавшийся с балкона, был неплох, но в сравнении с астрономической башней, конечно, не шёл. Отсюда виднелось поле для квиддича, застеленное белым покрывалом, и заснеженный Запретный лес. Маленькие снежинки растапливались в воздухе, не успевая долететь до балкона. Радамира вдохнула в лёгкие морозный воздух, наслаждаясь тишиной. Опёршись на металлическое ограждение, она вынула из корсета пачку сигарет, ежеминутно оборачиваясь на дверь.       Втянув в себя едкий никотиновый дым, Рада блаженно выдохнула его в воздух, пропустив через лёгкие. Она невольно засмотрелась, как дым вихрится в ночи, так услужливо освещённой светильниками и снегом.       Створка двери беззвучно открылась. Радамира резко выпрямилась, убирая сигарету за спину, и встретилась взглядом с молодой женщиной в красном платье. То, что это был не кто-то из преподавательского состава, позволило Радамире медленно освободить лёгкие от густого дыма сквозь зубы, надеясь, что это сойдёт за пар. Голубые глаза женщины сверкнули знакомым отблеском. Рада чуть не выругалась, узнав её…       — Женевьева, прошу вас… — мужской голос заставил девушку тут же прислонить сигарету к внутренней стороне ладони и прижать её большим пальцем, изо всех сил стараясь не измениться в лице от пронзившей секундной боли. Окурок испарился от незатейливого жеста.       До дам высшего общества ей было далеко. Она до сих пор зажимала сигарету во время курения между большим и указательным пальцем, чтобы иметь возможность быстро спрятать или испарить её.       Дым за спиной не успел рассеяться, как на балкон вышел профессор Реддл, мягко отодвигая свою спутницу за талию, чтобы пройти. Скользнув взглядом по замершей девушке, он втянул в лёгкие едкий сигаретный дым, оседающий горечью на языке.       — Я думал, вы пресытились отработками, Радамира. Напомню о запрете курения на территории школы… — его взгляд оценивающе скользнул по ней, что не укрылось от её внимания.       — Здесь курили до меня, сэр, — поспешила оправдаться Радамира, ненавязчиво поправляя платье, как бы демонстрируя пустые руки. Она удивилась бы, разглядев в его лице понимание, но это привычное недоверие с лёгким презрением было уже слишком знакомо. Доказать вину в курении он не мог. Ощущая безнаказанность, Радамира деловито нахмурилась. — Даже если за мной и числятся пагубные привычки, я не настолько глупа, чтобы позволять им руководить собой. — Рада опустила взгляд, делая шаг к двери. — Простите.       Женевьева с интересом следила за их разговором, но, к неожиданности девушки, ненавязчиво перегородила ей путь, не давая уйти.       — Ваше лицо кажется мне знакомым, — задумчиво произнесла женщина, слегка наклонив голову и доставая из небольшой сумочки портсигар. — Мы с вами не встречались? Я помню на одном вечере очень на вас похожую иностранку… Анна, кажется?       Краем глаза, стараясь сделать взгляд незаметным, Рада посмотрела на Реддла. Тот и не пытался вмешаться в разговор — ждал ответа, как и Женевьева, даже не стараясь её выручить.       — Боюсь, вы ошибаетесь. Меня зовут Радамира Бартенева.       На секунду Женевьева нахмурилась, но затем махнула рукой, непринуждённо улыбаясь.       — Верно, вы — участница Турнира. Это так интересно! Прошу вас, не уходите, составьте нам компанию, — предложила женщина, вставая у ограждения и не сводя глаз с Радамиры.       Эта идея не нравилась никому, кроме Женевьевы, но та словно не обращала на это внимания. Вежливость не позволяла проигнорировать просьбу, произнесённую в такой дружелюбной манере. Рада слегка улыбнулась, опираясь боком на ограждение.       Вложив сигарету в мундштук, Женевьева элегантно закурила, распространяя сладкий аромат вишни, перебивавший едкий вкус скуренного Радамирой «Беломорканала». Светская жизнь этой женщины, вероятно, была очень насыщенна — каждое её движение словно отточено до идеала, каждая улыбка и слово были к месту. Рада невольно восхитилась.       — Я не так внимательно слежу за Турниром… спортивные состязания для меня всегда остаются в стороне. Но то, как молодая девушка обошла двух мужчин, меня впечатлило, — выдохнула слова Женевьева вместе с дымом. — Мне интересны ваши дальнейшие успехи… Какие у вас планы, Радамира?       Рада недоумённо поджала губы.       — Вы имеете в виду Турнир или…       — Да, то есть всё сразу, — Женевьева дёрнула рукой с мундштуком.       Вопрос был абсолютно некорректен, но Радамира вздохнула, бросив короткий взгляд на Реддла, который до сих пор совершенно бесстрастно смотрел то на неё, то на Женевьеву.       — Ещё два испытания. Сложно предвидеть исход, но я стремлюсь к победе, — пожала плечами Радамира, замечая, что Женевьева слушает её с неприкрытым интересом. — После окончания школы всё опять же зависит от экзаменов. Если моё желание работать в сфере образования не угаснет, пожалуй, моя жизнь будет связана с преподаванием.       Губы Женевьевы в красной помаде растянулись в одобрительной улыбке, а профессор Реддл с удивлением изогнул бровь.       — Благородные мотивы, — кивнула Женевьева, коротко затягиваясь.       Профессор кивнул кому-то за стеклом в помещении и обратил взор на свою спутницу.       — Я ненадолго вас оставлю, — деланно извиняющимся голосом предупредил он Женевьеву, прежде чем выйти с балкона.       Женевьева следила за ним взглядом через прозрачное окно рядом с дверью.       — Я не забываю людей, Радамира, — мягко протянула она, опираясь спиной на ограждение. Радамира удивлённо обернулась к женщине. — Это были вы на аукционе. Отчасти я понимаю, почему вы представились не своим именем.       Если она и казалась легкомысленной, то теперь Рада начинала сомневаться. Возможно, стоило завести дружбу с Женевьевой, к которой та сама подталкивает.       — Простите, я была вынуждена, — вежливо извинилась Рада.       Лёгкая улыбка тронула губы Женевьевы.       — Том вас помнит, — она вновь открыла портсигар, но с мелькнувшим раздражением на лице захлопнула его, столкнувшись с непонимающим взглядом Радамиры. — Кажется, что его ничего не волнует, но это не так. Уверенность, молодость, красота… — Женевьева хмыкнула, — он бы не смог вас не запомнить. — Она положила пустой портсигар на столик в углу ограждения. Лукавая улыбка проявилась на её лице, когда она повернулась к Радамире. — У вас не найдётся сигареты?       — Боюсь, вы такое не курите, — пожала плечами Рада, доставая пачку из корсета и приводя её в нормальный вид. Женевьева явно видела дым из-за её спины, как только вошла, — только это и дало Радамире право протянуть пачку.       Но Женевьева махнула рукой, подцепляя две сигареты, и одну из них протянула Радамире. Без лишних вопросов Рада взяла её, укрепляя протянувшееся между ними мнимое доверие.       — Что мне только не приходилось курить с этой паршивой привычкой, — закатила она глаза, подкуривая, но, вдохнув дым, скривила лицо. Удивлённо посмотрев на тлеющий кончик, она хмыкнула. — Да, это… необычно.       Радамира усмехнулась, затягиваясь.       — Моё любопытство не даёт мне не спросить вас, — предупредительно начала девушка, решая, что раз Женевьева не делает ставки на тактичность, то и ей позволено. — Вы с профессором Реддлом…       — Выходить вместе в свет не значит иметь романтические чувства, — перебила её Женевьева, с лёгкой грустью снова глядя в окно. Она вздохнула. — Мы с Томом хорошие друзья… иногда, правда, дружба выливается в нечто большее, но женитьбой на мне Том не грезит.       Радамира вскинула брови, не ожидавшая получить столько откровений. Затягиваясь сильнее, Женевьева прищурилась, делая шаг к Радамире.       — Как бы я ни была для него привлекательна… мой возраст не скрыть. Ему нравятся молодые тела, нежная кожа. Или, может, ему просто не нравлюсь я… Сложно судить о чувствах человека, который даже поцелуев не приемлет ни в каком виде, — медленно протянула она. Женевьева легко провела кончиками пальцев по её плечу с непринуждённой улыбкой, заставив девушку замереть. — Зелья никогда не сделают кожу столь нежной, как в юности. Но молодость глупа, — она усмехнулась, ненавязчиво поправляя лямки платья девушки. — Дилемма. Молодая глупость или иссохшая мудрость?       — Вы замечательно выглядите, — посчитала своим долгом произнести Радамира, но от прикосновений не ушла.       Женевьева усмехнулась.       — Мне тридцать четыре, — вскинула она брови, вглядываясь в лицо девушки. — Я не мечтаю о замужестве и детях, я отдала себя искусству. Но, к сожалению, это даёт мне видеть изъяны даже в прекрасном. Проклятый дар, который я обожаю всей душой. Должно быть, для вас это дикость?       Верно, это должно было быть дикостью для Радамиры в силу возраста. Но не было. Весть о собственной кончине здорово отбивает планы на жизнь, не оставляет места в мыслях для исполнения внушаемых с детства целей о семье. Сейчас даже помыслить о замужестве для Радамиры было сродни предательству себя и своих истинных мотивов в магии — лишний элемент в и без того короткой жизни. Замужество не убережёт от смерти, а знания, магия и хитрость, возможно, отсрочат её.       Вряд ли за Женевьевой ходит старая брюзга, знающая, но не желающая помочь. Мотивы её отдаться на волю себе, а не мужчине, экстравагантны, но оттого не менее воодушевляющи. За редкие связи не стоило её винить — большую часть жизни она всё же была предоставлена самой себе, и это вдохновляло.       Радамира хотела посвятить себя магии, вытащить лазейки и заклинания из древних трактатов, маневрировать тенью, как второй своей сущностью, и вовсе не быть зависимой от магических проводников. Одиночество, однако, всерьёз она не рассматривала. Рядом должен быть кто-то, кто будет так же увлечён искусством колдовства или тот, кто не мешал бы. Но об этом Радамира старалась не задумываться, считая, что в этом плане всё само должно решиться.       — Вовсе нет, — честно выпалила Рада, испаряя тлеющий окурок в пальцах.       Женевьева потянулась к сумочке, доставая небольшой ровный обрывок пергамента.       — Это адрес моей мастерской, — пояснила она, протягивая пергамент Радамире. — Я знаю, у вас скоро каникулы… Я была бы рада, если бы вы меня навестили. — Когда Рада взяла пергамент, рука Женевьевы скользнула по кулону, мягко обхватывая его пальцами.       — Я постараюсь, — сглотнула Радамира, изо всех сил стараясь не сделать шаг назад, когда в лёгкие упорно стал заползать цветочный запах парфюма женщины.       Рада не любила такое нарушение личных границ. Поэтому, когда Женевьева предложила вернуться в зал, она с радостью согласилась, желая уйти от её странного напора.       Градимир встретил её как раз в тот момент, когда Женевьева нашла глазами профессора Реддла и направилась к нему.       — Завёл знакомства? — больше из вежливости осведомилась Радамира, осушая бокал и ставя его на столик позади себя.       — Парочку, да, — кивнул Градимир.       По её руке легко скользнули пальцы, заставив обернуться.       — Со спины ты не менее очаровательна, чем лицом, — усмехнулся Раймонд, отходя на шаг, чтобы оценивающе осмотреть.       — Могу сказать то же самое и о тебе, — улыбнулась Радамира.       Кривить душой ради ответного комплимента не пришлось. Раймонд был хорош собой. Зачёсанные назад блондинистые волосы делали акцент на правильных чертах лица, а игривость во взгляде придавала ему свой шарм.       — Хотел пригласить… — он посмотрел на Градимира, словно пытаясь вспомнить, где они могли встречаться, но имя так и не смог воспроизвести, поэтому на секунду поджал губы, — вас. Мы хотим уйти и немного посидеть в гостиной. — Рада нахмурилась, и Раймонд это заметил, поспешив её успокоить. — Таисия обо всём позаботится.       Контроль старосты школы, когда действовал запрет на посещение гостиных других факультетов, не был лишён оснований. Судя по виду Градимира, предложение его устроило, но Радамира не могла с той же уверенностью согласиться — и дело было не в возможных отработках.       — Прости, — выдохнула девушка.       Раймонд скривил лицо, с театральной безнадёжностью закатывая глаза.       — Да брось, что не так?       — У меня есть планы на этот вечер, — отметив, как Градимир недовольно вздохнул, Рада распахнула глаза, кивая на него. — Но вы вполне можете повеселиться.       Несмотря на глупость Станислава, Радамира считала это правильным решением. Она могла простить ему многое, но простить себе безразличие к нему — не могла.