5.1. Клубок уединения

      — Клубок расплетаю, по нити хожу… Дай оказаться мне в тёмном лесу… — девушка закатила глаза, бессильно опуская голову. — Что за чушь! — фыркнула она, обрывая чары и сбрасывая с запястья обмотанную нить.       Глаз дёргался от этой чёртовой рифмовки, которая наотрез отказывалась перемещать её куда следует. И Яга не обмолвилась, что понадобятся именно заклинания, а не просто распутать клубок и идти. С провальными стишками Радамира всё же добралась от опушки запретного леса до школы. Девушка подняла голову, вглядываясь в полную луну — величественную, холодную, висящую в бездонном чёрном небе.       Клубок мог разорвать завесу лишь в полнолуние, а в этом декабре оно выпадало на первое и тридцать первое число. Полная луна взошла в ночь с тридцатого на тридцать первое, и медлить Радамира не стала. Она планировала этой же ночью вернуться обратно в школу, получив от Яги запас зелья — ради него-то она и тратила своё время и деньги Ванды. Другого способа покинуть эту страну у неё не было: въезда, как такового, в её документах не значилось. Клубок прорывал завесу, оставаясь незамеченным для МСУ.       Собрав клубок в ладони, девушка заскользила по тёмным школьным коридорам. Раздражённо свернув в проход с кабинетами — сейчас здесь никого не было, — Радамира пустила клубок по лестнице, настороженно прислушиваясь к тишине.       — Клубок расплетаю, по нити хожу, тайну отведать в другом месте хочу, — шептала она, наматывая нить на запястье. Сделав ровно двадцать один оборот, она прижала конец к начальной петле, соединяя начало и желаемый конец. Остаток безнадёжно свисал вниз. — Да чтоб тебя!       Снова собрав клубок, Радамира поднялась выше, лихорадочно обдумывая новую рифму. «Успеть бы до конца полнолуния», — пронеслось в голове. Поднявшись на четвёртый этаж, она сосредоточенно пустила клубок вниз, медленно шагая по ступеням и вновь заплетая нить.       — По нити ступаю, себя предрекаю. Родная земля больше сердцу мила, уведёт клубок за версту от чужеродного сна…       Нить слабо засветилась на запястье. Радамира не успела облегчённо выдохнуть, как свечение дёрнулось и застыло на перекрестье.       Сердито сбросив обмотку, девушка прислонилась лбом к холодной стене. Неудавшаяся магия забирала силы наравне с удачной, особенно в таком тонком деле. Придя в себя, она резко принялась сматывать клубок. В помрачённом сознании внезапно всплыла лестница — та самая, что могла бы вместить нить целиком, — ведущая на восьмой этаж.       Не слишком доверяя внезапной догадке, Радамира на этот раз сама опустила кончик нити на пол и, поднимаясь, внимательно следила, чтобы та не пересекалась, а ровной струйкой стекала по ступеням. На астрономической башне она выложила всю нить на каменные плиты, переводя дух и смахивая со лба испарину. Всё было готово к путешествию: брюки скрывали тёплые чулки, свитер — рубашку и нательную майку. Тяжёлая белоснежная шуба на плечах была расстёгнута, но девушку охватывал невероятный жар, который вместе с напряжением разливался по телу, буквально сжигая изнутри.       Несколько раз взмахнув полами шубы, Рада вдохнула поглубже ледяной воздух и наклонилась к нити.       — По нити ступаю, себя предрекаю, — начала она шептать, делая осторожные обороты вокруг запястья и спускаясь по лестнице. — Родная земля больше сердцу мила, уведёт клубок за версту от чужеродного сна…       Десятый оборот был сделан, но Рада не ускорила шаг. — По нити ступаю, себя предрекаю. Родная земля больше сердцу мила, уведёт клубок за версту от чужеродного сна…       Совершив двадцать первый оборот, она приложила середину нити к началу, зажмурилась и сосредоточила всю силу воли на клубке. Нить вспыхнула алым заревом. Девушка замерла, следя взглядом за её пылающим путём, — и свет вдруг вспыхнул ещё ярче, суля удачу ритуала. Она прикрыла глаза, ожидая перемещения.       — Чем вы занимаетесь?       Рада отшатнулась, едва не сорвавшись со ступеней, и в ужасе уставилась на профессора Реддла, держащего в пальцах кончик светящейся нити.       — Нет! — вскрикнула она, судорожно пытаясь стянуть с запястья обмотку, совершая лишние обороты, лишь бы запутать следы. — Нет, нет, нет!       — Радамира!       Тело стало невесомым, будто плоть растворялась, проваливаясь сквозь пол.       — Блять!       Свет факела на стене расплылся перед зажмуренными глазами, как последняя искра реальности, заливая всё оранжевым маревом. Тело сжималось, распадалось на атомы и вновь собиралось — настолько явственно, что чувствовалась каждая молекула, а это осознание разрывало сознание в клочья.       Вскрикнув от внезапного падения в сугроб, Радамира бешено огляделась. Сумрачный лес, погружённый в гробовую тишину декабрьской ночи, казался живым существом, дышащим в такт ледяному ветру. Исполинские ели, укутанные в снежные шубы, словно готовились выпустить из своих ветвей какую-то нежить. Лунный свет, пробиваясь сквозь хвою, выписывал на снегу причудливые, тревожные узоры. Тени плясали, и каждый шорох из чащи заставлял сердце сжиматься в комок.       Девушка резко зажала себе рот ладонью, с трудом поднимаясь на ноги.       — Какого чёрта? — проскрипел чужой голос за спиной, заставив её обернуться.       Истерический смешок сорвался с её губ, прежде чем руки в отчаянии закрыли лицо, а сама она рухнула на колени. Избы рядом не было. Более того — не было ничего знакомого, а обмотка на запястье явно превышала все допустимые нормы.       — Добро пожаловать в Советский Союз, сэр, — выдохнула Радамира дрожащим, почти не своим голосом.       Истерика накатывала тяжёлой, удушающей волной. Заставив себя двигаться, Радамира сунула руку в карман, доставая перчатки и пачку сигарет, а клубок засунула в другой. Застёгнув шубу наглухо, она трясущимися пальцами зажала сигарету в губах, но подкурила не магией, а простой зажигалкой. Она видела сейчас лишь один выход.       — Мне жаль, сэр, — поднимаясь на ноги, искренне произнесла Радамира, стараясь не повышать голос. Она повернулась к нему, замечая, что сейчас даже он не в силах скрыть своего потрясения — он с ужасом смотрел то на неё, то обводил взглядом сплошную стену тайги. — Правда, жаль. Могу только дать совет: не пытайтесь колдовать и не кричите о помощи. Простите, но моя жизнь мне дороже.       Выдыхая дым, Радамира в последний раз окинула его взглядом, наблюдая, как профессор медленно поднялся. Его колотила крупная дрожь, но Рада боялась слишком сильно — жалости она не могла себе позволить.       — Что вы несёте? — процедил он, отряхивая снег с рукавов.       — Я смогу… думаю, смогу найти выход. Но не с вами. — Радамира закусила губу. — Я вам не доверяю, а вы в любой момент можете подвергнуть опасности и свою жизнь, и мою. И подвергнете, — без тени улыбки заключила она, горько хмыкнув. — Я просто хочу жить. Вам не стоило трогать нить… но вы… простите, вы сами виноваты.       Радамира замолкла на полуслове, когда из лесной чащи донёсся протяжный, леденящий душу девичий крик. Мужчина вздрогнул и резко повернулся в ту сторону.       — Что за чёрт?       — Всего лишь Ночница, — поморщилась Радамира. — Она не опасна, пока вы не уснёте. Может привязаться и ходить рядом, если вы ей понравитесь. Отогнать её можно, только не засыпая — рано или поздно ей надоест, и она уйдёт сама. — Она развела руки в стороны. — Этот лес полон существ куда опаснее, и её стоит бояться меньше всех. Если привяжется, будет даже кстати: её аура, конечно, давит на мага, но может защитить от других.       Рада сделала шаг назад, и её губы поджались от явного сожаления.       — Вы что, собираетесь уйти? — ошарашенно спросил мужчина, широко раскрыв глаза. Радамира промолчала, разворачиваясь в сторону от него. — Вытащите нас отсюда, немедленно!       Резко обернувшись, она прижала ладонь к его губам, настороженно прислушиваясь. К её удивлению, лес молчал. Подняв на него взгляд, она прошипела:       — Не кричите. Я не могу нас вытащить — клубок в пределах леса бесполезен, а выбраться отсюда не так просто. — Истерический смешок сорвался с её губ, когда она опустила руку. — Это тайга, блять. Сумрачный лес, где каждый норовит убить незваного гостя. Что вы хотите от меня? Вы даже сейчас меня не слышите, когда я говорю не кричать.       — За моей смертью непременно последует твоя, — прошипел профессор, понижая голос до змеиного шёпота. Мурашки побежали по её коже. — Выводи. Если мне не суждено отсюда выйти, то и тебе я не дам даже попробовать. Расплата настигнет тебя раньше, чем ты сделаешь шаг.       — Не смейте угрожать, когда ваша жизнь зависит от меня! — процедила Радамира, стараясь скрыть, как её напугала эта резкая смена тона на неприкрытую жестокость.       — Ровно как и твоя. Ты ошибаешься, если думаешь, что лес — твоя главная проблема, моя дорогая. — Его рука молнией взметнулась вверх и сжала её шею. Ноги у Радамиры подкосились, позволив ему притянуть её ближе. — Если из-за тебя я потеряю жизнь, клянусь своей магией, я сделаю нечто куда хуже, чем просто убью тебя. И поверь: смерть не станет причиной отказаться от этого.       По его руке пробежала волна магии, остановившись у её шеи, запечатывая клятву и вышибая из девушки последние остатки уверенности.       Когда он разжал пальцы, Радамира отшатнулась, зажимая рот ладонью, чтобы оглушительный кашель не потревожил местных обитателей. Она согнулась, царапая горло короткими, жадными глотками морозного воздуха.       Человек способен на всё ради самозащиты. Перспектива получить в спину зелёный луч её отнюдь не радовала. Какой бы сильной ни была её ненависть, клятва была закреплена. Проверять, как Реддл собирается исполнить угрозу после собственной смерти, она хотела меньше всего. Клятвы с заведомо невозможным исходом не срабатывали — значит, у него были козыри, которые это «невозможно» спокойно перекрывали.       Рада подняла голову.       — Как быстро вы перешли все границы, которые так восхваляли, — выпалила она сквозь зубы, выпрямляясь и предусмотрительно отходя на несколько шагов. — Ладно, — выдохнула Радамира, вздёргивая подбородок в тщетной попытке сохранить самообладание. — Но вы должны беспрекословно меня слушать. — Заслышав подозрительный шорох, она опустила глаза. — Пора уходить. Вы уже достаточно наследили здесь магией.       Но профессор не шевельнулся, уставившись куда-то за её спину. Радамира подняла на него взгляд, до крови прокусывая губу.       — Кто? — едва слышно прошептала она.       Мужчина покачал головой, сводя брови к переносице.       — Не знаю. Девушка в прозрачном платье… вы её не видите? Что…       Он замолчал, с непониманием наблюдая, как Радамира, резко приблизившись, стала дёргать его за пиджак, пытаясь стянуть его грубыми движениями. Реддл попытался остановить её, удерживая чёрную ткань на плечах.       — Радамира…       — Это леший, — быстро выдохнула она, отпихнув его руки и наконец стащив пиджак. — Как далеко вы её видите?       — Это… — он прервался, понимая по её лицу, что шутки неуместны. — Близко.       — Наденьте рубашку наизнанку, чёрт возьми! — выругалась девушка, теряя терпение от его медлительности. Чёрная ткань пиджака шлёпнулась на снег.       Дрожащие пальцы Радамиры потянулись к воротнику его белой рубашки, высвобождая пуговицы из петель. Профессор вернул себе самообладание лишь когда она схватила полы и дёрнула в сторону, отправляя оставшиеся пуговицы в снег. Её пальцы на миг коснулись обнажённого, разгорячённого торса, и по телу девушки пробежала волна возмущения.       — Согревающие чары? Я же просила не колдовать!       — Я наложил их ещё в школе, — грубо оборвал её профессор, сам снимая рубашку и краем глаза отмечая, как девушка средь деревьев стала приближаться. — Надеюсь, ты понимаешь, как дорого тебе может обойтись любая шутка?       — Я не мечтала раздевать вас в лесу! — прошипела Радамира, тяжело дыша и невольно замечая, что профессор обладает подтянутым телом с чёткими, выступающими мышцами на бледной коже.       Рубашку он надел наизнанку с явным скепсисом, однако стоило его взгляду скользнуть поверх Радамиры, как он удивлённо хмыкнул. Девушка в прозрачном платье исчезла.       — Леший играет с восприятием реальности, — начала объяснять Радамира, поднимая его пиджак. — Это галлюцинация, которая заманивает жертву. Сам леший не убивает, — вручив мужчине пиджак, она кивнула в сторону, — он играет, высасывает жизнь. В лесах часто находят людей, лишившихся рассудка. Переиграть его, сбить с толку не получится, если бежать. А надетая наизнанку одежда показывает ему, что сил тратить на уже свихнувшегося человека не стоит. — Рада обернулась к мужчине через плечо, поравнявшись с ним. — Не усложняйте нам жизнь своей осторожностью. Если я говорю что-то делать — делайте!       Выносить указания ученицы было для него невыносимо. Хотелось в одно мгновение оборвать этот приказной тон, сжав её тонкую шею. Останавливало лишь желание выжить. Но и позволить этой девчонке почувствовать себя победительницей, обладающей над ним хоть какой-то властью, он не мог. Том ненавидел, когда у кого-то оказывалось больше козырей.       — Откуда вы знаете, куда идти? — застёгивая пиджак на единственную оставшуюся пуговицу, спросил он, искренне не понимая, как можно ориентироваться в этом однообразном хаосе деревьев и снега.       Рада подняла голову к небу и раскрытой ладонью указала на лунные отблески, пробивавшиеся сквозь ветви.       — Если луна слева — движемся на север. Если справа — на юг. Нам нужно, чтобы она всегда оставалась справа — тогда есть шанс выйти к поселению или дороге. Иначе будем блуждать по тайге неделями. — Рада нервно усмехнулась. — Впрочем, нет, нам это не грозит. Скорее всего, умрём уже следующей ночью, когда округа пропитается нашим запахом. Зато выбор будет: смерть от переохлаждения или от местных обитателей.       — Вас это веселит?       — Необратимо нервирует.       Запах хвои смешивался с леденящим воздухом. Радамира напряжённо прислушивалась, но снег предательски скрипел под ногами, заглушая опасные шорохи и не заглушая те, что слышать не хотелось. Каждый порыв ветра нёс в себе леденящий душу стон — будто кто-то вдалеке уже выследил свою добычу.       — Зачем вам понадобилось покидать школу таким образом? Весть, что можно уехать на поезде, до вас не дошла? — нарушил тишину профессор Реддл, выдыхая клубы пара.       Сбоку прозвучал едва слышный, тонкий свист.       — Не смотрите, — предупредила Радамира, ловя его взгляд и удерживая его на себе. — Смотрите только на меня или под ноги. То, что видите боковым зрением, в большинстве случаев не опасно, пока вы не привлечёте внимание. Вы уже достаточно навлекли на нас бед, закрепив магическую клятву. Не пренебрегайте советами, если хотите выжить.       — Оставьте дерзость. Не забывайте, с кем разговариваете.       Рада скептически изогнула бровь, поджимая губы в ироничной усмешке.       — Со своим профессором, — кивнула она. — Который угрожал мне смертью десять минут назад. Возможно, из-за этого некоторые границы и стёрлись, понимаете, сэр? Я уже молчу о переходе на «ты», который начали именно вы.       Стоило принять это во внимание. Слова девушки были обоснованы. Реддл молча кивнул, соглашаясь про себя: границы, вероятно, восстанавливать им придётся долго, и переступать их действительно не стоило.       — Вы не ответили на мой вопрос: зачем вы покидали школу таким… экстравагантным методом?       Замявшись, Радамира продолжила смотреть под ноги, нервно теребя рукой в белой перчатке мягкий пояс шубы. Сомнения, что они вообще отсюда выберутся, не оставляли её. Но раскрывать все карты перед человеком, только что пригрозившим ей смертью, а потом кусать локти от собственной болтливости — этого ей не хотелось.       — По дому соскучилась, а осознала это слишком поздно, — бросила Рада, натягивая капюшон и тщательно подбирая слова, чтобы выудить больше информации о нём, а не выложить о себе. — А вы? Как вы вообще заметили нить на полу? Вы были в Выручай-комнате? Вчера был вторник, а сейчас, напомню, уже среда. Будние дни, как известно, в моём распоряжении.       Это замечание вызвало у него приступ злости, но срывать её на единственный шанс выбраться из леса было бы глупо. Реддл знал, что девчонка после отъезда одноклассников ни разу не появлялась в Выручай-комнате. Можно было бы напомнить и про отбой, во время которого она должна была быть в гостиной. Но он промолчал.       Не верил Том и её ответу. Радамира могла быть импульсивной, но не безрассудной. Контролировать себя она умела — даже несмотря на все его обвинения в зависимости от зелий. Стоило ей дать себе строгий запрет, как зелья исчезли из её рациона, что вызывало у него… своеобразное уважение.       — У меня были там дела. И если бы вы пришли, я бы их отложил.       — Ложь, — отрезала Рада.       — Как и с вашей стороны, — выдохнул он, игнорируя подозрительный скрип снега справа и подавляя любопытство посмотреть в ту сторону. — Отвечая враньём, вы напрасно рассчитываете на правду.       — Как жаль, что у вас нет под рукой сыворотки правды, — наигранно опечалилась Радамира, коротко хмыкнув. — Такое сложное зелье, заготовленное лично для меня? Я польщена, сэр.       От её тона Том усмехнулся. Сдержанности девушки можно было позавидовать. Её реакция на сыворотку оказалась совсем не такой, какую он себе представлял ещё в Выручай-комнате. Впрочем, он и не ожидал, что она раскроет это так быстро.       — Не переоценивайте свою важность.       — А кого вы ещё ею поили? — спросила Радамира с откровенно провокационной лёгкостью, даже не пытаясь сгладить бестактность.       — Это уже не ваше дело, — грубо отрезал Реддл.       Рада растянула губы в довольной улыбке. Такой ответ её не удивил.       — Поэтому и зачем я явилась сюда — тоже не ваше дело, сэр, — спокойно протянула она, ловя его раздражённый взгляд. — Моё путешествие должно было остаться незамеченным. Я планировала вернуться через час обратно в Хогвартс. Но благодаря вашей настороженности, неумению оставить меня в покое и, очевидно, бессоннице — раз уж вы разгуливали по школе перед рассветом, — мы оказались на краю гибели.       Понимание, что сейчас она для него бесценна, развязывало Раде язык. Раньше она никогда не решилась бы на такое, да и близость возможной кончины не способствовала сдержанности. Вина лежала на профессоре, и свои мысли на этот счёт Рада не собиралась скрывать или смягчать.       Заметив, как мужчина резко остановился, она быстро отшагнула от него, инстинктивно прикрывая шею меховым воротником.       — Сомневаюсь, что профессор Дамблдор, оказавшись со мной в этой ситуации, пытался бы меня задушить или угрожал смертью, — выпалила Радамира, продолжая увеличивать дистанцию. Вглядевшись в глаза Реддла, она на миг задохнулась от той бури злости и бессилия, что бушевала в них. Нарочно выводя его из себя, она проверяла границы. Её волновало, насколько он действительно опасен, когда загнан в угол. — Едва ли хоть кто-то из преподавателей поил бы учеников сывороткой или позволял им изучать непростительные на практике. Вы отличаетесь от других, сэр. Почему вы вообще вернулись в школу? Вы, безусловно, компетентны, но будь преподавание вашей единственной целью, вы бы не стали так рисковать должностью…       Реддл сделал резкий шаг в её сторону. Кусты позади Радамиры вдруг шелохнулись, сбрасывая тяжёлые комья снега, и заставили его замереть. Его взгляд против воли устремился на тёмный силуэт, медленно выплывавший из зарослей, чётко очерченный на фоне белого снега. В этот момент слова Радамиры перестали для него существовать — его занимало только собственное выживание.       Заметив, как мужчина уставился куда-то за её спину и судорожно полез в карман, Рада рванулась вперёд, хватая его за запястье. В ладони упёрлось древко палочки.       — Кто…       Девушка продолжала удерживать его руку, слегка поворачивая голову, чтобы краем глаза увидеть, как тёмная тень выпрямляется, почти сливаясь со стволом сосны. Впадины глаз существа загорелись алым огнём, рога на голове заострились, а пасть, усеянная белыми иглами, раскрылась в предвкушении добычи. Хвост, покрытый чешуёй, ударил по снегу с такой силой, что пробил его до самой земли.       Облегчённо выдохнув, Радамира развернулась спиной к мужчине и лицом к существу, сверля его взглядом.       — Нахуй отсюда пошёл! — рявкнула она, отмахиваясь рукой, будто от назойливой мухи. — Блять, мало вас, видно, Яга гоняла! Мигом обратишься, коль не пропадёшь пропадом!       Профессор, шумно сглотнув, ошарашенно ослабил хватку на палочке. Он смотрел, как неведомое чудовище вдруг съёжилось, словно обиделось, и снова скрючилось под кустом. Заросли впереди пошевелились, отмечая его уход.       — Всё в порядке, — пробурчала Радамира, сбивая дрожь с пальцев и наконец отпуская руку мужчины, которую до сих пор держала в железной хватке. Повернувшись к нему, она возмущённо цокнула языком. — Никакого колдовства! Это всего лишь чёрт. Он заживо сжирает путников, но, услышав брань в свой адрес, уходит. Да и Ягу черти боятся как огня — давно уж она из них зелья не варила.       На его лице застыла чистейшая растерянность. На секунду девушке стало почти жаль его: со всей своей мощью он оказался бессилен против лесных тварей без должных знаний. Радамира почти физически ощутила его беспомощность, отозвавшуюся в лёгкой дрожи рук. Не показывать страха, когда тело парализует ужасом… Реддл всё ещё держался. Куда лучше, чем она в его ситуации.       — Магия не поможет, — прошептала Радамира, опасаясь, что его шок вот-вот сменится гневом, и желая предупредить заранее. — Эти существа… они не живые. Нельзя убить то, что уже мертво. Авада Кедавра их только разозлит. Они остро чувствуют магию — даже такой неосознанный пустяк, как ваша клятва, разносит её запах по всей округе. От некоторых можно сбежать, к некоторым нужно знать подход, а от некоторых спасут только амулеты, которых у меня с собой нет. Если встретим последних — придётся здорово заплатить за свою жизнь, ведь они разумны. От единиц спасения нет, но если не колдовать — они и не появятся. Сэр, — Рада вгляделась в его застывшее лицо, — мы выберемся, только если между нами появится доверие, а эти нелепые игры в гордость прекратятся. Я бы очень не хотела нагнетать, но это место станет нашей могилой, если вы меня не услышите.       Профессор на несколько секунд поднял голову и закрыл глаза, вдыхая морозный воздух сквозь зубы. Затем он вновь опустил взгляд на девушку, охваченную тревогой.       — Я слышу вас, — тихо сказал он. — Но следовать этому… тяжело. — Он слегка склонил голову, разглядывая её бледное лицо, почти сливавшееся с этим лесом в белой шубе, под белым капюшоном. — Я не мог даже предположить существование таких мест…       — По нашим легендам, в горах властвует Правь. Сумрачный лес отдан Нави, а на оставшейся земле — Явь. Так учит предание о Калиновом мосте. Нет отдельных небес или ада под землёй — этот мир вместилище для всех. В каждой культуре есть подобные скопища, просто у нас они собраны в одном месте.       — Расскажите мне о существах, — голос его дрогнул, выдавая вместо приказа скорее просьбу.       Радамира кивнула и снова тронулась в путь.       — Чёрт и леший вам уже знакомы, — начала она, пряча руки в карманы. — Полудницу мы ночью не встретим, но можем наткнуться на её сестру — Ночницу. Полудница властвует в полях, а Ночница выходит на охоту в полночь. Им всё равно, смотришь ты на них или нет — они сами выбирают жертву. Обе выглядят… привлекательно. Молодые девицы. Ночница привязывается к жертве и иссушает её кошмарами, а у Полудницы принцип иной. Она задаст всего один вопрос, но ответ ей нужен непрерывный, долгий. — Рада нервно усмехнулась. — Как-то раз я вела перед ней монолог почти час, пока ей не надоело и она не ушла. Прервёшься или дыхания не хватит — она серпом снесёт голову без лишних слов. Сестры они потому, что уходят сами, получив желаемое.       Реддл удивлённо качнул головой. Его предположение, что девушка знает о существах лишь теорию из книг, рассыпалось в прах. Нет. Радамира явно чередовала теорию с практикой, разгуливая по лесам и проверяя всё на собственном опыте.       — Зачем вы подвергали себя такой опасности? — спросил он, всё ещё надеясь, что она не столь безрассудна, как казалось.       — Причин много, — пожала плечами Радамира. — Ритуал, проведённый в таком лесу, удачен в двух случаях из трёх. Здесь растут многие редкие травы. И, наконец, ещё одна причина отсылает нас к вашему вопросу — зачем мне понадобилось покидать школу…       — Вы говорили о доверии, — вспомнил Реддл. Использовать против неё её же слова, на которые она так любила давить, оказалось удачной идеей. — Покажите же мне пример.       Рада хмыкнула, закатывая глаза.       — Так бы и сделала, знай я, что в этот раз не одна буду раскрывать душу.       — Что вы хотите знать? Я склонен к тёмной магии из профессионального интереса, а осторожен — по должности. Ничего увлекательного я вам не поведаю.       Вопросов, которые хотелось задать, у неё было множество, но на большую часть она заранее знала — либо ответа не будет, либо прозвучит ложь. Вываливать все свои подозрения разом она не спешила.       — Например, ваша семья, — задумчиво проговорила Радамира. — У вас нет детей, жены. Лишь дама, с которой вы изредка появляетесь в свете. Мне известно, что чистокровные отпрыски в ваших кругах часто связывают себя узами брака сразу после школы. Дело в крови? Или ваши родители не выдвигали таких условий? А может, всё в вашем личном выборе?       Лёгкая насмешка тронула губы Реддла — вопрос был до банальности предсказуем. В школе, кажется, только профессор Бири не интересовался его семьёй, будучи вечно погружённым в собственные мысли.       — Пока я вдохновлён работой, мысли о создании семьи меня не посещают.       — А ваши родители? — настойчиво переспросила Рада, понимая, что первую часть увода он проигнорировал мастерски.       Тоже не секрет. Об этом знали многие.       — Я не знал своих родителей. Сейчас они уже мертвы.       Но привычного смущения или подобострастного сочувствия, которые обычно возникали у людей при таком признании, он в ней не увидел.       — Сожалею, — равнодушно произнесла Рада. Если бы тема была для него болезненна, он не ответил бы с такой лёгкой презрительностью. Поэтому о сохранности его чувств она не переживала. — Значит, вы росли под опекой родственников?       — Боюсь, и здесь вы ошибаетесь. Дом для сирот. Однако я прошу оставить эту тему — по понятным причинам она мне неприятна.       Неприятна? Возможно. Но точно не ранила — в отличие от того, как это могло бы ранить других, выросших в таких же условиях. Скорее, это был стыд. Не жалость к себе, и ни досада за то, какая у него могла бы быть семья.       — Конечно, сэр, — согласилась Радамира, не желая рвать ту тонкую нить взаимного понимания, что едва наметилась между ними. — Если вас интересует, почему я не уехала со всеми на каникулы, ответ прост: я хотела провести праздничные дни в школе. Мне нужно было забрать зелья. Ради одного часа в лесу жить две недели дома я не хотела.       — Зелья в лесу? Мы ищем поляну с котлом или…       Рада коротко рассмеялась и покачала головой.       — Не совсем, — улыбнулась она. — Мы ищем избушку на курьих ножках.       — Смешно.       — Но это не шутка, — вздохнула Радамира, пожимая плечами. — Я давно веду дела с Ягой. Алхимика лучше не найти, да и разговоры она ведёт… поучительные. Сговор с нечистью запрещён нашим управлением, поэтому разглашать это не стоит. Клубок она мне дала — он должен был привести к избе и отправить меня обратно через завесу. Из-за вашего вмешательства он забросил нас в эту глушь, откуда я и сама дороги не знаю. Раньше я ленты повязывала на деревья, но здесь их нет, и местность мне совсем не знакома.       Снег хрустел под ногами, пока они шли дальше. Каждый шаг отдавался в звенящей тишине, и лишь редкие шорохи нарушали покой. Рассветное солнце, бледное и холодное, пробивалось сквозь ветви, отбрасывая причудливые тени, которые тут же тонули в глубине чащи.       — У вас нет плана, — вопросительной интонации в его голосе не было. Это было утверждение. — Сколько нам идти? — Он окинул её долгим, оценивающим взглядом. — Мои согревающие чары продержатся не больше шести часов. А вы даже в шубе замерзаете.       — Неудивительно — здесь под тридцать мороза, — фыркнула Радамира, демонстративно натягивая капюшон. Но его замечание заставило её вглядеться в него. Вряд ли для такой погоды хватило бы обычного костюма. — Не знаю, сколько нам идти, сэр. Но когда чары спадут, вы, вероятно, замёрзнете почти мгновенно.       — Ваше спокойствие меня поражает, — выплюнул Реддл, скривив губы в гримасе отвращения.       Холод он пока не чувствовал — чары держали его в коконе искусственного тепла.       — А что вы от меня хотите? — непонимающе, с долей возмущения, Рада развела руками. Можно было бы вздыхать и сетовать на погоду, но толку от этого не было. — Я вам не отдам свою шубу. Могу, разве что, погреть ваши руки. Я же говорила — вполне возможно, мы умрём от переохлаждения. Ваша вина, что вы не сочли мои слова всерьёз.       — Скорее я раздену вас, чем умру, Радамира.       Вскинув брови, Рада опешила.       — Я не дам вам раздеть себя. Даже если от этого будет зависеть ваша жизнь, — процедила она, показательно затягивая пояс. Но, подумав, язвительно улыбнулась: — Подобные замечания вас, как профессора, вовсе не красят.       — Верно, дело во мне. Моя ученица решила бросить невинного человека на погибель, а теперь рассуждает о его смерти с превеликим спокойствием.       — Мораль, видимо, была опущена в вашем курсе лекций.       — Плохо слушали, раз упустили.       Ускорив шаг, девушка пошла вперёд, пригибаясь под низкой веткой. Жалости к профессору она не испытывала. Где-то в глубине, может, и теплился огонёк, призывающий к состраданию, но он был слишком слаб. Радамира не была законченным эгоистом — будь на его месте Ванда, она бы не рассуждала так хладнокровно. Но мотивы и цели этого мужчины были слишком туманны, чтобы проявлять к нему безоговорочную жалость.       Молчание затянулось, тяжёлое и напряжённое.       Темнота ночи окончательно отступила. Солнце взошло, но за сплошной пеленой облаков его было не разглядеть. Мелкие хлопья снега падали на одежду, оставаясь на белой шубе Радамиры, но на чёрном пиджаке мужчины тут же таяли, не в силах пробить чары.       Пряча лицо в меховом воротнике, Рада сморгнула с ресниц намёрзшие снежинки, чувствуя, как они леденят кожу.       С приходом слабого света она начала внимательнее оглядываться, пытаясь найти хоть что-то знакомое — форму дерева, характерный изгиб тропы. Шагнув вправо, она вдруг поднялась на цыпочки и сорвала с ветки длинную, прозрачную сосульку.       — Что вы делаете?       Радамира обернулась к мужчине, прикоснувшись горячими, потрескавшимися губами к ледяной поверхности. Она провела по ним языком, стараясь оторвать сухую кожу. Получив желаемое, она демонстративно облизнула сосульку, словно это был леденец.       — Утоляю жажду, сэр. Воды-то у нас нет.       — Этим жажду не утолите, — устало вздохнул профессор, наблюдая, как девушка разламывает зубами ледышку и перекатывает ее на языке, словно леденец. — Поглощая снег или лед, вы только теряете тепло.       Радамира пожала плечами, не вступая в спор. Пусть вода, попадавшая ей в горло, была ледяной и ее было мало, чтобы напиться, она все же слегка приглушала жажду и сухость.       Сумрачный лес постепенно наполнялся холодным, рассеянным светом, пока они, не останавливаясь, продирались сквозь снежные заносы между высоких деревьев, отодвигая хлопьями ветви и проваливаясь в сугробы. Ходьба по рыхлому снегу выматывала, как длительная пробежка, забивая мышцы ног свинцовой усталостью.       Окинув взглядом бесконечную белую пустыню, Радамира тяжело дыша опустилась на поваленное бревно, подобрав под себя полы шубы. Мужчина остановился, с осуждением глядя на запыхавшуюся девушку, которая теперь пыталась расстегнуть воротник, обманутая кратковременным жаром от нагрузки. Рада закатила глаза, встретив его взгляд.       Усталость, казалось, не трогала его вовсе. Профессор Реддл походил на ледяную статую. Его бледное лицо не тронул румянец, снежинки таяли на черных ресницах и находили пристанище в волосах цвета воронова крыла, не нарушая их безупречной укладки. Пиджак был застегнут, скрывая порванную рубашку.       — Знаете, сэр, я все больше склоняюсь к мысли, что холод этих мест вам нипочем, — уверенно протянула она, делая глубокий вдох, от которого в горле закололо. — Ваш личный холод куда суровее.       — Осматривайте лес, а не меня, Радамира, — уколол он, чувствуя на себе ее пристальный взгляд, но не сумев заставить ее смущенно отвернуться.       — Да толку-то с этого, — без энтузиазма пробормотала девушка, поднимая глаза к небу, затянутому сплошной серой пеленой. — Шанс, что метель не оборвет наши жизни к ночи, слишком мал, — честно призналась она, уже довольно долго размышляя на эту тему. — Есть один вариант… Я говорила, что днем лес безопаснее, но не полностью. Можно попробовать чары… простенькие. Однако… — она опустила взгляд, качая головой, — не знаю, что опаснее.       Шаги по снегу раздались совсем рядом, и перед ее глазами возникли черные туфли мужчины. Рада подняла голову.       — Какие чары? — спросил он с нажимом, не пытаясь смягчить тон.       — Определения местоположения, — ответила Радамира, поднимаясь на ноги. — Но после них придется бежать отсюда как можно дальше. Да и могут быть… последствия. Это колдовство не для несовершеннолетних…       Разницы между бегом и их нынешней прогулкой Реддл уже не видел — оба варианта казались одинаково безнадежными. Усталость затрагивала его меньше, чем девушку, но куда сильнее его тревожила перспектива замерзнуть, когда чары окончательно спадут.       — Действуйте, — решительно выпалил он, не отрывая от нее взгляда.       Радамира оглянулась по сторонам и кивнула, опустив взгляд на свое кольцо. Хотя бы понять, где они находятся… Это могло отнять последнюю надежду, а могло и указать путь. Найти в этих дебрях путников тридцать первого декабря, когда вся страна готовится к празднику, было невозможно. В любой другой день — может, но не сегодня.       — Колечко, колечко, выйди на крылечко, — зашептала Радамира, вытягивая руку перед собой, — с крылечка на земельку покатись, да яви мне земельку, где упало.       Ее прошиб ледяной пот, и она отшатнулась к поваленному бревну. Картинки замелькали перед глазами. Белые таблички с названиями городов на пустынных заснеженных трассах сменяли друг друга стремительно и резко, так что она не сразу осознала потерю равновесия, переваливаясь через бревно. Спина ударилась о что-то твердое, и девушка безвольно повисла на удержавших ее руках, пытаясь проморгать мелькающие видения.       Почувствовав, как она пытается встать, Том ослабил хватку на ее талии. Радамира резко развернулась к нему.       — Алтайский край. Ближайший город — Бийск, но до него мы дойдем только к ночи, — объяснила она свои видения, задумчиво смотря сквозь него. — До Яги нам своим ходом отсюда не добраться.       До конца осмыслить сказанное удалось только сейчас. Девушка опустила руку в карман, нащупывая клубок и лежащую под ним пачку сигарет. Клубок работал только в полнолуние, и Радамира не была глупой: когда Яга давала ей его, она запомнила число оборотов для пути сюда. Но на обратную дорогу не спросила — была слишком уверена, что все пройдет по плану. Следующее полнолуние будет уже после начала семестра. Вернуться они могли только сегодня, до десяти вечера.       — Есть хорошая новость и плохая, — выдавила Радамира, в полной мере осознавая безвыходность их положения, но не успела высказаться, как Реддл дернул ее за рукав, кивнув на падающий с дерева снег — отнюдь не от ветра. — Да, да, — тяжело выдохнула она, — уходим.       Скрип снега послышался вдали, заставив их не просто уйти, а резко ускорить шаг, а вскоре и вовсе перейти на бег по заснеженным тропам. Радамира указывала направление, круто сворачивая направо у высокого дуба.       Дыхание сбилось, вынудив ее остановиться. Неровные шаги позади тоже затихли — силы окончательно покидали девушку, а горло раздирало от колючего воздуха, вызывая приступ кашля. Она шла, держась за покалывающий бок и стараясь не отставать от мужчины, тоже перешедшего на шаг.       — Что вы хотели сказать? — вспомнил профессор, коротко обернувшись к ней.       Рада тяжело сглотнула и, не глядя, отломила сосульку с ветки, чтобы смочить саднящее горло. Сухость наравне с холодом не давала вымолвить ни слова.       — Клубок работает только в полнолуние. Без Яги обратно в Англию нам не попасть, а до Яги сегодня не добраться… — Заметив его недоверчивый взгляд, Радамира хмыкнула, уперев сосульку в щеку. — Забудьте про магию. Даже если выйдем из леса, трансгрессия не поможет. Завеса не пропустит, а если и пропустит — расщепит. Столб перемещений здесь есть, но вы по нему не уйдете. Это не камин, это целая сеть, которую нужно знать как азбуку, чтобы не остаться погребенным под расщеплением…       Вопрос о плане повис в воздухе, беззвучно оседая в мыслях Реддла. Плана нет. Радамира рассчитывала появиться у ведьмы и с ее помощью вернуться. Цель «дойти до Яги» была обречена, но цель «выжить» все еще имела смысл. Распыляться на что-то другое не было ни сил, ни желания. Том отложил этот вопрос до тех пор, пока этот проклятый лес не останется позади.       В гнетущей тишине они шли дольше, чем когда-либо.       Радамира не могла найти внутреннего покоя, до крови прокусывая губы. Все мысли сбивал настойчивый холод, заползавший под шубу и будто тонкими иглами проходивший по лицу. Ноги отказывались идти. Хотелось остановиться, опуститься на снег и лечь, хотя бы ненадолго погрузившись в сон. Бороться с внезапной сонливостью оказалось сложнее, чем с нервозностью.       Усилившийся ветер хлестал по щекам, пока они пересекали открытую поляну. Снежинки замирали на ее бледном лице, теперь тая с неохотой. Радамира натянула капюшон и попыталась спрятать лицо в воротнике, оступаясь о корягу, скрытую под снегом.       Боли не было, когда она упала, но, успев опереться на руки, она быстро поднялась, отряхиваясь. Останавливаться было нельзя даже на секунду.       Достав из кармана пачку сигарет, она стиснула челюсти, ощущая, как желудок болезненно сжался от голода.       Когда до мужчины донесся табачный дым, он обернулся на тяжело идущую девушку.       Радамира уже приготовилась к упреку, но вместо этого профессор поравнялся с ней и молча протянул руку. Рада хмыкнула, вытаскивая сигарету и отдавая ее ему вместе с зажигалкой. Никотин не утолял голод, но притуплял его.       Вредная привычка, казалось, обошла Реддла стороной, но сейчас он принял сигарету без колебаний. Его бледные губы сжали фильтр, длинные пальцы щелкнули зажигалкой. Том втянул едкий дым, слегка прикрыв глаза от легкого головокружения, и вернул зажигалку. Радамира не сводила с него глаз, наблюдая, как он, держа сигарету двумя пальцами, подносит ее ко рту.       Девушка глубоко затянулась сама и отшвырнула окурок в снег, осознав, что смотрит на него уже неприлично долго. Язвительный комментарий о вреде курения так и остался невысказанным. Молчание было красноречивее.       Было ли ему вообще дело до ее внимания? Радамира намеренно отстала, идя у него за спиной и разглядывая его ровную, непоколебимую осанку. Согревающие чары защищали его от холода, но не от чувств. Никто в здравом уме не шагал бы с таким ледяным спокойствием по этому лесу, но он — шагал. Что-то не позволяло ему в полной мере ощущать собственные эмоции, что-то отдаляло его от них, и Рада в этом только убеждалась. Впрочем, сейчас это играло ей на руку. Она не знала, как успокаивала бы его, будь он чуть более подвержен переживаниям. Но именно эта недоступность, кажется, лишь подогревала ее интерес, заставляя гадать, что скрывается за этой безупречной маской невозмутимости.       — Вечереет, — заметила девушка, содрогаясь от холода все заметнее.       Том остановился.       Закопошившись в кармане, Рада достала смятую пачку, но пальцы не слушались. Вынуть сигарету не получилось, а просить помощи в таком пустяке она не стала, убирая пачку обратно.       — Вы говорили, мы дойдем к ночи до города, — голос мужчины дрогнул, выдавая усталость, которую он настойчиво скрывал, маскируя ее раздражением. — Вдали нет ничего, что указывало бы на цивилизацию.       — Стоило идти быстрее, — с трудом выговорила Рада. — Может, вас холод и не трогает, но меня задевает. Мне нужно отдохнуть.       Резкий порыв ветра заставил девушку поморщиться и зарыться носом в воротник, прикрывая глаза.       — У вас переохлаждение, — констатировал профессор, вглядываясь в ее посеревшее, посиневшее по краям лицо.       Радамира не ответила, лишь прижимая к груди руки и ссутулившись, стояла на одном месте с полузакрытыми от изнеможения глазами.       Стиснув челюсти, Том подошел к ней. Он обхватил ее лицо горячими ладонями, приподнимая его. Затем одной рукой обвил ее ледяную шею. Радамира слегка приоткрыла глаза, придвигаясь к нему, и позволила себе погрузиться в исходящее от него тепло. Она слишком устала идти, слишком замерзла и проголодалась. Чувствуя, как его рука сместилась с щеки на затылок, Рада по его воле уткнулась лицом в пышущую жаром шею, блаженно вдыхая воздух, согретый чарами между ключицей и горлом. Согревающие справлялись, но контраст температур заставлял его кожу гореть невыносимым, неощутимым для него самим пламенем, которое сейчас было единственным спасением для Радамиры.       Её дыхание становилось все реже, должно быть, не больше нескольких вдохов за тридцать секунд — явный признак серьезной стадии переохлаждения. Видя в ее спасении свой единственный шанс, Том не мог игнорировать ее состояние. Личные неудобства давно стерлись, оставив только холодный расчет и инстинкт выживания.       Под капюшоном он погладил её затылок, пытаясь сбить ледяную корку с волос. Пальцы путались в прядах, но, не причиняя боли, он аккуратно распутывал их.       — Вы в порядке? — осведомился Реддл, заметив, как дыхание девушки участилось, а его кожу защекотало трепетание её ресниц.       Теплый воздух уже не так раздирал горло. Радамира переместила руки на его грудь и зажала ладони в перчатках между их телами. Ей все ещё не хватало тепла, чтобы прийти в себя. Мысли о неловкости положения даже не посещали ее — все уступило животной потребности согреться.       — Совсем нет, — прошептала она.       — Вы не сможете идти дальше без согревающих чар, — Том слегка отстранил ее лицо от себя, заглядывая в потускневшие глаза. — Это оправданный риск. Когда мои чары закончатся, я не смогу вас греть, и нам останется только ждать смерти.       Рада понимала это, корила себя за то, что не рискнула днем, а сдалась лишь с наступлением сумерек. Черные глаза мужчины горели нетерпением и сдержанным упреком, который он тщательно старался не вкладывать в слова. Его охватывало беспокойство за ее состояние, но лишь потому, что ее трезвый рассудок был необходим для выживания в эту ночь. Радамира и не верила в его истинное благородство.       — Наложите их, — твердо произнесла она, упираясь щекой в его ладонь.       — Я сделаю упор не на длительность, а на высокую температуру, чтобы привести вас в чувство, — предупредил Том.       В тот же миг Радамира ощутила, как тепло от его руки плавно разлилось по ее лицу, спустилось к шее и охватило все тело. — Идемте. Быстрее.       Ухватившись за протянутую руку, она взяла его под локоть, изо всех сил стараясь перебирать ногами в такт.       Воздух, который она вдыхала, становился все более затхлым и влажным. Рада ускорила шаг, пытаясь не придавать этому значения. Но чем дальше они продвигались, тем шире расступались деревья, наводя на страшные догадки. Радамира резко потянула мужчину на себя, едва ее слух уловил треск.       — Что бы вы ни увидели, кого бы ни заметили, — теперь уже она обхватила его лицо руками, не позволяя отвести взгляд, — смотрите только на меня.       Треск повторился, уже совсем рядом.       — Объяснитесь, — потребовал профессор, но её рук с своего лица не убрал.       — Болота. Озера. Не знаю точно, — выпалила Радамира. — Чары или наше присутствие их разбудило. — Сама она краем глаза следила за округой и сделала уверенный шаг вперед. — Идите спиной, но не отводите от меня взгляда.       Рада убрала руки, переложив их на его плечи. Треск льда нарушил тишину справа, и она увидела, как снег тает, поглощенный темной водой. Но кроме этого — ничего. Лед трещал с разных сторон, вынуждая ускорить шаг.       — Кто это? — все же спросил мужчина, следуя указаниям и вглядываясь в ее лицо, стараясь игнорировать звуки вокруг.       — Русалки, — покачала головой Рада, заметив его изогнутую бровь. — То есть утопленницы. Водяной очень бережет их. Тронуть любую — подписать себе смертный приговор. Магия в его водах тонко чувствует гостей. Самого Водяного сейчас нет, иначе мы бы уже ушли под воду. Это утопленницы ломают лед.       Снег закружился сильнее на этой части поляны. Радамира надавила ему на грудь, заставляя идти быстрее.       — Но вы смотрите, — заметил Том, видя, как судорожно она оглядывается.       Рада хмыкнула.       — Утопленницы не зазывают девушек, — объяснила она. — Каждая из них — жертва несчастной любви. Их сердца разбиты и навеки застыли в холоде, но такой же участи другим они не желают. Их цель — утянуть на дно мужчин, что разбивали им сердца. Они действуют по принципу любовного зелья — одурманивают, влюбляют и топят…       Профессор вдруг нахмурился и усмехнулся. Любовные зелья ему были не страшны — на него они просто не действовали. Даже самое сильное оставалось без эффекта. Дурман утопленниц едва ли мог быть сильнее.       Рада успела отпрыгнуть, потянув Реддла за собой, как в том месте, где они только что стояли, снег провалился под лед. Из воды вынырнула девица с мертвенно-белым лицом и влажным, жаждущим взглядом. Она устремила его на мужчину, медленно плывя к нему и ломая перед собой лед.       — Сэр! — воскликнула Рада, грубо повернув его голову к себе, с облегчением столкнувшись с еще осознанным взглядом. — У меня нет водорослей, я не смогу связать им руки. Если вас одурманят, я ничем не помогу. Пока вы смотрите на меня, вашими мыслями владею я, а утопленницы очень ревнивы.       Пусть он и был уверен, что его это не коснется, Реддл кивнул, не желая спорить. Осторожность лишней не бывает.       Но боковое зрение отмечало все больше девиц, вылезающих на поверхность. От воды шел пар, смешиваясь с морозным воздухом и смывая видимость расползающимся туманом.       — Что вы имели в виду, говоря, что они ревнивы? — переспросил он.       Рада слишком резко посмотрела на него, прислушиваясь к треску, чтобы выбрать путь на твердую землю.       — Ими была пережита боль при жизни. Не желая испытывать ее после смерти, они отступают, если мужчина уже «принадлежит» другой. Не обращая на них внимания, вы защищены. Но…       Живой и искренний, певучий смех раздался позади Радамиры. Том бессознательно посмотрел в ту сторону, и ладонь девушки на его щеке вдруг показалась чужой, неприятной, инородной.       — Сэр, — сглотнув, позвала его Радамира, натыкаясь на расфокусированный, пустой взгляд. — Профессор Реддл!       Удержать его она не смогла бы, даже если бы попыталась. Грубо отпихнув ее руки, он прошел мимо.       Оглянувшись, Рада увидела девицу, сидящую на нерастаявшей льдине, абсолютно обнаженную. Хвоста, как у русалок, у них не было — стоило им оказаться по пояс на суше, как ноги приобретали человеческий вид. Волосы, похожие на водоросли, струились по телу. Их можно было увидеть, только когда они выбрали жертву и уверенно ею завладели. В этот момент и нужно было связать им руки водорослями — тогда они, обиженные, уплывали. Но водорослей у Радамиры не было.       Бросившись за ним, она дернула его за плечо.       — Том! Очнись! — процедила девушка, но реакции не последовало. Рада встала перед ним, возвращая его взгляд на себя. — Том, насколько сильно я ослепила тебя после того аукциона, когда ты пытался залезть мне в голову?       Смена фокуса ненадолго вернула его — он нахмурился и остановился. Сильные эмоции могли вырвать из дурмана. Радамира крепко держала его за плечи.       — Может, на самом деле ты куда слабее, чем хочешь казаться? Слабый… — повторила она, перекатывая это слово на языке, заставив его напрячься. Рада выискивала в памяти все, что могло вызвать в нем ярость — на другие эмоции она не рассчитывала. — Должно быть, тебя обижали в том детском доме? Дразнили? Били? Ты поэтому так боишься проявить слабость — ведь был слаб тогда.       Его рука сомкнулась на ее шее в совсем недружелюбном жесте. Радамира судорожно глотнула воздух, но заставила себя не сопротивляться, пока его пальцы слабо сжимали горло. Возможно, злость была не лучшим вариантом — она его будила, но не вытаскивала в нужной мере.       — Женевьева говорила о тебе, Том, — спешно сменила тактику Рада, пытаясь задеть его через чувства к той женщине. — Мне показалось, она в тебя влюблена. Ты знал о ее чувствах?       Легкая усмешка тронула его губы, но через несколько секунд взгляд снова устремился к девице на льдине, зазывающей сладким голосом. Лишние мысли выветрились, оставляя только предвкушение.       Если он умрет, то и ее настигнет та магическая клятва. Но профессор уже уверенно заходил в воду, лишенную льда, не ощущая холода. Рада выругалась, оставаясь на месте.       — Тебе нравятся мои волосы? — услышала она певчий голос утопленницы, до того приторный, что он осел в ушах, оплетая слух истомой.       — Твои черные волосы прелестны, — ответил профессор, улыбаясь.       Эти вопросы… те самые, о которых говорила Виктория, когда они с Владимиром встретили утопленниц. Радамира ступила в воду, огибая мужчину.       — Тебе нравится мое тело? — снова спросила девица, растягивая момент и с насмешкой глядя на попытки девушки уберечь мужчину.       Обхватив его лицо ладонями, Радамира встала на цыпочки.       — Тебе нравится мое тело? — повторила она вопрос, насильно уводя его взгляд.       — Твое тело молодо и невинно… да, оно мне нравится, — как в тумане произнес Том.       — Тебе нравятся мои глаза? — одновременно с утопленницей выдохнула Радамира, не отпуская его лица.       — Мне нравится их цвет, когда они пылают от злости. Я нахожу в этом отклик… непростительного, — прошептал профессор, заставив Радамиру округлить глаза от неожиданности.       Но насладиться почти успехом она не успела — утопленница схватила ее за ногу. Плеск воды, и она упала. Руки уперлись в вязкое дно, смягчая удар. Над водой теперь была только она.       — Сука, — выдохнула девушка, спешно поднимаясь.       Скинув шубу на снег, Рада нырнула туда, где со дна поднимались пузырьки. Холод воды почти не ощущался под действием чар, но мокрая одежда тянула ко дну. Открыв глаза, она замешкалась, увидев впереди два сплетенных тела, медленно уходящих в глубину.       Вынырнув, чтобы глотнуть воздуха, Рада проплыла дальше и снова нырнула. Утопленницы не могли причинить ей прямой вред, но устроить козни — легко. Подплыв к ним, она изо всех сил дернула мужчину на себя.       Ногти девицы впились в ее руки, пытаясь вернуть добычу. Глядя в его остекленевшие глаза, Рада понимала — на поверхность она его не вытащит. Отбиться от утопленницы можно было только водорослями. Любой прямой удар был бы вызовом самому Водяному.       Она заранее знала, что за такой способ спасения благодарности не дождется. Но иного выбора не было. Не дав себе передумать, Рада прижалась губами к его губам, выдыхая ему в рот остатки воздуха. Чувствуя сопротивление, она резко оттолкнулась ногами, помогая ему вынырнуть.       Осознанный, но полный непонимания взгляд наткнулся на нее. Радамира лишь потянула Реддла к берегу, жадно глотая ледяной воздух.       Сердце похолодело, когда сквозь вой ветра она стала различать едва слышное пение, больше похожее на протяжный стон. Но Реддл, должно быть, слышал его иначе — он снова заинтересованно повернул голову, стоя по щиколотку в воде.       Виктория говорила, что это сработает. Должно было сработать. Но утопленница не желала сдаваться.       Тяжело дыша, Рада встала перед профессором, с каждой секундой надеясь, что этот зов стихнет. Но тот лишь набирал силу. Она удержала его на месте и, вцепившись в лацканы его пиджака, впилась в его губы.       Мгновение изумления вернуло ему чувства и позволило ей развернуть его лицом к лесу. Утопленница замолчала, на ее лице появилась тень досады.       Неожиданно его губы ответили движением, заставив девушку растерять весь прежний пыл. Сначала осторожно, словно исследуя, но очень скоро осторожность сменилась напором. Радамира ошарашенно распахнула глаза, приоткрыв рот в немом возмущении, и тут же почувствовала, как чужой горячий язык вторгся внутрь.       Выровнять сбивчивое дыхание было почти невозможно. Упираясь руками в его грудь, она не понимала — отталкивает его или уже притягивает. Неуверенно, неумело она начала отвечать, закусывая его верхнюю губу. Все мысли покинули ее вместе с остатками здравого рассудка, словно холод окончательно заморозил и их.       Ту необузданную истому, которую он так долго подавлял, наконец начал развеивать вкус ее губ. Туман застилал разум, но накатившее возбуждение не позволяло отстраниться — даже от понимания, что, с кем и где происходит. Том готов был поклясться, что никогда не испытывал подобного желания — желания, рожденного самой неправильностью происходящего. Дурман сделал свое дело, разгорячив кровь и стянув все его существо в тугой, болезненный узел внизу живота. Собственный контроль волновал его теперь меньше, чем это необузданное, всепоглощающее чувство.       Его рука опустилась на ее талию, бесцеремонно пробираясь под кромку одежды и обхватывая кожу пальцами. Тяжелый выдох сорвался с его губ, и вместо того чтобы отстраниться, он сделал несколько шагов к берегу, толкнув Радамиру к ближайшему дереву и припав губами к ее мокрой шее.       — Сэр… — глухой стон сорвался с ее губ, прозвучавший настолько чуждо, что на секунду ей показалось — утопленница все же утянула их на дно.       Его зубы сомкнулись на коже, вырывая у нее вздох. Радамира беспомощно положила руку на его затылок, вцепившись пальцами в черные пряди. Она откинула голову, подставляясь.       Дурман на нее не действовал. Не мог затуманить разум. Но тело отказалось слушать слабые проблески логики. Его пальцы скользнули по ребрам, очерчивая изгибы, и поднялись к груди. Профессор поравнялся с ней лицом, когда пальцы не наткнулись на преграду бюстгальтера, и голодным поцелуем впился в ее уже искусанные губы, чувствуя на языке металлический привкус крови. Ладонь нагло легла на грудь, вырывая тихий стон, утонувший в поцелуе.       В той каморке она об этом думала. Всего на секунду задумалась, каково это — целовать его. Но те смутные представления, которые она тогда спешно отгоняла, не шли ни в какое сравнение с реальностью. Профессор жадно впивался в ее губы, сталкивался с ее языком, грубо оттягивал то верхнюю, то нижнюю губу, вылизывая появляющиеся ранки с каким-то особенным, темным удовольствием.       Рада понимала, что лучше бы не испытывать этого вовсе, чем потом оправдываться за свой первый поцелуй в проклятом Сумрачном лесу с профессором по защите от темных искусств, который теперь бесцеремонно сжимал ее грудь.       Языки переплелись, и Радамира, не сдерживаясь, застонала, столкнувшись взглядом с его алеющими, почти черными глазами.       Она не хотела отстраняться. Хотела чувствовать его напор и утопать в этих голодных, лишенных всякой нежности прикосновениях. Рада запрещала себе об этом думать, и только сейчас смутно осознавала, как долго отгораживалась от этих мыслей, которые теперь вылились в безропотное, почти рабское подчинение.       И только свистящий, набирающий силу ветер заставил ее повернуть голову, а его — оторваться и увидеть разыгравшуюся вокруг метель. Резко отшатнувшись от девушки, Том ошарашенно отвернулся, приглаживая мокрые волосы.       Рада поспешно поправила одежду. Опустив глаза, Рада нашла в снегу свою шубу, принялась отряхивать ее, но надевать на мокрую одежду не спешила. Согревающие чары не давали ткани заледенеть, но свитер все равно огрубел.       — Надо укрыться! — прокричала она, перебивая вой ветра, гуляющего между деревьев и поднимающего в воздух вихри снега.       Видимость падала с каждой секундой. Перебарывая смущение, Рада протянула ему руку — иначе они потеряют друг друга в этой круговерти. Реддл, видимо, понимал это тоже, потому что взял ее за руку, следуя за ней.       Горный хребет слабо виднелся за озером. Радамира потянула мужчину в ту сторону, надеясь найти пещеру. Пробираясь через сугробы к темным камням, она прикрывала лицо от режущего снега, тут же таявшего на ее горячей коже.       Заметив, что профессор остановился, Рада обернулась, но вопрос замер на губах, когда ее взгляд упал на то, обо что он споткнулся. Она опустила руку, зажав рот в немом крике.       Тело мужчины лежало наполовину запорошенное снегом.       Рада отшатнулась, а профессор наклонился, приложив пальцы к шее незнакомца.       — Мерт..тв, — констатировал Том, запинаясь, выпрямляясь и с легкой, леденящей насмешкой наблюдая за ее страхом. Его дыхание сбивалось от холода и мокрой одежды, и скрывать это становилось невозможно. — Ты… — но вопрос показался излишним. Нет, очевидно, Радамира не так часто сталкивалась со смертью, как могло показаться. — Идем.       Он потянул ее, заслонив от трупа и почти силой уводя прочь. Рада остановилась с бешено колотящимся сердцем, но на очередную попытку увести ее отреагировала грубо, отпихнув его руки.       Ветер дул сильнее справа. Рада указала в ту сторону и задумчиво, но решительно пошла по сугробам. Ее ожидания оправдались — проклятая проселочная дорога показалась среди деревьев, по которой сейчас гуляла только слепая метель.       — О, Велес! — воскликнула девушка, почти переходя на бег.       Идя вслед, Том не сразу понял причину ее восторга, но когда увидел обычную магловскую машину, занесенную снегом, облегченно выдохнул. Да, сейчас это была просто консервная банка во льду, но внутри они могли переждать худшее.       Дернув ручку водительской двери, профессор стиснул зубы. Закрыто. Ключи, очевидно, были у того трупа, которого уже не найти в этой пурге. Видимость терялась уже в нескольких футах.       Рада встала перед ним. Она отодвинула форточку у бокового зеркала, просунула руку внутрь и, изогнувшись всем телом, щелкнула замком. Том обошел с другой стороны — там дверь она уже открыла изнутри. Захлопнув за собой дверь, он откинулся на сиденье, наконец слыша только собственное дыхание, а не вой ветра. Вода с мокрой одежды впитывалась в ткань сидений.       — Ты что делаешь?       Рада замерла с открученной крышкой замка зажигания и, хмурясь от бестолкового вопроса, вручила ее ему.       — Вытаскиваю нас отсюда, — пробурчала она, скидывая шубу на заднее сиденье. Отодвинув кресло как можно дальше, она спустилась на коврик и принялась изучать торчащие провода.       — Мара, не оборви мою жизнь так глупо, — взмолилась девушка, соединив красный провод питания с коричневым проводом зажигания.       Фары прорезали белую пелену, заставив Реддла удивленно податься вперед. Рада снова что-то шептала, обращаясь к своим богам, и машина завелась. Его глаза расширились от изумления.       Довольная собой, Рада поднялась, забрала у него крышку и прикрутила ее обратно отверткой из бардачка.       — Единый Род, я буду помнить это вечно, — вздохнула она, дергая рычаг коробки передач и нажимая на газ. Машина тронулась, а мужчина немедленно вцепился в сиденье.       Однако через секунду двигатель заглох, едва не вписав лицо Радамиры в руль.       — Ничего, — нервно облизала она губы, снова беря отвертку. — Еще раз.       — Я полагал, мы просто переждем здесь метель.       — Переждем и уберемся, — подтвердила Рада, снова заводя двигатель и на этот раз трогаясь осторожнее, выезжая на дорогу, где видимость была чуть лучше.       Она включила вторую передачу, но машину дернуло, заставив нахмуриться и прибавить газу.       — Ты… — он осекся, тяжело вздыхая, когда скорость стала набираться. — Откуда, черт возьми, ты знаешь, как водить и заводить машины? — с нажимом проговорил он, опасливо следя, как она вглядывается в белое марево за лобовым стеклом.       Рада хмыкнула, откидываясь на спинку сиденья и напряженно сжимая руль. В памяти всплыли теплые картинки прошлого: покосившийся деревенский дом, а рядом — Годи, Анна и Ванда, с увлечением слушающие дядю Анны, который решил похвастаться перед гостьями своей новенькой машиной.       — Родственник моей подруги научил, — расплывчато ответила Рада, припоминая, как они катались по селу, а потом Любовь Павловна отчитывала своего старшего сына, когда Анна похвасталась своим новым умением. Иронично. Тогда они еще не знали, почему дядя Анны так долго «отсутствовал» — догадались позже, вспоминая полученные от него навыки. — А вы не водите, сэр?       Возвращение к формальному «сэр» прозвучало неуместно, почти нелепо, но Том ничего не сказал, чувствуя, как согревающие чары стремительно спадают, а одежда начинает леденеть.       — Мне без надобности этот навык. Каминные сети куда удобнее. Я не считаю нужным уподобляться маглам, — выплюнул он.       Заметив дрожь в его голосе, Рада что-то провернула на панели, и по салону разлился теплый воздух от печки. Держа одной рукой руль, она стянула с себя свитер и попросила повесить его на спинку сиденья. Стрелка уровня бензина вселяла надежду, но ее собственные навыки не гарантировали, что очередное дерево не станет последним. Высушить одежду все же стоило.       — Уподобляться, — усмехнулась она, повторяя его слово. Отсрочка смерти придавала сил, а нервный смех помогал заталкивать непрошенные мысли подальше. — Как и читать, пить, есть… Может, магам стоит передвигаться только на метлах? Ведь ходить — это тоже магловское занятие. Какой бред. — Она фыркнула. — У нашего главы управления есть машина. У моего отца была. Для нас машина — признак статуса, а ваши презрительные замечания, сэр, лишь ваши домыслы и плоды вашего прогнившего магического снобизма.       — В вашей стране маги мало чем отличаются от маглов. Я поражаюсь, как вы можете этим гордиться, — процедил Реддл, расстегивая пиджак, чтобы положить его на торпеду. Мокрая одежда не давала согреться.       Взгляд Радамиры всего на мгновенье скользнул по нему, но стоило ей посмотреть на его обветренные губы, как девушка тут же вперилась в дорогу, чувствуя, как по щекам расползается румянец.       — Пользуясь преимуществами техники и инновациями? Можно игнорировать машины, но игнорировать электричество… — Рада покачала головой, и в ее голосе зазвучала издевка. — Заявляя о пренебрежении к не-волшебникам, вы только усложняете себе быт. Впрочем, это дело вашего министерства, которое вводит в программу «магловедение», даже не допуская мысли, чтобы колдуны вышли к ним на равных. Ваши методы приведут к войне, но о чем я говорю… Грин-де-Вальд ничему не научил ваше сообщество. Вы продолжаете сеять классовую ненависть и гордитесь этим.       Радамира не могла понять такой слепой ненависти к не-волшебникам, которая царила в Британии. Да, маг превосходит обычного человека в силе, но отними у него палочку — и все. Физическая подготовка, ум, изобретательность — все это было у них. Не полагаясь на магию, они строили, создавали и развивали технологии, не останавливаясь.       Реддл же не понимал, как русские маги могут так пренебрежительно относиться к магии, упиваясь технологиями и горящей лампочкой. Для него магия была всем. Дар, который не должен растрачиваться на подражание магловским изобретениям и разбавление чистоты крови. Он отвернулся от девушки к окну, вглядываясь в метель.