5.4. Отсвет прошлого

      Сумерки медленно сгущались за окном, которое продувало со всех щелей. Включённое отопление пыталось сгладить этот недостаток, но стоило подойти ближе, как страх подхватить простуду обретал реальные очертания.       Том сидел за шатким столом, наблюдая, как девочка неторопливо ест. Она разделяла вилкой гречневую кашу, заполняя свободные участки овощами, затем накалывала и то и другое и отправляла в рот, молча пережёвывая.       Маленькая шубка, так нелепо сидевшая на ребёнке, теперь лежала в соседней комнате на старом диване — «раскладывающемся», как пояснила хозяйка. Вся одежда девочки вызывала вопросы. Укороченный пиджак, белая рубашка и твидовая юбка… На взрослой девушке такой наряд смотрелся бы изысканно, но на ребёнке он вызывал лишь растерянность, навязывая слишком много суровой серьёзности. Впрочем, со серьёзностью у Радамиры, как выяснилось, и в таком возрасте проблем не было.       Эта девочка и была Радамирой — в этом, если поначалу Том и сомневался, то очень скоро все сомнения отпали. Едва они добрались до столба перемещения, возник вопрос: куда идти дальше? И тогда девочка осмысленно заявила, что у неё есть деньги, и предложила переместиться на знакомую ей улицу. Не по-детски твёрдая уверенность, с которой она объясняла расположение столбов и сообщала необходимые детали, сперва насторожила, но, следуя её указаниям, он оказался на нужной улице, удивляясь, как ребёнок ничего не перепутал.       Как только девочка не стала пытаться взять на себя ответственность за снятие однокомнатной квартиры перед старой и полноватой хозяйкой, Том явно произвёл на ту хорошее впечатление, сообщив, что они с младшей сестрой — приезжие из другого города. Хозяйка улыбалась и трепала девочку по голове, а Радамира сквозь зубы улыбалась, услышав о скидке.       Квартира была крошечной. По коридору от входа справа находилась кухня, другая дверь вела в совмещённый санузел, а в конце коридора — спальня-гостиная. Не так уж плохо, можно было найти и подешевле, но Радамира в свои годы знала лишь одну женщину, которая, судя по всему, уже много лет сдавала квартиры и дома на этой улице.       Едва они разместились, девочка потянула его на рынок, жалуясь на сильный голод. Том не возражал — он и сам не помнил, когда последний раз нормально ел.       — Спасибо, было очень вкусно, — Рада отодвинула от себя тарелку, улыбаясь мужчине. Положив локти на стол, она свесила голову на руки. — А папа завтра придёт днём или вечером?       Выяснилось, что Яга сказала девочке лишь то, что Том присмотрит за ней, пока отец не заберёт её домой. Вопросы возникли сразу, стоило им отойти от избы. Нервировать шаткую детскую психику, а затем тащить на себе плачущего ребёнка Том не планировал. Он избрал ложь лучшим решением, убедив девочку, что ей необходимо провести с ним двенадцать часов, прежде чем отец её заберёт, а потом сам всё объяснит. Подозрений избежать не удалось, но общий язык он с ней нашёл, уверив, что зла он ей не причинит. Девочка была осторожна.       С того самого момента Радамира, казалось, отсчитывала секунды.       — Днём.       — Хорошо, — кивнула Рада. — А вы учились в Колдовстворце? — спросила она, внимательно его разглядывая. Том отрицательно покачал головой. — Понятно, так я и думала по вашему акценту. Вы иностранец. Странно, что отец попросил именно вас, но я вам верю.       — Почему? — усмехнулся Том, доедая и поднимаясь со стула, чтобы собрать тарелки и положить их в раковину.       — Вы могли отравить еду, но не стали, — безмятежно протянула она. — Я проверила, прежде чем есть. Меня брат научил безошибочно определять яды… Это простые чары, но к магии я хочу перейти через год, уже зная основы.       Том хмыкнул, узнавая эту самонадеянность в голосе.       — Расскажи мне про школу, — мягко попросил он, закатывая рукава рубашки и включая воду. Едва ли в этом маленьком ребёнке могло содержаться столько лицемерия, как во взрослой Радамире.       — У меня есть лучшая подруга, — радостно выпалила девочка. — Наши мамы дружат, и мы часто встречаем вместе праздники, проводим каникулы… Ещё в школе у меня есть друг — Всеволод. Мы постоянно делаем домашнее задание втроём в библиотеке. Тася и Всеволод хотят поступить на Велес, а я хочу на Семаргл, — пожала плечами Рада, на секунду заставив Реддла обернуться к ней. — Мой брат учится на Велес, но я… мне ближе пророчества и, знаете, я часто вижу сны, которые сбываются. Брат говорит — это чушь, но это не так.       Том не так много знал о жизни Радамиры, и всё же ему стало интересно, как получилось, что девушка, утверждавшая превосходство своей специальности при любой возможности, вовсе не хотела на ней учиться.       — Какие сны тебе снятся?       — Разные, — пожала плечами Радамира. — Как я получу кольцо, как буду им пользоваться. Правда, недавно мне снилась одна из моих одноклассниц… Ванда, — выплюнула с отвращением девочка. — Будто мы общаемся и дружим. Я не люблю таких, как она. Ванда считает себя лучше всех, но на самом деле всё списывает у Годиславы. Поделом им. Мой брат — лидер комитета, я тоже стану им. Мирослав тоже так считает, он учит меня, и я уже опережаю программу. А ещё… — Радамира нахмурилась, — вчера мне привиделся кто-то, кто стоит возле моего дома. Домой зашли отец, я, а потом стало страшно и темно. Я стараюсь развивать этот дар, правда, втайне от брата пока что. Расскажу, как у меня всё получится, и тогда он не будет против, чтобы я училась на Семаргл.       Домыв посуду, Том выключил воду, задумчиво смотря перед собой. Истерия Радамиры в Выручай-комнате, когда та увидела Калинов мост, неприятно ворвалась в память, разливая мурашки по коже. Наличие такого существа, как Баба-Яга, вовсе не означало существования столь невозможного по всем законам магии места, как Калинов мост. Если Радамира глубоко запрятала в себе дар, у неё должны были быть на то веские причины.       — Думаете, я выдумываю? — смущённо спросила Радамира, опуская голову.       Неуверенность была для него в новинку. Девочка явно волновалась, как её рассказ будет воспринят. Закрытости в ней не было — она легко и доверчиво делилась, как все дети.       — Нет, я так не думаю, — не соврав, ответил Том, видя, как девочка поплелась за ним в гостиную. — Твой дар редок даже для магического мира.       Устало опускаясь на диван, Том опёрся рукой на подлокотник, неотрывно наблюдая, как девочка рассматривает гостиную. Но такой дар требует невероятной концентрации; возможно, Радамира не справилась с последствиями, или что-то сильно пошатнуло её психику, и девушка приняла единственное решение, поняв, что долгая фокусировка — не её стезя.       — Мама тоже училась на Семаргл, она была лидером на специальности, — неожиданно выпалила Рада, открывая сервант и разглядывая стоящие там книги. — Она учит меня применять этот дар, — девочка на секунду обернулась к нему, — она очень сильная колдунья. Даже папа говорил, что мама училась лучше его. Сам он учился на Сварог.       Взрослая Радамира ненавидела свою мать. Том невольно нашёл возможную причину. Дар передавался по наследству — иначе его было не заполучить. Однако из-за ненависти загубить столь редкое проявление таланта… Он не мог представить, чтобы Радамира пошла на это. В её приоритетах было стать лучшей во всём, опередив мать. Было в их семье что-то неправильное. Борислав прикладывал силу, а Радамира ловко ранила его душу.       — Сколько тебе сейчас лет? — спросил Том.       — Несколько дней назад исполнилось десять, — тут же ответила Радамира, открывая одну из книг. — Мои родители пригласили Тасю и её маму к нам, а мой брат пригласил своего друга, — Рада улыбнулась, — было очень весело, куда лучше, чем в прошлый день рождения, когда мы отмечали его только семьёй. Мне нравится, когда много людей, я бы собирала всех знакомых на праздники, но пока решает мама… — закатила глаза с улыбкой девочка, усаживаясь на пол с книгой в руках. — Вы похожи на человека, который любит одиночество.       — Почему ты так решила? — вскинул брови Том.       — Вы немногословны, — пожала плечами девочка. — Мама говорит, тот, кто всё держит в себе, часто бывает одинок. Нужно быть открытым к миру, и тогда мир будет открыт к тебе.       Хотелось, чтобы девочка прямо сейчас стала взрослой версией себя. У него накопилось много вопросов, впрочем, едва ли Радамира дала бы на них ответы столь же открыто.       Усевшись в единственное кресло, девочка углубилась в чтение. Том встал, рассматривая диван. Механизм был прост, разложить его труда не составило. Чистое постельное бельё нашлось в ящике под кроватью — запечатанное, идеально белое, как оказалось, когда он его расстелил. Цена квартиры позволяла подобные удобства, поэтому его это не удивило.       Когда Том закончил, он обернулся к молчавшей всё это время девочке. Глаза Рады были закрыты, в руках всё ещё находилась книга, норовя выскользнуть из расслабленных пальцев. Вздохнув, Том забрал книгу из её рук, бесшумно положив на подоконник. Вопрос со спальным местом на эту ночь был решён, однако как они дальше будут обустраиваться, Том не знал. Оставалось только ждать, когда Радамира придёт в себя и предложит план их дальнейшего пребывания в этой стране. Здесь, по незнанию, у Тома были связаны руки.       Аккуратно стянув с девочки пиджак, он выпрямился, чарами очистив их одежду от уличной пыли. Подхватив девочку на руки, Том перетащил её на диван. Он повесил свой пиджак на одну из вешалок в шкафу, расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки и лёг рядом со спящей.       Погасив свет, он отвернулся от Рады на другой бок, как мгновенно в поясницу прилетел слабый удар руки, заставивший его тяжело выдохнуть. Через несколько минут Тому пришлось повернуться, заметив, что девочка уже лежала почти поперёк кровати, беспокойно ворочаясь. Не придумав ничего лучше, Том завернул её в одеяло, как в кокон, лишив возможности двигать руками и ногами, отодвинул к стене и снова отвернулся.       Тело медленно расслаблялось после насыщенного дня. Мышцы слабели, а глаза приятно обволакивала серая дымка, погружая его в негу сна. Вдруг в глаза ударил яркий свет, заставив раздражённо распахнуть веки и тут же прикрыть их рукой. Сквозь пальцы Том увидел стоящую на диване девочку, которая тревожно оглядывалась.       — Радамира, что ты делаешь? Ложись спать.       — Я не могу спать в темноте, — возмущённо сложила руки на груди девочка. — Я не хотела вас будить, думала, вы не заметите.       Лучше было терпеть её вертлявость, чем этот яркий свет.       — Ты темноты боишься? — его лицо не выдало эмоций, но в глазах мелькнуло удивление.       — Дома — нет, я знаю, что Тима не позволит никакой нечисти пройти через порог, но здесь не мой дом, — приглушённо отозвалась девочка, обнимая себя руками.       Ощутив привкус расслабления, тело уже не желало напрягаться. С раздражением скрипнув зубами, Том приподнялся на локтях, щурясь без всякого желания привыкать к свету.       — Выключай и ложись.       Но Рада отрицательно помотала головой, настаивая на своём, а затем и вовсе спрыгнула с кровати, приговаривая, что юбка неприятно колется.       Откинувшись на подушку, Том попытался уснуть, но свет настойчиво бил по глазам — он совсем не мог спать при таком ярком освещении. Девочка же аккуратно сложила рубашку и юбку на кресло, запрыгнула на кровать в нижней рубашке и сразу же блаженно закуталась в одеяло.       Уткнувшись лицом в подушку, Том тяжело дышал, чувствуя, как сон медленно отпускает его из своих объятий. Через несколько минут он бесшумно повернулся к девочке, мирно посапывавшей и уткнувшейся в стену.       Щёлкнув пальцами, он погасил свет.       Не прошло и десяти минут, как выключатель дважды щёлкнул, а Радамира рассерженно привалилась к стене.       — Я не буду спать без света!       Том ненавидел капризы. Он чувствовал, как раздражение охватывает всё тело, но девочка стояла на своём. Решив, что Радамира, когда придёт в себя, явно не оценит, если он её оглушит, Том лёг на спину. Он щёлкнул пальцами, гася свет, — и многочисленные щелчки выключателя тут же зазвенели в тишине комнаты. Достав палочку из-под подушки, он направил её в потолок, как вдруг обычный бежевый потолок с мутными разводами слабо засветился голубым сиянием.       Щелчки прекратились.       Голубой свет переливался синим, слабо сверкающие звёзды поплыли в переливах, заставляя девочку удивлённо замереть. Рада потянулась рукой к потолку, и от её движения звёзды поплыли быстрее; она пальцами подцепила одну из них, тут же отпустила — и та взлетела вверх.       — Как красиво, — поражённо протянула девочка, садясь на кровать.       Этот детский восторг бессознательно вызвал у него улыбку, на корню смиряя прежнее раздражение. Её тяга к магии неприкрыто читалась на лице.       — Ложись спать, Радамира, — мягко произнёс Том, слегка отодвинув одеяло, куда девочка тут же нырнула, закутываясь в него и не сводя глаз с магического неба.       Рада высунулась из-под одеяла, вытянув руку к потолку, — и одна из сверкающих звёзд опустилась к ней под простыми чарами левитации, заставив её засмеяться. Девочка протянула ему звезду, и Тому ничего не оставалось, как взять её пальцами и выпустить обратно.       Тишину нарушал лишь ветер, бивший в окно, и сквозняк из кухни. Девчонка всё продолжала играть со звёздами, а Том поднялся с кровати, бесшумно направившись на кухню, но сразу уловил чужое присутствие, едва налил в стакан воду.       — Тебе не спится? — спросил он, не оборачиваясь к девочке, которая быстро подошла к нему.       Налив в стакан ещё воды, он протянул его Раде, и та тут же осушила его.       — Наверное, — безмятежно пожала она плечами, ставя стакан на столешницу и подбегая к окну. — Я волнуюсь за папу. Он бы не попросил присмотреть за мной, будь всё нормально. Он мог отвести меня к маме — она сейчас у сестры, или я могла остаться с братом и его другом, они живут совсем рядом с нами, — Рада обернулась к мужчине. — Почему он попросил вас?       — Он сам тебе всё объяснит днём, — спокойным, тихим голосом произнёс Том. — Пойдём спать.       — Здесь страшно спать, — неожиданно нахмурилась девочка. — Как вы можете не бояться, что вас задушат ночью?       Слышать подобное от десятилетнего ребёнка было страшнее, чем бояться удушения во сне. Том изогнул бровь, но всё же подошёл к окну, протянув руку ребёнку. Рада с сомнением схватилась за неё, поплетясь в комнату.       — Кого ты боишься? — всё же спросил Том.       Будь это кто-то другой, он бы со стопроцентной вероятностью заявил о слишком развитой фантазии, но это была Радамира, что здорово меняло вес её слов.       Забравшись в одеяло, девочка показала рукой на тёмный угол, едва освещённый магическим небом. Она привстала, повела рукой дальше — к батареям с облупившейся краской, указала на них. А затем — в угол над креслом, как тут же вскочила с кровати и убежала на кухню.       Том откинулся на подушку, заметно уставая и уже собираясь идти вслед за ней, но Радамира сама вернулась, неся в руках несколько конфет. Девочка разложила их на подоконнике и вернулась в кровать, протянув несколько конфет Тому. Он непонимающе нахмурился.       — Это может помочь, — кивнула она в ответ на его взгляд. — Теперь они задушат только вас, — безмятежно отозвалась Рада.       Удивлённо скривив губы, Том выдохнул.       — Никто меня не задушит…       — Да, но если бы вы положили ему конфет, — Рада настойчиво вложила их ему в руку, — это не сложно, положите их на сервант.       Скрипя зубами, мужчина поднялся, положил конфеты на сервант, обернулся к девочке — одним взглядом спрашивая, что ещё ему нужно сделать, чтобы она наконец уснула. Но Радамира легла на подушку, повернувшись спиной к стене, и, ничего не отвечая, просто кивнула.       Том лёг обратно, однако не успел разместиться, как девочка придвинулась, положила голову ему на плечо и обхватила руку своими маленькими ладонями.       — Не бойтесь, — не открывая глаз, протянула она, зевая и сильнее сжимая пальчики на его локте, — они уйдут к рассвету. Тени властвуют только ночью.       Радамира уснула быстро, а Том никак не мог удобно устроиться. Тяжело выдохнув, он привстал, слегка отодвигая от себя девчонку, которая тут же принялась ворочаться и пытаться придвинуться к нему. Повернувшись к ней лицом на бок, Том уложил её голову себе на руку, пригладил её волосы, упрямо лезшие в лицо. Радамира успокоилась, уткнулась ему куда-то в ключицу. Её дыхание стало ровным, успокаивающим.       Том ненавидел засыпать рядом с кем-то, предпочитал спать один, но ребёнок больших хлопот не доставлял, как он изначально предполагал. Очевидно, Радамира в этом возрасте засыпала не одна — с матерью, отцом или братом, ведь стоило её обнять, как невнятные удары прекратились. Возможно, ей читали сказки, или она сама пользовалась возможностью и прибегала к родителям по любому поводу. В этом возрасте Радамира остро нуждалась в ком-то рядом — ведь росла в любви и заботе, и для неё это было привычным.       Том не заметил, как уснул.       Но, пробудившись, он не почувствовал рядом чужого тепла — того, что всю ночь не отлипало от него. В квартире никого, кроме него, не было. Радамира должна была прийти в себя ещё утром, но, очевидно, едва раскрыв глаза, тут же умчалась, охваченная заботами. Странно, что она сделала это так бесшумно и даже не потревожила его сон. Нет… Ему хотелось знать, вернулась ли она в свой возраст.       Обстановка в квартире на это тонко намекала, но удостовериться самому не помешало бы. Шубы не было, а зелья Яги, оставленные им на кухне, были расставлены на столе в одном ей известном порядке. Остывший чайник стоял на плите — Том точно помнил, что вчера воду не кипятил.       И без того паршивое настроение портилось с каждым часом её отсутствия. Эта нужда в ней невыносимо раздражала, но она не отпускала его с самого Сумрачного леса. Радамира знала, что делать — ему хотелось в это верить, но вовсе не хотелось полагаться на неё. Да что там — он вообще не любил полагаться на кого бы то ни было. Сейчас её отсутствие ощущалось едким нетерпением.       Входная дверь скрипнула, заставив его с облегчением выдохнуть и поднять голову. Взгляд встретился с недовольным прищуром зелёных глаз, которые теперь можно было разглядеть, не приседая на корточки.       Радамира поставила бумажный пакет на пол и резко подняла указательный палец, пока стягивала с ног обувь.       — Можете не объяснять, я всё помню, — её голос звучал непривычно резко. Девушка прошла мимо него, буквально плюхнувшись на собранный диван. Снежинки таяли в её волосах, но взгляд был задумчиво устремлён вперёд, не замечая, как растаявшая вода скатилась по виску на скулу.       — А вам следует объясниться, — нарушил тишину Том.       Радамира криво усмехнулась, поднимаясь с дивана и оставив на нём шубу. Того нелепого наряда, что был на ней вчера, уже не было. Девушка была одета в чёрные брюки и белую блузку с короткими рукавами, открывавшими предплечья. Блузка, заправленная в брюки, облегала тело словно вторая кожа, слегка очерчивая выпирающие рёбра.       — Мне нужен отдых, я обошла почти все столбы, — сообщила Радамира, зажигая конфорку на плите и развернувшись, чтобы опереться бёдрами о столешницу.       Однако стоило её взгляду упасть на стол, как девушка стремительно преодолела расстояние, подхватив в руки пузырёк с зеленоватой жидкостью. Радамира сделала несколько глотков, опускаясь на стул и чувствуя, как всё тело сперва натянулось, а затем мгновенно расслабилось, вызывая лёгкое головокружение.       — Зачем? — прищурилась она, закупоривая пузырёк и убирая зелья в мешочек. Рада подняла глаза на мужчину, раздражённо проследившего за её действиями. — Почему вы солгали о составе зелья? Я могла пить его на любых испытаниях при любой возможности.       Раскрытие обмана не заставило себя ждать, но оправдываться Реддл не стал — не делал этого много лет и не планировал начинать. Он медленно приблизился к девушке, облокотившись на столешницу позади себя.       — Это была вынужденная мера, — его голос звучал ровно и холодно, без малейших колебаний. — Зелье мешало мне видеть вас. Разве вы не стали лучше контролировать себя, как только перестали его пить?       — Стала, но… — Рада отвела взгляд, — это не ваше дело, сэр. Я доверяла вам. Вы солгали про зелье, воспользовались вчера моим возрастом, чтобы расспросить…       — Не вините меня в своей разговорчивости, Радамира. Вы сами мне всё поведали без малейшей помощи, — Том приблизился к столу, встав сбоку от девушки и глядя на неё сверху вниз. — Вы так тщательно стараетесь скрыть подробности своей жизни, что это становится до абсурда нелепым. Вы правда думаете, что мне настолько интересны ваши мотивы, желания, страхи? — выплюнул он, теряя всякое терпение.       Радамира резко встала, отодвинув стул, который скрипом проехался по полу.       — О, вам они интересны, — прошипела она ему в лицо, обдав знакомым ароматом валерианы. — Вы лишили меня зелий ради этого! Конечно, мои страхи — неровня вашим. Скажите, каково это — расколоть душу на части? Сколько вам было лет…       Том резко поднял руку, сжав тонкую шею напротив. Остаток слов задохнулся. Радамира скользнула одной рукой по столу, пытаясь то ли взобраться на него, то ли опереться, второй надавила на тыльную сторону его ладони, продолжавшей сжимать её горло.       — Вот они, в-ваши с-страхи, — с хрипотцой прошипела девушка, слегка отодвигая руку, но Реддл с силой вдавил её в стол. — Руководс-ство осведомлено, надеюсь?       Возвышаясь над ней, Том смотрел в этот лукавый прищур. Зелья действовали отменно — страх ни на секунду не вспыхнул в её глазах, являя лишь насмешливую издевку. Девушка слишком привыкла к насилию, чтобы бояться удушья, но Том прижал её к столу сильнее, услышав, как мешочек с зельями упал на пол, рассыпавшись. Стол грозил не выдержать её веса, начиная поскрипывать от малейшего сопротивления.       — Ты и представить себе не можешь, с кем связалась, — процедил Реддл, наклоняясь к ней и горячо дыша в ухо. — Следи за своим языком, если не хочешь его лишиться.       Почувствовав, как рука медленно ослабляет хватку, Рада резко надавила на неё, сдвинула в сторону и ухмыльнулась, не давая ему ни на миг почувствовать над собой власть.       — Убьёшь меня, Том? — не повышая голоса, издевательски усмехнулась Радамира, ощущая прилив сил и звенящее спокойствие от зелья. — Яга тебя выжжет со свету, — улыбалась она, едва ли пропустив проведённый ритуал, за который не заплатила. — Напугаешь? Я видела всё, что можно увидеть. Ударишь? — она наигранно округлила глаза. — Я росла на пытках, — Рада истерично подалась вперёд, — каждое лето мне прилетает круциатусами, вашими излюбленными. Может, поцелуешь? Ах, нет, на дурман свалить не получится — утопленницы в квартирах не водятся. Заберёшь невинность? Так я сама её тебе отдам, я за неё не держусь, — Рада ещё раз ударила его по руке. — Отпусти меня сейчас же!       Вскрик прервала ладонь, опустившаяся со щеки на рот и крепко зажавшая его, так что девушка забилась на столе, начав дышать через нос. Откровения, вызванные накатившей истерией, зелье не заглушило. Его было слишком мало в крови, оно не сдержало такой порыв эмоций. Впечатлённый словами, Реддл наклонился, довольно резко вламываясь в чужой разум, умело обходя ожидаемую защиту.       Осторожничать было ни к чему. Яркий свет на мгновение ослепил, но даже в нём нашлась тень — едва заметная, запечатлённая на факультативе. Он сам посеял в ней эту тень для мягкого вхождения. Перебирать хранилище при таком ярком свете не представлялось возможным — защита была нестандартной и довольно сильной, в отличие от банальной прокрутки памяти, которую являла эта тень.       Боль явилась ему первоисточником.       Чужая, липкая боль от призрачного перелома костей, идущая с кончиков волос до ногтей на ногах. С запозданием Том понял, что это не боль в её привычном понимании. Дикий, сносящий нервоз, разрывавший девушку на части, окутал его беспокойной лозой, запрещая дышать. В ней боролись сотни противоречий, домыслы переплетались друг с другом, вызывая ещё больше сомнений и страхов.       Мелькающие картинки остановить было невозможно. Они сменяли друг друга с немыслимой скоростью, он с трудом мог сконцентрироваться, чувствуя, как падает в бездну воспоминаний.       Нет. Ему было неинтересно её детство, успехи и достижения. Том вбирал каждую яркую эмоцию, отождествляя её с конкретным действием, вызвавшим её.       Мотнув головой, он вынырнул из сознания, видя, как девушка медленно приходит в себя. Кровь из носа текла к виску, прочерчивая кровавую дорожку на бледном лице.       Том упивался испугом широко раскрытых глаз. Он не заметил, как поместил вторую руку на её живот, но теперь властно сжимал в пальцах кожу на выпирающих тазобедренных костях. Он чувствовал, как её тело напряглось и задрожало после неосторожной легилименции. Радамира больше не пыталась вырваться, лежала и напряжённо сжимала руками края стола по разные стороны, вперившись взглядом в мужчину.       — Моя дорогая, — на манер змеи прошипел Том, склоняясь и восторгаясь покорностью. Ощутив пальцами вязкую жидкость, так не похожую на слюну, он медленно повернул ладонь, видя кровь из прокушенных губ. — Есть вещи похуже смерти, пыток и изнасилования, — демонстративно поднеся руку ко рту, Том провёл языком по пальцам, измазанным в подсыхающей крови.       Подавив желание считывать множество мыслей, отражавшихся на бледном лице, Том решил оставить эту интригу. Пока что… Радамира была и без того в предобморочном состоянии от грубого вмешательства, но больше всего Том восторгался её вспыхнувшей злостью. Как бережно она хранила свой разум, так бережно и защищала его от вторжения, вкладывая все силы в барьер, который не смогла удержать перед ним.       Оцепенение в полной мере охватило Радамиру. Том медленно поднёс пальцы к её рту, пачкая кровью подбородок. Надавив на губы, он просунул их дальше, невольно выдыхая сквозь зубы от жара её рта и горячего юркого языка, пытающегося вытолкнуть его. Зубы почти сомкнулись на фалангах, но Том не обратил на это внимания. Жар внизу доставлял ощутимый дискомфорт, но нарушать лично возведённые им границы он не решил. Мужчина опустил руки с девичьего тела, сделав шаг назад.       Крепко стиснув зубы, девушка поднялась со стола, поправила одежду и, не глядя на него, зажгла конфорку плиты, поставив чайник на самый маленький огонь.       — Н-не беспокойте меня, с-сэр, — дрогнувшим голосом произнесла она, разворачиваясь и выходя из кухни.       Голова была готова разорваться на части. Радамира спешно захлопнула дверь спальни, оставаясь в одиночестве и сдерживая слёзы в порыве истерики. Она не хотела давать ему желаемое, а он желал этого — хотел увидеть её опустошённой и разбитой. Радамира не считала это ничем, кроме как провокацией. Грубой, жёсткой провокацией, которая лишний раз дала ей повод усомниться в том, насколько профессор по защите от тёмных искусств может себе позволить.       Сотни вопросов, начиная с вчерашнего дня и заканчивая чёртовым расколом души, не давали ей покоя всё утро. Усевшись на пол, Радамира подтянула к себе левую ногу, положив её на правое бедро так, чтобы ступня оказалась на внутренней стороне. Затем она повторила то же самое с правой ногой, уложив её на левое бедро. Опущенные к полу колени создали устойчивую опору, позволив ей глубоко вдохнуть и опустить плечи в попытке расслабиться.       С каждым вдохом она ощущала, как тело становится более податливым, а с каждым выдохом — как уходит напряжение. Она заставляла себя медитировать. Прежде никем не тронутое хранилище сейчас было раскурочено. Пергаменты перемешались, ведь он не просматривал их, как подобает, а выцеплял из них её чувства.       Ей был безразличен внешний вид, кровь, которая засыхала на лице. Радамира хотела прийти в себя, но пить зелья при нём казалось слишком ожидаемо. Выпьет, обязательно выпьет, оставшись наедине с собой, но без его издевательского взгляда.       Тонкая линия нарисовалась в сознании. Радамира представляла, как идёт по ней, медленно отпуская произошедшее. Руки сжались в кулаки против воли. Рада зло скрипнула зубами, приложив ладони к лицу. Ничего не выходило. Она не могла в должной мере ощутить расслабление, когда внутренний диалог не то что не заканчивался, а кричал в сознании.       Подобное обращение не было для неё чем-то новым и неожиданным, но даже Мирослав не брался вламываться в её разум. Это вызывало крупную дрожь по телу. Профессор Реддл увидел слишком многое. Радамира со страхом выравнивала собственное хранилище — лучше бы он смотрел, как все недобросовестные волшебники, желающие узнать чужие тайны. Но нет. Это были её чувства: ссоры с подругами, пытки Мирослава, отчуждение к отцу, разбитое состояние на протяжении полугода после развода родителей, примирение с одиночеством и становление замкнутости от предательства. Профессор просмотрел всё.       Запирая слёзы, Радамира продолжала сжимать кулаки, не мигая глядя перед собой. Испытывать злость вместо грусти не было умным решением, но иного Рада не видела. В слезах перед ним она не престанет, и зелье глотать без перерыва не будет.       Грузно выдыхая, Радамира поднялась на ноги, чарами очистив лицо от крови и распутав волосы. Решившись, она вышла из комнаты, осознавая, что если сейчас не выйдет, то либо разгромит её, либо забьётся в угол.       Вода в чайнике кипела, но мужчина не обращал на это внимания. Он смотрел в окно, но на шаги обернулся с интересом, следя за девушкой.       Без лишних движений Рада выключила чайник, следом налила в кружку горячую воду и растворила в ней молотый кофе.       — Не выпьете зелья?       Не оборачиваясь, Радамира скрипнула зубами от издевки. Она никогда не считала употребление зелий слабостью, но профессор выставлял это именно так.       — Мне требовалось время разобраться в сознании. Вы наследили, — процедила Радамира, пытаясь сделать тон голоса непринуждённым, но нотки пронзительности невольно вырывались. — Зелья помогают мне в критической ситуации, а здесь ситуация не критическая, — «маловато, чтобы сломать меня, ублюдок», — пронеслось в её мыслях, добавляя уверенности. — Не вламывайтесь в мою голову, а то я ведь могу ненароком ослепить, — предупредительно протянула она, через плечо обернувшись к мужчине. — Как в дырявом котле, помните?       Взгляд был прищурен, но стоило Радамире договорить, как Том растянул губы в усмешке.       — Ах да, та пластинка, — нарочито ласково вспомнил он, — следовательно, Яга её потребовала? Как же вам удалось её достать у Хепзибы, неужто сподобились на кражу у вдовы?       Не только Радамира многое услышала — Том, очевидно, в стороне не остался.       — Нет, сэр, что вы, — деланно удивилась Радамира, прикладывая руку к сердцу. — Тот исход был тернист, но кража? Нет. Я думала, вы давно всё поняли — сие действо разворачивалось прямо перед вами.       Том сощурил глаза, не пытаясь скрыть раздражения и подступающую злость, мелькнувшую искрами нетерпения. Радамира не усвоила предупреждение.       — Не играйте со мной, — прошипел он, доставая из кармана палочку.       — Что вы сделаете? — воскликнула Радамира, опёршись руками на стол. — Протрёте мной все поверхности? Я не боюсь вас… вы всего лишь профессор по защите от тёмных искусств, который слишком углубился в свой предмет…       Если урок был не усвоен, его следовало повторять до посинения, пока до человека в должной мере не дойдёт посыл.       — Легилименс!       Светлая вспышка устремилась к девушке, но Радамира, словно ожидая, что следующая провокация будет куда изощрённее, выставила вперёд руку. Легилименция без палочки, оставаясь невербальной, не так сильно воздействовала на сознание, как при помощи проводника и слов. Задержав вспышку, Рада стремительно отбросила её обратно.       Том не отразил, не ожидая зеркального щита без палочки.       Радамира вовсе не хотела вламываться в чужой разум, но, ощутив потерю равновесия и резкое падение в чужие чертоги, вцепилась в него, словно в последней надежде не вынырнуть раньше времени.       Она ничего не искала, знала, что времени не хватит на поиск чего-то конкретного. Прослеживая его память, пока не наткнулась на нечто очень яркое, значимое, скрытое и давно пережитое, во что безбоязненно погрузилась.       Глухие холодные стены встали перед глазами. Потемки в каком-то закутке не удавалось рассмотреть в полной мере, но когда картинка перестала быть мыльной и размытой, Радамира зажмурилась, просматривая воспоминания от первого лица.       Её стремительно захлестнули чужие эмоции, переплетаясь с её собственными, как вдруг послышались громкие удары, отдававшиеся от стен.       — Проси прощения, Реддл! Проси чёртово прощение!       Щеку разрезала яркая боль. Девушка чувствовала, как ноги подкашиваются, а колени больно ударяются о холодную плитку пола. Радамира сполна ощутила на себе всю гамму чувств: страх, боль и резкую злость, так ярко контрастировавшую с остальным.       Мальчик, от лица которого картинка предстала перед ней, лежал на полу, скрюченный в позе эмбриона, но не закрывал лицо, по которому обрушивался град ударов. Он стойко выносил побои. Пинок по спине заставил его слегка выпрямиться, но следом удар ботинком в живот вновь его согнул.       — Он молчит, — смех одного из мальчишек, что тенью возвышался в высоких потолках, казался чужеродным, жестоким и даже зловещим в этой тишине. — Билл, это псих не желает извиняться!       Второй мальчишка был постарше. Радамира почти задохнулась, когда ощутила давление в корнях волос. Мальчишку подняли с пола, насмешливо рассматривая его лицо в кровоподтёках и заплывающий глаз. Рада чувствовала, как он старается выгнуть ноги, не желая стоять перед ними на коленях, но удар в коленную чашечку сбил его попытки.       Веснушки на лице одного из мальчишек стали заметны, когда тот наклонился ближе. Воздух разрезала вспышка горького запаха никотина.       — Ты ненормальный, Реддл! — клубы дыма заиграли перед лицом, в носу запершило. — Таким, как ты, место в психушке!       Вскрик против воли сорвался с губ. Радамира ощутила, как кожу на шее прорезало точечной болью. Стараясь не затушить сигарету, один из мучителей легко надавливал на кожу тлеющим концом, снова и снова. Влага окрасила щёки, но слов изо рта не вырвалось. Радамира пыталась кричать, она чувствовала эту боль, пыталась сказать хоть что-то, но мальчик молчал вразрез с ожиданиями. Молча плакал, до крови закусывая внутреннюю сторону щеки.       «Боль — это ничто. Они ранят оболочку, только оболочку, которая чувствительна к боли. Я вырву их сердца. Физическая боль — ничто. Ничто», — громкие мысли раздались в голове, заставив девушку ощутить прилив небывалой решимости и сцепленные зубы, дабы не сорвался вскрик с истерзанных уст.       В темноте заиграли тени, освещаемые тусклым светом. Звонкое цоканье каблуков осталось незамеченным для мальчишек, но Радамира смогла увидеть то, чего не видели они, но что заметил мальчик.       Женщина с забранными назад волосами и строгим лицом на секунду столкнулась с ним взглядом. Сперва ошарашенный и жалостливый вид тронул её глаза, но вдруг, присмотревшись, она остановилась, нерешительно облизнув губы. Дёрнув плечом, женщина развернулась и зашагала куда быстрее по коридору, оставляя перепалку нетронутой.       Мальчика это не удивило, а разозлило. Он не ждал помощи, но подобное отношение оставило в нём след похуже сигаретного окурка.       Заметив, как картинка стала замыленной, девушка пыталась всеми силами вцепиться и не упустить ничего. Чужая боль её отпустила. Рада всматривалась уже не от его лица в происходящее. Требования извинений остались вновь проигнорированными, а следом громкие удары наполнили тишину.       Удивлённо, разглядывая вполне чёткую и ясную картинку, Радамира могла почти почувствовать, как стоит на полу. Она могла распознать витающие затхлые запахи в этом закутке и наконец стала узнавать в красивом, истерзанном лице ребёнка знакомые черты.       — Не так быстро, — прозвучал над ухом голос, заставив её дёрнуться. На плечи легли чужие руки, пригвождая её к полу и до конца забирая ещё чувствовавшийся отголосок чужих эмоций. — Раз вознамерилась, досматривай до конца.       Окончательно отпуская контроль, Радамира уже не властвовала в постороннем сознании, понимая, что Том сам его вырвал, но не спешил её выгонять.       Водоворот захлестнул, но ноги словно действительно приросли к полу. Радамира продолжала стоять с бешено колотящимся сердцем и призрачным ощущением ожогов на шее, стараясь всмотреться в открывшуюся картинку.       Всхлипывания, рыдания раздались в голове раньше, чем она увидела маленький чердак. В носу засвербело от количества пыли и неприятного гниющего запаха. Тот самый мальчик с веснушками рыдал навзрыд, стоя на коленях перед высокими стропилами, где висело маленькое тельце пушистого белого кролика. Оно висело на толстом канате, а на крошечной шее животного, как в насмешку, вместо петли красовался идеально выплетенный бант.       Такая высота исключала возможность того, что это сделал кто-то из детей или даже взрослых, однако не мог же кролик сам повеситься. Рада прислонила руку ко рту, чувствуя, как пальцы на плечах сжались, надавливая на кости.       — Я никогда не был обделён фантазией, — раздалось позади, заставив её замереть и подтвердить собственные догадки.       Несколько ребят сочувственно старались приблизиться к рыдающему Билли, но один из детей и не делал попытки посочувствовать. Мальчик с красивыми чертами лица холодно обводил его взглядом с торжествующей, едва заметной улыбкой.       — Э-это… с-сделал… Т-Том! — в истерике закричал Билли, ударив по полу. — Т-Том Реддл!       Женщина, которая ушла в предыдущем воспоминании, перевела взгляд на мальчишку, заметно удивившегося, когда на него обратили наконец внимание.       — Реддл вчера на кухне был, Билли, — отрезала женщина с таким явным сожалением, словно искала любой повод опровергнуть свои же слова. — Но мы найдем, кто это сделал.       Билли зарыдал ещё громче, упал на пол и забился в безудержной истерике.       Блестящие слёзы отразились вспышкой на его лице, как вдруг разрезали помещение, убирая цвета и являя абсолютно тёмный коридор.       Радамира опустила глаза. Её ноги почти съехали со ступеней высокой лестницы, но руки на плечах придержали девушку, притянув к твёрдой спине. Она мало что могла разглядеть, пока сбоку не раздались всхлипы.       Повернув голову, Радамира увидела того мальчишку, всё ещё рыдающего и поспешно вытирающего слёзы. Но не успел Билли ступить на лестницу, как его ноги запутались, будто от подножки. Крики стихли после первого пролёта, только глухие удары, словно падает что-то тяжелое, прерывали тишину. Хлопок за хлопком.       Темноту рассекли солнечные лучи, внезапно ударившие в глаза.       Мальчик сидел на качелях, непринуждённо болтая ногами в воздухе. Радамира уставилась на него с замирающим сердцем, ожидая, что сейчас непременно что-то случится, однако солнце продолжало светить, а детские крики на площадке оставались весёлыми.       Скрип по асфальту привлёк внимание маленького Тома. Он поднял голову с восторгом, прослеживая, как веснушчатый мальчик не может заехать на бордюр. Дешёвая, дребезжащая коляска скрипела под ним и никак не поддавалась. Колёса застряли в грязи, оставленной дождём. Билли выругался, напрягая руки, чтобы заехать, но вновь потерпел поражение. Его ноги словно высохли, они казались неестественно худыми и оставались без движения.       Словно отражаясь в его эмоциях, тучи медленно закрыли солнце.       Том продолжал сидеть на качелях, не делая ни одной попытки встать и помочь мальчишке, вместо этого он смотрел. Смотрел, не моргая и не отводя взгляд, как тот снова и снова пытается заехать, боясь обратиться к нему за помощью.       Маленькие капли дождя упали на бледное лицо мальчика, вынуждая подняться с качелей. Том безмятежно прошёл мимо Билли, оставившего попытки и теперь только смотрящего, как плед на его ногах начинает мокнуть. Капли быстро обратились в настоящий ливень, заставляющий детей быстро забежать в большое здание.       Радамира поджала губы, глядя, как Билли опустил голову, промокая под дождём, оставаясь на улице в одиночестве.       Прибрежный шум воды заставил Радамиру повернуться в другую сторону, как перед глазами уже бушевало обширное море со скалистыми берегами.       — Ты бывала на море?       — Всего раз, — сглотнула Радамира, невольно кладя правую руку на левое плечо, в которое до сих пор впивались чужие пальцы, грозя переломить кость.       По берегу прошли трое детей: миловидная девчушка с кучерявыми волосами, парнишка немногим старше неё и сам Том, уверенно шедший впереди.       — Ты честно видел дельфина? — уточнила девчушка, поравнявшись с ним.       Паренёк сзади хохотнул.       — Спорим, это Реддл выдумал? Он хочет остаться с тобой наедине, Эми, — поиграл тот бровями.       Том никак не отреагировал, лишь ускорил шаг, ровно ступая по песку.       Девочка нахмурилась, легко толкнув в плечо друга.       — Фу, — засмеялась она, однако взгляд, направленный на спину твёрдо идущего впереди Тома, говорил об обратном.       Позади мужчина хмыкнул, как мгновенно обзор застелили каменные стены, в их расщелины не пробирался яркий свет, оставляя пещеру тихой и застланной темнотой.       Трое детей были в пещере, но двое отчего-то лежали у ног Тома, который пренебрежительно на них смотрел.       — Ну же, Эми, поиграй ещё с дельфином, — с нажимом засмеялся Том, вытягивая руку.       В воздухе раздался хлопок, а по стене прямо к напуганной девчушке поползли зловещие тени. Они выбрались из-под земли, заставляя её закричать и опрокинуться на спину в удушающем плаче. Парнишка же судорожно сжимался, как душевнобольной, качался из стороны в сторону, резко вертя головой.       — Пожалуйста… — взмолилась Эми.       В руках Тома не было палочки, не было кольца, не было ничего, что могло бы вызвать такую магию. Радамира поражённо уставилась на мальчишку.       Деннис не успел закричать, как тут же стих — из его живота торчало остриё камня. Эми зарыдала ещё громче, бросившись к другу, но Том с дикой скукой на лице остановил её, протягивая камень.       — Давай, — подтолкнул её Том, — избавь его от страданий, если не хочешь, чтобы с тобой произошло то же самое. Давай, Эми.       Стоило моргнуть, как над лежавшей на камне Эми возвышался Деннис с камнем в руке. Радамира помотала головой, вновь видя Эми, которая резко опустила камень на лицо друга, но тут же забилась в агонии, скрючившись на полу.       — Отпусти меня, отпусти, пожалуйста, умоляю… — надрывно просила Эми.       Улыбка Тома была пугающей, зловещей, отдающей властью, которой он упивался. Неожиданно вновь Деннис склонился над Эми, в соплях и слезах он глухим стуком обрушил камень на её череп, умоляя о прощении на коленях.       Он заставлял их видеть похожее, догадалась Радамира, с каким-то облегчением понимая, что никого он не убивал.       Как вдруг тяжёлый камень отодвинулся, впуская свет.       Заплаканная Эми поражённо отшатнулась, а Деннис, сидевший рядом с ней, провёл рукой по земле, сдирая ногти и плача.       Том ненавязчиво обернулся к ним с выражением явного изумления.       — Вы чего? — спросил он, легко улыбаясь. — Смотрите, вон там, — Том повернулся к открывшемуся виду, показывая рукой на всколыхнувшуюся воду, откуда торчал плавник дельфина. — Красиво, правда? — протянул он с хрипотцой. — Видите, как легко было мне довериться. Я никому не желаю зла. Моя реакция — только ответ на насмешки, не более. Теперь-то мы можем дружить, да?       Он повернулся к ним, но ребята отшатнулись, как от прокажённых. Эми и Деннис не смотрели друг на друга, отползали в темноту, стараясь скрыться и всё ещё рыдая. Юбка Эми была мокрой, а в воздухе распространялся неприятный запах, обычно царящий в уборных.       — Скоро уезжаем, — заметил Том, напоследок кинув взгляд к морю и повернувшись к дёрнувшимся ребятам. — Вы же не хотите, чтобы вас кто-то увидел в таком виде? — насмешливо он слегка наклонил голову. — Я подожду, приведите себя в порядок, но недолго. Иногда я бываю нетерпелив.       Том снова отвернулся к морю, а ребята за его спиной вскочили на ноги.       Мир покачнулся вместе с ними.       Радамира явственно ощутила, как проваливалась куда-то дальше земли, но вдруг тело всколыхнулось, ощутив себя на твёрдой поверхности пола. Открыв глаза, Радамира потянулась к мешочку с зельями, всё ещё лежавшему на полу, быстро закопошившись, достала пузырёк и осушила его почти наполовину.       — Теперь тебе нужны зелья?       Дёрнувшись, Радамира покачала головой, пытаясь прийти в себя от долгого нахождения в чужом разуме, который так ощутимо её выталкивал. Том возвышался над ней, на его лице отражались восторг и насмешка, так похожая на ту, что сквозила в воспоминаниях.       — Восполняющее, — дрогнувшим голосом проговорила она, раскрывая ладонь и показывая фиолетовую жидкость. — За что… — Рада прокашлялась, неровно вставая на ноги, опираясь на колени руками, — за что они требовали извинений? — Реддл непонимающе прищурился, а Рада опёрлась руками на столешницу позади себя. — В самом начале, в той каморке.       Понимание расцвело на его лице раздражённым взглядом.       — За существование, моя дорогая, — бесцветным голосом протянул Том, указательным пальцем легко стирая кровь с её верхней губы, которая снова лилась из носа. — Должно быть, ты сама нашла ответ на свой вопрос, что может быть хуже смерти, пыток и изнасилования. Хуже — бросить мне вызов, потому что я его не прощаю.       Тот запуганный мальчик в кладовке оказался на редкость расчётливым, без капли сочувствия и жалости. Это пугало, но вызывало странное восхищение, которое Радамира не могла подавить. Том, будучи ребёнком, знал, на что способен, он приспособился к всплескам магии, делая их контролируемыми. Насколько велика была его сила, Радамира не могла и представить, но она душила её и явственно заставляла опуститься к полу, надавливая на плечи тяжёлым грузом от осознания.       Вероятно, и он это чувствовал. Это не давало ему ощутить себя обычным, как все. С годами выливалось в высокомерие. Даже если Том и хотел дружить, любить и заботиться о ком-то, он не мог найти себе равных среди не-волшебников. Поступив в школу, ему уже было поздно… он сформировал своё мнение о мире. Волшебники не были для него ровней, эмпатия истлела в нём — никогда не использованная им самим и не полученная от других, подрывая сострадание, но укрепляя надменность и нетерпение.       — В школе всё начиналось также? — всё же спросила Радамира, посмотрев в его сторону.       Том непритязательно накручивал локон её волос на свои пальцы, задумчиво уставившись на них.       — Как много ты хочешь знать, — прошипел он, дёрнув уголками губ и отпустив её волосы, поднимая взгляд на девушку. — Старый элемент фольклора вчера сказала мне нечто, о чём я думаю до сих пор. Ты многого обо мне не знаешь, но испортишь или поможешь ты мне — остаётся вопросом для меня.       — Если риск оправдан…       — О, это ещё неизвестно, — отрезал Реддл, притискивая её к столешнице.       Яга прямо сказала, что он утянет её за собой в могилу, дала предупреждение и обозначила угрозу, которую он запомнил. Но слова о доверии к Радамире Том пропустил мимо ушей. Бесконтрольная девчонка, провоцирующая его по поводу и без… Могла ли она помочь в его начинаниях? Собственная война грохотала в ней, проблемы и личные неурядицы, казалось, только отсрочат его и погрузят в чужую жизнь. Возможно, в этом Яга его интерес и заметила — в её войне он мог подчерпнуть нечто для себя.       — Тебе страшно? — спросил он, внимательно прослеживая её эмоции, но за призмой ледяного спокойствия уловить истину даже отдалённо не получалось.       Терпеть побои, чтобы не выпалить унизительное прощение, её восторгало, но поставить ребёнка в инвалидную коляску, ввести двух других в безумие — страшило, но лишь его побуждениями. Неизвестность пугала, но Радамира теперь знала, чего можно ожидать. С удивлением девушка прослеживала вспыхнувшее к нему доверие и… неравнодушие.       Предательство заставило её отрешиться от всех, но им руководиствовал не глупый случай, а вся жизнь, медленно, но верно отторгавшая его от понимания людей.       Радамира выпрямилась, оказавшись невольно зажатой между ним и столешницей, но вместо того чтобы оттолкнуть, уперлась лбом в его грудь, невольно ища утешения. Она не испытывала жалости — объективно он заслужил порицания, но Радамира не могла не проводить цепочку событий, которые положили начало его скверным деяниям.       Стук в дверь заставил её отпрянуть от мужчины. Рада отвела взгляд к коридору, упираясь ему в грудь, она быстро отошла, хватая со столешницы кружку кофе и вспоминая о своих планах, которые полностью выветрились из головы.       — Как же вовремя, — облегчённо выдохнула Радамира, цепляя жаждущий объяснений взгляд. — Утром я успела назначить встречу Ванде и даже встретиться с ней на Медном бульваре. Она обещала помочь, но я не предполагала, что она успеет это сделать в такие короткие сроки…       После объяснений Рада сняла запирающие чары с двери.       — В чём её помощь вам необходима? — спросил Том, опираясь спиной на холодильную камеру.       — Тук-тук-тук, — в дверном проёме показались кучерявые, завитые магией чёрные волосы и улыбающееся лицо, столь довольное, что вводило в невольное раздражение. — Доброе утро, профессор Реддл.       — Доброе утро, Ванда, — возвращая себе привычное равнодушие, поприветствовал девушку Реддл.       Засуетившись, Ванда быстро прошла на кухню, водрузив пакет на стол и тяжело вздохнув, обернулась на Радамиру.       — Я купила билет задним числом, отец помог внести тебя в списки покидавших школу на каникулы, благо их ещё никто не спешил формировать и подшивать. Попади они в отдел правопорядка — было бы сложнее, но сейчас праздники, едва ли кто-то действительно работает, — пренебрежительно закатила глаза Ванда. — Ты покинула Хогвартс ровно тридцать первого утром.       Рада кивнула, благодарно глядя на неё. Документов на руках у неё не было, но память услужливо дала Ванде каждую цифру и букву оттуда, позволяя девушке объяснить своё пребывание в стране без въезда — впрочем, въезд теперь руками Ванды стал официальным.       — Тихомир негодует? — осведомилась Рада.       Она сегодня вовсе не ждала Ванду, но та управилась с небывалой скоростью. Радамира встретилась с ней утром на Медном бульваре. Пришлось арендовать голубя и доплатить за быструю доставку письма. Человек, которому она заплатила, выпустил голубя сразу в Москве, поэтому Рада ждала всего два часа — повезло, что и Ванда была дома. Однако Радамира вовсе не предполагала, что Ванда успеет сделать всё меньше, чем за пять часов.       Ванда махнула рукой.       — Вчера я была с друзьями, а утром, придя домой, он встретил меня настолько пьяный, что едва вообще соображал, на что ставит печать и какие документы отправляет в управление. Правда, я ему сказала, что ты приплыла на пароме, а из-за праздника тебя просто не внесли в реестр, — пожала она плечами и повернулась к профессору Реддлу, доставая из кармана небольших размеров бумажку. — Это гостевой пропуск, он не связан с системой, его нигде не проводят, если иностранцы прибывают на несколько дней по дипломатическим целям. Пропуск не связан никак с магическим управлением, поэтому, профессор, позаботьтесь о багаже. Вас будут тщательно досматривать на выезде не-волшебники. Документы, вещи, средства личной гигиены — вам нужно создать видимость и запудрить им мозги.       Дочь главы управления имела небывалые козыри, и всё же открытость общей системы для неё отразилась на лице Реддла удивлением, когда он взял в руки гостевой пропуск. Документов у него с собой, конечно, не было, но трансфигурировать их труда не составит, если досматривать будут не волшебники.       — Ближайший рейс — третьего числа, я взяла вам билеты на него, следующий только десятого. Отец уже написал директору Диппету о нашей задержке на каникулы, — Ванда положила на стол два билета, поднимая голову на Радамиру и быстро доставая из пакета несколько газет. — О, и то, что ты просила…       — Ванда, у меня есть деньги, я могла купить их сама, — недовольно скривила губы Радамира, глядя на билеты и замечая предписания первого класса. И всё же нет — подобный билет даже один лишил бы её всех денег на руках. Порой эта черта Ванды раздражала.       Но Ванда словно не желала её слышать, отмахнулась, доставая то, что принесла.       — Светочка наготовила, я подумала, вы с бережливостью Рады едите только гречку, да и то без соли, — хохотнула она, раскрывая из сложенной газеты красную рыбу.       — Ванда…       — Что? — деланно изумилась раздражённому тону брюнетка, доставая ещё и несколько салатов в контейнерах. — Я хочу помочь, не делай из меня дьявола.       Рада тяжело вздохнула, пока Ванда бесцеремонно залезла в холодильную камеру, раскладывая на пустые полки контейнеры и укладывая рыбу.       Сев за стол, Радамира потянула к себе две газеты с привычно зачёркнутым прежним названием, которые она пропустила.       — Ты их читала? — спросила Радамира, не находя ничего интересного в первой.       Ванда села за стол, открывая лимонад и наливая его себе в чистую кружку.       — Опять деньги моего отца считают, никак к общему знаменателю не придут, — фыркнула Ванда. — Да, счета в иностранном банке уже добрались, а в Казахстане пропустили, — усмехнулась она, явно показывая, насколько эта тема для неё животрепещуща. — Не думаю, что эту серию взрывов будут освещать. «Круг Единства», как ты говорила, снимет с себя эту ответственность, переложив на руки неравнодушных людей.       Ванда обмолвилась ещё утром про взрыв, и что не только их переулок подвергся первого января такому вопиющему предупреждению. Ещё два магических переулка были разгромлены.       Отложив газеты, Рада потерла глаза.       — Ты была у отца? — спросила Ванда спустя долгие минуты молчания.       Радамира отрицательно покачала головой. До него утром она так и не дошла.       — Лучше побыстрее, — посоветовала Ванда, — я могу пойти с тобой, заодно в управление заглянем. Они собирают всех свидетелей произошедшего.       — Не глупи, если так, то мне наложат невыезд из страны до разбирательств, — вздохнула Рада.       — Да кому там что нужно, — поморщилась Ванда. — Это был «Круг Единства», все об этом знают и говорят. Управление хочет собрать версии и, возможно, найти для себя приемлемую с чужих слов. За этими безумцами стоит кто-то очень высокий, возможно, кто-то из леса, но их не найти, не уличить и не наказать… Управление трясётся в страхе. Белевцов и того не стал приезжать в Союз, остался в Англии. У нашего дома непрерывно дежурит охрана управления. Не знаю, я, наверное, отправлюсь к Анне на остаток каникул…       — Да, должно быть, так безопаснее, — кивнула Радамира, залпом допивая кофе, но обернулась к молчавшему мужчине всего на секунду, возвращая взгляд на Ванду. — Подожди меня на улице, я переоденусь и спущусь.       — Ладно, — легко согласилась Ванда, вставая из-за стола вслед за Радой. — Всего доброго, профессор Реддл.       — И вам, Ванда, — смотря ей в спину, произнёс Том, дожидаясь, пока за ней захлопнется дверь. После хлопка он повернулся к Радамире, которая всё ещё задумчиво смотрела в стену. — Вы собирались сказать о том, что мы не имеем права покинуть вашу страну без нарушения закона? Как славно вы рассуждали о социализме…       — Социализм как идеологическая основа, но политическая практика — тоталитарная, — пожала плечами Радамира, кривя губы от его формулировки. Она взяла пакет, оставленный в прихожей, намереваясь пройти в комнату. — Мой клубок незаконен. Все артефакты запретили ещё во время войны и до сих пор не планируют пускать в обиход. Все наши документы при проверке проходят целую систему на границе. Моё пребывание здесь могло вызвать вопросы, поэтому я защитила себя от проволочек, а вы прошли по гостевому пропуску, как обычный не-волшебник, и вернётесь по нему же.       — Вы занимались встречей с подругой всё утро? — осведомился Том, следуя за ней в комнату.       — Как только проснулась, я наведалась к Яге, — надевая на себя шубу, объясняла Радамира. — О, если вы думаете, что я была предупреждена о ритуале, вы ошибаетесь. Бабуля толком ничего не объяснила, но, судя по всему, это был ритуал, который забирает годы у другого. Уж не думала, что она смерти моей так страшится, — усмехнулась девушка, завязывая пояс. — Клубок я ей отдала, но других артефактов на перемещение у неё нет. Ждать полнолуния мы не можем, поэтому я верно рассудила и попросила помощи у Ванды, чтобы вернуться в Англию, а не жить в этой квартире до окончания каникул.       — В вашем плане закралась ошибка, Радамира, — холодно заметил Том, скрывая своё удивление от её решительности разгрести все проблемы и очевидности успеха. — Видите ли, вы не сможете вернуться в Хогвартс до начала семестра. Директор не открывает камин для учеников на каникулах, а те терпеливо дожидаются поезда на станции восьмого января.       Радамира остановилась, задумчиво уставившись в пол, но в следующий момент кивнула. Её денег не хватило бы на проживание в Англии, да и толку их было тратить на это.       — Полезная информация, что ж… — она выдохнула, словно на что-то решаясь. — Тогда вы полетите без меня, а я дождусь конца каникул здесь и прилечу с остальными. Никаких проблем.