4.7. Изумруд и фарфор

      — Это самая бредовая идея, — покачала головой Радамира, разглядывая свои лакированные туфли.       Девушка сидела на парте, болтая ногами, и всем видом пыталась откреститься от происходящего в кабинете зельеварения.       — Вик, держи этот чёртов холод! — воскликнула Ванда, не отрывая глаз от температуры в котле.       Сам котёл был наглухо накрыт герметичной крышкой, из которой тянулась трубка. Она вела к другому, открытому котлу, предназначенному для сбора дистиллята. С конца трубки жидкость сочилась медленно, по капле — раз в две секунды.       — Так, мята или…       — Корица, Анна, сыпь корицу! Только заранее отфильтруй, чтобы не ждать, пока всё настоится, — перебила девушку Виктория, смахивая со лба холодный пот. — Всё, я устала. Рада, подмени.       — Я в этом не участвую, — подняла руки Радамира, встречая возмущённые взгляды. — Не вам потом объясняться перед директором, и уж точно не вам оправдываться перед профессором Реддлом. Хватит с меня отработок. Я здесь только для контроля, но в случае чего — сдам вас всех.       Ванда показательно растянула губы в широкой, неестественной улыбке и указала на Радамиру.       — Дамы и господа — наш лидер! — провозгласила она, вскинув брови. — Да, за таким и в огонь пойти не страшно. Сразу знаешь, что толкнёт вперёд и пройдёт по твоему обугленному телу, как по мосту…       — Ванда…       — Да чего уж там, — махнула рукой Ванда, театрально закатив глаза. — Ты бы ещё, наверное, моей локтевой костью из зубов шпинат достала, да?       — Я не ем шпинат, Ванда, — нахмурилась Рада, вновь качая головой. — Да и для ковыряния в зубах лучше подошли бы фаланги, но никак не локтевая кость.       Обращённые на неё взгляды застыли в изумлении, а Ванда лишь показательно кивала.       — Мара вас всех забери! — выругалась девушка, спрыгивая с парты и поднимая палочку.       Довольная Ванда снова принялась следить за температурой, краем глаза наблюдая, как Рада резко перенимает работу у Виктории, позволяя той отдохнуть. Леденящее заклинание не прерывало своего действия, окутывая трубку и создавая на ней густой конденсат. Держать магию кольцом было куда сложнее, чем палочкой. Руку можно было держать вытянутой сколь угодно долго, но сохранять разум чистым и сосредоточенным — гораздо тяжелее.       Анна вливала в полупустой котёл отфильтрованную корицу, тщательно размешанную. Воздух наполнился насыщенным запахом спирта со сладковатой ноткой.       — Нет, — вынесла она вердикт, оценивая крепость. — Может, женьшень? В любом случае, я сверху добавлю мяту.       Оглянувшись на остальных и не встретив возражений, она уверенно принялась разминать мяту толкушкой в глиняном сосуде. Градимир же закопошился в травах, пытаясь отыскать женьшень по запаху.       Виктория опустилась на пол, устало наблюдая за остальными и разминая затекшие от долгого удерживания палочки пальцы. Когда её взгляд остановился на сестре, поддерживающей температуру, она показательно хмыкнула, снова закатив глаза.       — С каких это пор ты боишься директора? — усмехнулась Ванда, бросив на Радамиру насмешливый взгляд.       — Я не хочу лишних проблем, Ванда.       Из-за этой авантюры проблем могло возникнуть предостаточно.       После вчерашней репетиции Радамира едва добралась до кровати и, обессиленная, погрузилась в сон, который прервался посреди ночи от ноющей боли в ногах. Репетиция закончилась поздно. Профессор перенёс отработку на сегодня, но каково же было удивление Радамиры, когда после уроков Ванда затянула её в класс зельеварения, где благочестивая Анна, наученная опытом предков, переливала брагу в зельеварный котёл, давая указания Градимиру, Веронике и Виктории.       Купить алкоголь в Хогсмиде можно было только в баре «Кабанья голова», но строжайший запрет на продажу ученикам действовал безоговорочно. Сколько бы Ванда ни выкладывала купюр на стойку, деньги забирали охотно, но каждый раз следовал отказ. Пожаловаться было некому. К сожалению, нарушая правила, нельзя жаловаться на того, кто нарушает их же.       Никого не смутило, что праздновать собирались на Рождество, а не в сам Новый год, который грандиозно отмечался в Колдовстворце. После Рождества ученики разъезжались на двухнедельные каникулы, что вполне устраивало выпускников, жаждавших отметить последний Новый год в стенах родной школы в качестве учеников. Вот только новость об отмене праздника в Колдовстворце дошла до Радамиры лишь сегодня утром, а вскоре за завтраком — и до остальных, вызвав жгучее разочарование.       Святочный бал на Рождество дал ученикам повод подменить для себя понятия и отметить Новый год чуть раньше положенного, прямо здесь, в стенах школы.       В Колдовстворце горячительные напитки находились под строжайшим запретом, однако выпускники в последний свой учебный год позволяли себе нарушать это правило, которое словно отступало для них в сторону, находя негласное понимание у части преподавателей — ввиду их совершеннолетия.       Хогвартс или Колдовстворец — разницы уже не имело. Стены школы были тут, и неважно, насколько они отличались. Главным стало отпраздновать этот праздник самим, а не смотреть с завистью на старший класс, из года в год ожидая, когда же придёт их черёд подливать в стаканы одурманивающие напитки.       — К слову, мы можем попробовать, пока есть время, добавить другие вкусы, — ненароком предложила Анна, магически вбрасывая мяту в котёл и вычерчивая над ним палочкой голографическую диаграмму. — Фракцию «голов» мы давно сняли, метанола в «теле» нет, а за температурой, Ванда, ты можешь следить не так пристально. Если Вероника синхронизирует жар огня со своей палочкой, ты и вовсе можешь не участвовать. Спешка только навредит.       Радамира с сомнением посмотрела на остальных, но вместо вдумчивых размышлений уловила в их лицах лишь безоговорочное согласие.       — Если у кого-то ещё будут факультативы или дополнительные занятия — не смейте пить, — предупредила Радамира.       — Да брось, ты опять даёшь заднюю? — выгнула бровь Виктория, пытаясь трансфигурировать колбу в стакан. Однако та изогнулась в неестественное кольцо, заставив девушку раздражённо выдохнуть. — Мы даже не опьянеем, только попробуем. Факультатив сегодня только у Семаргл, — улыбнулась Виктория, получая ненавидящий взгляд от Вероники, явно желавшей умолчать об этом.       Принюхавшись, Градимир быстро собрал запах браги в палочку, стараясь сохранить приватность их занятия.       — У меня отработка, Виктория. Я не хочу продлевать её вплоть до июня!       — Ладно тебе, — фыркнула Ванда. — Профессор Реддл невероятно мил, пусть и кажется строгим. Ничего он тебе не сделает. О, Сварог, я бы хотела явиться на его отработку в нетрезвом виде — может, тогда на что-то решилась бы, — хихикнула она, но Радамира её настроение не поддержала, недовольно цокнув языком.       — Да, — поддакнула Виктория, довольно улыбаясь, когда колба наконец приняла форму нормального стакана. — Каждый раз, когда он подходит со спины, чтобы поправить палочку и показать движение, я не могу думать ни о чём, кроме него…       — Да ты же специально ошибаешься! — засмеялась Ванда, на что Виктория лишь дёрнула бровями, не отрицая этого. — А я просто зацикливаюсь на его губах, когда он что-то говорит очень близко, — мечтательно протянула Ванда, ставя свой стакан на стол, где Анна уже разливала из котла, стараясь соблюсти пропорции. — Незаконно иметь таких молодых профессоров. Слизнорт говорил, он и в школьные годы пользовался успехом у женского… да и у мужского пола, но ни с кем так и не был замечен.       — Только наш лидер вас всех переплюнула, — хмыкнул Градимир, усмехаясь при виде непонимания и уничтожающего взгляда Рады. — Пока вы мечтаете, чтобы он к вам прижался со спины, наша Радамира кружится с ним в вальсе.       — Чего?..       Ванда ошарашенно перевела взгляд на Викторию, и затем они обе уставились на Радамиру в ожидании объяснений. Было бы глупо говорить, что вместо зацикленности на его губах или касаниях Радамира вступила с ним в спор о политике. Скрывать танец и отрицать его она не стала, не видя в этом ничего зазорного. Профессор Бири, когда объяснял Кэтлин движения по кругу, тоже некоторое время с ней танцевал.       — И откуда ты знаешь? — выгнула бровь Радамира, перехватывая палочку поудобнее. Ей и вправду было интересно, как эта новость дошла до Градимира.       — Кэтлин поделилась с Кэйли, та рассказала Раймонду, он передал Блэссинг, а мы с Блэссинг подружились после вечеринки у Слизнорта, — пожал плечами Градимир, намёком давая понять, что посиделки в гостиной Слизерина не прошли для него даром.       — Ты правда с ним танцевала? — расширила глаза от удивления Виктория, с завистью ахнув. — Представляю, как это было волнительно…       — Не так, как ты думаешь, — качнула головой Радамира. — Всего лишь вальс по настоянию профессора Дамблдора…       — «Всего лишь вальс», — загнула палец Ванда. — «Всего лишь отработка», — загнула второй. — «Всего лишь практика дуэлей и факультатив», — загнула ещё два пальца, растягивая губы в интригующей и не сулящей ничего хорошего улыбке. — Ах да, а ещё он начал называть тебя по имени куда раньше остальных. Викторию, например, до сих пор по фамилии зовёт.       — Подмена фактов, — парировала Рада. — Так можно связать любые события, подводя их к желаемому итогу. Выдавать это за действительность до неприличия глупо, но это в твоём стиле. Да, не изменяй себе, Ванда, твой стиль неповторим.       Ванда фыркнула, кривя губы, и взяла стакан с налитым алкоголем.       — В твоём стиле — иметь секреты и интрижку с профессором… Если кто и способен на такое, то только ты, Рада. — Она отсалютовала стаканом и резко осушила его. Ванда поморщилась, глубоко вдохнула и прищуренно посмотрела на Радамиру. — Посмотри мне в глаза и скажи, что у вас ни разу не было никаких неловких моментов. Что ни он, ни ты ни разу за это время не нарушали дистанцию и не подходили ближе положенного. А?       Рада поджала губы. Перед её мысленным взором пронесся тот закуток напротив Выручай-комнаты, её собственное волнение… Она почти физически ощущала его сейчас, как и выброс адреналина при невольном изучении чего-то запретного. Совместный полёт на метле, когда она была близка к потере сознания, и его прохладные пальцы, сжимающие её руку… При полёте, в вальсе, в гневе, на дуэли, на практике, на занятиях. Рада тряхнула головой. Да, на его губах она не зацикливалась, но её интерес к нему едва ли можно было назвать сугубо академическим.       — Ничего подобного не было, — твёрдо произнесла Радамира, с напускной скукой глядя в глаза Ванды. Уличить её во лжи даже Мирослав мог лишь во время пыточного заклятия или зная правду заранее. Рада умела лгать искусно, оттачивая этот навык всю свою жизнь. Да. Семейная черта.       Не обнаружив и намёка на ложь, Ванда, явно разочарованная, хмыкнула, закатила глаза и резко обернулась к Анне.       — Больше мяты, однозначно, — вынесла она вердикт, махнув рукой. — Но никакого женьшеня и корицы. Будем мешать с пуншем, не хочется пить приторный сироп.       Анна опрокинула в себя рюмку, но проглотила не сразу, перекатывая горькую жидкость по языку, чем заставила Градимира удивлённо озираться. Затем она согласно кивнула и снова принялась разминать мяту в сосуде.       Поддерживая холод в трубке, Радамира следила за временем. Ей хотелось успеть не только на отработку, до которой оставалось ещё немало, но и заглянуть в Выручай-комнату.       Расслабленности можно было добиться с помощью зелья, но пить его совсем не хотелось. Однако… Взгляд Радамиры скользнул по Виктории, которая наконец выдохнула, будто выпила не самогон, а живительный эликсир. Возможно, это было решением такой проблемы, как скованность во время танца.       Спустя некоторое время Анна снова принялась разливать по стаканам, и на этот раз на предложение Виктории Рада ответила согласием, встретив одобрительные взгляды. Горечь обожгла язык, заставив её быстро проглотить жидкость с мятным послевкусием.       — Какая крепость? — выдавила Радамира, прижимая руку с пустым стаканом к губам.       — Пятьдесят два, — горделиво вскинула подбородок Анна. — Какой смысл делать сороковку, если мы будем смешивать и убивать всю крепость?       — А после первого стакана почти и не чувствуется, — убедительно заявила Ванда, наслаждаясь послевкусием. — Может, кожура лимона… или, нет, апельсина?       — У нас нет апельсина, — сообщил Градимир, расслабленно подпирая подбородок рукой и закусывая листиком мяты.       Ванда тоскливо вздохнула, забрала стакан у Радамиры и поставила его рядом с Анной.       — Мне почудилось, — задумчиво протянула Ванда, кивая Анне. — Налей ещё, для точности эксперимента.       Не говоря ни слова против, Радамира почувствовала, как разум слегка затуманился, но магия оставалась чётко направленной, не поддаваясь, исправно охлаждая конденсат.       — Пар идёт от кипения, но сильнее воду мы не нагреем, — взяв поданный Анной стакан, в размышления погрузился Градимир. — Для чего вообще может понадобиться пар? Как прикрытие на дуэли или при готовке…       — К чему ты ведёшь? — заинтересованно прищурилась Виктория, перебивая его.       — «Эвопорис» быстрее испаряет жидкость, он помогает, если нужно убрать лужу. Но если он нагревает, то это не подходит, — вспомнила Радамира, пытаясь восстановить в памяти прочитанное. — «Парис» — выделяет из жидкости именно пар, это бытовое заклинание…       — Да! — воскликнула Анна, неровно переступая с ноги на ногу и улыбаясь как-то невпопад. — Профессор Нельсон рассказывала о нём, оно может помочь! Тогда Виктория и Рада должны поддерживать холод вдвоём, иначе трубка лопнет. Вероника, помоги мне, а ты, Ванда, следи за температурой. Если она начнёт подниматься — предупреждай, иначе мы тут всё подорвём.       Анна затормозила у котла, вручая остальные стаканы девушкам.       — На удачу, — выдохнула она, отсалютовав им.       Тихие смешки прокатились по классу. Радамира подняла воротник пиджака, вдыхая запах своего лёгкого парфюма с нотками чёрной смородины, и быстро осушила содержимое стакана, снова пряча нос в ткань. Виктория встала рядом с ней, поднимая палочку.       Вероника и Анна с двух сторон встали у котла, переглянулись и одновременно выкрикнули заклинание.       — Всё в порядке, всё в порядке, — пробурчала Ванда, опираясь руками о стол и пристально следя за термометром, погружённым в котёл измерительной проволокой.       Поток дистиллята хлынул по трубке с плеском, опускаясь в котёл и заставив всех сосредоточиться на удержании магии.       — Град?       — Нормально, — показал большой палец Анне Градимир, следя, чтобы дистиллятор равномерно проходил по трубке, вливаясь в котёл плавной струёй.       Кисловатый запах, смешанный с алкогольными парами, распространился по классу. Градимир быстро впитал его палочкой, не позволяя ему просочиться за пределы комнаты.       Нигде не было правила, прямо запрещающего варить самогон на уроке зельеварения, — Рада изучила каждый пункт, подтверждая эту теорию, что и позволило ей остаться. Никто и ничто не запрещало варку алкоголя в школе — существовал запрет на употребление и ввоз, но не на вывоз и создание. Лазейка у них была, а то, что руководство не предусмотрело такой вариант событий, — вина руководства, а не их. В свою очередь, в Колдовстворце этот пункт был прописан чётко, запрещая употребление, ввоз, вывоз, варку и даже градусные настойки, включая забродившие виноградные соки.       Осторожность они соблюдали, действуя по правилам, установленным в классе без присутствия профессора, которого Анна, Вероника и Виктория успешно выпроводили, несколько часов здорово ему докучая под предлогом «практики по методике родной школы».       — Восемьдесят шесть градусов.       Кивнув Веронике, Анна опустила палочку и быстро подбежала к котлу.       — Поздравляю, мы это сделали! Теперь…       Дверь распахнулась, а Градимир резко встал, пошатнувшись и вбирая палочкой запах спиртного.       — Вы ещё не закончили? — удивлённо осведомился Слизнорт, но его взгляд тут же привлёк странный котёл. — Фильтрацию можно проводить проще. Что это вы варите? - осведомился Слизнорт, и в его голосе промелькнула лёгкая подозрительность, хотя взгляд оставался добродушным       — Зелье для улучшения концентрации, — моментально отозвалась Виктория, готовившаяся к этому вопросу с самого начала. — Оно улучшает работу мозга и нормализует кровяное давление, сэр. Усиленная фильтрация как раз помогает стабилизировать давление, убирая побочные эффекты вроде мигрени или излишней активности.       — Вот как, — отозвался Слизнорт, наблюдая, как Ванда выдёргивает трубку. Он не мог видеть, как в это же время Градимир, стоящий у котла, убирает остаточный неприятный запах. Его взгляд скользнул к Веронике, быстро разливавшей полученное варево по стеклянным бутылкам. — Боюсь представить, зачем вам такое количество зелья…       — Это на весь класс, сэр, — и тут же нашлась с ответом Виктория, удивляя остальных своей подготовкой. — Это зелье пьётся назначенным курсом, каждому нужно минимум по пол-литра, чтобы… заметить эффект, — она усмехнулась, подавляя внутренний смех от невольных ассоциаций.       Виктория не боялась сказать лишнего. Зелья всегда варили по разным методикам — для одного лишь рябинового отвара существовало двенадцать способов варки. Едва ли он станет проверять что-то у иностранных учеников, не желая погружаться в их представления о правильности процесса, — хватало и своих споров на уроках.       Радамира помогла Веронике очистить котёл, пока Виктория, слегка пошатываясь, собирала палочкой упавшие на стол капли «зелья для улучшения концентрации». Собрав вещи и убедившись в отсутствии улик, ученики покинули класс, разразившись на свободе громким смехом.       — Так-с, — смеясь, подводила итоги Виктория, вручая две бутылки Градимиру и одну — Анне, оставляя последнюю себе. — Восемь литров — это на сколько человек?       — Нас восемнадцать, — напомнила Радамира.       — Го́дя и Надя отказались, заявив, что хотят отметить Новый год… ну, в сам Новый год. Стас поплетётся за ними, как верный пёсик, — фыркнула Ванда. — Дана и Всеволод не смогли прийти, но помогали настаивать брагу — значит, нас уже восемь. Сергей, Павел, Николай… тут, думаю, всё очевидно. Володя и Пётр категорично отказались, но они уезжают домой сразу после Святочного бала, так что дело в родителях.       — Значит, восемь литров на одиннадцать человек. Это даже больше, чем славно, — хмыкнула Виктория, любовно прижимая к себе бутылку. — По ноль семь каждому. Здорово. Уверена, даже останется, а если кто-то из отказавшихся передумает — преград не возникнет.       Радамира отделилась от них, предупредив, чтобы распитие закончилось до вечера, и ушла по коридору в другую сторону. Пока она добиралась до восьмого этажа, голова посветлела, напоминая о дегустации лишь лёгкой расслабленностью в мышцах.       Перед гобеленом Радамира остановилась, осознавая, чего ей не хватает в Выручай-комнате. В этот момент дверь начала вырисовываться перед ней. Она дёрнула за резную ручку и быстро вошла внутрь.       Общий вид комнаты остался неизменным. Это была та же небольшая гостиная в белых тонах, где в одном углу располагался котёл и книжные стеллажи, посередине стоял мягкий длинный диван, а рядом с ним уютно мерцал камин. С другой стороны комнаты находился письменный стол и ещё несколько стеллажей, заполненных книгами и магическими артефактами.       Манекен для отработки заклинаний переместился в соседнюю комнату для дуэлей, доступ к которой осуществлялся через высокую арку. Другая арка вела по ступенькам вниз, в спальню. Когда Радамира вошла в новое помещение, её охватило удивление, и она тихо ахнула. Если она и представляла себе класс для отработки вальса, то реальность превзошла все ожидания.       В овальной комнате на тонких подставках стояли свечи — из-за их количества они почти не отбрасывали теней, заливая пространство тёплым, мягким светом. Полы, выполненные из светлого дуба, отражали пламя, а стены в пастельных тонах зрительно расширяли пространство. Зеркала в разных частях комнаты, от пола до потолка, были кристально чистыми. Большое пространство освещали не только свечи, но и одинокая изящная люстра под потолком, источающая желтоватое сияние. Столик стоял возле одного из зеркал, и его отполированная поверхность словно манила побыстрее сложить на неё вещи и приступить к танцу. Старая колонка, работавшая на магии, притаилась в другом конце комнаты.       Рада представляла себе более сдержанное помещение, но спорить с комнатой не стала, виня дегустацию в неверном формировании желаний. Вытащив из сумки с незримым расширением изумрудное платье, Рада принялась стягивать с себя форму. Танцевать в школьной одежде — совсем не то же самое, что в платье. Трансфигурация помогла укоротить подол, чтобы видеть ноги и туфли на высоком каблуке.       Покрутившись из стороны в сторону, Рада кивнула своим мыслям, поправляя выпавшие из кармана пиджака пачку сигарет и два дневника. Палочкой ударив по колонке, она пустила по комнате мелодичные звуки, звучащие в ровном, размеренном темпе.       Неотрывно глядя на своё отражение, девушка ступила назад с левой ноги, сделала шаг в сторону и, выступая вперёд с правой, завершила квадрат. Одной это было слишком просто. Задумчиво обводя взглядом палочку и дневник, Рада боролась с сомнениями. Обычная проекция могла зеркально повторять её движения, но в голову настойчиво лезли другие мысли, которые она всячески отгоняла.       Вздохнув, Радамира раскрыла дневник, впервые за эти сутки. На страницах значилась так и не увиденная вовремя надпись: «Доброй ночи, Радамира». Закусив губу, девушка почувствовала металлический привкус и провела пером по странице.       «Ты хорошо танцуешь?»       «Весьма».       Оставив кляксу чернил вместо ответа — которую тут же поглотила страница, — Радамира качнула головой. Рада страшилась привязанности к тому, кого нет; её тяготила мысль о его не-существовании, но противостоять желанию встретиться она уже не могла, лишь искренне обещая себе, что впредь это не будет происходить так часто.       Радамира приложила ладони к страницам, впуская свою магию в дневник, точно так же, как и вчера. Её глаза прикрылись, когда тело на несколько секунд будто оторвалось от земли, чтобы затем вернуться на пол с ощущением внезапного падения.       — Ты едва восстановилась — это может быть опасно, Радамира, — бархатистый уверенный голос прозвучал совсем рядом. Она хотела повернуться, но на глаза неожиданно опустилась мягкая ткань, а кожу на затылке пронзило ледяным холодом от прикосновения чужих пальцев, завязывающих ленту. — Правила не изменились.       Возможно, танцевать с закрытыми глазами — не самая плохая идея. Так не возникнет привычки смотреть себе под ноги, отслеживая движения.       — Прости, что не писала, — посчитала нужным извиниться Радамира, когда Томас притянул её к себе за талию, а другой рукой взял её руку. Она отметила разницу в росте: Томас был, пожалуй, чуть ниже профессора Реддла.       — Ты была обескуражена, я не виню тебя, — отозвался Томас, вступая в такт начавшейся мелодии. — Расскажешь о сегодняшнем дне?       Видя перед собой лишь чёрную атласную ткань — вероятно, снятую с пояса её брюк, — Рада уже открыла рот для ответа, но споткнулась, влетев лбом в грудь Томаса и услышав его тихий смех.       — Это вовсе не сложно, — ободрил он, слегка сжимая её пальцы, прежде чем снова начать выписывать квадрат. — Итак… твой день…       — Не думаю, что бывший староста школы одобрит мой сегодняшний день, — усмехнулась Радамира, сильнее сжимая руку в ладони Томаса, чтобы скрыть начавшуюся дрожь в пальцах. Квадрат получился идеальным, но не успела Рада порадоваться успеху, как Томас увлёк её в сторону, усложняя задачу движением по кругу. — Сегодня мы решали проблему отсутствия алкоголя на предстоящем празднике.       Радамира не могла видеть его лицо, но с Томасом в этом и не было нужды.       — В моё время просили старшекурсников. Помню, у нас учился дальний родственник владельца «Кабаньей головы», — усмехнулся Томас.       — Мы его сварили сами, — фыркнула Радамира, услышав его удивлённый вздох. — Профессор Слизнорт остался в неведении. Но я снова потратила время, за которое могла бы найти себе пару на Святочный бал.       — Ты боишься?       — Да, — выдохнула Радамира, признавая его правоту. — Сколько отказов мне предстоит услышать, пока я найду, кажется, единственного человека, который ещё не обзавёлся парой? Я теряюсь… — Рада подняла голову, тяжело вздыхая сквозь зубы. — Ты бы пригласил меня, будь мы из одного времени?       — Полагаю, мне бы понравилось общество чемпионки Турнира. Сомневаюсь, что у меня нашлись бы причины проигнорировать тебя.       — Спасибо, — нервно усмехнулась Радамира. — То есть ты бы пригласил меня только из-за статуса?       — Нет, — коротко произнёс Томас, опуская руку и перекладывая руку Радамиры себе на плечо, заставляя её встать ближе. Но девушка мгновенно оступилась от смены положения. — Поставь ногу между моих. Для этого не нужно смотреть. Начнём медленно.       Рада кивнула, подсчитывая, сколько времени прошло. Для неё было важно не опоздать на последний день отработок. Но вряд ли прошёл даже час. Она уверенно шагнула навстречу Томасу, понимая, что сделала правильный выбор, поставив ногу ровно перед собой.       — У тебя получается.       — Д-да, — шумно сглотнула Радамира, ощущая, как слабость плотным кольцом сжимает лёгкие, мешая дышать ровно.       Разум накрыла пелена, и беспокойный вопрос, который он задал, остался для неё неслышным.       Это было давно — или, наоборот, так недавно.       Картинка то приближалась, то с тем же рвением отдалялась, стоило лишь коснуться её взглядом. Пока наконец не предстала в полной мере, поглощая её в дикий жар пылающего Калинова моста.       Перила подвесного моста пылали ярким пламенем. Деревянные доски, сплетённые толстыми канатами, горели, но огонь не испепелял дерево, словно лишь обволакивал его.       Подойдя ближе, морщась и прикрываясь руками от яркого, опаляющего пламени, девушка старалась разглядеть строгий силуэт на той стороне моста.       Всё вокруг пылало, окрашивая местность в алые оттенки. В воздухе кружился пепел, и стоял запах обугленного дерева.       Женщина со светлыми, убранными назад волосами стойко выдерживала жар, не сдвигаясь ни на миллиметр. Ноги девушки стали подкашиваться от пронзившего лёгкие кашля. А женщина всё стояла — в чёрной мантии, неотрывно глядя на неё.       — Мама? — сдавленно прохрипела Радамира, но в нос вполз едкий запах гари, вынудив её прокашляться. Выпрямившись, Рада ощутила, как жар словно отступает от неё, прокладывая путь к мосту. Она уверенно шагнула вперёд, остановившись в сантиметрах от полыхающей переправы. Её захлёстывала удушающая обида и клокочущее презрение к этой женщине, которая так спокойно смотрела. — Убирайся, блять! Убирайся отсюда!       Гудение пронзило слух мощной волной, заставив её согнуться от боли в ушах и склониться к земле, не выдерживая тяжести звука.       — Убирайся! Я не хочу тебя видеть! Нет!       Крики срывались с её губ, но она уже не слышала их.       Калейдоскоп перед глазами заставил её зажмуриться, прогоняя непрошеные образы. Собственный крик отрезвил её — тело вынырнуло, будто из толщи воды, и с силой швырнуло куда-то, по ощущениям — прямо в дробилку.       Боль пронзила затылок. Радамира забилась на полу, дикими глазами осматривая белую краску на стенах, дыша с невероятной скоростью.       — Радамира!       Оттолкнув возникшую на пути преграду, она судорожно поднялась на ноги, но головокружение заставило её пошатнуться. Ноги подкосились, и девушка упёрлась руками в пол, лишь бы не упасть.       Её взгляд был сосредоточен перед собой. Зрение постепенно фокусировалось, смахивая мутные очертания и густую пелену. В полной мере ощущая на языке привкус гари, а в носу — свербящее чувство жара, Рада разглядывала пол из светлого дерева.       Оттолкнувшись одной рукой, она села на согнутые ноги. Дрожащая рука потянулась к мочке уха. Рада уже чувствовала на кончиках пальцев густую субстанцию, но, поднеся их к лицу, ужаснулась, разглядев кровь, которую через секунду быстро растерла по коже.       Застывшие в глазах слёзы скатились по бледным щекам. Девушка прикрыла глаза, сморщилась, уткнулась лицом в ладони и припала к полу. Но её резко дёрнули назад, крепко удерживая за плечи. Дьявольская усмешка исказила её губы, расширенные зрачки метались, не зная, за что зацепиться.       — Она была рядом, — прошипела Рада, впиваясь пальцами в чужие плечи. — Рядом! Но я её ослепила… это месть… Громкий звук — её месть. Эта сука прошла через мост и не сгорела, блять!       Радамира оттолкнулась от чужих плеч сильнее, яростнее, понимая, что не сдвигается с места.       — Единый Род посчитал её достойной! — закричала девушка, с силой ударяя кулаками в пустоту. — Тварь! Я убью её, если встречу!       Внезапно сознание заволокла чёрная дымка, и безвольное, ослабленное тело рухнуло вниз, так и не достигнув пола.

***

      Поморщившись от холода, девушка ощутила спиной мягкость дивана, повернулась на бок и коснулась носом его спинки. Мурашки побежали по коже, когда Радамира медленно открыла глаза, видя перед собой бежевую обивку. Потирая открытую кожу предплечья, она перевернулась и обратила внимание на потухший камин. Без лишних мыслей Рада вытянула руку, пустив искру в сухие брёвна, которые мгновенно вспыхнули.       Вместе с теплом пришло давящее чувство — словно она лежала под тяжёлым камнем. Видение огня всплыло во всех красках, заставив её поморщиться и стиснуть челюсти. На кончиках пальцев всё ещё оставались разводы запёкшейся крови.       — Ваш приступ истерии подошёл к концу, или мне стоит вновь оглушить вас в надежде, что, очнувшись в третий раз, вы наконец придёте в себя?       Рада вскинула голову, знакомое ощущение пронзило её. Терять сознание в Выручай-комнате, пожалуй, становилось дурной привычкой, особенно если на помощь во второй раз являлся сам профессор Реддл.       Бросив взгляд на часы, она поражённо вздохнула. Одиннадцать часов вечера. Сухость во рту дала о себе знать назойливым зудом в горле. На столе стоял наполненный водой стакан. Борясь с сомнениями, Рада всё же взяла его и осушила в несколько жадных глотков.       — Я в себе, сэр, благодарю вас, — прохрипела девушка, растерянно оглядываясь по сторонам, но палочки нигде не было видно. Рада протянула стакан профессору, вставшему за спинкой дивана. — Вы не могли бы…       Профессор наполнил стакан водой лёгким движением своей палочки и вернул его девушке. Жадно прильнув губами к прохладной жидкости, Рада наконец почувствовала облегчение, откинувшись на спинку дивана и невольно расправляя собравшееся на ногах платье.       — Полагаю, вы хотите объяснений? — медленно начала Радамира, но ложь неожиданно застряла в горле, не позволяя себя озвучить. Она удивлённо нахмурилась.       Обойдя диван, профессор отодвинул стол, опустился на него и внимательно вгляделся в её лицо.       — Начните с того, почему вы не явились на отработку, — нарочито вежливо предложил профессор Реддл, подавшись вперёд.       Радамира мученически вздохнула, скривив губы от несправедливости.       — Я решила попрактиковаться в вальсе здесь, — медленно произнесла она, тщательно отбирая слова. — Но из-за глупого стечения обстоятельств потеряла сознание… видимо. Помню, как упала. А затем… это был сон. Нет. Видение, — глядя перед собой, призналась Радамира, удивляя саму себя неожиданным доверием к нему. И она знала, что само по себе оно бы не возникло. Девушка не была склонна к откровениям. — Есть множество легенд о Калиновом мосту — от бредовых домыслов людей, пишущих сказки для не-волшебников, до придуманных самими колдунами. Калинов мост — это место, где встречаются три мира: Явь — мир живых; Правь — мир духов, знаний, основателей нашего рода; Навь — мир теней и потусторонних существ, душ, не нашедших покоя.       — Вы были в паническом ужасе, Радамира, — перебил её профессор, задумчиво глядя девушке в глаза и невольно отмечая полопавшиеся сосуды, окрашивающие белки в кроваво-красный цвет. — Отчего вас так напугал этот мифический мост?       Вздёрнув бровь, Радамира осознанно подалась вперёд, сокращая расстояние между ними и опуская локти на колени.       — Вы слушаете, но совершенно не слышите меня, сэр, — слегка наклонила она голову. — Кто бы и что бы ни говорил, Калинов мост существует. Иначе считают разве что глупцы, видевшие в своей жизни не больше кустарников сумрачного леса…       Профессор отрицательно качнул головой, даже близко не продвигаясь к пониманию этой девушки и её недавней истерии. Реддл скривил губы от поучительного тона, с которым к нему давно уже никто не обращался.       — Подобное место… оно невозможно, — уверенно высказался мужчина с лёгким прищуром. — Я изучал вашу культуру, философию, верования и даже фольклор. У вас… — он оглядел её с ног до головы долгим взглядом и хмыкнул, — …большую часть времени трезвый рассудок. Магия различна, но фундамент всегда един. Если даже предположить, что подобное место существует… там должна быть запредельная концентрация энергии, которая поглотит даже сильнейшего мага. Такое место не скрыть.       — Вы можете изучать хоть нашу библию, сказки, предания и трактаты, которые услужливо подсовывают в Лютном переулке, — к правде, сидя в Англии, вам не приблизиться, — в резком голосе Радамиры прозвучали нотки пронзительности, а взгляд стал тяжелее. — В ваших устах, полагаю, некромантия — это выдумки язычников, а бессмертие — самоуверенное заявление некромантов. Мы снова говорим с вами на разных языках, — припомнив спор о политическом строе, выдавила Радамира, — и это скорее норма, чем странность. В любом споре мы, как приверженцы своих взглядов, остаёмся при своём мнении. Но раз вы сами спросили о видении, — Рада хмыкнула, бросив взгляд на стакан, — очевидно, напоив меня зельем правды, я не могу не ответить…       Брови профессора взметнулись вверх, срывая маску безразличия с фарфорового лица и впервые являя искреннее замешательство, дав Радамире твёрдое подтверждение её правоты. Её не злил такой метод — скорее интриговала изощрённость профессора. Не самое лёгкое в изготовлении зелье, чтобы подсовывать его кому попало.       Он совладал с собой через какие-то секунды, усмехаясь, словно слова Радамиры его невероятно позабавили и даже в какой-то степени удовлетворили.       — Одна из легенд гласит: сущности в сумрачном лесу — это непокаянные души, не прошедшие суд трёх миров. Но есть и другая легенда, — Рада опустила голову, крутя большим пальцем кольцо на руке, но будто удостоверяясь, стоит ли рассказывать её, подняла глаза на профессора, замечая его приподнятую в нетерпении бровь. — Это история о всепоглощающей любви между юношей и девушкой, красота которой была ни с кем не сравнима. Любовь эта была страстной, безудержной и до неприличия нерушимой. Однажды к ним в края нагрянули враги, и юноша почти погиб под гнётом чар, но девушка, истощив себя до последней капли, не дала ему умереть и почти в одиночку отбила родной дом, — Радамира выдержала паузу, понижая голос. — Её это напугало. До ужаса напугало, что она готова броситься ради него на погибель. И в один из дней празднования победы над захватчиками она покинула дом, который так отважно защищала.       Рада откинулась на спинку дивана, положив руки на подлокотники. Она вспоминала, как им эту легенду рассказывала Инга на одном из вечеров, проведённых в библиотеке за докладом.       — Юноша не мог смириться, а девушка ошибку признала. В её поисках он провёл много лет, не ведая, что все эти годы ходил со своей возлюбленной параллельными тропами, которым не суждено было пересечься. Пока не наткнулся на Калинов мост в дебрях леса. В неведении ступив на мост, через прозрачную, как слеза, реку, его встретили духи трёх миров. Как бы ни была сильна его любовь, дух его был слаб. Девушка ступила на мост вслед за ним, не ведая, что возлюбленный за мгновенье до этого был поглощён ими. Жертва его даровала ушедшей возлюбленной годы жизни, приумноженные сторицей от великого чувства, осевшие на её плечах не щедрым подарком, а проклятием, которое она до сих пор несёт в одиночестве.       — Легенда намекает, что девушка жива по сей день? — скептично изогнув бровь, спросил профессор Реддл.       — Её звали Еганья, а юношу — Лель, — продолжила Радамира. — Преисполненный любовью на смертном одре, он совершил переход в Правь. Лель стал известен как божество страсти, любви и нежности. «Лелеять» — выражать ему дань, безвозмездно отдавая любовь другому. Еганья осталась в лесах, но века её обозлили, сердце потемнело. Поговаривают, что душа её навеки заключена в Навь от страданий, причинённых поселениям, — Рада пожала плечами, глубоко вдыхая воздух. — Были мысли, кто прячется за личиной старой карги в наших лесах, но отгребала она меня славно после вопроса, то ли от сказанной глупости, то ли от неприятия…       — Ах да, Баба-яга, — усмехнулся профессор, слегка отклонившись назад. — Пьёт из самовара чай, а по вечерам ест маленьких детей? — профессор покачал головой, глядя на девушку как на умалишённую. — Россказни заставляют вас поверить, что некая старуха является фольклорным элементом, но действительность, увы… это просто сумасшедшая ведьма, свихнувшаяся от жизни в одиночестве.       Устало проведя рукой по лицу, Радамира вскинула брови, слегка усмехаясь. Зелье не давало лгать, но не в абсолютном понимании. Радамира была уверена, что к слову «глупая» он ещё приписал «умалишённая» в её характеристики. Едва ли она сказала бы и половину без сыворотки правды. Заглушить её действие и выбирать, что говорить, Рада могла, но полностью не поддаться её влиянию она не пыталась.       — Я придерживаюсь обоих легенд в своей вере, они не взаимоисключающие, — Рада хмыкнула, вспоминая старый стишок: — «Кто пройдёт Калинов мост — узнает тайн бессмертных грёз. Но если слабость выльется в испуг — объятья леса призовут», — протянула она нараспев, поднимаясь с дивана. — Калинов мост сейчас — легенда, миф, всего лишь элемент фольклора, как вы это называете. Но давным-давно многие знали его местоположение. Из праздного любопытства или от излишней самоуверенности души отправлялись в Навь. Их количество стало невероятным в сумрачном лесу, поэтому легенды гласят, что сейчас мост поглощён огнём. Я видела горящий мост, а за ним стоял когда-то близкий мне человек, о котором я не желаю вспоминать. Если видение послано мне им — это скверно. Я не хотела получать весточку.       Вздохнув, Рада отвернулась и направилась в комнату со свечами, чтобы собрать свои вещи, откуда до сих пор доносились мелодичные звуки. Это не мог быть плод воспалённого, истощённого сознания. Кровь в ушах, которую девушка смогла убрать, найдя палочку на полу, являлась подтверждением. Клавдия неплохо училась в Колдовстворце на Семаргл. Защитой её сознания был громкий звук, который оглушает любого, кто решит вторгнуться; от неё Рада позаимствовала нечто подобное для своего разума вместо непрочного стандартного щита. Но как ей удалось с помощью видения втянуть дочь в свою голову, Радамира не понимала, раздражаясь от собственной неосведомлённости в подобных техниках.       Как бы то ни было, весточка действительно не была желанной. Женщина, что оставила их семью, разрушила до основания весь фундамент под ногами, не заслуживала её прощения. А если Мирослав узнает… Рада застыла, укладывая дневник в карман пиджака. Об этом, возможно, и стоит рассказать Мирославу. Его ненависть к родной матери была слишком сильна, чтобы он смог это проигнорировать. Решая переложить на него эту проблему, Радамира кивнула своим мыслям.       — Как же вы репетировали в одиночку? — осматривая комнату, спросил профессор. Он провёл пальцами над пламенем свечи, подтверждая свои догадки о магических свойствах, не позволяющих воску стекать, а пламени — обжигать.       — Магия, сэр, — улыбнулась Радамира, задерживая взгляд на своём отражении. Волосы растрепались; девушка провела по ним рукой, приглаживая и убирая спутанные пряди магией, совершенно ненавязчиво и незаметно выпрямив их. — Я никак не разберусь с шагами, а эти элементы в конце репетиции… — Рада шумно выдохнула, поджимая губы. — Я готова ещё раз сразиться с Нунду, лишь бы не танцевать на балу. Дуэльные тренировки куда легче, чем эти репетиции…       Лёгкий смешок сорвался с губ профессора при взгляде на раздражённую девушку.       — Вы преувеличиваете.       — Нисколько, — покачала головой Радамира и обернулась к мужчине. — Из квадрата… — девушка шагнула в сторону, задерживая руки у груди, — при вращении, если идти с левой ноги, я неуклонно оступаюсь, а с правой — непременно падаю…       Делая шаг левой ногой, Радамира демонстративно показала на свои ноги, которые уже стояли в нетвёрдой стойке. Отводя назад правую, она ожидаемо сделала лишний шаг, чтобы не упасть.       — Не все тренировки в одиночку приносят успех, Радамира, — сократил расстояние между ними профессор. — В данный момент вы только сильнее себя запутали.       Рада остановилась, удивлённо глядя, как он протянул ей руку. Она с промедлением взялась за неё и подошла ближе. Музыка, будто почувствовав свою нужность, заиграла громче. Плавно начиная движение, профессор не стал останавливаться на одном месте, сразу направляя девушку, чтобы они продвигались по комнате, а не топтались на одном квадрате.       — Вы делаете не один лишний шаг, а множество, — объяснял Реддл, выпрямив руку и заставив девушку закружиться в сторону так, что она тоже оказалась от него на вытянутой руке. — Вы должны опираться на партнёра, а не пытаться всё сделать самой.       Сильнее сжав его ладонь пальцами, Радамира закружилась обратно, но, не рассчитав количество оборотов, упёрлась ему в грудь плечом.       — Не суетитесь, — вздохнул мужчина, уже видя, как девушка начинает перебирать ногами и пытается отпустить его руку, желая самой выйти из этого положения. — Доделайте оборот, чтобы встать ко мне спиной.       С неожиданно нахлынувшим смущением девушка повернулась спиной, глядя в отражение зеркал. Если забыть о поучительном тоне, можно было легко представить, что они где-то на балу. Изумрудный цвет платья находил отражение в его тёмно-зелёном галстуке, а чёрный костюм, который профессор носил, игнорируя мантии, только подчёркивал официальность этой фантазии.       Засмотревшись, Радамира не сразу взялась за протянутую руку, замечая его усмешку, когда повернулась лицом и гармонично перешла в обычную позицию.       — Вы не ошибётесь, если будете подстраиваться под партнёра. Не забывайте: ведёт вас он, — кивнув, Рада заметила, как он ускорил шаг. Теперь они двигались в соответствии с ритмом мелодии. — Вы понимаете, что ваша отработка продлилась?       — Завтра последний день…       — Сегодня мог быть последний день. Я не буду снимать с вас баллы, учитывая обморок и спутанность сознания как причину, но уважительной стать она не может без обращения к мадам Лейн. За невыход на отработку у вас появляется дополнительный день наказания. Закончите в субботу.       От удивления сбившись, Рада нахмурила брови, возмущённо поджав губы.       — Сэр, но Хогсмид…       — Очень жаль, — оборвал он её с резкостью, тоном, не терпящим возражений.       Профессор отвёл руку назад, наблюдая в зеркало, как девушка, держась за его руку, проходит у него за спиной. Всего на мгновение остановившись, она сделала несколько оборотов в сторону, вытягивая руку, а затем обратно, но на этот раз успела перехватить руку мужчины, легко поворачиваясь к нему лицом и выходя в позицию вальса.       Покупка платья отменялась, по крайней мере личное посещение магазина точно. Эту зону ответственности Рада подумывала переложить на Ванду, да только та грозилась освободить от золотых монет весь её бюджет на учебный год, заверяя, что выглядеть хорошо за медяки невозможно. Но урок, что не стоит выбрасывать большое количество магии в нетрезвом состоянии, был Радамирой успешно усвоен.       Оторвав взгляд от зеркал, девушка встретилась глазами с профессором, замечая, как сердце пропустило ощутимый удар. В голове невольно всплыли слова Виктории и Ванды, заставившие её опустить взгляд на его губы, стоило ему повернуть голову к зеркалу. В спокойном состоянии, когда он не напрягал их, они не были столь тонкими, как казалось; лишённые мелких трещин от покусывания, чаще всего они отражали презрение, надменность своим изгибом. Само лицо профессора будто было создано для таких эмоций, никак его не портя.       — Вы не замечали, что, когда витаете в своих мыслях или увлечены разговором, почти не совершаете ошибок? — отвлекая девушку от разглядывания себя, осведомился профессор Реддл. — Об этом я и говорил. Основная ошибка — скованность, но в вас она отсутствует. Ваша ошибка, Радамира, — он посмотрел на неё сверху вниз, отмечая, как девушка слегка вздёрнула подбородок, — в знании теории. Вы слишком много думаете. Это неплохо, что вы всё берёте в свои руки, но порой нужно уметь подстроиться под другого.       Рада усмехнулась.       — Будь я мужчиной, полагаю, проблем не возникло бы.       — Вероятно, если исключить начисто встречу с вами в женском обличье.       — Условно я бы с собой сладила, — уверенно кивнула Рада.       — Вы влияете на других, но не терпите влияния на себя. Ваши зелья — прямой способ оставить голову холодной в любых обстоятельствах. Вы боитесь поддаться эмоциям, забирая у себя же человечность. Поэтому, уверяю вас, едва ли хоть кто-то сладил бы с вами. Тем более вы сами.       Удивлённо вскинув брови, Рада фыркнула.       — Мой портрет в ваших представлениях ошибочен…       — Сомневаюсь.       — Сомнения ошибочны…       — Действие сыворотки закончилось, не так ли?       — Так и есть, — улыбнулась Радамира, поворачиваясь к нему лицом.       Девушка рассмеялась, видя, как мужчина пытается сдержать смех от её намеренной лжи, уже не удивляясь доле искренности в ней.