4.8. Тонкий лёд

      С потолка большого зала падали изящные, разнообразной формы снежинки, искрящиеся холодным блеском. Они не долетали до кружащихся в центре зала молодых людей, растворяясь в полуметре над головами. Камин был увит заснеженной лозой, а по периметру зала стояли двенадцать елей, украшенных в серебристых тонах. Белый свет не резал глаза, но мягко отражался от прозрачной стеклянной посуды, расставленной на двенадцати круглых столах и одном широком, что находился ближе к выходу.       Пышные платья девушек вторили роскоши убранства, подчёркивая индивидуальную красоту каждой. Строгие фраки и костюмы молодых людей добавляли нотку официальности. Студенты превзошли себя, но и профессора не отстали, сменив привычные мантии на праздничные наряды.       Аплодисменты сменили мелодичную музыку, ознаменовав конец первого танца и торжественное открытие бала.       — А ты боялась, — прошептал молодой человек своей спутнице, заправляя в уложенные волосы выбившуюся прядь.       — Ничего я не боялась, — фыркнула девушка так же тихо, хотя нужды в шёпоте уже не было. Музыка вновь зазвучала, уводя внимание толпы от чемпионов Турнира, открывавших бал.       — Да с тебя добрая половина мужского пола глаз не сводила, Рада, а другая половина старательно отводила их от своих спутниц, — наклоняясь к ней, продолжал парень. — Обожаю, когда мне завидуют. Я и раньше говорил, что ты была очаровательна на вечере у Слизнорта, но сегодня у меня просто дар речи пропадает.       — Незаметно, Раймонд, — усмехнулась девушка. — Отойдём к столику?       Раймонд кивнул, с улыбкой протягивая ей руку и не забывая восхищённо окинуть её взглядом. Всего несколько дней назад он и представить не мог, что пойдёт на бал с Радамирой. Раймонд пригласил сразу двух девушек — на всякий случай, пока искал ту, что больше радует глаз. Одна из них сама отказалась, выбрав другого кавалера, а перед второй извиняться пришлось уже ему, замазывая заживляющим бальзамом последствия этого разговора на своём лице. А вот жалобы Радамиры на весь мужской пол, на бал и вообще на все подобные мероприятия он проигнорировать не смог и в шутку предложил ей составить ему компанию. К его удивлению, девушка тут же согласилась, чем изрядно польстила его самолюбию.       Последние дни они с Радамирой почти не расставались в свободное время. Профессор Бири был вне себя от счастья, что одна из чемпионок не решилась окончательно сорвать его планы, и даже назначил им две дополнительные репетиции. Более того, Радамира сама настояла на занятиях вне расписания в одном из заброшенных классов.       — Думаю, тебе это необходимо, — насмешливо заключила Ванда, протягивая Радамире высокий бокал с мутным пуншем.       Благодарно кивнув, Рада приняла бокал и осушила половину одним залпом. Успокоительные зелья не тронули её организм до бала, и даже перед танцем она обошлась простой манипуляцией с собственными страхами, запирая их глубоко в себе, как перед испытанием Турнира, выдвинув вперёд одно лишь нетерпение. «Чем быстрее начнётся, тем быстрее закончится», — уговаривала себя девушка, сбивая дрожь и вцепляясь в руку Раймонда, едва только мелодия зазвучала в зале.       — Мира, ты была просто великолепна, — высказалась Таисия, под недовольный взгляд Ванды наливая себе в стакан не только пунш, но и жидкость из прозрачного графина, стоявшего исключительно на их столике.       — Припадочных не звали, — выплюнула Ванда, растянув ярко-красные губы в улыбке и уперев руку в бок, так что камни на её поясе слегка заскрежетали.       Красное платье Ванды затмевало все другие алые наряды в зале, крича о своей дороговизне одним только видом. Глубокий вырез, оформленный камнями, спускавшимися к тонкому поясу, притягивал внимание не хуже, чем гладкий подол, лишённый всякой пышности и гармонично сочетавшийся с аксессуарами, за которые, казалось, можно было выкупить добрую половину Хогвартса.       Таисия, её полная противоположность даже в выборе наряда, не уступала в красоте. Нежно-голубое платье с россыпью тёмно-синих блёсток украшали рукава и лиф, а к подолу мерцающие искорки сходили на нет.       — Меня позвал Всеволод, которому я когда-то подсказала пару заклинаний для ускорения брожения, — широко улыбнулась Таисия. Ванда же возмущённо посмотрела на Всеволода, стоявшего рядом.       — О чём это вы? — нахмурился Раймонд.       — Не пререкайтесь, — вздохнула Радамира, допивая бокал и наслаждаясь разлившейся по телу приятной теплотой и лёгкостью.       Выбор её платья лёг на Ванду, но вместо того, чтобы искать новое, та просто купила туфли под своё чёрное вечернее и вручила его Радамире, уверенно заявив, что лучше всё равно не найти.       Множество комплиментов, услышанных за вечер, доказывали Радамире правоту её слов. Чёрное платье, также лишённое пышности, было украшено россыпью серебра на поясе. От него мерцающая сеточка мелкими струйками поднималась к декольте, не обрамляя его, и спускалась к подолу сбоку. Плечи были открыты, а короткие рукава-фонарики заканчивались у локтей. На спине серебряные нити складывались в загадочный узор, то прикрывая, то открывая кожу магическим переливчатым сиянием. Вероника помогла с причёской, уложив волосы наверх и закрепив изящной заколкой с чёрным обсидианом, который эффектно выделялся на белоснежных прядях. Закрученные передние локоны мягко обрамляли лицо с подведёнными ресницами и губами тёмно-красного оттенка. В этот раз Томас не возражал насчёт помады. Радамире даже удалось вытянуть из него скупой, но искренний комплимент.       — Я так счастлива, что не пошла с ним, — фыркнула Ванда на ухо Радамире, кивая в сторону веселящегося Коула в обществе незнакомой им гриффиндорки.       — Бэлл? — усмехнулась Таисия, совсем не смутившись, что подслушала сказанное не ей. — У него только по моей памяти было девушек двадцать. Мерлин, Ванда, я думала, твой вкус лучше.       — А мне казалось, ты будешь говорить не «Мерлин», а «Велес», — пожала плечами Ванда. — Как же жизнь бывает… непредсказуема из-за чьей-то трусости, да?       Радамира предусмотрительно остановила руку Таисии, уже потянувшуюся к палочке в скрытом кармане платья.       — Прекратите, — прошипела она. — Завтра хоть глаза друг другу расцарапайте, но сегодня будьте любезны не портить вечер.       Ванда закатила глаза, осушила свой стакан и налила новую порцию.       Радамира повернулась к залу и невольно нашла взглядом Станислава и Надежду в центре, кружащихся в вальсе. Синее платье Надежды мало отличалось от тёмно-синего наряда Годиславы, которая танцевала неподалёку с каким-то когтевранцем. Узнав в толпе Анну в фиолетовом, Радамира кивнула улыбающейся девушке, которая, впрочем, уже целиком отдавала внимание своему спутнику, окружённая компанией пуффендуйцев.       Взгляд её скользнул дальше и невольно остановился у одного из столиков, где профессор Реддл о чём-то коротко беседовал с мадам Хоут. Его внимание остаться незамеченным не могло — уже через мгновение их взгляды встретились. Но вместо ожидаемой улыбки или кивка Рада поспешно отвела глаза, продолжая чувствовать на себе его тяжёлый, прожигающий взгляд.       Обернувшись на шум за спиной, Радамира с удивлением уставилась на Николая. Он налил себе в стакан только прозрачную жидкость из того самого графина, выпил залпом и закусил долькой засахаренного лимона.       — Сложный день? — иронично изогнула бровь Ванда.       — Жизнь, — мрачно кивнул Николай. — Всё по́ херу. Радуют только каникулы на две недели, а не на десять дней. Отдохнуть от вас в этом году мне как никогда необходимо.       — От нас или от Сергея? — ненавязчиво спросила Ванда, ненамеренно находя взглядом самого Сергея у стены в компании миловидной брюнетки.       — Ой, заткнись, а? — поморщился Николай, на этот раз разбавив пунш, и удалился обратно к своей спутнице.       — Какие у вас всех тёплые отношения, — хмыкнул Раймонд, ставя свой стакан на стол и беря графин с прозрачной жидкостью, чтобы разбавить пунш. — Нам не удалось пронести огневиски. Прингл грозился высечь розгами Эмброуза, когда нашёл у него после Хогсмида пустые бутылки. Еле удалось убедить его, что это настой для растирания мышц после квиддича — просто другой тары у продавца не было. Однако, — он усмехнулся, — вернуть обратно спирт мы уже не успели.       Тихий смех прокатился над столом, а Раймонд с выражением блаженства распробовал на языке спиртовой привкус пунша.       — Как вам удалось? Это текила?       — Нет, друг, — выпалил Градимир, которому пришлось отказаться от личного выбора спутницы в пользу Ванды, нагло воспользовавшейся его добротой и ждавшей приглашения от Коула до последнего. Его отнюдь не радовала роль простого сопровождающего, но немного утешали завистливые взгляды тех, кто считал это его личным решением. — Лучше тебе не знать, как.       Самогоноварение в Великобритании было незаконным как в магловском, так и в магическом обществе, считаясь маргинальной практикой. Вряд ли обошлось бы без язвительного комментария от чистокровного английского приверженца порядка. Уловив мысль Градимира, остальные промолчали, лишь переглянулись и усмехнулись, чего Раймонд, к счастью, не заметил.       Время летело незаметно. Первый графин быстро сменился вторым, а у их столика уже стояла Анна, не выносившая долгой разлуки с коллективом. Сергей и Николай сменяли друг друга, стараясь вообще не пересекаться около общего пристанища.       Радамира, согласившись на очередной танец, кружилась с Раймондом в упоении, отбросив всю смущённость и напряжение. Пока её взгляд не наткнулся на Станислава, заметно сбавившего шаг и не сводившего с неё глаз. Радамира прикусила губу и уткнулась Раймонду в шею, за что он крепче приобнял её, двигаясь медленнее, но всё ещё в ритме музыки.       С Раймондом было иначе — проще, легче. Радамира не боялась показаться глупой или несуразной, не пыталась скрыть свой страх перед танцем и даже открыто признавалась, что он её волнует. Эти мысли ясно давали понять истинное отношение к нему — абсолютно дружеское, впрочем, как и с его стороны. У Раймонда было множество шансов приблизиться, завлечь, сделать хоть что-то большее, но он не спешил, позволяя себе лишь лёгкие, дружеские касания — как и прежде.       Подняв на него голову, Радамира невольно проследила за его взглядом, направленным на девушку в бордовом платье, скучающе слушавшую своего спутника. Кейли. Хмыкнув, Рада ничего не сказала, в памяти уже роились косвенные подтверждения её догадки.       Тело начинало жить собственной жизнью после очередного выпитого стакана. Радамира стала сомневаться, стоит ли ей соглашаться на всё, что разливал Николай.       — Пропущу, — махнула рукой девушка, опираясь спиной на Раймонда и чувствуя его сплетённые на её животе руки.       — Да ты что! — с хитрой кривой улыбкой воскликнул Николай. — Представь, что это факультатив — пропускать нельзя ни в коем разе!       Ванды за столиком не было, а Градимир казался вполне доволен образовавшейся компанией. Анна давно нарушила свою норму, но с удивлением сохраняла самообладание, смеясь с Даной над очередной шуткой Града.       — Меня скоро нести придётся, — выдавила Радамира, глупо улыбаясь.       Медленно обернувшись на движение сбоку, она надеялась увидеть Ванду — та наверняка настояла бы на завершении вечера, предложив продолжить в гостиной. Быть инициатором этого Раде совсем не хотелось, а вот пойти спать — пожалуй. Но вместо подруги перед глазами возник Станислав, напряжённо наполняющий свой стакан совсем не пуншем до самых краёв.       — Отдыхаете? — сквозь зубы спросил он, не поворачиваясь к Радамире. — Не возражаете?       Николай развёл руками.       — Мы же говорили: кто передумает — может присоединиться в любой момент, — безмятежно произнёс он, глубоко вдыхая воздух. — Как же хочется курить…       Радамира встрепенулась, мгновенно ощутив такую острую нехватку никотина, будто не курила уже несколько лет.       — Вам только из школы выходить, — заметил Раймонд.       — Да тут одна лестница, — фыркнул Николай, но прежде чем сделать шаг к выходу, осушил стакан и окинул взглядом всех за столиком.       — Раймонд просто не хочет отвлекаться от декольте Рады, — засмеялся Градимир.       — Сегодня она моя, а смотреть никто не запрещал, — усмехнулся в ответ Раймонд, демонстративно упираясь взглядом в глубокий вырез.       Корсет в этот раз Радамира игнорировать не могла, и излишнее внимание смутило её. Она шутливо ущипнула Раймонда за руку и выбралась из его объятий.       Выходить из зала Раймонд отказался, но многие последовали за Николаем.       Таисия зацепилась за руку Радамиры, чуть не оступившись на лестнице. Анна, Дана и Градимир шли позади — судя по доносящемуся смеху, они оживлённо беседовали. Станислав же молча шагал рядом с Павлом.       — Профессора всегда обходят территорию во время праздников, — предупредила Таисия, выуживая из скрытого кармана смятую пачку сигарет. — Если нас увидят — быть беде.       — Чёрт с ним, — пробурчал Николай, уже зажав сигарету в зубах и подкуривая.       Достав свою пачку из корсета, Радамира жадно затянулась, с наслаждением выдыхая столь необходимый сейчас дым. Анна и Дана опёрлись на колонну, увлечённые личным разговором. Павел слушал их вполуха у другой колонны, явно желая поскорее докурить.       — Как же вы все меня бесите, — выпалил Николай, будто выпуская вместе с дымом накопившееся раздражение. Рада и Таисия переглянулись, стоя к нему ближе всех. — Но ещё больше бесит то, что я буду по вам скучать после выпуска. Теперь понимаю, что последний год лучше бы провёл в Колдовстворце.       — Условия о проживании были выдвинуты сразу, — напомнила Радамира, указывая на него тлеющим кончиком сигареты.       Николай устало закатил глаза.       — Тебе во всём нужно быть правой? — поморщился он.       — Всё наладится, — вздохнула Радамира, желая его успокоить, хотя сама не слишком верила в собственные слова. — Или развалится окончательно, и тогда переживать придётся уже о другом.       — Спасибо, — без тени улыбки кивнул Николай.       Стас фыркнул, явно слыша их разговор, но промолчал.       — Салазар… — коротко прошептала Таисия, бросая сигарету под ноги.       Обернувшись, Радамира резко завела руку за спину, испарив сигарету одним магическим кольцом дыма, даже не поморщившись от секундной обжигающей боли в ладони. Профессор Реддл неспешно спускался по ступеням, оценивающим взглядом окидывая вышедших учеников.       — Полагаю, это не вы, и здесь курили до вас? — издевательски выгнул он бровь, наблюдая, как Николай тушит сигарету каблуком, делая вид, что просто втаптывает в землю случайный окурок.       — Я могу объяснить, сэр, — сорвалось с губ Радамиры вместе с так и не выдохнутым дымом, тонкой струйкой достигшим профессора и заставившим его слегка поморщиться. Она запнулась — опьянённый мозг назло отказывался работать.       — Я в этом не сомневаюсь, — процедил профессор, выделяя каждое слово.       — Сэр, этого больше не повторится, — пробурчал Николай, сделав шаг в его сторону, но оступился, расфокусированным взглядом цепляясь за округу и безуспешно пытаясь ухватиться за воздух. Радамира придержала его за плечо, замечая, как Таисия испуганно мнётся на месте.       Всё было продумано. Магия могла скрыть запах, но не могла замаскировать блеск в глазах, замедленную реакцию и несвязную речь — верные признаки опьянения. Взгляд профессора Реддла потемнел, а лицо озарилось пониманием, искривив губы в презрительной, леденящей злости.       — В мой кабинет, — прошипел он, обернувшись к стоящим у колонны ученикам, — все. Живо.       Николай, тяжело выдохнув, зашагал первым, сожалея лишь о том, что не успел докурить. Он молча махнул рукой Анне, Дане и Павлу, которые покорно поплелись за ним.       — Мистер Миронов, вам что-то непонятно? — ледяным тоном спросил профессор, возвращая на лицо маску равнодушия, оказавшуюся куда более устрашающей, чем мгновенная ярость.       Выдыхая дым, Станислав стряхнул пепел с сигареты.       — Наказания всё равно не избежать, не так ли, сэр?       — Станислав! — повысила голос Радамира, обращаясь к нему впервые за этот вечер. Больше всего она боялась, что из-за этой выходки пострадают все, даже те, кто успешно покурил, не попадаясь на глаза профессорам.       — Ух ты, вспомнила обо мне? — язвительно ощетинился Станислав, делая глубокую затяжку. Алкоголь давал немереную храбрость, а пыл не оставлял его. — Свою заботу оставь при себе, Раймонду указания раздавать будешь.       — Меньше всего я забочусь о тебе, — выплюнула Радамира, преодолевая расстояние между ними.       Станислав понимающе кивнул, поднося сигарету ко рту назло ей. Чувствуя на спине испепеляющий взгляд, скользящий по серебряным переливам её платья, Рада понимала, что любое промедление может дорого обойтись. Резким движением она ударила ладонью по тлеющей сигарете у него в губах, протолкнув её в рот, и предусмотрительно отскочила на несколько шагов назад.       Станислав согнулся, закашлявшись. Выплюнув окурок, он прижал руку ко рту, отчаянно стараясь сдержать подступающую тошноту. Было больше противно и унизительно, чем по-настоящему больно. Обильное слюноотделение почти не дало слизистой обжечься — лишь лёгкое покалывание на языке и подкативший к горлу ком тошноты напоминали о случившемся.       Градимир взял за плечо Стаса и подтолкнул его вслед за остальными.       — Вы боялись опорочить свой моральный облик, — прошипел профессор Реддл, обернувшись к идущим позади Таисии и Радамире. — И вам даже в голову не пришло, Радамира, какие последствия могут быть от приёма алкоголя там, где на вас направлены камеры, а школа несёт за вас ответственность. — Он понизил голос, и слова прозвучали как удар хлыстом. — Вы непроходимая идиотка!       Бессмысленность любых оправданий оглушила её, когда профессор ускорил шаг, принимая свои прежние подозрения за истину. Какой бы умной ни была Радамира, её окружение порой вынуждало её покоряться общему безумию. Собственный потенциал она грозилась похоронить под этим потаканием.       Радамира обернулась к Таисии, уцепившись за её руку.       — У него есть право отменить для нас каникулы? — прошептала она, полная тревоги.       Таисия покачала головой, с трудом фокусируя взгляд.       — Он не станет этого делать. Вы же все — детки высокопоставленных родителей, — с откровенным отвращением выплюнула Таисия. Алкоголь в крови не позволял подбирать мягкие слова. — Профессор не идиот, ему скандалы ни к чему.       Это немного успокоило Радамиру, но мысль о предстоящих отработках не радовала. Мелькнувшая в стороне приоткрытая дверь заброшенного класса привлекла её внимание, и на миг показалось, будто внутри что-то шевельнулось. Отпустив руку Таисии, девушка решила прикрыть её, но прежде невольно заглянула внутрь — и замерла.       Алое платье Ванды было раскинуто по парте, обвивая мужской силуэт, что нависал над ней. Его рука скользила по ослабленному корсету, вторая приподнимала подол платья под тихие, сладостные стоны. Отблеск луны в окне высветил его профиль всего на секунду, когда он оторвался от губ Ванды, чтобы, приподняв её, впиться в нежную кожу шеи. Коул.       Радамира тихо прикрыла дверь, но, подумав, наложила на неё немые чары заглушения и простейший замок, который Ванда без труда смогла бы снять.       — Ты чего? — спросила Таисия, обернувшись к застывшей у двери Раде.       — Голова кружится, — отмахнулась та, пытаясь выбросить навязчивый образ из сознания. Но двое сплетённых тел будто врезались в веки, заставляя её часто моргать и морщиться от подступающей тошноты.       Профессор Реддл не стал зажигать светильники, войдя в кабинет. Анна и Дана тут же опустились на скамью, за ними последовал Градимир, по-прежнему не выпускающий из-под контроля начинающего сопротивляться Станислава. Никотин и резкая перемена температуры сделали своё — Николай уже дремал, положив голову на парту, а рядом с ним почти отключился Павел.       — Я не намерен долго обсуждать с вами этот проступок, — отрезал Реддл, когда в класс вошли Таисия и Радамира. — Каждый из вас понесёт наказание за наглость и нарушение школьных правил! До конца Святочного бала остался час, и никому из вас не суждено его застать. Распитие алкоголя, его провоз и курение на территории школы — серьёзнейшие нарушения…       — Не-а, — пьяно покачал головой Николай. — Ничего мы не провозили.       Павел грубо толкнул его лицом в столешницу.       — Восемьдесят баллов с Колдовстворца! — холодно объявил профессор. — И двадцать баллов со Слизерина, благодаря вам, Таисия!       — Восемьдесят? — возмущённо распахнула глаза Радамира.       На первом месте в турнирной таблице оставался Гриффиндор. Колдовстворец сейчас рисковал скатиться ниже Слизерина, который уступал Пуффендую, но опережал Когтевран. За испытание Радамира принесла факультету сто пятьдесят баллов, а профессор одним махом забирал больше половины.       — Считаете, следует отнять больше? — хладнокровно процедил профессор. — Благодарю за напоминание. Добавим ещё десять баллов за наглость мистера Миронова.       — Сэр, но это… это слишком много, — растерянно пробормотала Дана, остававшаяся трезвее остальных. Но, взглянув на Анну, мирно посапывавшую у неё на плече, она лишь сокрушённо вздохнула, принимая девяносто баллов как заслуженную кару.       — Слишком?       — Да помолчите вы уже, — резко обернулся к одноклассникам Павел, понимая, что любое слово может стоить им ещё большего штрафа.       — После каникул каждого из вас ждут отработки под моим наблюдением, — продолжил профессор Реддл. — И одна из них, раз вы все так уверены в себе, что позволяете пререкаться, начнётся прямо сейчас. Проведёте этот час с пользой.       По взмаху его руки на трёх партах, а также на одной свободной, куда так и не сели Таисия с Радамирой, материализовались стопки чистого пергамента.       — Я принесу свод правил, и вы перепишете каждый пункт ровно по пять раз! Обещаю, к концу февраля вы будете знать устав Хогвартса как свои имена!       Профессор направился к дальней стене, открыл неприметную дверцу и скрылся за ней.       — Какая чушь, — пробурчала Радамира, уверенно высвобождая руку из хватки Таисии, когда та попыталась её удержать. — Мне нужно быть на балу!       — Рада, не лишай нас всех оставшихся баллов, — почти взмолился Павел. — Уже ничего не изменить.       Не слушая его, девушка надавила на панель стены, провела рукой вниз, нащупала прозрачную дверную ручку и дёрнула на себя. Она вошла внутрь, щурясь от тусклого света единственной свечи на стеллаже. Каморка служила кладовкой, но была удивительно упорядочена.       — Вам что-то непонятно? — не оборачиваясь, спросил профессор, изучающим взглядом скользя по корешкам книг на полке.       Помещение было крошечным, не более метра в глубину, и два высоких стеллажа создавали такую тесноту, что даже одному человеку было непросто протиснуться.       Рада уверенно шагнула вперёд.       — Сэр, вы же понимаете, я обязана быть на балу…       — Школа отвечает за вас, — раздражённо выдохнул профессор. — Достаточно одного скандала с вашим руководством. Не хватало ещё, чтобы вы явились в таком состоянии на всеобщее обозрение.       — Я в нормальном состоянии! — возразила Радамира, повышая голос.       Профессор Реддл обернулся к ней, медленно качая головой, и на его губах застыла презрительная усмешка.       — Похоже, нормальное состояние вас вовсе не прельщает. Если не зелья, то алкоголь? Вы безвольны, Радамира. Удивляюсь, как вам удалось освоить легилименцию на таком уровне.       — Благодаря исключительному самоконтролю! Единичное отступление нельзя считать системой!       — Этот спор бессмыслен. Я не намерен тратить на вас время, — устало произнёс он, пытаясь пройти между ней и стеллажом к выходу, не выпуская из рук устава школы.       — Сэр, моё отсутствие будут обсуждать…       — Вам следовало подумать об этом раньше.       — Интервью…       — Не в вашем состоянии, — отрезал профессор, пытаясь пройти, слегка надавив тыльной стороной ладони на её плечо.       Но Радамира схватила его за предплечье, невольно прижимая его к стене позади.       — Газетчики разорвут меня, если я не дам интервью о бале! Вы это понимаете, так почему не слышите меня? — гневно прошипела она, осознавая, что грубо нарушает дистанцию, но собственная репутация волновала её сейчас куда больше, чем его недовольство. — Что вам стоит дать мне отрезвляющее зелье, раз вы мне не доверяете?       Резко выдернув руку из её хватки, профессор приподнял бровь, вглядываясь в её лицо, будто оценивая степень опьянения. Её дерзость граничила с истерикой.       — С чего вы решили, что я стану вам потакать? — холодно осведомился он.       — Вы путаете помощь с потаканием.       — Вы переходите все границы! — едва сдерживая раздражение, процедил он. — Вернитесь за парту и выполняйте указания!       Радамира усмехнулась — и эта усмешка красноречивее любых слов выдавала её нетрезвость. Голова плыла, в нос бил пряный, терпкий запах сандала. Учащённое дыхание выдавало напряжение. Чужая, мощная магия опасливо отталкивала, почти физически принуждая отступить, но Рада не сдвинулась с места, бросая ей вызов.       Её взгляд скользнул по его лицу, но уже не в поисках понимания. Сердце пропускало удары, вызывая смутные, тёмные позывы, совершенно оторванные от реальности и её собственных мыслей. Высокие каблуки позволяли смотреть на него почти наравне, а не снизу вверх, и видеть больше.       — Вы сами давно перешли все границы, позволив мне использовать непростительные заклятья, — прошептала девушка, опуская голову и невольно опираясь рукой о его грудь от внезапной слабости в ногах. Всё казалось невероятно простым, когда тело живёт своей волей, а рассудок затуманен. Ей было сложно не замечать, как её пальцы улавливали тёмные, мрачные импульсы, исходящие от чужого сердца. — Так почему вам дозволено нарушать правила, а мне — нет?       Кадык мужчины дрогнул, когда девушка подалась чуть ближе. Рада с мрачным удовлетворением отметила его сбитое дыхание и напряжение мышц, к которым она почти прильнула.       Она замерла в сантиметре от его лица. Полное отсутствие сопротивления смутило её, позволив перевести взгляд с губ на алые глаза, в которых искрился не интерес, а скорее холодное, хищное любопытство. Он словно проверял, насколько ей хватит дерзости. Это озадачило, сбивая прежний пыл.       — Остатки благоразумия всё же взяли верх? — он приподнял брови в безучастном жесте, словно перед ним вовсе не ученица, только что пытавшаяся его поцеловать.       — А у вас? — с вызовом бросила Радамира, перемещая руку выше, к ключице, и ловя его взгляд, полный ледяного презрения. — Вы можете говорить что угодно и каким угодно тоном. Я знаю, как контролировать эмоции при разговоре, и как часто это делаете вы. Но учащённое дыхание, расширенные зрачки… Вы словно на краю обрыва, столь же напряжены, как и тогда, в каморке у Тайной комнаты. В ваших интересах оставить все эти инциденты в прошлом. — Радамира отшатнулась, маскируя своё замешательство под удачную провокацию. — Назначьте мне новое наказание, но позвольте вернуться на бал.       Она развернулась к нему спиной, на ходу поправляя сбившийся подол.       — Вы балансируете на самом краю, — его голос, небрежный и острый, как лезвие, хлёстко ударил её по спине.       Рада обернулась через плечо, не позволяя сомнениям одолеть себя.       — Верно. Но я не настолько глупа, чтобы ходить по краю без страховки. И перерезать её вам не удастся при всём вашем влиянии.       Распахнув дверь, она вышла в класс, игнорируя вопросительные взгляды. Её уход гулким эхом отметил громкий хлопок двери.       Эти слова принадлежали Ванде. «Мой папочка может всё, и мне ничего не будет», — всегда пожимала плечами подруга, произнося эту угрозу нарочито ласковым, невинным тоном. Ванда обожала кичиться своим статусом. Радамира же предпочитала трезво оценивать своё положение, не выставляя его напоказ, но от этого понимания её порой охватывал почти головокружительный восторг.       Худшее, что мог сделать профессор, — депортация и дисквалификация с Турнира. А точнее — чего он сделать не мог. Белевцов не позволит, чтобы его вложения пошли прахом, а отец не допустит её высылки. Международный скандал, конечно, очернит её репутацию, но желаемого профессор всё равно не добьётся. Непростительные заклятья? Её память была живым противоречием этому обвинению, а изменить её — ведь следы непростительных остаются только на палочке — ничего не стоило. Как и память об аукционе, где присутствие профессора Реддла было крайне нежелательным. За алкоголь он мог снять баллы и назначить отработку — что и сделал. Большего Радамира от него не ждала. Она хотела лишь свести на нет его угрозы и эту безупречную, раздражающую выдержку.       Чувство презрения к себе накрыло её с головой, пока она уверенно шла обратно в Большой зал.Кончики пальцев всё ещё слабо дрожали, помня прикосновение к его магии, а собственное бесконтрольное поведение, выданное за тонкую провокацию, вовсе не казалось ей теперь таким уж искусным манёвром.