5.3. Пепельное отрочество

      Зимнее солнце проникало на кухню сквозь заснеженное окно, исписанное витиеватыми узорами мороза. На столешнице восседала девушка, устало держа запечатанный конверт над кипящей туркой с кофе, от которой густой аромат уже парил в воздухе, приятно обволакивая обоняние.       Растрёпанные волосы освещало солнце, делая их совсем белёсыми, а нательная чёрная майка на тонких бретелях не скрывала видневшиеся синяки на шее, приобретшие багровый оттенок. Спрыгнув со столешницы и подтянув широкие пижамные штаны, Рада провела рукой по впалому животу, отмечая заметную худобу, к которой вовсе не стремилась.       Дёрнув конверт за отрывную часть, Рада удовлетворённо отложила его в сторону, допила из кружки остатки кофе и быстро вылила почти доварившуюся гущу из турки в ту же кружку.       Набрав в турку свежей воды, Радамира снова поставила её на огонь, бросив взгляд на три оставшихся запечатанных конверта. Пока вода закипала, она быстро развернула уже распечатанный, пробегая глазами по тексту.       — Доброе утро, сэр, — не отрываясь от письма, протянула Радамира, ещё минуту назад услышав, как скрипнула половица на лестнице. Она распознавала по шагам каждого в доме, а эту половицу всегда обходил Мирослав, отец её не замечал, профессор же о ней и не думал. — Я уже позавтракала.       Рада подошла к холодильной камере, всего на секунду оторвавшись от письма, чтобы достать сливочное масло. Положив письмо на столешницу, она спешно достала хлеб, нож и разделочную доску, ставя всё на стол.       — На плите сваренные вкрутую яйца. Чай только что заварен, но я могу сварить кофе.       Рада взяла письмо, кинув нетерпеливый взгляд на профессора.       — Не стоит, благодарю вас, — с промедлением произнёс он. — Вам действительно не стоило так беспокоиться… ни вчера, ни сегодня.       Рада уже была поглощена письмом, но, не найдя в нём ничего интересного, отложила его на подоконник. Взяв другой конверт со стола, девушка принялась держать его над закипающей водой.       — Вы в чужом доме, в чужой стране, — пожала плечами Радамира. — Считайте эту небольшую заботу моими извинениями за ваше положение, хотя в этом есть и ваша вина…       Рада протянула фразу, пытаясь открепить отрывную часть, но та ещё не поддавалась.       Тяжело вздохнув, она отпила кофе, стоя спиной к гостю.       Сон её почти не тревожил этой ночью. Рада проснулась едва рассвет показался в окне, с таким чувством голода, что была готова грызть обивку дивана. К соседям она не решилась заходить в такую рань, сперва отправившись на рынок. Повезло, что одна из лавок работала, где девушка смогла хоть что-то купить. Но количество продуктов зависело только от её похода к Яге. С надеждой на лучшее, она закупила продукты лишь на завтрак, тщетно обдумывая всё утро, какие слова подобрать для разговора с Ягой. Впрочем, это не имело смысла — едва ли та хоть раз действительно её слушала.       Раскрыв конверт, Радамира вчиталась в следующее письмо из алмазной шахты на имя отца. По мере прочтения её глаза расширялись от удивления, а пальцы сжимали пергамент всё сильнее.       Резко отбросив письмо на пол, девушка зашагала из кухни в гостиную.       Радамира остановилась перед запертой дверью, приложив к ней ладонь. Быстро дёрнув за ручку, она пнула дверь, норовя сломать чёртову ручку, которая никак не поддавалась. Раздосадованно поморщившись, Рада оглянулась по сторонам.       — Профессор Реддл? — воскликнула она, преодолевая расстояние до кухни. Мужчина безмятежно взглянул на неё усталым взглядом. — Я могу одолжить вашу палочку?       — И для чего она вам? — равнодушно спросил он, уже вытаскивая палочку из кармана.       — Чтобы убедиться, что отец совсем свихнулся, — выпалила Рада, протянув руку и, не встречая сопротивления, взяла палочку из его рук, снова направившись в гостиную.       Без раздумий она наставила палочку на дверь.       — Бомбарда!       Взрыв прозвучал, словно под толщей воды, поглощённый чарами. Дверь отлетела в стену, сорванная с петель, которые всё ещё болтались, напоминая о её недавнем присутствии. Убирая устроенный беспорядок, девушка быстро зашла в кабинет, прямиком направившись к столу.       — Пока я наблюдаю, что с ума сошли именно вы, — раздался спокойный голос профессора, вошедшего в гостиную.       Через минуту Радамира выскочила из кабинета, спешно подбежав к аккуратно сложенным на кресле вещам. Том изогнул бровь, когда девушка без малейшего смущения стянула с себя пижамные штаны, натягивая чулки на стройные бледные ноги.       — Я вернусь через десять минут, — предупредила она, надевая поверх майки чёрную рубашку. — Если явится отец, можете не прикрывать меня. Расскажите, как есть: что я утянула вас из школы с помощью клубка нитей, угнала машину и подорвала его кабинет.       Радамира тараторила, натягивая юбку и выходя в прихожую. Обув сапоги, девушка выпрямилась и замерла, встретившись взглядом с профессором. — Мой брат не явится, но, если это произойдёт, просто дайте ему письмо, которое я бросила на кухне.       Сняв с вешалки выглаженную и высушенную шубу, Рада накинула её на плечи, открыла дверь и коротко обернулась к непонимающему ни черта мужчине. — Десять минут.       Дверь захлопнулась за девушкой, оставив его одного.       Том прошёл на кухню, поставил кружку на стол и поднял письмо с пола. Он видел, как Рада положила его палочку на диван, поэтому прошёл в гостиную, применяя на пергамент языковые чары. Русский мат и ругательства, часто употребляемые учениками, он уже безошибочно определял, как и некоторые слова Радамиры, когда та невольно переходила на родной язык, но полноценно прочитать текст, написанный в формальном стиле, для него всё ещё представляло сложность.       Шум в прихожей оторвал его от письма, которое Том уже прочёл и теперь вглядывался в текст, раздумывая над содержанием. Кружка остывшего чая стояла рядом.       — Рада!       Узнав голос директора Колдовстворца, мужчина безрадостно хмыкнул, не желая попадать в семейные разборки, в которые его так уверенно затягивали. Он не сдвинулся с места, отхлебнул чай, облокотился на спинку стула и оставил письмо лежать на столе.       Борислав влетел на кухню, остановившись в дверном проёме, когда увидел профессора за столом в своём доме. Это было последнее, что он ожидал увидеть воочию.       — Сопляк! — разгневанно прошипел Борислав, угрожающе надвигаясь на мужчину, который равнодушно достал палочку и без явной угрозы наставил её на директора.       Борислав остановился у стула, опёрся на него руками и в ту же секунду отшвырнул в сторону. — Ты знаешь, сколько ей лет? — с отвращением воскликнул он, игнорируя палочку и в порыве злости схватив мужчину за грудки. — Мне плевать на ваши нравы, но за такое я привлеку тебя к ответственности!       — Успокойтесь, сэр, — грубо одернул его Реддл, отталкивая от себя и нарочито медленно поправляя рубашку. — Подобные выходки не будут мной прощены в следующий раз.       — О, ты вернулся, — хлопок двери и издевательский голос Радамиры из прихожей прервали назревающий конфликт. — Варенька отпустила тебя к дочери? Или ты сам решил поздравить меня с совершеннолетием? — язвительно спрашивала девушка, проходя на кухню в обуви и оставляя за собой следы снега. — Нет, ты явился, потому что я вломилась в твою комнату. Письмецо пришло из алмазной шахты на твоё имя.       Рада взяла пергамент, покрутив им перед лицом замершего отца. — Решил вложиться в новое будущее?       Борислав осекся, судорожно глотая воздух и чувствуя его нехватку в помещении.       — А я? — Улыбка, даже издевательская, пропала с лица Радамиры, когда она смяла письмо, бросив его к ногам отца. — Ты вычистил наш счёт! Верно, ты позабыл, что две пятых принадлежат мне с Мирославом, а одна пятая — матери по её завещанию! Со своей частью ты мог делать что угодно, но нашу он велел тебе не трогать! Просто не прикасаться к ней, даже если ты будешь при смерти!       Рада достала из внутреннего кармана связанные купюры с официальным заявлением о снятии всех денежных средств со счёта в течение нескольких месяцев. — Я направлю ему половину того, что сняла сейчас. Ему ты будешь должен две тысячи золотых и пятьдесят два серебряника, а мне ровно в два раза больше за часть матери!       — Рада, послушай, — осторожно перебил её отец, делая шаг к дочери. — Всё не так. Я бы вернул всё на счёт к концу года. Я не хотел, чтобы вы об этом знали, потому что вы бы не поняли!       Борислав вдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Иногда ему казалось, что в этом доме из него уходит вся энергия, абсолютно всё, когда его дети встречаются вместе, всегда настроенные против него. Да и поодиночке они досыта наслаждались его кровью, выводя на оправдания всякий раз, даже из-за благородных мотивов. — Варваре нужна квалифицированная помощь, Рада! Вы с Мирославом не можете понять, что я люблю её! Для вас обоих любовь — сторонний звук. Никакие бумажки не стоят жизни моего ребёнка!       — Я твой ребёнок! Мирослав твой ребёнок! Две неудачные попытки — думаешь, третий унаследует что-то, кроме ненависти к тебе? Новая семейка требует вложений? Что, Варенька хочет родить в Московской третьей клинике? Конечно, Новгородская и рядом не стояла ни по стоимости, ни по классу обслуживания! Мне плевать на твоего ребёнка, но моё будущее не смей разрушать! Я иду писать Мирославу, и уверяю тебя, он вылетит первым рейсом!       — Не вздумай! — Борислав дёрнул Радамиру за плечо, крепко сжимая пальцы на рукаве её шубы. Разбираться с разгневанным сыном, который ни перед чем не остановится, чтобы накинуться на его любимую женщину, облив ту грязью, Борислав вовсе не желал подвергать ни себя, ни её такому стрессу. Особенно её. Варвара всё ещё жила надеждой когда-нибудь восстановить его семью. — Оставь это нетронутым, Радамира!       — Это были наши деньги! Я не собираюсь влезать в долги из-за твоей нерасторопной любовницы, с которой тебе так нравится спать!       Заметив, как дёрнулась рука отца, Радамира отшатнулась, крепко зажмурившись в ожидании удара. Но, когда его не последовало, она открыла глаза, поражённо уставившись на отца, который с болью в глазах сжимал покрасневший кулак, а профессор Реддл равнодушно опускал палочку.       — Проблемы вашей семьи меня не касаются, но насилия я не одобряю, — холодно произнёс профессор, объясняя свои действия. Он опёрся бедрами о столешницу, подцепив пальцами кружку со стола.       Семейная ссора выдавала ему информацию в неприкрытом виде, ведь его присутствие оставалось незамеченным, пока он не вмешался, не позволив магией ударить девушку.       Борислав презрительно посмотрел на спокойного мужчину, затем перевёл взгляд на изумлённую дочь.       — Объясни, что он здесь делает, прежде чем винить меня! Он старше тебя, Радамира! Это твой профессор!..       В демонстративном изумлении Радамира округлила глаза, с таким вопиющим возмущением уставившись на отца, словно тот по меньшей мере говорил о захвате мира.       — Ты свихнулся? — выпалила она, и Реддл был готов стоя ей поаплодировать, особенно когда она совершенно непринуждённо поправила волосы так, что они легли на плечи, закрывая расписанную шею. — Я утянула его в незаконный портал! Весь день провела в извинениях, а ты строишь подобные грязные теории! Я бы никогда не смогла разглядеть в своём преподавателе романтический интерес! Насколько же ты не знаешь меня, что предполагаешь подобное, позоря не только меня, но и себя такими непристойными мыслями!       Нет. Этой девице требовалась сыворотка правды при каждом личном разговоре, сделал вывод профессор Реддл, глядя, как Борислав стыдливо опустил глаза, проводя по лицу рукой, а Радамира смотрит на него сверху вниз, чувствуя своё превосходство и в полной мере владея ситуацией.       Искусно, пусть и пугающе правдиво. Том засомневался в её вчерашнем откровении — можно ли доверять человеку, у которого выражение лица даже не меняется при откровенной лжи? Выяснить бы, ложь сейчас или ложь вчера сладко залилась ему в уши, наталкивая на вполне определённые мысли, от которых не так легко было избавиться перед сном. Том не противился этим мыслям, но самоконтроль его никогда ещё не подводил. Признать, влечение, интерес к её упорядоченному разуму оказалось довольно просто.       На миловидную внешность он не акцентировал внимания, но та всё равно явственно выделяла достоинства. Глаза… Чаще прищуренные в задумчивости или что-то рассматривающие. Зелёный цвет заполнял радужку при принятии зелий, но зрачки расширялись, стоило девушке чем-то увлечься.       Радамира странно привлекала своей манерой доводить всё до идеала, ему нравилась их схожесть, и он с удивлением испытал удовлетворение, когда она вчера снизошла до флирта в своём стиле — формальном. Её хотелось долго изучать, снимая лоскуты защитной оболочки, запрещая пить зелья и вообще воздействовать на свой разум. Ему хотелось погрузиться в её упорядоченное хранилище. Том представлял, как много времени мог там провести, изучая каждый пергамент с чёткой пометкой даты. Он не помнил, чтобы кто-то вызывал в нём интерес разговорами, ничем непримечательными, но казалось, с ней он мог говорить о погоде и искренне наслаждаться нетривиальными ответами.       — Я прошу прощения, профессор Реддл, но вы тоже поймите меня…       — Вашу дочь следовало пороть в детстве, директор Бартенев, сейчас это лишено смысла. К сожалению, пощёчинами вам её не исправить. Я достаточно пострадал от вашей дочери и не намерен выслушивать оскорбления и ваши подозрения, которые ничем не обоснованы и наличие которых до неприличия абсурдно. На данный момент я не могу принять ваши извинения.       Стыдливо кивнув, Борислав понимающе поджал губы. Он вовсе не собирался обвинять дочь в непристойных связях с человеком старше её почти на десять лет, и всё же не мог в полной мере утихомирить эти подозрения, давно кроющиеся в его мозгу.       — Все должны тебя понять, — зацепилась за слова отца Радамира, разводя руки в стороны. — Возвращайся к своей семье, в этом доме не осталось ничего для тебя…       Свистящий звук разрезал помещение, заставив Радамиру замолкнуть. Борислав, не услышав его, повернулся к дочери, явно выражая протест. Мир вокруг стал невыносимо тихим, как будто сама реальность остановилась.       — Ты тоже моя семья…       Голос отца утонул в оглушающем взрыве, который разорвал тишину, как молния, пронзающая ночное небо. В одно мгновение Радамире показалось, что всё вокруг просто обрушивается, а затем разнёсшаяся волна сносимой энергии поглотила её. Сердце замерло в ожидании болезненного, смертельного конца. Непробиваемый вакуум опустился на уши.       Она не могла двигаться, не могла даже вздохнуть, зажмурившись от вспышки боли, пронзившей всё тело. Все звуки слились в единый, оглушающий гул. Рада, как в глубокой воде, слышала оклики своего имени, которые казались далёкими и искажёнными. Громкие удары, следовавшие за криками, мешали её слуху сосредоточиться на чём-то одном, и каждый новый звук заставлял сердце ускорить ритм в грудной клетке, почти пробивая рёбра.       Перед глазами играли неясные блики, застилая взгляд непроницаемой пеленой.       — Радамира, вы слышите меня?       Утробный кашель, вызванный пылью, скопившейся во рту, сорвался с её губ раньше, чем она смогла ответить. Она согнулась, растерянно заморгала, желая убрать мутные образы. Чувствуя, как тело насильно перемещают, Рада слабо воспротивилась, но, когда до носа донесся запах сандала, вырвалась из тумана, оттолкнувшись от чужой груди и падая на пол.       Куски кирпичей и обломки штукатурки сыпались на пол, образуя груды мусора. Окна, когда-то сверкающие и прозрачные, теперь представляли собой лишь острые осколки, разбросанные по полу, отражающие тусклый свет, пробивающийся сквозь дымку пыли.       Потолок второго этажа обрушился, оставив за собой лишь обломки, свисающие с несущих балок, готовые в любой момент упасть. Пыль и сажа заполнили воздух, создавая удушливую атмосферу, в которой трудно было дышать. Запах гари и разрушения смешивался с едким ароматом обожжённого дерева.       Рада попыталась подняться, опираясь на остатки стола, но рука соскользнула. Девушка едва успела опереться на другую руку, норовя встретиться лицом с острой деревяшкой от стула.       — Где… — Рада закашлялась, пытаясь вдохнуть воздух сквозь облако пыли, и наткнулась взглядом на профессора Реддла, опирающегося спиной на остатки стены.       Его скула была рассечена до середины губ, собирая в них алые капли, спадающие с подбородка. Чёрные волосы покрыты пылью и древесными обломками, по трясущейся руке с зажатой в ней палочкой стекала кровь, падая на покорёженный пол с массивными дырами.       — Я успел закрыть щитом только вас, — произнёс он ровным голосом, стирая с губ кровь.       Радамира уже более настойчиво поднялась на ноги, стараясь не обращать внимания на пронзившую боль в пояснице. Часть прихожей была разнесена почти до основания, вместо двери зияла дыра, опалившая глаза ярким светом с улицы.       Тело, не подающее признаков жизни, лежало почти полностью погребённое под обломками пола. Рада грохнулась на колени, раня руки. Она пыталась убрать обугленные части дерева с тела отца, пока не разобрала достаточно, приложив окровавленные пальцы к его шее.       — Радамира Бориславовна? — серьёзный грубый голос окликнул её.       Подняв голову, Рада сглотнула, натыкаясь взглядом на охрану управления, осторожно проходящую в дом.       — Радамира, вам опасно здесь оставаться, — настоятельно произнёс мужчина, но, видя подавленное состояние девушки, опустил взгляд. — Он… ваш отец…       Рада покачала головой в отрицательном жесте — слабый пульс прощупывался, но до того слабый, что всё тело содрогалось от одной только мысли.       — Серия взрывов затронула не только ваш дом, Радамира. Пожалуйста, пройдите на улицу, вам помогут добраться до больницы.       В дом вбежал ещё один человек, поднявший тело отца левитационными чарами. Радамира приложила руку ко рту, чувствуя, как дрожь сотрясает тело.       — Радамира…       — Нет, — качнула головой Рада, протягивая руку вышедшему профессору Реддлу, чтобы он помог ей подняться.       Неровно встав на ноги, девушка окинула остатки дома взглядом, потянув мужчину, на которого опиралась, на улицу. Человек из охраны собирал людей, но, завидев, как девушка проходит мимо, окликнул её.       — Я наблюдаюсь в специализированной клинике в Москве, — ответила Радамира на настоятельную просьбу остаться. — Мой друг поможет мне добраться. Я прибуду в управление завтра.       Тем, кому не требовалась помощь, её не оказывали. Человек из охраны недовольно цокнул, что-то проговорив про молодёжь с особыми привилегиями, и зашагал в другую сторону, желая оказать помощь тем, кто действительно в ней нуждался. Радамира остановилась, против воли оборачиваясь на некогда свой дом, поглощённый пламенем. Балки не выдерживали и обваливали второй этаж.       Выбитое в её комнате окно полыхало в огне. Рада застыла, распознавая призрачный силуэт, который медленно поглощал огонь, размывая его очертания.       — Тима… — глухо прошептала девушка, чувствуя, как начинает задыхаться.       Сбито дыша, она отвернулась, заходясь в удушающем кашле. Слёзы полились из глаз, заставив её осесть на землю. Внутри что-то надорвалось, оглушая голову яркой вспышкой боли, — Рада с промедлением поняла, что слишком сильно вцепилась в свои волосы, задыхаясь от всхлипов.       Мир замер.       Собственное сердцебиение звучало громче криков и голосов на улице, пульсацией отдаваясь в черепной коробке. Схватившись за протянутую руку, Рада поднялась на ноги и, не говоря ни слова, спотыкаясь, преодолела расстояние до столба. Облокотившись на столб перемещений, девушка пыталась выровнять сбившееся дыхание, вытирая слёзы краем грязного рукава всё ещё не снятой после алмазной шахты шубы.       — Этот столб — пятьдесят четвёртый, — начала объяснять Радамира, надеясь, что им удастся переместиться. Рисковать, сочетая несколько перемещений, она бы не стала, но одно имело шансы на успех. — Во время перемещения думайте о столбе, который находится между одиннадцатым и восемьдесят шестым — они равноудалены от него. Если вы будете думать о них обоих, вас приведёт именно к столбу в Сумрачном лесу.       Профессор кивнул, запоминая цифры.       Радамира тяжело выдохнула и тут же исчезла, стоило ей прислонить ладонь к сооружению.       Поморщившись от боли, девушка выпрямилась, едва оказавшись в лесу. К её удивлению, мужчина появился следом за ней, но, не удержав равновесия от непривычного перемещения, врезался спиной в столб, скатившись по нему на землю.       Радамира закусила губу, наблюдая, как он неровно поднимается на ноги. Ей не хотелось задумываться о произошедшем: вызванная боль одними мыслями запрещала ей размышлять об этом дольше нескольких секунд. Дом разрушен. Единственный сдерживающий фактор, ради которого хотелось возвращаться, сгорел, оставив последней хозяйкой этого некогда бывшего семейного гнезда её саму.       Вытирая накатившие слёзы рукавом, Рада кивнула на проход между деревьями.       — Идти совсем немного. Без магии, без криков доберёмся без приключений. Озёр на пути нет. В этой части бродит только Аука, но, если не звать на помощь и не кричать, он не придёт, — спешно объясняла Радамира, с осторожностью огибая колючие ветки на пути. — И всё же старайтесь не смотреть по сторонам.       Реддл смерил её пристальным взглядом.       — Игнорирование вам не поможет и не решит…       — Сперва приду в себя, — перебила его Радамира, отворачиваясь.       Сбежать из родного дома казалось хорошей идеей. Это и *была* хорошая идея, но разрушение, которое постигло его, Рада принять не могла. В этом месте когда-то звучал отголосок счастья, давно утерянного и забытого, но он всё же существовал. Возможно, он был запрятан глубоко в столе отца, под кипами бумаг и старыми детскими рисунками; вероятно, их уже давно пустили на растопку. В вещах матери, которых… да чёрт возьми, их давно продали. Радамира не могла понять, отчего сердце сжималось от тоски. Там не осталось ничего, что напоминало бы о хорошем.       Голоса, отбивавшиеся от стен.       Смех, звучавший на кухне во время завтрака.       Слёзы, вызванные невероятной тоской.       Всё это — навсегда потеряно. Она чувствовала, как холод проникает в её душу, а слёзы подступают к глазам, но не могла позволить себе плакать. Вместо этого в ней росло чувство безысходности и утраты, которое будто раскраивало её изнутри, поселяя в желудке огромную чёрную дыру, ощущаемую звенящей пустотой.       Радамира застыла, понимая, что уже с минуту смотрит на двигающуюся между деревьев красивую девицу — молодую, не тронутую морщинами и изъянами. Медленно та повернула голову в сторону Радамиры, улыбка тронула розовые губы, и девица легко зашагала к ней босыми ногами, словно плывя по сугробам.       Заметив, как дыхание профессора Реддла стало тяжелее, Рада сделала к нему шаг, слегка кивнув и приложив к губам указательный палец, заставляя его не спрашивать вслух.       Остановившись напротив Радамиры, девушка слегка наклонила голову набок, убирая за спину громоздкий серп. Её белые волосы разметались по плечам, тонкая сорочка не прикрывала нагое тело, не тронутое мурашками от мороза.       — Позвольте узнать, отчего вы так печальны? — ласково спросила девица, распахивая голубые глаза в заметном нетерпении.       Нижняя губа Радамиры задрожала.       Полудница.       Радамира могла винить судьбу в глупом стечении обстоятельств, но вместо этого винила себя за слишком громкие эмоции, вероятно звучавшие над кронами деревьев куда громче её молчания.       Серп угрожающе высунулся из-за спины, а Радамира набрала в лёгкие побольше воздуха.       — Разумеется, — смиряя волнение, протянула Радамира нарочито медленно на родном языке. — Я опечалена, искала, с кем можно поговорить. Как славно, что на пути встретились вы. Моя печаль громка, да говорить часами о ней можно.       Рада старалась не запнуться, но вводные слова начинали заканчиваться — их подбор всегда был ограничен. Проще было говорить правду, а не водить её за нос, предвещая скорый уход.       — Взрыв опустился на мой дом, да снёс его под чистую. Не затронул меня, да здоровье отца мне неизвестно. И я вот думаю, насколько этот взрыв был запланирован на его приход. Видите ли, его не было дома, но стоило ему появиться… Его ждали, вам так не кажется? Ждали, когда директор придёт домой. Мой друг пострадал из-за такого же взрыва, вы не слышали об этом?       Полудница ожидаемо никак не отвечала, но лишние вопросы напускали на неё усталость.       — Эта серия подстроена радикалами, и мне не терпится почитать об этом в новой газете. Наверняка оправдают это третьей стороной. Управление, Круг Единства и третья сторона, которая значится неравнодушными людьми. Да только знаете, я не верю в случайность. Следить так долго за отцом, чтобы ждать его у дома? Вряд ли на это кто-то пошёл бы… и что тогда? Угроза или намеренная провокация? Если угроза, тогда родителей Станислава добили бы в клинике, но если провокация… нет, а если это разные случаи? Директор многим неугоден и…       Радамира почти задохнулась, спешно набирая воздух в лёгкие. Губы высохли, сухость в горле была совсем невосполнима, голос сбивался и менял тембр.       — И я не могу быть уверена, что целью был только он, меня-то не задели. Убрать директора и лидера комитета должно быть удобно тем, кто хочет переворота в школе. И, знаете, — Рада распахнула глаза, уже не понимая, говорит она с Полудницей или сама с собой. — Станислав — второй лидер комитета. Может, его тоже ждали? Может, в тот день ждали нас обоих, поэтому устроили взрыв, желая сразу двух зайцев покорежить? И тогда вытекает вопрос, кто же подстроил наш отъезд в школу? После статьи и взрыва дома судьи было очевидно, что Стас наведается к родителям. Отец сказал, что Инга… — Радамира заскрежетала зубами. — Это же Инга настояла, но всё это возможно только теории и домыслы, вы так не считаете? Притянуть за уши можно и ваш приход ко мне, словно Яга желает отомстить за опоздание, но это не так…       Радамира быстро вздохнула, наблюдая, как Полудница опускает серп на землю и разворачивается в твёрдом желании уйти, заметно пресытившись разговорами.       Но Полудница была, чёрт возьми, осознанным существом. Она слушала. Слушала всех и каждого. Сколько раз она проходила мимо Радамиры, как и Леший, который уже не навещал девушку. Сейчас Полудницу привели громкие эмоции, так, может…       — Моя цепочка верна? — в спину ей бросила Радамира, сильнее сжимая чужие пальцы в ладони и заставив девицу замереть и медленно обернуться. — Инга знала? Этот вопрос относится к вам. Это Инга подстроила наш приезд?       Полудница смерила девушку долгим взглядом, поднимая серп на уровень груди. Её взгляд сделался нечитаемым. Радамира успела и уколоть себя за дерзость вести переговоры с Полудницей, и возгордиться своей смелостью. Девица всё смотрела, как вдруг совсем незаметно кивнула, так же медленно отворачиваясь и уходя за деревья.       Инга…       Радамира впервые была удовлетворена, что её поход в Сумрачный лес не обошёлся без встреч с кем-то из мира Навь.       — Молчать, если сообразила, или, навлекая на себя угрозу, узнать правду? — медленно протянула девушка, смакуя каждую букву, словно это могло дать ей ответ на вопрос. Рада повернулась к мужчине, расцепляя их руки, выискивая ответ в его лице.       — Вы не смолчите, — с ледяным спокойствием произнёс он, как будто это была простая констатация факта.       — Нет, — прищурилась Радамира, поворачиваясь к лесу. — Но прежде заручусь поддержкой, — решительно выпалила она, уверенно ступая вдоль тропы.       Радамира уже не замечала, как при разговорах переходит с русского языка на английский, но вдруг вспомнила, что, вероятно, профессор так и не понял, что это было, ведь языковые чары не использовал. — Полудница довольно быстро ушла, признаться, я впервые попыталась у неё что-то узнать…       — Я понял каждое ваше слово, Радамира. Можете не сотрясать воздух объяснениями.       Выгнув бровь, Рада удивлённо повернула голову через плечо к мужчине.       — И давно вы знаете русский язык? — на своём родном языке спросила Радамира, желая удостовериться в правдивости его слов.       — Он грубее нашего, но сложностей много не доставил в изучении, — ответил профессор по-русски.       Радамира усмехнулась от акцента, и всё же информация дала ей время на размышления, так что она не заметила пройденный путь, пока они не встали перед избой.       — Должно быть сложно, когда устоявшиеся мифы рушатся, — лилейно протянула Радамира, припоминая его слова в выручай-комнате. — Пожалуйста, не называйте её фольклорным элементом, если не хотите стать частью её заборчика, — улыбнулась Рада, отворяя ворота из жёлтых костей.       Профессор Реддл удостоил её закатыванием глаз и молчанием. Удивления изба не вызвала, но, появись она раньше проведённых суток в Сумрачном лесу, он бы испугался больше. Казалось, весь лимит страха был оставлен в дебрях тайги вблизи Алтайского края.       Изба стояла на снегу, видно, Яга так и не подняла её после ночи ожидания. Радамира остановилась перед дверью в заметном страхе, выравнивая дыхание.       — Единый Род, помоги мне, — прошептала она едва слышно, отворяя дверь, которая от её касания легко поддалась внутрь.       Спертый воздух тут же просочился в нос, и Радамира быстро шагнула внутрь, не давая себе времени на сомнения. Сгорбленная спина Яги сразу бросилась в глаза: старуха и не повернулась на гостей, продолжая тоненько нарезать шляпки грибов, откладывая их в сторону.       — Я знаю, что должна была прийти вчера, но… — Радамира запнулась, когда старуха медленно повернулась к ней, отложила нож и взяла сухие ветки, сцепленные тонким стеблем. — Я явилась в ночь на тридцать первое, весь день была в этом лесу, пока не удалось выбраться, — завелась в оправданиях Радамира, настороженно глядя, как старуха идёт к ней. — Я собиралась прийти раньше, но мой дом…       Хлёсткий удар по щеке сухими ветвями заставил Радамиру замолчать и задушённо стиснуть зубы. Стоило девушке открыть глаза, как вторую щёку обожгло огнём, заставив её отшатнуться в сторону.       — С кем сговоры ведёшь, егоза! — зашипела старуха, устремив взгляд на спокойного мужчину. — Не покров он тебе, яко рачительность с бездушием в суматохе попутала… — Беспокойно прищурившись, Яга сделала шаг к мужчине. — Баса твоя ничком падёт, хвалёная гордость в покой сляжет.       Радамира удивлённо нахмурилась, прислоняясь к стене, словно пытаясь с ней слиться воедино.       — Конец мой, значит, видишь? — провокационно поднял брови Реддл, смерив старуху прожигающим взглядом. Сумасшедших ведьм он много видел, и эта была лишь одной из них. — Глаза протри, ему не бывать в этом мире.       — Да поди будет. Ко дну осколки пустить многого ума не надо, — растянула губы в улыбке старуха, отходя от него к столу. — Колечко разрубят, пергаменты кровь зме́я омоет, — тихо протянула она, взяв нож со стола и проводя им по шляпке гриба.       Выражение лица профессора Реддла в момент изменилось. Радамира резко ступила вперёд, не давая ему подойти к Яге, настойчиво перекрывая путь и не понимая, отчего он так разозлился. Она надавила руками ему в грудь, но мужчина грубо отпихнул её, доставая палочку из кармана брюк и упирая её в затылок старухе.       — Говори, что знаешь, — его интонация была ледяной, как будто он говорил с кем-то, кто не заслуживает внимания, но демонстративно его приковывал. — Говори!       Испуганно вжимаясь в стену, Рада закусила губу, шумно сглотнув. Она попыталась остановить его, прежде не замечая за профессором вспыльчивости. В чём бы ни крылась причина, винить ей себя было не в чём.       Безмятежно нарезая грибы, Яга хмыкнула, не соизволив обернуться на прямую угрозу, возможно, даже не восприняв её должным образом.       — Шасть вычищать репище, егоза. Да поди ручонками справляйся.       Радамира нахмурилась.       — Зачем? Снег растает и без моей помощи.       — Тем паче, пока не потаял, вычисти его с земель моих, — старуха махнула рукой на дверь.       Вздохнув, Радамира окинула взглядом профессора, но тот, не мигая, смотрел на Ягу — без страха и удивления, рассматривал, словно пытаясь залезть в голову. Чутко ощущая, как Яга её спроваживает, Радамира вышла из избы.       — Она…       — Радамира? — сквозь зубы прошипел Реддл, невольно посмотрев на закрывшуюся дверь, и, теряя терпение, шумно вздохнул. — Она меня к гибели приведёт?       Яга обернулась, без каких-либо эмоций отвела палочку от своего лица, продвигаясь к печи мимо мужчины. Наклонившись к створке печи, старуха достала потрёпанный блокнот, смахивая с него пыль на пол.       — Твоя это судьба, сам подведёшь себя к могилке, да её захватишь. Пророчество то пропусти мимо себя, живи жизнь, яко началом конца станет, — пробурчала старуха, открывая блокнот на одной из страниц и громко положив его на стол перед собой. — Слово ей молвишь, она с десяток отзвуком изречёт, вверься, поди она уж правду осмыслила, да не смолчит пред тобой…       Дверь распахнулась, запыхавшаяся Радамира стояла на пороге, держа в руках сломанную лопату, чья лопасть, которой снег переносят, раскололась на две части.       — Бабуль, тут…       — Бестолочь непутевая, — пробурчала Яга, сгорбившись и прихрамывающей походкой подошла к девушке, взяв лопату в руки.       Радамира выгнула бровь.       — Вам её татаро-монгольское иго на сохранение ещё оставляло? — Рада всплеснула руками, делая шаг назад от Яги. — Она же старая, ей снег не чистили веков восемь? Странно, что она сразу не сломалась.       — Прутья обломала, лопату сломала. Сгниешь, бестолочь, ежели за ум не возьмёшься…       — Я за долей пришла, а не снег чистить, — процедила Радамира, чувствуя отголосок обиды. Она не просила себя жалеть, но щёки ныли от ударов, снег лишь немного снизил боль. Всё тело на части разваливалось, а поясница всё больше отзывалась болью. — Я вам отплатила сполна за зелья, и я не упомянула ещё, что вы в могилу меня решили свести составом успокоительного.       Яга оторвала взгляд от лопаты, подняв голову на девушку. Не спрашивая, старуха обернулась к мужчине, чьё лицо оставалось спокойным, но внутри он заметно напрягся.       — Ложь ложью покрываема, — прошипела Яга.       Рада поджала губы, поднимая взгляд на профессора, но не успела ничего сказать, как починенная лопата просвистела в сантиметрах от неё, заставив отшатнуться.       — Этот сговор совершён, яко за новым ты явилась, — спокойно произнесла старуха, вручая лопату девушке, которая настороженно её приняла. — Не примусь за него. Беду отвести много труда надобно. Пластинка трудом тебе досталась, эту цену не осилишь, да поди пойду на уступок.       Теперь настала очередь профессора удивлённо взглянуть на девушку, которая, заметив кивок Яги, быстро вышла из избы, снова принимаясь за снег.       — Десницы твои в крови, ещё одна капля не запятнает, — кивнула старуха, складывая грибы в короб и прочно затягивая его алой нитью. — Изречений много услыхал, и всяк мне оплатишь. Из избы выйдешь, прямо пойдёшь. Ровно, где Полудницу повидал, свернёшь направо. Почуешь дух живой, лиши жизни, да приведи сюда, долг твой прощен станется.       Разбирать слова Яги, которые только отдалённо напоминали русскую речь, Тому помогала палочка. Уловив смысл, его губы чуть приоткрылись от неожиданности. Том опустил палочку, никак не выказывая свой гнев. Скорее по привычке, ведь Яга считывала его детально, подмечая каждую сокрытую эмоцию. То, что Яга является чёртовой бабой Ягой из сказок, он понял, едва использовал легилименцию; а в голове старухи — тьма, ничего нет, ни мыслей, ни глубинных переживаний, страхов — совсем ничего. Обезумевшие люди являли хаос, а здесь впервые… ничего.       — Никаких сделок я с тобой не совершал, — сквозь зубы прошипел Реддл, но старуха снисходительно повела плечом.       — Содеял, как порог избы моей переступил, стяжать осталось.       — Я не буду убивать.       — Не веди торги, авось не на базаре, — грубо бросила старуха, оборачиваясь к нему всего на несколько секунд. — И мигом в три креста исполни! А нет, так сгинешь. Клятву твою не пошатнёт, коль не возродишься, она-то твои обломки и уничтожит. Поди своя жизнь дороже чужой.       Перекидывая снег за забор, Радамира остановилась, вытирая со лба жар, который охватывал всё тело. Заметив, как дверь избы распахнулась, Рада всмотрелась, видя, как оттуда быстрым шагом выходит профессор Реддл.       — Сэр?       На мгновение Том обернулся к девушке, смерив её долгим презрительным взглядом, но через секунду покачал головой. Злиться на неё было за что, но не за это. Реддл ещё находился в сомнениях, порой ему казалось, что это путешествие навеяно судьбой в его пользу. То, что он успел узнать, уже давало ему почву для размышлений.       Не сказав ни слова, профессор вышел за ворота, скрываясь за деревьями в прямом направлении. Радамира откинула лопату, провожая его взглядом, до тех пор, пока он не скрылся, и спешно забежала в избу.       — Бабушка, что вы сделали? — спросила Рада, но старуха махнула рукой, приказывая закрыть дверь. Рада выполнила просьбу и подошла ближе к ней. — Куда вы его отправили?       Профессор Реддл не мог уйти сам. Радамира была уверена — воспоминания о Сумрачном лесу всё ещё были живы в его памяти, чтобы податься эмоциям и пойти разгуливать здесь.       Яга повернулась к девушке, держа в руках тёмную повязку.       — Прикрой очи, вернётся он здоровехонький, — успокаивающим голосом произнесла Яга, удивляя Радамиру напущенной лаской. — Ничего, егоза, ничего… — шептала она, надевая девушке повязку на глаза. Радамира не сопротивлялась, не понимала, но старухе доверяла. — Свой путь избрала ты языком бестолковым. Не хотела, ох, как не хотела, да душе моей мила ты стала.       Ткань, опустившаяся на глаза, туго затянулась на затылке. Свет просачивался сквозь тёмную пелену, не давая девушке по-настоящему испугаться. Ощутив, как Яга подталкивает её вглубь избы, Рада шагнула, следуя за старухой, пока не привалилась к печи плечом.       Успокаивая внутренние переживания, Радамира отчётливо слышала стук своего сердца в глухой тишине избы и шаркающие шаги старухи, не позволяя себе отодвинуть повязку, чтобы посмотреть, чем та занималась.       Дверь ударилась о стену, заставив её вздрогнуть. Что-то тяжёлое упало на пол. Рада начала нервно вертеть кольцо на пальце, не поддаваясь желанию посмотреть.       — Ступай, авось у забора поджидай, — отрывисто проговорила Яга, по звукам перелистывая страницы какой-то книги.       Дверь избы закрылась, вновь оставляя их наедине.       Том прошёл по прочищенной тропе к забору. Уверенность возвращалась к нему. Яга точно знала, куда указала. Молодая девушка, немногим старше Радамиры, гуляла по лесу в том месте, что-то тщательно выискивая в снегу. Том помнил предостережение о колдовстве, но поднял палочку, произнося убивающее заклинание, даже не обмолвившись с ней ни словом. Не в спину, но без прелюдий. Никто не пришёл на откровенную, опасную магию, должно быть, всколыхнувшую весь лес. Том не видел никого ни по дороге на место, ни после, левитируя труп девушки в избу.       Не впервой лишать жизни. Сожалений не было к незнакомцам, а некоторых знакомых он убивал бы с куда большей удовлетворённостью, чем эту маггловку, к которой у него не было никаких эмоций.       Старуха вызывала в нём лёгкий страх и всепоглощающий интерес к своей персоне. Вспоминая рассказы Радамиры, сложенные из легенд, он находил в них долю правды. Яга знала больше всех тех, с кем ему хоть раз приходилось общаться. До глубины души удивляло, почему та вела переговоры с Радамирой и даже ей помогала.       Едва он успел обдумать эту мысль, как радостный смех вырвал его из раздумий, вынуждая перевести ошарашенный взгляд на открывшуюся дверь избы, из которой выбежала девчушка лет десяти, а за ней тяжёлыми шагами, сгорбившись, шла Яга, держа в костлявых пальцах тёмный тканевый свёрток.       — Вы Том? — весело спросила девчушка, подбежав к нему.       Её белая шубка подпрыгивала вместе с ней. Когда девочка стянула с головы капюшон, Реддлу показалось, он забыл, как дышать, ведь чётко видел в зелёных глазах знакомые блики, разве что искренняя улыбка на её лице была ему ещё не так хорошо знакома. Порезов на щеках не было, белые волосы были распущены и доставали до лопаток.       Том озадаченно посмотрел на старуху, но та быстро протянула ему свёрток.       — Возвратишь ей зелья, как подымится…       — Ты что сделала? — оторвав язык от нёба, всё же спросил он, не видавший подобную магию до сих пор.       — Годков ей набавила, — не стала увиливать Яга, бросая взгляд на молчавшую девочку, терпеливо ждавшую. — В раннем возрасте оно всё легче сносится. Двенадцать часов обожди, возвратится бестолочь, да станется могилку в мае раскапывать не случится.       — Мне что с ней делать прикажешь? — прошипел Том, понимая, что ребёнок ждёт его.       Яга растянула губы в зловещей улыбке.       — Забота не моя это.