4.6. Квадрат противоречий

      Недовольно вглядываясь в текст и подогнув под себя ноги, Радамира сидела на диванчике в гостиной. Дойдя до конца статьи о преднамеренном списании денег на счёт Казимира Белевцова, она перевернула страницу — и наткнулась на рядовую, казалось бы, фотографию. На ней была Ванда, а рядом — яркий номер её счёта в «Алмазной шахте» и схема поэтапного перевода средств. Видимо, у Круга Единства появились сторонники и там. По спине девушки пробежала неприятная, сковывающая дрожь — эти факты были правдивы, она знала их со слов самой Ванды. Отчаянно хотелось найти откровенную ложь, но радикалы поражали своей искренностью, и от этого становилось ещё страшнее.       Услышав шаги, Радамира отложила газету в сторону. Сердце ёкнуло и забилось чаще, когда она увидела, кто нарушил её уединение.       — У тебя разве не «Древние руны» сейчас? — нахмурилась она, абсолютно уверенная в своей правоте.       Окно для самостоятельной работы было только у Велеса. Сварог должен был быть на «Древних рунах», у Хорса — «Заклинания», а Семаргл довольствовался «Магловедением».       Станислав поджал губы, замерев у лестницы. Не забудь он учебник по зельеварению, он бы и вовсе не вернулся в гостиную.       — Был тест. Кто написал раньше — того и отпустили, — отчеканил он, делая шаг к ступеням.       Радамира прищурилась, поднимаясь с дивана. Он не подавал виду, но обиду она ощущала буквально физически — лёгким, колким напряжением в воздухе.       — Ты не дождался меня вчера.       Вернувшись в одиночестве с вечеринки Слизнорта, она с сожалением обнаружила пустую гостиную и на миг пожалела, что отвергла предложение Раймонда. Судя по отсутствию на завтраке Градимира и половины седьмого курса Слизерина, они провели время куда веселее. В отличие от Радамиры, которая с тяжёлыми мыслями отправилась спать, не в силах из-за выпитого даже принять успокоительное зелье.       Стас крепче сжал перила, поднимаясь на ступеньку выше.       — Я ждал.       — Меня не было около двух часов, — процедила Радамира, чувствуя, как раздражение, словно тугая проволока впивается в грудь. — Я пришла ещё до отбоя.       — Я ушёл раньше, — в его голосе прозвучал намёк на упрёк, но направленный будто бы в пустоту.       Радамира не могла не заметить, как его взгляд избегает её глаз. Между ними повисла неловкая, давящая тишина.       Неужели он был настолько обижен? Она тяжело вздохнула, понимая его чувства, но перед глазами стоял расстроенный профессор Бири, словно лишённый всех радостей жизни, когда Радамира представила, что снова явится на репетицию одна.       — Ты пойдёшь со мной на Святочный бал? — голос дрогнул, выдав её неуверенность. — Я бы дала тебе больше времени, но эти репетиции… правда, не оставляют ни секунды.       Станислав замер, его глаза расширились от удивления, растерянно уставившись на неё.       — Ты серьёзно? — наконец произнёс он, и в тоне явственно звучало недоверие.       Когда он отвел взгляд, Радамира невольно сжала кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не осушить при нём пузырёк. Прямота ценилась ею куда выше этой чёртовой недосказанности и тягостного напряжения. Она кивнула, как будто это было само собой разумеющимся.       — А Прайс? — скривил губы Станислав, отступая. — Я знаю, он тебя приглашал. Или ты собираешься идти сразу с нами двумя?       Непонимание нахлынуло на неё вместе с волной злости от беспочвенного обвинения.       — Что за чушь…       — Я собирался пригласить тебя вчера! — выпалил Станислав с неприкрытым гневом. Он выдохнул сквозь зубы, разозлясь ещё больше, когда удивление на лице Радамиры стало слишком явным. — Я как идиот ждал тебя здесь, и знаешь что? Я даже рад, что ты в который раз прикрылась своими делами!       — Кто тебе сказал?       Станислав скривился, а Рада поняла, что попала в точку. Как бы ей ни хотелось верить в иное, это предположение, видимо, оказалось истиной.       — Стас, — медленно начала она, делая к нему шаг и вынуждая поднять на себя взгляд. — Я ненавижу ложь, — прошептала она, дыхание сбилось. — Чьи вчерашние россказни руководят твоими словами?       Презрительно усмехнувшись такому обороту, Станислав скрестил руки на груди.       — Какая разница, Рада? Скажу я, что это Надежда — и ты снова обвинишь её во всей лжи этого мира, — выплюнул он, закатывая глаза. — Она моя подруга, хочешь ты этого или нет!       Устало выдохнув, Радамира покачала головой. Надежда всего однажды заглянула в больничное крыло после турнира вместе с Годиславой. Тогда заглушающие зелья перестали действовать, и Раде пришлось обновлять их. Забавно. Надежда решила, что та пытается скрыть что-то личное, но в её голову не пришла простая мысль о том, что раздражающим фактором был Прайс. Хотелось одновременно расхохотаться над вопиющей глупостью и как следует испытать на ней все непростительные заклинания — за не в меру длинный язык.       Вернуть самообладание удалось не сразу. Радамира старалась дышать глубоко, игнорируя навязчивую потребность в искусственном успокоении.       — Так ты идёшь с Надеждой на Святочный бал? — спросила она без эмоций, заранее зная ответ и мотивы, подвигшие ту на чистую ложь.       Опустив глаза, Стас кивнул, нисколько не удивив Раду. Надежда постаралась на славу, и только её глупость, отмеченная поспешностью и безнадёжной очевидностью, выльется в очень неприятный сюрприз на самом балу. Впрочем, разрушать её легенду сейчас было ни к чему.       Отношения со Станиславом были важны в «Колдовстворце» на фоне общих дел, но теперь… был ли в них смысл? «…Радамира, я уверен, прерывание отношений ведёт к лучшему результату, чем их удержание, если ты основываешься, разумеется, только на личностной симпатии», — пронеслись в памяти слова Томаса. В этом учебном году она и основывалась лишь на симпатии — общих дел в Хогвартсе они почти не вели. Но странный треугольник, что возник меж ними, стал давить на неё почти физически. Лучшим решением было выйти из него, пока предоставлялась возможность.       Если даже ультиматум не заставил Станислава умерить пыл дружбы с Надеждой, а её отсутствие интереса та и вовсе восприняла превратно, требовались меры жёстче. Но их применение отнимало силы, а Радамира переставала видеть в этом смысл.       Шум из коридора привлёк внимание девушки.       — Свой выбор ты сделал, — ровно произнесла она, обходя его и ступая на лестницу, ведущую в женское общежитие.       — И я о нём не жалею! — крикнул вдогонку Станислав, но Радамира даже не обернулась.       Зайдя в комнату, она достала из кармана пузырёк со зельем, стиснув челюсти. Ничем не прикрытая ложь раздражала не меньше, чем само существование Надежды. Провокация, вызов… всё это читалось в её действиях с отвратительной ясностью и требовало ответа. Но давать его Радамира не считала нужным. Да, Надежда забрала Годиславу, затем Стаса — и это ощущалось гулкой опустошённостью. Позволить такое — значит спустить всё на нет. Но отвечать… не так уж сильна была потребность в тех, кого она забрала. Стоило ли тратить силы?       Зелье всё ещё было зажато в её пальцах, когда Радамира легла на кровать, доставая из кармана дневник. Наги, ютившаяся в ногах, привстала, устроилась у её бока и замурчала, уткнувшись мордочкой в лапы.       Рада слегка приподнялась, поправила подушку, чтобы удобнее опереться спиной, и взяла перо. Его кончик заскользил по странице.       «Кажется, мне предпочли другую», — вывела она, но, едва надпись исчезла, быстро добавила: «Но почему вместо злости я чувствую облегчение? Станислав винил меня в отсутствии эмпатии. Может, дело в этом? Я рассказывала про зелье — как думаешь, они могут лишать человечности?» Рада покачала головой, не отпуская перо, и снова прислонила его к странице: «Апатия характерна для депрессии, но я ощущаю только её — никакой грусти, просто пустота».       Промедление с ответом заставило её ненадолго прикрыть глаза, пытаясь восстановить равновесие. Другая рука по-прежнему сжимала пузырёк, тонкое стекло похрустывало под пальцами.       «Зелья успокоения лишают чувств на время, тебе это известно. Мы говорили о полном прекращении. Ты снова их употребляешь?»       Радамира уверенно вывела «Нет». Томас был посвящён почти в каждый момент её жизни, и она не сразу осознала, что уже начинает прислушиваться к нему, как к внутреннему голосу.       «Твоё состояние — следствие удачного внушения со стороны Станислава. Возможно, дело не в твоей апатичности, а в отсутствии должных чувств к нему?»       Задумавшись, Рада дождалась, пока чернила полностью исчезнут. Иногда она писала поверх его ответа, не желая ждать.       Небезразличие к Станиславу долго согревало душу приятным волнением и трепетом ожидания. Это не могло быть надуманным.       «Он мне не безразличен», — уверенно вывела она.       «Тебе небезразличен образ, который ты ему создала, но не он. Ты сама наделила его чертами, которые тебе нравились, а то, что они не соответствуют реальности… тут уж ничего не поделаешь. Не витай в мире иллюзий, Радамира».       Поджав губы, она закатила глаза, не желая принимать такую правду. Однако всё указывало на правоту Томаса. Они знали друг о друге катастрофически мало, выстраивая образы поверхностно, не вдаваясь в суть. Столкновение с реальностью оттолкнуло Станислава: Радамира слишком жёстко держала границы, оберегая своё душевное равновесие. Столкнувшись с её хладнокровием, он не выдержал, и созданный им образ прилежной, ответственной девушки рассыпался. В свою очередь, её образ понимающего, доброго парня тоже не продержался долго — его вспыльчивость и глупость, не позволившая проверить факты, а довольствоваться одним нерациональным выводом, стали слишком очевидны.       Хмыкнув, Радамира изогнула бровь. Она вспомнила, что Томас сам признавался в недостатке опыта в подобных вопросах, но отчего-то знал куда больше неё.       «И как же тогда ощущается настоящая влюблённость?» — написала она, и в этом вопросе не было ни капли скепсиса, лишь тихое, искреннее любопытство.       «Амбивалентность — это испытывать все чувства сразу: от презренной ненависти до чрезмерной заботы. Подобная гамма эмоций и есть влюблённость. Именно из-за неё влюблённые кажутся глупыми — они не могут совладать с собой и являют миру образ нерешительности и неуверенности. Ещё бы, когда в голове творится невообразимый хаос. Лично во мне это вызывает страх. Меня даже удивляет, что ты так стремишься к подобному состоянию, не находясь в самой безупречной гармонии с собственным разумом»       Если Томас черпал информацию из прочитанных при жизни источников, то чувства, испытываемые Радамирой к Станиславу, были не больше чем иллюзорной маской, навязанной извне.       Обиженно скользнув пером по странице, она написала:       «Вовсе я не стремлюсь к этому»       «Не лги»       Скривившись, девушка вновь закатила глаза. Отрицание лишь разожгло интерес — но не к влюблённости, а к возможному объекту её симпатии. Станислав раздражал своей податливостью, неумелыми попытками, вечной нерешительностью. Такие распространённые черты отсеивали половину её знакомых.       Рада хмыкнула, но опустила кончик пера.       «Будь я влюблена в тебя — это можно было бы считать настоящей влюблённостью?»       «Меня поражает, как ты соскальзываешь с прямого ответа до откровенного флирта. Как в одном человеке может уживаться такая серьёзность и подобная легкомысленность?»       Коротко рассмеявшись, Радамира ощутила знакомое тепло, разлившееся у неё в груди. Подобные разговоры с Томасом были редки, но всегда приносили странное удовлетворение.       «Удивляясь сочетанию моих черт, ты и сам флиртуешь со мной, Томас. Ведь ты тем самым выделяешь меня среди других».       Резонное замечание вызвало паузу в ответе.       «Тебе это нравится?»       «Пожалуй».       Собираясь что-то добавить, Радамира замерла с пером над страницей — новая надпись расцвела, опережая её.       «Я хочу попробовать кое-что, что может тебе понравиться. Но для этого тебе придётся отдать мне часть своих сил. Ничего, что может навредить, — всего лишь эксперимент. Однако ты должна поклясться в послушании».       Волнуясь, Рада закусила губу, оторвала спину от подушки и наклонилась к дневнику. Возможности Томаса невероятно манили её, и сейчас любопытство почти полностью затмило здравый смысл.       «Что я должна делать?»       «Останься одна в комнате и наложи запирающие чары. Положи обе руки на страницы и наполни дневник своей магией — от кольца, не от палочки. Держи глаза закрытыми, пока я не разрешу их открыть».       Рада приподняла бровь.       «Я не увижу твой ответ с закрытыми глазами».       «Верно. Ты услышишь его, если поделишься со мной достаточным количеством энергии. Всё зависит от тебя, Радамира».       Не раздумывая, девушка наложила запирающие чары на комнату и отложила палочку в сторону. Томас никогда не упоминал, что способен предстать в материальном облике. Возможно, он не хотел, чтобы она его видела — из-за своего внешнего вида или просто желая проверить её готовность следовать приказам. Рада была готова принять условия. Магия дневника будоражила её всё сильнее с каждым месяцем, а странная связь с чужим воспоминанием и вовсе сбивала с толку.       Опустив обе ладони на разворот, Радамира закрыла глаза. Импульсы, похожие на электрические разряды, заструились по телу, впитываясь в страницы, словно с неё стекала осязаемая вода. Нижняя губа задрожала, когда пальцы начали сильнее впиваться в бумагу. Собственное тело стало казаться инородным, чужим — будто она парила в невесомости без метлы.       С губ сорвался едва слышный стон, когда с иллюзорным падением она вновь осознала себя на кровати, согнутой над дневником. Её прерванный вдох смешался с чужим дыханием у самого уха.       Подавив желание открыть глаза, девушка резко мотнула головой в сторону — и её вдруг пронзило холодом. Резко выпрямившись, Рада подняла руку и поняла, что ей не почудилось: её пальцы легли на холодную, чужую руку, только что касавшуюся её щеки.       — Велес… — выдохнула Рада, дрожащими пальцами исследуя холодное мужское запястье. — Чтобы увидел тот, кто ненароком мог бы зайти?       Она не рассчитывала на ответ, чувствуя, как кровать прогнулась под весом чужого тела напротив. Шипение Наги внезапно прервалось — кошка спрыгнула вниз, освобождая место воспоминанию.       — Тебя, — голос был низким, приятным баритоном, но отдавал лёгкой иронией, — и незнакомого ученика Слизерина рядом с тобой.       Подавив возглас, Радамира скользнула рукой от его запястья к плечу, а затем к шее, где нащупала знакомый шёлк галстука Хогвартса. Лёгкий страх сковывал движения, но интерес не позволял опустить руку — казалось, видение растворится, перестань она его ощущать.       — Вести переписку легче, чем разговаривать вживую, — нервно усмехнулась Радамира, уже жалея о многих своих словах. Она и представить не могла, что воспоминание способно сидеть рядом и ощущаться так противоречиво-знакомо. — Почему мне нельзя тебя увидеть?       Щёку снова коснулся тот же холод. Томас заправил прядь её волос за ухо.       — Ты преследуешь свои цели, а я — свои, — отозвался он, оказываясь совсем близко. От неожиданности Рада подалась назад, натыкаясь спиной на подушку. — Здесь всё острее, — задумчиво протянул он, придвигаясь ближе, судя по голосу. — В дневнике я не чувствую ничего, но здесь… столько всего… Жалею, что не решился на это раньше.       — Ты забрал довольно много сил, — не кривила душой Радамира, действительно ощущая слабость во всём теле.       — Ты обвиняешь меня? — усмехнулось воспоминание. Рада почувствовала его тяжёлое дыхание рядом со своим лицом, но полное отсутствие даже намёка на запах вновь напомнило: он нереален.       Смелее, чем следовало, она подняла руку и коснулась его мягких волос, заметив, как его дыхание на её щеке стало неровным. Пальцы скользнули по виску, очертили скулу и опустились к губам. Томас позволял себя исследовать, но не позволял смотреть.       Не открывая глаз, Рада приподнялась, сев на согнутые ноги. Воспоминание оставалось воспоминанием даже в материальном виде. Интерес полностью завладел ею, но где-то внутри теплилось понимание: Томас здесь лишь пока она питает его своей силой. Он останется в дневнике, и в случае ссоры она сможет просто убрать его на полку. Никаких оправданий для разрыва не потребуется.       — Мой флирт побудил тебя к этому? — улыбнулась Радамира, проводя пальцами по его подбородку и вновь возвращаясь к губам.       — Если тебе так нравится думать, я не стану разочаровывать, — хмыкнул Томас. — Я не был уверен в исходе, но признаюсь — результат поражает.       — Что ты чувствуешь?       — Раздражение и взволнованность, — прошептал он, обжигая её губы холодным дыханием.       — Надеюсь, я всё-таки волную, а не раздражаю, — закусила губу Рада, касаясь кончиком носа его щеки. — Эти чувства похожи на те, что были при жизни, или они приглушены?       — Приглушены. Разумеется, приглушены, — кивнул Томас, — но за неимением иного ощущаются достаточно остро. Частота таких встреч зависит от тебя — я не стану настаивать.       Слабость Радамира чувствовала вполне отчётливо, но переживаемые ощущения рядом с ним, возможно, того стоили. Томас мог быть не только словами на странице, но и осязаемым… другом? Можно ли это назвать дружбой? Она всего лишь выписывала в дневник всё, что её тревожило, желая получить ответ, как из справочника. Теперь же под закрытыми веками вспыхивали образы «справочника»: мягкие волосы, обрамляющие, должно быть, красивое лицо с отточенными скулами. Она снова провела пальцами по его волосам, опускаясь к затылку, мысленно дорисовывая их длину. Изучать внешность лишь касаниями было странно. Сердце сбивалось с ритма, а абсурдность происходящего никак не укладывалась в голове.       Рада положила вторую руку ему на грудь. Пальцы наткнулись на жилет, невольно раздвигая полы незастёгнутой мантии.       — Что ты делаешь? — сдавленно спросил Томас, но не предпринял попыток её остановить.       Пробежавшись пальцами по ключицам, Радамира приблизила лицо к его шее — но нет. Воспоминание совсем не имело запаха, лишь холод, и иногда осязаемость становилась менее чёткой, словно рука проваливалась сквозь ткань.       Очевидно, она изучала его, раз возможность видеть он у неё отнял.       — Я… флиртую? — усмехнулась Радамира, чувствуя, как её руку перехватили, зажав в крупной ладони. — Какой же ты холодный.       По телу пробежала волна мурашек, будто в подтверждение её слов. Эти странные ощущения чем-то смутно напоминали те, что возникали, когда Станислав касался её уверенно, обнимал или смотрел в глаза перед тем, как поцеловать в щёку. Тот же трепет, та же концентрация тепла где-то внутри, сбивающая дыхание томительным ожиданием.       — Ты ничего не смыслишь во флирте, — выдохнул Томас.       Радамира не видела, как он прикрыл глаза, отдаваясь во власть ощущений, так давно им не ведомых.       Руки девушки опустились, заставив его открыть глаза и проследить за этим движением. Томас приподнял её за подбородок, отмечая закрытые веки и дрожащие ресницы.       — Ты на пределе, — без особого удовольствия констатировал он, втайне ожидая, что ведьма продержится дольше. — Если продолжишь подпитывать меня, можешь лишиться сознания. А впоследствии — и умереть.       Её веки дёрнулись, но глаза по-прежнему оставались закрытыми. Силясь улыбнуться, Радамира лишь поджала губы.       — Поцелуй на прощание? — дрогнувшим голосом усмехнулась она, нарочно продолжая тему флирта.       Холодное дыхание скользнуло по её щеке и остановилось у самого уха.       — Ты не осилишь мой поцелуй сейчас, — тихо прошептал Томас. — Открывай глаза.       Тут же Радамира ощутила рядом пустоту — его пальцы исчезли с её подбородка. Она распахнула глаза, резко повернув голову, но собственное тело отозвалось свинцовой слабостью, лишив концентрации. Девушка повалилась на кровать, потеряв последние остатки равновесия.       Она закрыла дневник, понимая: интерес её был пропитан личной вовлечённостью. Магия оказалась не столь увлекательна, как сам Томас Мракс. С ним хотелось заводить диалоги, переводить разговор на флирт — его реакция каждый раз была разной, но неизменно вызывала в ней щемящее предвкушение.       Выкрики в коридоре заставили Радамиру быстро снять запирающие чары. Тело умоляло просто рухнуть на матрас и дать себе восстановиться, но вместо этого она опустилась на корточки перед тумбочкой, принявшись искать восстанавливающее зелье.       С ним проблем ещё не было — Раде прежде не приходилось его пить. Совсем скоро она планировала предоставить свои наблюдения Яге, упрекая ту за странные составы и побочные эффекты. Сейчас же мотив испить зелье был как никогда к месту.       По телу поползли сгустки тёплой энергии, расплываясь импульсами, возмещая утраченное.       Возгласы за дверью не утихали. Девушка раскрыла дверь и замерла в проёме.       Виктория держала руку угрожающе поднятой на Веронику, а та со злостью смотрела на Дану, которая перехватила её палочку — видно, вовремя. Все комнаты оказались открытыми; неподалёку в своих дверях застыли Годислава и Анна, а Ванда пыталась подступиться к Виктории. Даже Ванда не решалась проверять на себе силу сестёр.       — Что происходит? — устало спросила Радамира, приковав к себе все взгляды.       Виктория опустила руку, а Вероника показательно отшагнула от сестры. Радамире в принципе было всё равно, кому назначать наказание, но этот вопрос, заданный знакомой интонацией, на секунду заставил всех забыть, что они не в «Колдовстворце» и виновные не пойдут к Людочке или Инге.       — Я не собираюсь жить с ней дальше, — прошипела Вероника.       Только сейчас Радамира заметила в её руках чемодан. Ссора, видимо, началась давно, раз она успела уже собрать вещи.       — Изначально было оговорено: никаких переездов, — напомнила Ванда, закатывая глаза, когда заметила подошедшую Надежду.       — Ну, тогда всё просто, — нахмурилась Надежда. Радамира невольно всмотрелась в её лицо, вновь напоминая себе о самообладании. — Годислава может переехать к нам, а Вероника — к Ванде и Анне.       Столкнувшись с ней взглядом, Рада не могла не заметить, насколько этот вариант был сладок для самой Надежды. Пока ещё ничем не подкреплённые подозрения начали складываться в голове, отыскивая подтверждения.       Эти мысли, казалось, подхватила Ванда. Она сделала шаг вперёд и скрестила руки на груди.       — Нет, — бросила она с вызывающей уверенностью, глядя прямо на Надежду. — Наша комната сформирована изначально. Мы остаёмся в прежнем составе.       Редко, когда Радамире хотелось крепко обнять Ванду, но это был один из таких моментов. Ванда просто не любила Надежду — не было у неё особых причин, кроме редких случаев, когда та пыталась их подставить. Вандой руководила справедливость. Она не могла простить Надежде, что та отбирает парня у её подруги, а это, по её мнению, заслуживало самого худшего отношения. Она готова была отказать ей во всём, невзирая на здравый смысл.       — Но я тоже хочу переехать, — возмутилась Годислава.       Ванда обернулась к ней, кривя губы.       — Всё было оговорено раньше, — повторила она, поворачиваясь к Радамире и, найдя в её взгляде негласную поддержку, уверенно продолжила: — Наша комната остаётся в нашем составе, потому что мы не согласны переезжать и жить с кем-то другим. Верно, Анна?       Анна мялась в дверном проёме, мечтая спрятаться за дверью и вовсе уйти от этого разговора и устремлённых на неё взглядов. Однако не поддержать Ванду было для неё непозволительно.       — Да, — выдохнула она, стараясь не замечать, с каким прищуром на неё смотрит Годислава.       — Значит, остаёмся только мы, — едва сдерживая улыбку, произнесла Радамира, разглядев на лице Надежды вопиющее несогласие. — Дана?       Вернув палочку Веронике, Дана пожала плечами. Раньше её манила перспектива жить с Радамирой, но теперь эта дружба казалась пустой мечтой. Радамира всегда была где-то далеко, с кем-то другим; когда она входила в комнату, Дана старалась не тревожить её. Ей не хватало простого, обыденного общения — того, каким делятся соседки по комнате, обсуждая новости и личные переживания. Радамира напоминала книгу, запертую на тысячу замков, страницы которой открыты для Ванды, Годиславы, Анны, но не для неё.       — Я могу переехать, — безразлично отозвалась Дана.       — Да! Отлично! — воскликнула Вероника, шагая к Радамире. Та спокойно пропустила её в комнату, отходя от проёма. Радамира испытывала почти детский восторг, когда, переглянувшись с Вандой, заметила её хитрую ухмылку, а боковым зрением — Надежду, пышущую злостью.       — Чтобы у вас ни случилось, — глядя на Викторию, начала Радамира, — это был последний переезд в стенах замка.       — И отлично, — выплюнула Виктория, но в дверях своей комнаты остановилась. — Я ни за что не стану снова жить с этой идиоткой!       Вероника выглянула из своей новой комнаты как раз в тот момент, когда Виктория уже зашла в свою.       — Идиотка здесь только та, кто не видит разницы между дружбой и отношениями! Этот кретин наврал тебе с три короба, а ты готова верить ему, а не родной сестре!       Виктория обернулась, но Вероника с грохотом захлопнула дверь.       — Ты не сестра, ты — проклятие нашей семьи! Ничтожная вошь, которая всё портит! — взвизгнула Виктория, захлопывая свою дверь.       Наблюдавшие за представлением устало вздохнули — участвовали они в нём куда дольше, чем хотелось бы. Дана поплелась собирать вещи, а Радамира, взглянув на наручные часы, удивлённо скривила губы.       — Проследи за ними, ладно? — проходя мимо Ванды, тихо попросила Радамира, получая согласный кивок.       Через секунду Радамира столкнулась взглядом с Надеждой, всё ещё стоявшей в коридоре. Одарив её снисходительной, почти невесомой улыбкой, девушка вышла из общежития. Дневник остался на кровати, но Рада была уверена: даже если у новой соседки по комнате проскочит мысль заглянуть в него, она найдёт лишь пустые страницы в лучшем случае, а в худшем — Наги доходчиво объяснит, как не любит, когда вещи Радамиры трогают чужие руки. Времени вернуться за ним уже не оставалось.       Быстро шагая по коридорам, Радамира надеялась прийти на репетицию раньше остальных — чтобы иметь возможность признаться в отсутствии партнёра без лишних глаз и перешёптываний чемпионов.       Разочарование настигло её, едва она открыла дверь заброшенного класса. Парты и стулья были сдвинуты к стенам, освобождая пространство; лишь один стол да несколько стульев стояли у зелёной доски. На этой парте сидели две миловидные девушки, переговариваясь между собой. Саймон и Дэниэль, скрестив руки на груди, стояли у колонки и о чём-то спорили. Больше в классе никого не было.       Скрип двери привлёк внимание, но, когда Радамира вошла одна, Саймон усмехнулся.       — Должно быть, обидно, когда тебя не приглашают, да? — издевательски хохотнул он, поворачиваясь к Дэниэлю, но тот шутки не оценил.       — Нет, — с каменным лицом выдавила Радамира. — Это не так обидно, как провалиться на первом же испытании.       Саймон изменился в лице, и в его глазах вспыхнуло неприкрытое презрение.       — Пошла ты, сука!       Дэниэль придержал его за локоть, не позволив приблизиться к Радамире, но сам выступил вперёд, кривя губы.       — Если серьёзно… У тебя по-прежнему нет партнёра? — удивлённо спросил он. Рада лишь пожала плечами. — Никто бы не был этим озабочен, не открывай мы бал, Радамира. Может, стоит понизить планку в выборе?       Раздражённо скрипнув зубами, Радамира не стала напоминать, что пропустила почти половину декабря, когда ажиотаж от бала был на пике и многие уже определились. Её никто не приглашал. Совершенно никто. Будь выбор, она с радостью понизила бы эту чёртову планку, но ниже опускаться было уже некуда.       — Вообще-то её многие хотели пригласить, — закатила глаза брюнетка, спрыгивая с парты и глядя на Дэниэля. — Но никто не решился. Это же очевидно. Никто не хочет слышать отказ, а приглашать участницу Турнира, которая впечатлила всех куда больше вас, парней, — она фыркнула, заставив Раду невольно усмехнуться и почувствовать к ней внезапную симпатию, — чревато провалом.       Дэниэль схватился за сердце в театральном жесте.       — Ах, как мне с этим теперь жить, — мученически вздохнул он, но в следующее мгновение уже улыбался, притягивая гриффиндорку к себе за талию и быстро целуя в щёку. Та рассмеялась. — Но профессору Бири это точно не понравится.       — Признай, — перебил его Саймон, пока Дэниэль отвлёкся на свою даму. — Надеешься, что тебе не придётся позориться перед всеми, да? В вашей стране хоть танцуют или сплошь хороводы водят?       — Да, поминальные… — зашипела Радамира.       — Нет, дружище, танцевать-то она умеет, — подмигнул Дэниэль, не давая Раде договорить. Внезапно его лицо озарилось, он достал из кармана палочку, заговорщицки улыбаясь. — Выходцы из Конгресса хоть знают, что такое рок-н-ролл?       Вторая девушка, до сих пор сидевшая на парте, фыркнула.       — Эти магловские танцы пошли из Америки, умник, — закатила она глаза, поправляя нашивку Ильверморни на мантии.       — Плевать мне на Америку, — нараспев протянул Дэниэль, насмешливо глядя на Саймона. — Ножки не запутаются?       Саймон с запоздалой усмешкой ответил, но девушка на парте возмущённо поджала губы.       — Саймон, не вздумай, — твёрдо произнесла она. — Твой отец этого не одобрит! Это магловские увеселения, и заниматься этим волшебнику просто…       — А, ты папашу своего боишься? — с пониманием протянула Радамира, растягивая губы в ядовитой усмешке. Поддержка Дэниэля окончательно развязала ей язык.       Саймон зло посмотрел на неё.       — Я никого не боюсь. Только вот, — он обернулся к Радамире, понимая, что Кэтлин ни за что не согласится танцевать магловские танцы, — мне нужна партнёрша, а не эта ошибка СССР.       По-хорошему, стоило обидеться, но Радамира рассмеялась от нелепости его оскорбления. Дэниэль переглянулся с гриффиндоркой, та пожала плечами, улыбаясь, и подошла к Саймону.       — Возьму на себя эту ошибку СССР, — довольно объявил Дэниэль, отпуская свою спутницу и подходя к Раде, которая удивлённо уставилась на него, вовсе не желая сейчас танцевать. — Но поверь, дружище, с Радой ты ещё мог бы справиться. Августа же в этом деле профессионал.       Саймон притянул к себе Августу, та быстро распустила каштановые волосы, взмахнув ими.       — Не пугает, — надменно бросил он.       — Ну что, советская ошибка, вспомним тот приятный вечер? — поиграл бровями Дэниэль, чувствуя себя в своей стихии. Он ударил палочкой по колонке, и по всему залу разлилась горячительная, быстрая музыка с энергичными словами.       — Так нельзя! — заверещала девушка, спрыгивая с парты.       Дэниэль сделал музыку громче, убрал палочку в карман, сбросил мантию и уже второй рукой обхватил Радамиру за талию, закружив её. Они отпрыгнули от валявшейся ткани. Радамира засмеялась, ощущая знакомые руки Дэниэля — точь-в-точь как в тот вечер в клубе. Он легко поднял её, прокружил в воздухе и, не дав отдышаться, снова повёл в вихре движений.       Саймон принял это как вызов, но Августа удивила его ещё больше, начав двигаться и подталкивая его. Он быстро втянулся в ритм, но украдкой поглядывал на Радамиру и Дэниэля, отмечая про себя, что они явно танцуют не впервый раз. Сам Саймон побаивался гнева отца, но знал, как уговорить Кэтлин промолчать. Он не всегда был послушным сыном — бывало, выбирался в магловскую часть Вашингтона, где из всех клубов звучал набирающий популярность рок-н-ролл. Вызов отцу был брошен, хоть и остался неозвученным.       Кэтлин возмущённо отводила глаза, её протесты тонули в музыке. А танцующим и вовсе не было до неё дела.       Августа широко улыбалась, радуясь, что Саймон не соврал. Он не был скованным, хотя и уступал Дэниэлю в мастерстве.       Дэниэль, обхватив Радамиру за талию, закружил её в вихре музыки. Она почувствовала, как его уверенные движения захватывают её, и на мгновение все тревоги и переживания остались где-то позади — точь-в-точь как в тот вечер по воле Ванды, блестяще угадавшей, решив посетить ночной Лондон. Не столько музыка, наполненная ритмом и энергией, заставляла её сердце биться чаще, сколько эти уверенные, почти летящие движения Дэниэля.       Естественный свет лился из окон, напоминая, что они всё ещё в классе. Радамира, забыв о сомнениях, позволила себе раствориться в моменте, наслаждаясь движением и музыкой. В его объятиях она чувствовала себя уверенно и свободно.       Краем глаза наблюдая за Августой и Саймоном, она ощутила, как Дэниэль отпускает её на вытянутой руке — и неожиданно разжимает пальцы, подхватывая другой рукой подоспевшую Августу.       Уперевшись в грудь Саймона, Рада столкнулась с его удивлённым взглядом. Однако парень быстро смочил губы кончиком языка, поняв, зачем Августа двигалась в их сторону. Смена партнёра была очевидна лишь для двоих, но не для них. Не растерявшись, Саймон обхватил её талию, разглядев в глазах Радамиры изумление, и провёл рукой к её ладони, не останавливая движений.       Танец с ним был совершенно иным. Саймон, хоть и изворотливый, не обладал той же лёгкостью, что Дэниэль. Он двигался энергично, но в его шагах чувствовалась некоторая неловкость. Радамира не сдержала смех, когда он попытался сделать сложный поворот, но вместо этого чуть не наступил ей на ногу.       Примириться с новым партнёром оказалось проще, чем думалось обоим. С каждым тактом они всё больше погружались в ритм. Радамира чувствовала, как настроение поднимается, и она начинает получать настоящее удовольствие. Саймон, заметив это, стал увереннее, и вскоре они уже кружились по классу в едином порыве.       В следующий момент музыка снова изменила характер, и Радамира, почувствовав на себе взгляд, обернулась — прямо на протянутую руку Дэниэля. Она посмотрела на него и увидела улыбку, приглашающую вернуться, в то время как Августа кружилась вокруг своей оси, уверенно возвращая своего партнёра.       Радамира, не раздумывая, приняла его приглашение. Их движения стали ещё слаженнее. Дэниэль поражал своей уверенностью; Рада старалась поспеть за ним, но он резко поднял её в воздух за талию и так же стремительно опустил на землю.       И в этот миг музыка резко оборвалась.       Радамира оступилась, но Дэниэль придержал её, притянув к себе и спасая от падения. Августе повезло меньше — Саймон слишком резко отпустил её, и девушка едва не рухнула, возмущённо поднимая голову. Но её возглас застыл на губах. Кэтлин быстро соскочила с парты, радуясь, что не позволила втянуть себя в этот беспредел.       — Мне кажется, репетиции излишни, — мягко рассмеялась мадам Хоут, обращая на себя внимание профессора Бири.       — Простите, мы увлеклись, — выдавил Саймон, помогая Августе восстановить равновесие.       — Не извиняйтесь за это, Саймон. Молодость прекрасна, — протянул профессор Дамблдор, входя в класс. — Но, пожалуй, вальс будет более традиционен на Святочном балу.       Подавив желание закатить глаза, профессор Реддл прошёл вслед за ним, беспалочковой магией выдвигая одну из парт. Профессор Бири поставил на стол несколько свечей и положил свитки, задумчиво оглядывая учеников, растерявших весь пыл. Его взгляд задержался на количестве присутствующих — оно было меньше ожидаемого.       — Мисс Бартенева…       — Да, сэр, — опустила голову Радамира, предвосхищая его вопрос и чувствуя, как неловкость сковывает горло. — Я знаю, что должна была… но, видите ли, тот, с кем я собиралась идти… между нами произошла крупная ссора, и планы рухнули. К сожалению, на данный момент у меня нет партнёра.       Профессор Бири ошарашенно распахнул глаза, вновь выглядя до одури разочарованным. Он поднял взгляд на Дамблдора, будто умоляя того исключить Радамиру из Турнира за отсутствием выхода.       — Юность, профессор Бири, — над ней вы не властны, — пожал плечами Дамблдор.       — Юность юностью, но… — профессор Бири прислонил ладони к лицу, вдавил пальцы в закрытые веки и резко отнял руки. — Мисс Бартенева должна идти первой как победительница первого испытания. До бала осталось совсем ничего…       — Всё разрешилось только сегодня, сэр, — виновато произнесла Радамира. — Я попробую найти партнёра до понедельника.       — До понедельника… — сдавленно протянул профессор Бири. — Вы ни разу не танцевали, а это уже шестая репетиция, мисс Бартенева. Как… что…       — Я мог бы потанцевать сегодня с Радамирой, — предложил Дэниэль, получая одобрительный кивок от Августы.       — Нет, — резко произнёс профессор Бири, указывая на Дэниэля. — Теперь я понял, почему вы так хаотичны в движениях. Вам, Дэниэль, репетиции нужны не меньше, чем Саймону…       — Профессор Реддл, — ненавязчиво обратился к мужчине Дамблдор. Тот тяжело вздохнул и поднял голову, надеясь, что услышит не то, о чём подумал. Но словно издеваясь, Дамблдор улыбнулся своей приторной, слишком знакомой улыбкой. — Вы могли бы помочь вашей ученице. Профессор Бири должен увидеть её навыки, но отрывать других чемпионов от процесса непозволительно. Боюсь, наш возраст будет слишком контрастировать на вашем фоне, а вы, насколько я помню, прекрасно танцуете.       Радамира широко раскрыла глаза, уставившись на профессора Реддла, в то время как тот лишь стиснул зубы.       — Разумеется, сэр.       Профессор Бири хлопнул в ладоши от облегчения, вставая у стола возле доски, пока Дамблдор и мадам Хоут склонились над свечами, но с интересом поглядывали в сторону учеников. Профессор Реддл ровной походкой направился к Радамире, та сверлила его взглядом, не отрываясь.       Зал наполнился плавной, спокойной мелодией. Две пары чемпионов уже привычно встали в позицию и начали медленно вальсировать. Радамира подняла обе руки, положив их на плечи профессора, но мужчина с присущим ему безразличием опустил одну её руку, вытянул её в сторону и обхватил своей. Её рука оставалась прямой, его — слегка согнутой в локте. Вторую руку он опустил ей на талию, мягко придвигая ближе.       — Это начальная позиция, — объяснил он, не скрывая в голосе деланное одолжение. — Вы ранее не танцевали?       Радамира опустила взгляд на ноги, слегка качнув головой в знак отрицания. В Колдовстворце действительно преобладали хороводы и кадрили. На праздниках ей редко удавалось отдаться танцу — большую часть времени занимала организация. На официальных приёмах Радамира не бывала, а школьный кружок танцев, когда-то существовавший, она успешно проигнорировала — он проходил в то же время, что и дополнительные занятия у Ростислава.       — Я делаю шаг левой ногой, вы — правой, — дал указание профессор Реддл. — Переносите вес на левую ногу и делаете шаг в сторону правой. Затем шагаете вперёд левой и повторяете, выписывая квадрат. Готовы?       Рада кивнула, не отрывая взгляда от своих ног. Когда профессор шагнул, она быстро отвела ногу назад, перенесла вес и поставила рядом правую, но почувствовала, как он увлёк её в сторону раньше времени, — отчего сбилась и шагнула другой ногой, вцепившись в его плечо, чтобы не упасть, и наступив на вычищенные до блеска туфли.       — Извините, — пробормотала Радамира, слыша, как где-то за спиной профессор Бири начинает нервно теребить свои кудрявые волосы.       Профессор Реддл тяжело вздохнул, поднял голову, но затем вновь посмотрел на ученицу, осознавая в полной мере своё положение и мысленно проклиная Дамблдора, который сейчас наблюдал за ним не хуже прозорливого акромантула — разве что у профессора была всего одна пара глаз.       — Давайте попробуем иначе, — предложил он, и Радамира активно закивала, признавая своё неумение. — Я делаю шаг, — медленно произнёс он, одновременно шагая. Девушка тут же сделала шаг назад. — Не пытайтесь сразу собирать ноги, — внимательно наблюдая за её движениями, продолжил он. — Здесь промедление минимально. Сразу делаете шаг в сторону левой ногой, одновременно со мной. — Рада внимала. — Теперь собираете ноги и делаете первый шаг с правой.       У неё получилось выписать квадрат, но профессор не остановился. Рада начала понимать принцип, когда следила за его ногами и точно следовала за ним.       — Не сгибайте руку, — выдохнул он. Девушка дёрнула плечом, выпрямляя локоть, и почувствовала, как его холодные пальцы слегка приподняли её руку, сжимая сильнее.       Плечо начинало ныть, но ноги уже не путались — пока профессор не велел поднять голову. Радамира снова наступила ему на ногу, попыталась сделать вид, что ничего не произошло, запуталась в собственных ногах и вновь стала стремительно терять равновесие, совершив вынужденную остановку и уперевшись ему в грудь.       — Извините, — раздражённо прошипела она, резко отстранившись.       Хотелось позорно сбежать и отрабатывать всё наедине, вдали от лишних глаз, норовящих уличить её в ошибках. Сбежать для достижения лучших результатов Радамира не считала дурным признаком. На первых занятиях в дуэльном классе она раз за разом проигрывала, пока, сославшись на головную боль, не ушла — но не в медпункт, а в один из неиспользуемых классов, где проводила ночи, оттачивая боевые чары. На следующем занятии ей удалось одержать победу.       Недостаток зелья приводил всё тело в раздражение от допущенных ошибок. Рада тщетно пыталась придумать способ уйти, который не показался бы наигранным и фальшивым.       — Дэниэль, Августа, пожалуйста, спокойнее и медленнее, — дал указание профессор Бири, оторвав взгляд от проблемной ученицы. — Саймон, вальс — танец чувственный. Покажите, что вы рады видеть рядом свою партнёршу, а то у меня впечатление, будто она насильно заставляет вас танцевать.       — Недалеко от правды, — хмыкнул Саймон, получая заслуженный тычок в бок от Кэтлин.       Руку Радамиры снова вытянули в сторону. Девушка посмотрела на профессора, неловко переминаясь с ноги на ногу, но не смогла выдавить причину ухода под его пристальным взглядом и лишь тяжело вздохнула.       На этот раз он начал медленно, не позволяя ей опустить глаза. Радамира изо всех сил старалась не сбежать, когда в очередной раз запуталась в ногах.       Злость от собственных ошибок не давала сконцентрироваться. Руки начали подрагивать от нахлынувших эмоций. Ей не хотелось казаться неумехой — только не перед профессором Реддлом. В голове она уже слышала его насмешливый, издевательский голос, упрекающий в недостатке ума. В дуэльной практике она не была такой безнадёжной, да и все ошибки можно было списать на разные магические проводники — свою силу она успешно демонстрировала на занятиях, не давая ему повода назвать себя слабой.       Радамира не терпела выглядеть глупо или нелепо. Отточенные движения, улыбка, мимика не позволяли ей проявлять неуместного, но в этом чёртовом танце всё сыпалось.       — Вам известно, где право, а где лево? — с нескрываемым нетерпением процедил профессор, ловя её раздражённый взгляд. — Если вы шагаете с левой ноги, то и в сторону идёте левой.       — Я понимаю, — прошипела Радамира, стискивая пальцы на его плече так, что ногти почти впивались в ткань пиджака и рубашки. — Довольно глупо полагать, что кто-то может сразу освоить вальс, ни разу его не танцевав.       — Отчего же, — с долей высокомерия бросил Реддл, делая паузу, когда девушка снова остановилась, и возобновляя движение со вздохом. — Я освоил его за двадцать минут перед балом в честь окончания учёбы.       Непроизвольно цокнув, Радамира увереннее отвела ногу в сторону, набирая ритм. В его уникальности она не сомневалась. Натирая до блеска кубки в Зале славы на одной из отработок, ей довелось увидеть его имя на одном из них — за выдающиеся успехи в учёбе. Насколько же он был идеален в школьные годы, раз удостоился такой чести? Рада больше удивлялась, как за четыре года он ещё не стал директором Хогвартса с такими-то амбициями. Безукоризненность её не раздражала, но по себе она знала: за ней всегда скрывается что-то объёмное… Оставался вопрос — что стоит за этой чертовски безупречной, почти немыслимой безукоризненностью?       — Позвольте догадаться, сэр, — увереннее набирая темп, пренебрежительно произнесла Радамира. Говорить громко не приходилось — музыка была столь плавной, что их разговор оставался приватным. — Вы открывали бал и пропускали репетиции ввиду идеальной подготовки? А ваша спутница была из древнего рода с безупречной репутацией и родословной?       Профессор хмыкнул, никак не выказывая раздражения от столь нетактичного и провокационного вопроса. Отчего-то это его даже развеселило, сбивая напряжение.       — Вы правы: я открывал бал как староста школы, а моя спутница действительно обладала названными вами чертами, являясь второй старостой. Однако репетиции я не пропускал — ввиду их отсутствия. Окончание учёбы не имеет такой широкой огласки, как Святочный бал, который не проводился более трёх столетий.       Рада поджала губы, ничуть не впечатлённая. За своими мыслями она с удивлением поняла, что не сбилась ни разу за время их разговора. Однако стоило обрадоваться, как правая нога, словно издеваясь, перестала слушаться и шагнула раньше левой, заставив совершить очередную вынужденную остановку.       — Отработка вам даётся легче, — желая задеть, бросил мужчина, понемногу теряя терпение. — Вам по душе вычищать полы, а не кружиться на них?       Радамира фыркнула, вздёрнув подбородок.       — Я комсомолка, сэр. Для меня труд почётнее увеселений, — улыбнулась она, придя в восторг, когда заметила на его лице лёгкое удивление. Он явно ждал другого ответа на свою колкость.       — Вы дитя социализма.       — И это повод для гордости. Капитализм давно прогнил, — уверенно парировала она. — Социализм стремится к равенству и справедливости, а не к личной выгоде.       — Социализм, к сожалению, подавляет индивидуальность, — ответил Реддл, и его голос стал отстранённо-скучающим. Словно он перешёл от разговора с ней к объяснению политического строя неразвитому ребёнку. — Этот идеологический конструкт требует тотального контроля над личностью, что неизбежно ведёт к авторитаризму. Свобода выбора и индивидуальная инициатива — основа прогресса и развития.       Радамира вскинула брови, не ожидая, что профессор Реддл будет защищать капитализм. Маги редко интересовались политическим строем стран, черпая информацию лишь из магических газет, а затем с глупым видом доказывали, что война случилась из-за личной неприязни.       — Но свобода выбора в капитализме часто приводит к неравенству и эксплуатации, — возразила Радамира, её голос был спокойным, но твёрдым. — Мы стремимся создать общество, где каждый имеет равные возможности, а не только те, кто родился в богатой семье.       На продолжение спора профессор Реддл не рассчитывал, невольно ускоряя ритм, за которым девушка снова успевала, увлечённая диалогом.       — Вы говорите о равенстве, но это равенство может стать оковами, — продолжал Реддл, его тон становился всё убедительнее. — Идеалы могут быть благородными, но их реализация часто приводит к подавлению индивидуальности и отсутствию критического… да, впрочем, любого мышления.       — Я не отрицаю, что в социализме есть свои недостатки, — ответила Радамира, чувствуя, как его уверенность начинает колебаться. — Но мы стремимся не к идеальному обществу, а к справедливому. Социализм не исключает индивидуальность, он просто ставит интересы общества выше личных амбиций. — Она сделала паузу, затем добавила: — Однако индивидуальная инициатива в рамках капитализма часто приводит к неравенству, где одни процветают, а другие остаются в нищете. Я достаточно увидела, чтобы понять: у вас даже в магическом обществе главенствует капитализм, отдающий привилегии древним родам по праву рождения.       Реддл, усмехнувшись, ответил с большей горячностью:       — Вы делаете выводы, основываясь на поверхностных наблюдениях. Магическое общество, как и любое другое, имеет свои законы и традиции, основанные на многовековой истории. Привилегии древних родов — это не просто вопрос рождения, это вопрос наследия, знаний и умений, передающихся из поколения в поколение.       — Но это создаёт замкнутый круг, — возразила Радамира, стараясь сохранить спокойствие. — Ваша система не даёт шанса новым талантам, которые могли бы изменить общество к лучшему. Как можно говорить о прогрессе, когда лучшие позиции занимают те, кто не прилагает усилий, а просто родился в нужной семье?       — Вы недооцениваете силу традиций, — продолжил Реддл, его голос стал ещё увереннее. — Древние роды накапливают знания и опыт, необходимые для управления магическим обществом. Их влияние обеспечивает стабильность и порядок, что является основой для развития. Мы сталкиваемся с угрозами, которые требуют сильного, опытного руководства. Системы, подобные вашей, могут привести к хаосу и нестабильности.       — Стабильностью вы оправдываете угнетение маглорождённых, — настаивала Радамира. — Магическое общество должно быть открытым для всех, а не только для тех, кто родился с серебряной ложкой во рту. Права должны быть уравнены.       Между ними возникло напряжение — невидимая, но ощутимая преграда, одновременно и раздражающая, и желанная, вызывая в глазах обоих неподдельный интерес.       — Вы полгода прожили в Великобритании и уже готовы рассуждать о нашем строе? — произнёс Реддл с лёгкой иронией. — Вам должно быть известно, как плохо заканчивают революционеры. Взгляните на судьбу тех, кто пытался свергнуть порядок в России. Большевики пришли к власти в семнадцатом году, но вскоре сами стали тиранами, подавляющими инакомыслие. Неправильные идеалы приводят к катастрофам.       — Я не революционер, а инноватор, — ответила Радамира, уверенно поднимая подбородок. — Что же вы не вспоминаете реформы XIX века в Великобритании, такие как реформы рабочего класса? Они привели к улучшению условий жизни. Пример — Закон о фабриках, ограничивший рабочий день для детей и улучшивший условия труда. Это была не революция, а эволюция, способствовавшая прогрессу и стабильности.       Реддл слегка приподнял бровь. Глупая пташка внезапно стала достойным оппонентом, обескураживая спокойствием и разносторонними знаниями.       — Реформа — это одно. Даже в истории вашей страны видно, как попытки улучшить общество приводили к подавлению личной свободы. Вспомните Гражданскую войну в России, когда многие, выступавшие за перемены, были уничтожены, а страна погрузилась в хаос.       — Но разве не вы, как представитель английского общества, понимаете, что отсутствие перемен ведёт к стагнации? — возразила она. — Грань между революцией и реформой тонка в момент принятия решений. Благие намерения не всегда идут во благо, а хаос, хоть и редко, может привести к здравому смыслу.       Реддл задумался, его уверенность слегка пошатнулась.       — Да, но реформы могут быть опасны, если не учитывают индивидуальность, — заметил он. — Без личной свободы и инициативы мы рискуем создать общество, лишённое креативности и инноваций. Ваша система может привести к подавлению тех, кто хочет мыслить иначе.       — Я не призываю к подавлению, — ответила Радамира, её голос стал мягче. — Я верю, что социализм может быть адаптирован для обеспечения справедливости и равенства, не теряя при этом свободы.       Профессор вгляделся в её лицо, видя непоколебимую решимость отстаивать свои взгляды, опираясь на конструктивные аргументы, а не на бессмысленную агрессию. Знать подобные аспекты и ловко маневрировать доводами — удивительная способность для молодой ведьмы. Однако согласиться с ней он не мог даже из вежливости.       Друг для друга они казались выходцами из разных миров.       Утверждать своё мнение Радамира не боялась. Но оно неуклонно вызывало в ней сожаление о магической власти. От идей коммунизма МСУ сразу отказалось, но уверенно исповедует авторитарный социализм, давно превратившийся в олигархический. Власть принадлежит влиятельным и богатым, оправдывающим свой контроль социалистической идеологией.       Это заставляло её вспомнить о радикалах, называющих себя «Кругом единства», но ещё не увековечивших свою идеологию ни в одной статье. Привычнее была старая власть, от которой есть понимание, чего ждать, чем новая, уверенно возносящая себя на пьедестал. Однако мысль о революции, высказанная ею же, вполне могла привести к благим намерениям, заставляя рассматривать этот вопрос с двух сторон.       Подготовка к балу была действительно впечатляющей. Профессора тратили много времени на выбор антуража, вплоть до свечей и общего освещения, что привело к продолжительному спору между мадам Хоут, настаивавшей на голубом, и профессором Бири, однозначно склонявшимся к белому. Мадам Хоут пришлось уступить — но лишь потому, что организатором был он.       Профессор Бири отпустил Саймона и Кэтлин ровно по окончании репетиции, за ними ушла и мадам Хоут. Августа и Дэниэль задержались всего на десять минут, клятвенно пообещав тренироваться в свободное время и исправить ошибки.       — Радамира, увереннее, пожалуйста. Ваши плечи должны быть расслаблены, а то у меня ощущение, что вы не танцуете, а до сих пор сражаетесь с Нунду, — причитал профессор Бири, сосредоточившись на одной ученице. — Шаг, шаг… вы путаете ноги только из-за напряжённости.       — Профессор, — мягко остановил его Дамблдор, видя, как ученица закипает и совершает ещё больше ошибок. — Будьте лояльнее…       — На лояльности времени не остаётся, — развёл руками профессор Бири, опускаясь на выдвинутый стул, окидывая свечи на парте долгим взглядом и вновь возвращаясь к танцующим. — Ладно, на сегодня закончим. — Но едва они остановились, профессор окликнул девушку. — Радамира, вы уверены, что сможете найти пару до следующей репетиции? Профессор Реддл не может сопровождать вас на балу… — Прищурившись, профессор Бири оглянулся на Дамблдора. — Впрочем… правила же это не нарушает? — осторожно спросил он.       — Сопровождение на бал, более того — помощь, никак не порицается, — задумчиво протянул Дамблдор, окидывая профессора Реддла пристальным взглядом.       — При всём моём уважении к вам, — процедил профессор Реддл сквозь зубы, краем глаза замечая, что не только ему эта идея не по душе — Радамира тоже сложила руки на груди, поочерёдно обводя всех взглядом, — и желании помочь Радамире, я боюсь, общество воспримет это не как помощь. Пресса выставит всё в ином ключе, и я сомневаюсь, что Хогвартсу нужны подобные скандальные статьи.       Он обращался ко всем, но смотрел на Дамблдора, видя его интерес к подобным публикациям.       — Профессор, вы слишком много надумываете. Это всего лишь сопровождение, — настоял Дамблдор, получая одобрительные кивки профессора Бири — тот не видел в этом ничего, кроме первого танца, который ещё может получиться достойным.       — И всё равно я вынужден отказаться.       — Да, мне хватает внимания, и я вовсе не желаю, чтобы газеты искажали мой моральный облик, а по Хогвартсу разнеслись слухи, — возразила Радамира, не пытаясь скрыть, как оскорбительно для неё это предложение. — Уверяю вас, я в состоянии найти партнёра, не прибегая к помощи преподавательского состава. — Радамира взяла свою сумку с парты. Темнота за высокими окнами подсказывала, что отработок сегодня уже не предвидится, а до конца ужина оставались минуты. — Я всё улажу, профессор Бири.