4.8. Взаимное осуждение

      Двадцать пятое декабря для многих студентов было поистине желанным днём на протяжении полугода. После традиционного пиршества все отправлялись на каникулы, но в этот раз радости было ещё больше. Увеселение на Святочном балу показалось многим глотком свежего воздуха — желанным, расслабляющим отдыхом от учебных будней. Сочельник ознаменовался роскошным мероприятием, а само Рождество ученики проводили со своими семьями.       С самого утра в коридорах Хогвартса уже кто-то нёсся с чемоданом, занимая место в ожидании остальных, чтобы отправиться домой.       К двум часам дня школа опустела, забрав с собой большую часть преподавательского состава.       Радамира лежала в тёплом твидовом платье на диване в гостиной, поглаживая кошку и совсем не заботясь о том, что подол неприлично задрался. Гостиная была в её полном распоряжении ещё две недели, как и комната, как и душевая. Все ученики Колдовстворца, за исключением неё, отправились домой — не только из желания рассказать всё о Турнире из первых уст и провести долгожданный Новый год с семьёй, многих охватывало беспокойство за родителей. Желающие остаться в Хогвартсе на праздники поменяли мнение, стоило только статьям начать залетать в окна с завидной регулярностью.       За окнами размеренно падали хлопья снега, время от времени отвлекая девушку от чтения учебника по ритуалистике. Амиран дал объёмное задание Велесу, и, закончив ещё до начала каникул с заданиями здешних профессоров, Радамира погрузилась в работы своих преподавателей.       Потянувшись на диване, она потревожила кошку, которая сонно посмотрела на неё и недовольно мяукнула — ведь Рада собиралась подняться. Часы над камином оповестили о близящемся обеде, а игнорировать его не позволял разыгравшийся аппетит. Его вызвало зелье против похмелья, которое ученики Колдовстворца выпили утром вместе с желанной освежающей водицей, показавшейся самой вкусной за последние месяцы.       Весть о снятии баллов и отработках не так сильно испортила общий настрой, как думала Рада. Каждый был предупреждён и понимал, на что шёл, злостно нарушая правила школы. Одно дело — выпить в тесном кругу, другое — на глазах всей школы. Было в этом нечто такое, что разжигало кровь жаждой нарушить запреты.       Убрав магией с платья шерсть Наги, девушка покосилась на книгу, решая взять её с собой. На ходу надев белый пиджак, Радамира вышла из гостиной. По дороге в Большой зал трудно было не заметить, насколько опустела школа.       Вчерашний вечер она тщётно старалась выгнать из головы, чуть не остановив Дану, когда та уже собиралась уходить, с просьбой стереть себе память. Нет. Она не впустит в своё сознание ни одну душу, даже для благого дела. Пришлось довольствоваться выпитым зельем.       «Нормальное состояние и впрямь меня не прельщает», — тоскливо усмехнулась про себя Радамира, осушая склянку зелья утром и кладя в карман новую, ещё не начатую. Глушить волнение было так привычно, что тратить время на горечь казалось дикостью. Её моральное равновесие поколебать было так легко, что это отвращало своей обыденностью.       Высокоморальный облик, который она строила для всех, был далёк от правды. Обман, который Радамира трепетно оберегала — о своей трусости, глупости, неидеальности — был прикрыт зельем спокойствия и заперт глубоко в сознании, как нечто совершенно ненужное, отдалённое, вовсе не её.       Давление общества на их семью или собственная мнимая важность дали ей право вознести себя на пьедестал, пытаясь казаться лучше. Во всём своём лоске Радамира видела неприкрытый мрак, скрывающий её истинный образ — обезличенную тень. Тень, следующую за своим владельцем с неясными попытками отделиться в солнечную погоду, но неизменно возвращающуюся обратно.       Тень Мирослава. Дай ей кто-то подобное прозвище, Радамира не представляла, сколько склянок должна осушить, чтобы не поддаться эмоциям. Его желание иметь безупречную репутацию никогда не было её желанием. Роль давно истёрлась, валяясь на обочине, перееденная сотнями машин и повозок. Влияние, зависимость… Даже на расстоянии она ощущала свою несвободу, отправляя брату сову с тем невнятным видением про мать. Эти проблемы она уверенно переложила на него, понимая, что в очередной раз дала ему карты в руки, хотя была в состоянии самостоятельно завершить партию.       Её бросало от желания покорно отдать ему всю колоду и сжечь её к чёрту, предавая пламени всё помещение и их самих. Везде Мирослав. Узнай он, насколько затянулись её отработки, девушка была уверена, он убил бы не глядя. Но ей это нравилось. Словно дразнящий лису кролик, она прыгала перед носом хищника, зная, что в школе он не осмелится ничего ей сделать. Ей нравилось нарушать правила, потому что он будет недоволен, и ему придётся запихнуть свою злость в самое глубокое нутро, ведь здесь она была у всех на виду. Оковы спадали с рук при каждом новом нарушении — пора было разрушить до основания их фамилию, но нет. Рада не пошла бы против себя и своего будущего в попытках насолить брату.       Большой зал опустел, как и вся школа. Один стол, не такой широкий, как обычно, стоял посередине. За ним собирались и профессора, и ученики. Руководство либо не видело смысла усаживать от силы трёх человек за отдельный стол, либо проявляло к оставшимся студентам благосклонность, не желая давать им почувствовать себя в одиночестве.       Никого из знакомых ей учеников не осталось. Ильверморни в полном составе уехали на каникулы, Колдовстворец — за исключением Радамиры — тоже. Из младших курсов была только одна девочка.       За столом сидело шестеро учеников — со второго по шестой курс, преимущественно гриффиндорцы и несколько пуффендуйцев.       — Доброе утро, — вежливо поприветствовала девушка профессоров и директора Хогвартса, усаживаясь за стол.       Профессор Дамблдор удивлённо посмотрел на ученицу, безмятежно перекладывавшую имбирное печенье на свою тарелку, целиком погружённую в книгу на столе.       — Мисс Бартенева, вы не решились уехать?       Рада подняла голову, уставившись в графин и наливая в кружку ароматный кофе. Девушка хмыкнула:       «У отца другая семья, а отмечать с братом я побаиваюсь, сэр, ведь он специалист в круциатусе. К слову, не расскажете, этому что ли в Министерстве учат?»       — Кажется, отдых в школе будет продуктивнее, чем дома, — пожала плечами Радамира, легко улыбаясь, но взгляд её невольно скользнул по профессору Реддлу, изогнувшему бровь при её фразе.       Директор Диппет и два профессора — вот и весь преподавательский состав; даже завхоз отбыл из школы, видимо, воспринимая каникулы как время для придумывания новых наказаний и отдыха от учеников. Но профессора, в отличие от студентов, могли вернуться раньше, чем часто и пользовались, уделяя себе всего несколько дней на смену обстановки.       Взгляд Радамиры поспешно опустился на страницы книги, хотя вчитываться в текст она уже не пыталась.       Профессор Реддл.       Стыд, неловкость, сомнения, желание вернуть всё назад и поступить иначе… Всё это Радамира ни черта не чувствовала! Пыталась отыскать в себе малейший отголосок стыда, вспоминая, с каким упоением потянулась к нему, вжимая профессора в стену, — но его не было. Все слова, сказанные так нагло и напористо, находили в ней понимание и сегодня. Вовсе не больной рассудок, лишённый самоконтроля, играл с ней, а дозволенность от того алкоголя, шанс списать на него все свои действия. Безвольной она не была, знала, что хотела и как оправдаться, — только желание было не совсем ожидаемым.       Вовсе нет.       Это не симпатия, совсем не влюблённость и прочая беспардонная чушь. Что-то странное… какой-то закрытый, запертый интерес, норовящий не узнать, а попробовать всю палитру его чувств. Испытай она стыд, девушка была бы уверена, что действиями вчера руководила не она, но увы — данная горячительным храбрость выливалась не в помутнение рассудка, а, будто бы, в его полное отторжение, и по сей день являла желание впитать весь эмоциональный диапазон профессора.       Возвращаясь к ритуалистике, Радамира надкусывала имбирное печенье над тарелкой, запивая крепким кофе, которое позже непременно собьёт действие успокаивающего зелья заметным повышением пульса. Ещё одна попытка самоистязания.       Достав из кармана дневник, Рада раскрыла его, делая пометки, и пропустила из виду, как обед подошёл к концу, а она осталась в зале одна.       Чем занять дни до Нового года, девушка не представляла, бессмысленно пролистывая учебник, когда разбор темы был завершён. Разве что одно дело ещё оставалось незаконченным. Оно и заставило Радамиру подняться и выйти из Большого зала, прижимая к груди книгу.       Точно не зная, где искать эту «проблему», Радамира направилась в первое предполагаемое место — класс защиты от тёмных искусств. Распахнув дверь, она прошла вглубь, быстро взбежав по лестнице, но, прежде чем войти, услужливо постучала, не желая извиняться и за это. Услышав приглушённое «Входите», с большей уверенностью Рада распахнула дверь.       Профессор сидел за столом, быстро скользя кончиком пера по пергаменту в заметном нетерпении. Подняв голову, он не задержал на девушке взгляда, возвращаясь к пергаменту.       — Все учебные вопросы я буду рассматривать после каникул, — пренебрежительно бросил он, смачивая перо в чернильнице с мелькнувшим раздражением.       — А не учебные? — осторожно спросила девушка, делая несколько шагов к столу.       Профессор перестал писать, медленно подняв на неё свой взор с искрящимся алым отблеском.       — А не учебных вопросов у нас с вами быть не может.       Тяжело вздохнув, Радамира скрепила руки в замок у себя за спиной, выпрямляясь.       — Я хотела извиниться, сэр, — стараясь держать голос ровным, протянула она. — Мне очень совестно, что я позволила себе лишнее вчерашним вечером; полагаю, последствия принятия алкоголя дурно сказались на мне. Уверяю вас, подобное не повторится, и я вовсе не имела в виду того, что сказала.       Издевательски хмыкнув, Реддл откинулся на спинку кресла, вертя в пальцах перо.       — Значит, сегодня вы не будете подмечать моё учащённое дыхание и расширившиеся зрачки? — вскинул он брови, но ожидаемого смущения не увидел, убеждаясь, что это выступление — для галочки. — Ваш интерес ко мне, мисс Бартенева, лежит вне учебной программы. И вне сферы моей взаимности. Вам светит лишь осуждение       Удивлённо нахмурившись, Радамира возмущённо глотнула воздух.       — Простите?       — Если последует очередная попытка с вашей стороны проявить свои… желания, касающиеся меня, уверяю вас, сохранять ваши нежные девичьи чувства я не стану. На первый раз я готов сделать вид, что ничего не было, и принять ваши лживые извинения.       Прищурившись, Радамира почувствовала, как всё её желание загладить вину (которую видел только он) вопит о несправедливости.       — При всём моём уважении, но вы свихнулись, сэр, — ядовито выпалила девушка, заметив в его взгляде что-то похожее на ошарашенность. — Никаких романтических чувств у меня к вам нет. Хочу спросить о ваших? Ученица под действием алкоголя тянется к вам, а вы… отчего же вы её не оттолкнули? Ах да, слепая вера в благоразумие, да, верно, — иронично произнесла она, складывая руки на груди. — Принять извинения и сделать вид, что ничего не было, не подразумевает возвышение себя и принижение того, кто извиняется!       — Как же легко развязать вам язык, — медленно, смакуя каждое слово, изрёк профессор, сталкиваясь с метающим молнии взглядом. — Одна провокация — и вы готовы выпалить всё, что на уме. Или провокации — это ваша прерогатива?       — Отвечать на резоны, явно не ваша.       — Будь это достойной аргументацией, я бы ответил, — скучающе заявил профессор, тщательно скрывая раздражение от наглости девушки. — Но ваши доводы лишены смысла и содержат в себе лишь абсурд. Полемика по этой теме мне неинтересна.       — Как и мне, сэр, — заметила Радамира, сбавляя в голосе неровные нотки, выдававшие её нетерпеливость. — Я лишь зашла извиниться.       — Вы сделали это так же, как делаете всё, — лживо, нагло и бесцеремонно. Я не принимаю ваши извинения. Вы, Радамира, осознанно испортили моё к вам отношение, более того — вы ушли с отработки.       — Интервью вышло удачным, — не смогла не вставить девушка, видя его сегодня на первой полосе «Ежедневного пророка» за завтраком в руках Раймонда. — Я не ошиблась. Моё отсутствие не осталось незамеченным, а вам составляло непосильный труд пойти мне навстречу.       — Я отсюда чувствую запах валерианы и табака, который исходит от вас, перебивая парфюм, — процедил профессор, его палец, сжимавший перо, побелел на суставе. — Наш разговор я считаю завершённым.       Бессильно вздохнув, Рада развернулась и вышла из кабинета. Замок был огромен, но казалось, его территория сократилась во много раз, ведь Радамира не представляла, как все каникулы выносить надменного профессора.       Завернув за угол, девушка остановилась, но вскоре оторопело покачала головой и продолжила идти. К парящим привидениям привыкнуть было сложнее, чем ожидалось. Это привидение она часто видела в библиотеке, а иногда встречала горюющим на лестницах.       — Добрый день, мэм, — вежливо поздоровалась Радамира, не вполне понимая, как вести себя с призраком, но она была в коридоре одна, и пройти мимо показалось бы грубостью.       Привидение в платье, скрытом под мантией, с тоской взглянуло на девушку.       — Доброе утро, — в тон ей проскрипело привидение, упорхнув дальше по коридору.       Надобности в выручай-комнате со свободной гостиной девушка не ощущала. Прихватив несколько книг в библиотеке, она направилась в свою гостиную, раскладывая их там и увлекаясь домашней работой вплоть до ужина.       Заметив визит пернатого почтальона, Рада взяла в руки упавшее на подоконник письмо, быстро разорвав конверт.

«Если она попытается с тобой связаться, не смей идти на контакт. Я понятия не имею, где она, думал уже подохла.

Мира, мы сможем обсудить это на праздники. Я знаю, что ты не поехала домой на каникулы, поэтому буду ждать тебя в своём доме недалеко от Косого переулка. Ниже я прикрепил адрес. Не оставляй меня одного в новогоднюю ночь, честно говоря, я очень устал и хочу провести это время со своей семьёй, в которой осталась только ты.

С любовью, Мирослав Бартенев».

      Наклонившись к камину, девушка погрузила пергамент в огонь, глядя, как тлеют уголки письма, распространяя пламя, и вынудила себя бросить пергамент на дрова.       Не поедет.       Скорее повторно упадёт с лестницы, заработает простуду, но не поедет. Первого января Радамира уже знала, что окажется в больничном крыле с поддельной простудой — вытворить её проще простого и менее болезненно, чем падать с лестницы.       Лучше остаться в одиночестве, чем под гнётом страха рядом с братом. Едва ли её последние дни были успешными, а если он поговорил с отцом, то, вероятно, уже осведомлён о её отработках.       К ужину Большой зал преобразился. Стол, за которым сидели ученики, стал ещё короче, что было резонно, учитывая общее количество людей в огромном замке. На белой скатерти стояли блюда с изысканными угощениями, а графины были наполнены напитками — от сока до кофе и обычных газированных лимонадов.       Радость от Рождества была на редкость тоскливой, приправленной лёгким одиночеством, и, видимо, оно побудило директора как-то отметить праздник, несмотря на столь малое количество учеников в этом году.       Опускаясь на свободное место возле гриффиндорки, Рада наполнила стакан соком, как вдруг директор Диппет поднялся.       — Дорогие студенты и профессора, я рад видеть вас здесь, в этот волшебный вечер. Каждый из вас — это часть нашей большой семьи, и независимо от того, сколько нас осталось, мы можем создать праздник, полный тепла и радости, — его глаза светились искренней теплотой. — Не забывайте, что даже в самые холодные зимние вечера, когда снег покрывает землю, тепло наших сердец может согреть друг друга! — он подал вперёд руку с бокалом, отсалютовав им. — Счастливого Рождества!       — Счастливого Рождества! — невпопад выпалили студенты, поднимая за ним бокалы — кто полные, а кто и вовсе почти пустые, не желая отставать.       — Сегодня комендантского часа не будет, — так же объявил профессор Дамблдор, вызывая у некоторых студентов довольные улыбки. — Однако на все каникулы не забывайте: действуют правила нахождения вне гостиных после десяти вечера.       Размеренные голоса профессоров и изредка звучавший смех позволили Радамире отрешиться от празднества, уложив книгу на колени и погрузившись в чтение. Лёгкий толчок в плечо от потянувшейся гриффиндорки за печеньем заставил Раду поднять голову.       — Ой, прости, — зарделась гриффиндорка, виновато косясь на неё.       — Ничего, не переживай, — кивнула Радамира.       — Мисс Бартенева, — привлёк её внимание Дамблдор, сидевший по другую руку, словно только голос девушки дал ему вспомнить, что она ещё тут. — Попробуйте запечённую индейку, это блюдо — часть нашей культуры, думаю, вам понравится.       Отложив книгу, Рада с лёгкой улыбкой повернулась к нему.       — Сожалею, сэр, но я не ем мясо, — пожала она плечами.       Дамблдор удивлённо поджал губы.       — Вот как, — протянул он с пониманием. — А какое же ваше любимое блюдо? Из-за малого количества учеников мы часто на каникулах учитываем предпочтения студентов, отдавая эльфам особые меню.       Радамира задумалась, не ожидая такой любезности от школы, но даже она сама не могла ответить на этот вопрос. Девушка ела всё, что не содержало мяса.       — Мне редко удаётся есть запечённую рыбу с овощами; наверное, из-за редкости это блюдо я предпочла бы остальным, — ответила Радамира.       — Я обязательно передам эльфам. Пожалуйста, наслаждайтесь пиром, вы заслужили отдых, — намекая на чтение книги, проговорил профессор, когда Радамира снова раскрыла её на коленях.       — Спасибо, сэр, но учёба без сроков сдачи для меня и есть отдых, — улыбнулась Радамира, укладывая книгу по теневой магии на стол.       — Здорово, — с завистью протянула гриффиндорка, слыша их разговор. — Мне учёба всегда была в тягость.       — Относитесь к этому не как к учёбе, а как к собственному развитию, — посоветовала Радамира. — Нужное вам направление само увлечёт вас.       — Было бы неплохо. Я Эмили, кстати, — представилась гриффиндорка.       — Радамира.       — Да вас все знают, — возбуждённо кивнула Эмили. — А почему вы не уехали на каникулы домой?       Бестактность объяснялась юным возрастом Эмили — она выглядела не старше второго курса, да и нашивка говорила уже о многом. Не позволяя вежливой улыбке спасть с лица, Рада сделала глоток сока.       — Иногда полезно отдохнуть от друзей, знакомых и семьи, — выбрав самую нейтральную причину, высказала Радамира. — А вас что удержало в стенах замка?       Эмили опустила голову, пожимая плечами.       — Ну, у меня нет родителей, я живу с тётей, но мне у неё не нравится. Она немного чокнутая и постоянно расспрашивает меня о магии, как узнала о моём зачислении в Хогвартс, — повела бровью Эмили, демонстративно корча лицо от усталости, чтобы показать, как её это утомляет. — Лето с ней станет для меня пыткой.       — Сочувствую, — с искренней жалостью произнесла девушка, но Эмили махнула рукой, видно, давно смирившись. — А школа на лето не позволяет остаться?       Вопрос был адресован не столько Эмили, сколько профессору Дамблдору, который, судя по виду, слушал их разговор, разделывая индейку ножом на своей тарелке. Он поднял взгляд на девушку, удостоверившись, что спрашивала она именно у него.       — Боюсь, этот вопрос решает только директор, — кивнул Эмили профессор с тёплой улыбкой, — но если вы изъявите желание, школа непременно вам поможет.       Невольно заметив, как профессор Реддл, сидевший от Дамблдора через одного ученика, скрипнул вилкой по тарелке, Радамира успела разглядеть на его лице настоящие эмоции — смертоносный коктейль из презрения, отвращения и… грусти? Маска равнодушия легла на его черты уже через несколько секунд, заставив девушку задуматься, что же так вывело его из себя.       Утруждать себя лишними мыслями Радамира не стала, спокойно ведя разговор с Эмили и поедая имбирное печенье.