5.2. В ночь на дозволенность

      Подъехав к небольшому дому, Радамира остановилась у обочины и облегчённо выдохнула. Заглушив двигатель магией, девушка взяла вещи с сиденья и выбралась на пустынную улицу.       За ней вышел профессор Реддл, пробудившийся от резкого торможения. Он не предполагал, что сможет уснуть, пока его жизнь находится в хлипкой консервной банке под управлением этой бесшабашной девушки, но тело решило иначе.       — Это ваш дом? — осведомился он, закрывая дверцу и наблюдая, как Радамира снимает с машины номера, чтобы взять с собой.       Девушка обернулась и коротко кивнула. Магией расчистив сугробы у крыльца — явный признак того, что здесь давно никто не бывал, — она вошла внутрь, оставив дверь открытой. Скинув у входа номера и промокшую верхнюю одежду, она даже не позаботилась об их сохранности. Руки ещё дрожали от напряжения после долгой дороги. Радамира заклялась больше никогда не садиться за руль, пережив панический страх посреди трассы, когда их нагнала внезапная метель. Выдохнуть она смогла лишь тогда, когда в зеркале заднего вида остался позади опушка леса, но нервное напряжение не позволило ей даже думать о сне.       Сбросив обувь, Рада почти бегом прошла на кухню, устремившись к холодильнику и не сводя глаз с профессора Реддла, замершего в прихожей. Тот, в отличие от неё, аккуратно поставил свои ботинки на полку.       Рада достала из холодильника одну из закатанных банок с вареньем и из ящика — консервный нож.       — Сегодня все лавки и рынок уже закрыты, — выдохнула девушка, прикладывая усилие, чтобы вскрыть банку. Мужчина последовал за ней на кухню, осматриваясь и отмечая про себя пустоту и безжизненность дома. Казалось, здесь давно никто не жил. — Обойдёмся тем, что есть, а завтра… чёрт! — Рука соскользнула с рукоятки, и она приложила порезанный палец ко рту. — На самом деле, завтра рынки тоже будут закрыты. Но я схожу к соседям, наверняка угостят чем-нибудь. — Рада потянулась к шкафчикам, распахивая дверцы. — Могу предложить только гречку с сахаром.       Том покачал головой, не представляя себе подобное сочетание. Рада лишь пожала плечами, вынула из ящика ложки и две тарелки из шкафа, поставив их на стол перед ним вместе с банкой варенья.       — Сейчас к соседям я не пойду, — Рада села за стол, взяв ложку. — Они не отпустят, заставят встретить с ними Новый год, а я, честно говоря, смертельно устала.       — Всё в порядке, Радамира, — успокоил её Том, не понимая, отчего девушка так суетится, пытаясь его угостить.       Так и не включив свет, Радамира положила себе в тарелку ложку варенья и откинулась на спинку стула с задумчивым видом. Лунный свет из окна освещал её профиль, подчёркивая усталые черты. Затем она снова вскочила, достала из шкафа два стакана и налила в них воды из-под крана. Один поставила перед профессором, а свой осушила залпом.       Подцепив ложкой немного варенья, Том проглотил сладость, чувствуя, как калории и сахар постепенно приводят его силы в норму. Радамира нехотя облизывала ложку, желая хоть чем-то наполнить желудок, и её взгляд то и дело возвращался к часам. В голове стоял навязчивый шум бокалов и всеобщего веселья, царящего в каждом доме. Именно сейчас, за час до Нового года, когда люди провожают старое и ждут полуночи.       Дом же оставался в нетронутой, гулкой тишине. Внезапно раздались топающие шаги, и мужчина заметно напрягся, но, взглянув на Радамиру, легко улыбнувшуюся в темноте, отогнал воспоминания о Сумрачном лесе, где нужно было бояться каждого шороха.       — Завтра пойду к Яге, — тяжело произнесла Радамира. — Упаду ей в ноги и буду молить о прощении, — фыркнула она, подняв голову, будто готовая разрыдаться, но слёз на глазах не выступило, а взгляд стал совсем тусклым. — Я не знаю… Ладно, — выдохнула девушка, поднимаясь из-за стола. — Вы, наверное, устали. Отец не появится, а брат сейчас в Англии. Могу предложить вам свою комнату, потому что комнаты брата и отца зачарованы на сохранение личной конфиденциальности. Я посплю на диване в гостиной.       — Это ваш дом, Радамира, я не смею…       — Мой дом… — повторила девушка с тоской, опустив голову. — Вы гость, но, к сожалению, моё гостеприимство даже в такой праздник оставляет желать лучшего. Я покажу вам комнату.       Радамира уже хотела пройти в коридор, но остановилась у стола. Она достала из шкафчика чистую ложку, положила её в свою почти пустую тарелку из-под варенья, оставив её на полу, и кивнула в сторону лестницы, не желая пускаться в объяснения.       Поднявшись на второй этаж, Рада открыла свою дверь, пропуская профессора внутрь. Все её движения были резкими и суетливыми — она изо всех сил старалась поскорее остаться в одиночестве и даже не пыталась это скрыть.       — Постельное бельё чистое, я меняю его каждый раз, когда уезжаю в школу, — Рада махнула рукой в сторону кровати, быстро проходя к шкафу, где, не выбирая, взяла стопку одежды с нижней полки. — Можете располагаться. Ванная на этом же этаже. Средства гигиены в шкафчике под зеркалом. Если что-то понадобится — я буду внизу. — Окинув его быстрым взглядом, Радамира кивнула, растянув губы в натянутой улыбке. — Доброй ночи, сэр.       Аккуратно закрыв за собой дверь, Рада стремительно спустилась вниз, прошла в гостиную и скинула вещи на диван. Быстро собрав необходимые принадлежности, она зашла в ванную комнату на первом этаже и заперла дверь на защёлку.       Горячие капли упали на кожу, смывая весь этот тяжёлый день, растёкшийся серой лужицей у её босых ног. Радамира подставила лицо потоку воды, закрыв глаза, чувствуя, как струи скатываются по шее. Согревающие чары пришлось накладывать снова, едва они выбрались из леса, — и на себя, и на профессора. Горло ныло, а общее состояние всего тела было далеко от хорошего.       Выключив воду, Рада наспех вытерлась, высушила волосы магией и отпустила их струиться по плечам. Она надела твидовую юбку с белой майкой, а сверху — укороченный твидовый пиджак. На ноги натянула короткие белые носки.       Покинув ванную, Радамира взяла с кухни варенье, тарелку и один стакан, вернулась в гостиную и устроилась на диване. Весь дом был погружён во мрак и безмолвие. Ожидаемый топот раздался у арки, и Рада повернула голову.       — Знаю, ты не ждал меня сегодня, прости, что не поздоровалась сразу, — на выдохе протянула девушка, опуская голову. — Надеюсь, на мне нет Лихо и я не подцепила никакую нечисть на плечах… Я могла бы взломать чары отца, но не хочу, чтобы он знал, что я дома. Тима, ты не мог бы забраться в его шкаф, как в тот раз… пожалуйста?       Топот маленьких ножек по деревянному полу отозвался в другой стороне комнаты, постепенно затихая. Рада тем временем положила ещё варенья в опустевшую тарелку, поставила её на столик, оставив рядом ложку. Очень скоро на столе оказалась закрытая бутылка красного вина, которую домовой достал из запасов отца. Когда-то Рада уже просила о подобном, и тогда она его долго уговаривала, но сейчас, похоже, домовой был рад хоть какому-то оживлению в стенах дома.       Откупорив пробку, девушка налила себе в стакан, тут же осушив почти половину, пока варенье с тарелки медленно исчезало.       — Сложный день, — вздохнула Радамира, поднимаясь на ноги.       Держа стакан в руке, она взглянула в окно. Фонари освещали пустынную улицу, а в доме напротив мерцали яркие гирлянды, пущенные по окну. Снег всё падал на белое покрывало, заметая их следы.       — Не знаю, насколько задержусь дома, — тихо произнесла Радамира, — но если появится Мирослав или отец, дай мне знать заранее, пожалуйста. Успеть бы уйти до их прихода.       — С кем вы разговариваете?       Рада дёрнулась, оторвав взгляд от окна, и обернулась на стоящего в дверях мужчину. На нём была белая рубашка, но без пиджака. Пуговицы были застёгнуты, а сам он выглядел посвежевшим — видимо, тоже не преминул принять душ после купания с утопленницами.       — С домовым, — пожала плечами Радамира, осушая стакан и подходя к столику, возле которого села на диван. Она налила себе ещё вина и расслабленно откинулась на спинку, поджав ноги.       Осмотревшись, Реддл скептически приподнял бровь.       — Здесь никого нет.       — Если вы чего-то не видите, это не значит, что этого нет, — варенье продолжало таинственным образом исчезать с тарелки, что заставило отбросить мысли о помутившемся рассудке девушки. — Если вы не против, я хотела бы побыть одна. Сегодня был тяжёлый день…       — Да, не только для вас, — перебил её профессор и, нимало не смущаясь, взял стакан из её рук, усаживаясь в кресло напротив столика. Он сделал глоток вина и поставил стакан на стол. — Я благодарен вам за помощь на реке. Вы нырнули за мной, и, признаться, я не верил, что кто-то способен так затуманить мой рассудок.       — Те слова, что я говорила вам тогда… — смущённо протянула Радамира. Она потянулась было за стаканом, но одёрнула себя, недовольно поджав губы. — Надеюсь, вы не приняли их всерьёз. Я лишь пыталась снять дурман.       Рада встала и вышла из комнаты. Через несколько секунд она вернулась с другим стаканом, опустилась на диван и налила себе вина.       Мужчина хмыкнул, но ничего не сказал.       — Утопленницы обычно не так настойчивы, — дёрнула плечом девушка. — Она должна была отступить, как только вы переключили внимание на меня, но почему-то вы показались ей лакомой добычей, которую она не хотела упускать. Поэтому та вынужденная мера… она… — Рада запнулась, не до конца понимая, что хочет сказать, и тяжело вздохнула. — Она была необходимой.       «Первые десять секунд», — мысленно добавила девушка, прокусывая губу до крови.       — Я понимаю, — отрезал Реддл, откидываясь на спинку кресла. — Вас тяготит эта необходимость или…       — Нет, вовсе нет, — оборвала его Радамира, явственно ощущая возникшее напряжение.       Сама мера её не тяготила — во всяком случае, не настолько, учитывая весь этот день в целом. Она снова забралась с ногами на диван, устроив стакан на подлокотнике.       — Вас расстраивает одиночество в праздник? — Не заметить, насколько грустна девушка, было невозможно, а сон к нему никак не шёл. Оставалось много непонятных моментов, а Том ненавидел недомолвки.       Рада усмехнулась.       — Вовсе нет, — она осушила стакан, замечая, как тело расслабляется, а навязчивые мысли уже не так впиваются в сознание. — У нас в школе нет такой привилегии, как оставаться на праздники. Если каникулы — все обязаны разъезжаться по домам. Однако с отцом мы видимся на каникулах крайне редко, только летом, в последние дни августа.       Том сдвинул брови к переносице, с недоумением глядя на девушку.       — Мы с семьёй празднуем раздельно, сэр. Это устоявшаяся традиция уже лет пять. В этой гостиной я встречала и прошлый Новый год, и позапрошлый, и… — Рада вздохнула. — Да. Этот отличается лишь вашим присутствием и моей усталостью.       Бросив короткий взгляд на часы над комодом, Рада легко улыбнулась одними уголками губ. Она вытянула руку, насыщая дом согревающими чарами, которые медленно окутывали каждую комнату, и наконец сняла их с себя.       — У нас нет центрального отопления, — объяснила она. — Десять дней зимой и неделю весной можно пережить, смысла оплачивать его нет.       — Вы несовершеннолетняя. Могли обойтись без риска и попросить меня, если поддерживать чары для вас тяжело, — покачал головой мужчина, снимая с себя согревающее заклятие.       — В этом уже нет необходимости, я как минуту назад стала совершеннолетней, сэр. Мне проще самой поддерживать в доме температуру, чем просить вас. Был смысл подождать.       Удивлённо приподняв брови, Том хмыкнул.       — Вы родились тридцать первого?       — Мать не дотерпела всего один час до первого января, — закатила глаза Радамира. — Ей нравилось, что она родила меня именно тридцать первого. Только она не понимала, что этим лишила меня единственного праздника. Меня всегда в детстве расстраивало, когда брат получал за год два подарка, а я только один. Друзья, очевидно, предпочитали проводить этот день с семьёй, а эта… продолжала гордиться моим рождением именно в праздник. Звучит глупо, да и с годами это уже не кажется вселенским злом… Вы не поймёте…       — К сожалению, я не осведомлён о времени своего рождения, да и подобные проблемы меня не трогали, но я могу вас понять.       Рада подалась вперёд, удивление на её лице сменилось нервной усмешкой. Она подняла стакан, заметно оживившись от иронии ситуации.       — Поздравляю вас, сэр, — Рада на секунду задумалась. — Значит, вам сегодня уже двадцать… четыре?       — Двадцать семь, — с усмешкой поправил её Том и, не заставляя ждать, слегка стукнулся стаканом о её, осушив свой наполовину.       Профессор Реддл был на три года старше Мирослава, что удивило Радамиру. Когда Женевьева на вечеринке у Слизнорта говорила о разнице в возрасте, та полагала, что раз ей тридцать четыре, то разница существенна, но по итогу речь шла лишь о восьми годах.       — Почему ваш отец не с вами? — Заметив, как Радамира уклоняется от темы, Том задал вопрос напрямую.       Рада скривила губы.       — Удивительно, что вы не решили разузнать побольше о семье директора Колдовстворца, — честно призналась Радамира. Ей казалось, он уже в курсе. К тому же эту информацию найти довольно просто. — Многоуважаемый директор сейчас в гостях, а вполне возможно уже и не в гостях, а в своём втором доме у своей любовницы, на которой жениться у него не хватает смелости. Эта женщина — мать Таисии.       Но профессор действительно об этом не знал и изумлённо приподнял брови, не ожидая подобного. Однако холодное приветствие почти сводных сестёр в Хогвартсе обрело смысл, когда одна из них пыталась задушить другую.       — К чёрту семейку, — выплюнула Радамира, не позволяя тоске себя одолеть. Поднявшись с дивана, она подошла к окну, наблюдая, как соседские дети кидаются во дворе снежками. — Реализовать бы победу в Кубке, а дальше уехать как можно дальше и от брата, и от отца.       — Таков ваш план? — Реддл поднялся с кресла, оставив на столике пустой стакан. — Сбежать?       Подобная формулировка Радамиру никак не задела.       — В общем, да.       — Но здесь или в Англии у вас куда больше шансов реализовать свои амбиции, — заметил Том, подмечая, как девушка насупилась, явно приходя к тем же выводам. — Стоит ли терять привилегии из-за неумения выстроить отношения с семьёй?       Обиженно поведя бровью, Рада сделала глоток, уставившись в окно. Отношения выстраивать она умела, просто не хотела всю жизнь этим заниматься — осторожничать и лебезить перед Мирославом или бояться новой ссоры в стенах родного дома.       — Иногда семья становится балластом, от которого не избавиться. Я не хочу тащить его на себе.       — Есть иные выходы…       — О да, — язвительно оборвала его Радамира. — Иной выход — смерть, но я не знаю, каким нужно быть чудовищем, чтобы даже помыслить об убийстве кровных родственников. Боюсь, этот выход не для меня.       Немая тишина повисла в воздухе.       Том стоял за спиной Радамиры, но смотрел не в окно, а на её едва освещённый профиль. Она повернулась к нему, будто почувствовав взгляд. Мужчина приблизился, встал у окна, откуда падал свет фонарей. В нос настойчиво бил аромат чёрной смородины, который не смог перебить даже запах вина. Том уже не понимал, так пахло от него или от неё, — шампуни в шкафчике были только её.       Протянув руку, Том слегка отогнул воротник её рубашки, заметив яркие пятна на шее, уходящие к ключицам.       — Я сожалею, — негромко произнёс он, опуская руку, но Рада, не понимая, дотронулась до этого места и тут же поджала губы.       — Всё в порядке, — отмахнулась девушка. — Мне всегда хотелось, чтобы мой первый поцелуй имел смысл. Пожалуй, желание осуществилось. Конечно, не в том виде, но думаю, через несколько лет и ещё несколько поцелуев этот покажется мне самым осмысленным.       — Мне бы хотелось, чтобы это был последний раз, когда мы затрагиваем эту тему, — холодно заметил профессор. — Мы оба оказались подвластны дурману. Ничего большего за этим не стояло.       Радамира поджала губы, явно желая промолчать, и осушила стакан, чувствуя, как велико искушение продолжить эту тему вопреки его просьбе.       — Видите ли, сэр, дурман на девушек не действует, — осторожно протянула Радамира. — А на вас он действовал ровно до того, как вы вышли из-под контроля утопленницы. — Она усмехнулась с лёгкой издевкой. — То есть технически, когда я вас поцеловала с желанием вырвать вас из её власти, дурман тут же рассеялся. В вашем случае сыграла роль неудовлетворённость и, возможно, подавленное желание, которое утопленница разожгла. — Подняв указательный палец, Рада пресекла попытку перебить. — Я не берусь утверждать что-либо о ваших желаниях, сэр, говорю лишь о том, что известно из теории и опыта.       — Могли бы промолчать.       — Могла, — согласилась Радамира, но будто это было невероятно трудно. «Смолчи, коль сообразила, иначе сама себя погубишь», — прозвучал в памяти совет Яги, так и не услышанный вовремя. — Скажу вам больше: будь в моём организме хоть капля зелья, я бы промолчала и легла спать после этого дня. Но боюсь, в таком случае я бы и не нырнула за вами. Выпей я зелье перед уходом… Нет. Никакой клятвы бы не было, признаться, вероятно, я бросила бы вас, едва завидев чёрта. Молча и без сожалений. Ваше счастье, что мной в большей степени руководили эмоции, а не рассудок.       Для него это не стало открытием. Радамира превращалась в бездушную оболочку, едва вокруг неё появлялся запах валерианы. Он не сомневался, что она бросила бы его. Молча и без предупреждения. Однако Реддл не понимал одного…       — Ваши эмоции не настолько сильны, чтобы их нужно было заглушать. Зачем вы это делаете?       Даже когда она пыталась спорить, переходя на открытую дерзость, она не пересекала незримую черту, хотя, вероятно, считала это верхом своей вспыльчивости. Эмоциональной её было не назвать. Пожалуй, он изменил бы мнение, увидь он её в слезах, когда вошёл в гостиную, а не с бутылкой вина. Даже сейчас она пыталась заглушить чувства алкоголем, не позволяя себе полностью погрузиться в грусть и усталость, не давая себе права даже на искорку жалости к себе.       Рада развела руками.       — Не только эмоции, сэр. Слова, желания… Вы не представляете, как меня порой тяготят недомолвки с подругами, как хочется высказать всё, заплакать… Но меня всегда останавливает мысль: насколько глупой я покажусь в этом случае? Какую правду не удержу в себе и расскажу тем, кто ещё неизвестно как ею воспользуется. Такие маниакальные позывы заглушать зельем куда проще, чем останавливать себя доводами рассудка, как сейчас.       — Вы можете мне доверять.       Рада хмыкнула. Доверие к нему медленно выстраивалось — иначе она не выкладывала бы так много. Профессор будто действительно понимал, о чём она говорит. Не пытался выпытывать или лезть под кожу неуместными вопросами. Их диалог тек размеренно, переходя на личные темы ненавязчиво. Профессор не стремился давать советы, он просто… слушал. Не одобрял и не осуждал, что давало Радамире свободу.       — А вы можете доверять мне? — провокационно приподняла бровь Рада.       — Пока нет, — тут же ответил Реддл, давно заметив, насколько тонко Радамира чувствует правду. — Но желания останавливаются именно рассудком, так вы держите себя под контролем. Вспомогательное средство легко разрушит до основания всю вашу систему. Иногда нужно позволять себе идти на поводу у желаний, иначе вы просто запретите себе испытывать любые эмоции.       — Ничего я себе не запрещаю, — нахмурилась Радамира, снова подходя к столу и наполняя стакан остатками вина. — Разве что вы судите по своему опыту. — Она обернулась к нему через плечо, окидывая долгим взглядом. — Вы, профессор, куда сдержаннее меня, и я не поверю, что вы стали хладнокровным, просто потакая своим желаниям.       — Моё хладнокровие выработано годами, вы же ещё слишком молоды…       — Молодость глупа, — тихо перебила его Радамира, задумавшись, а затем слегка покачала головой. — Но я слишком умна для необдуманных поступков.       — Вы бесспорно умны в интеллектуальном плане, — закатил глаза профессор. — Но вы застряли в моральной глупости из-за зависимости от зелий.       Рада скрипнула зубами, осушив половину стакана и пристально глядя на него.       — Я заглушаю в себе желание повторить с вами поцелуй. Вы предлагаете мне пойти на поводу у этого желания? — тоном, словно говоря о погоде, процедила Радамира, ненавязчиво приближаясь к замершему мужчине и замечая его тяжёлый вздох. — Мне понравилось, несмотря на вашу излишнюю грубость. — Она прошла мимо него, встала у окна и стала следить за падающими снежинками. — Я всегда отталкивала Станислава, когда он пытался обнять, отворачивалась, когда он хотел поцеловать. Пожалуй, мне хотелось, чтобы он просто обнял меня крепче или развернул и поцеловал, но он никогда этого не делал. Я презираю нерешительность.       — Но в вас самой эта нерешительность тоже есть, — наконец произнёс Реддл, отмечая явное противоречие в её словах.       — Нет, — твёрдо отозвалась Радамира, не оборачиваясь. — Это благоразумие. Я не собираюсь бросаться вам на шею и заставлять видеть во мне партнёра. Страдания от неразделённой любви претят мне, уверяю вас.       — Но отсутствие влюблённости в меня не мешает вам желать поцелуя, — хмыкнул Том с холодной усмешкой. Он верил в искренность её слов. Однако какой-то лёгкий, почти неосязаемый флирт неосознанно просачивался в подобные разговоры, заставляя на мгновение вспомнить, насколько желанными казались её губы, воспаляя сознание странной, туманной тягой.       — Совершенно не мешает, — улыбнулась девушка, тоже уловив этот непрошеный подтекст.       Ощущая, как он приближается сзади, Рада невольно затаила дыхание. Мужчина мягко отодвинул её волосы, переложив их на другое плечо. Горячие губы коснулись виска в ненавязчивом, почти невесомом жесте, обездвиживая её и рассеивая хмельную дымку от вина.       — Доброй ночи, Радамира.       Рада сглотнула, чувствуя, как он отстранился.       — Доброй ночи, профессор Реддл.       Уставившись в окно, Рада слышала, как его шаги удаляются по лестнице, но всё ещё не оборачивалась. Ей нравилось играть с ним словами, но скрытый смысл его жеста она не могла уловить, чувствуя, как до сих пор жжёт обманчивый след его сухих губ на виске. Выводить его из себя можно было по-разному, но даже под дурманом он был способен на ярость, считая её простой эмоцией. Этот лёгкий флирт заставил Радамиру глубоко задуматься. Она оперировала честностью, получая в награду первоначальное замешательство.       Этот поцелуй не походил на насмешку или издевку. Радамира уловила в нём нечто иное… согласие с её словами… благодарность? Она обхватила себя за плечи, со жгучим сомнением понимая, что в её словах проскользнула лишь одна ложь.       Шею призрачно жгло, плечо горело от его прикосновения, а на виске след словно воспламенился. Вовсе не сам поцелуй так потряс девушку, пытавшуюся стряхнуть образ мужчины, отпечатавшийся на веках. Он сам завладел всем её вниманием, сея зёрна тревоги, которые Рада заклялась вырвать с корнем.