5.5. Цепочка нерешения

      В пустой кухне, освещённой бледным светом молодой луны из окна, сидела на полу девушка. Перед ней лежала груда газет с перечёркнутыми названиями, исписанные листы пергамента и наполовину опустошённые колбы с бодрящим зельем. Никакого успокоительного — ни сейчас, ни в ближайшее время. Рассудок не должен был быть холодным; она твёрдо опиралась не только на разум, но и на чувства. Эмпатии в её раздумьях отводилась главенствующая роль.       Поднявшись на ноги, блондинка задела раскиданные свитки, но не придала этому значения, ступая в белых носках к созданной магией чёрной доске на трёх ножках. Взяв мел, Рада уставилась на три столбца. В первом, самом объёмном, обозначенном как «Магическое управление», — сплошь должности, имена и фамилии, выписанные из блокнота и газет. Второй столбец — «Круг Единства» с первыми буквами имён, которые ей были известны; клятва не позволяла написать полные имена. Третий: «Радикалы» и знак вопроса в конце, как олицетворение их возможного существования, — без имён и информации.       Существовали ли радикалы на самом деле? Один человек, увидев статьи, возмутится, двое начнут строить планы, а трое и больше — реализовывать их. Радикалы, несомненно, были. Вот только ограничивались ли они глупыми уличными протестами или уже начали открыто способствовать одной из сторон?       В конце каждого столбца стояла невнятная буква «Я», тоже со знаком вопроса. Радамира до конца не понимала, куда себя отнести, даже дав Инге согласие на помощь и заключив с ней в конце беседы магическую клятву, без которой выбраться из нагорья не получилось бы.       Ванда восприняла новости куда яростнее, отрицала всё и защищала свою неприкосновенность до последнего. Дмитрий лишил её памяти, Инга проверила наличие воспоминаний, а Радамира смотрела на это, понимая, что сопротивляться сейчас — себе дороже, пока в руках сжимала колбу со сплетённой кровью, ощущая, как тиски сдавливают лёгкие. Клятва касалась лишь неразглашения, однако Радамира восприняла её как согласие на всё.       Трясущейся рукой она подвела мел к имени Ванды, которое значилось в Управлении, — ровно под именем её отца. Радамира дописала имя Анны в скобках рядом с Вандой, понимая, что та не станет рисковать: ей было что терять.       Том не беспокоил её, несколько раз заходил на кухню, но даже ел в молчании, не прерывая раздумий. Радамира не спешила рассказывать, пока сама не разберётся, почти умоляюще попросив его не трогать её, когда явилась на пороге под вечер, усталая и разбитая.       Чувствуя, как кожу неприятно обдало холодом, Рада нахмурилась, переводя взгляд на тёмный угол.       — Да ты в восторге от моего страха, питайся, пока можешь, — прошептала она, недовольно скривив губы. Вреда сущности здесь не представляли, оттого и тратить на них силы было бы расточительно.       — Простите? — отозвался Том, держа в руках кружку горячего чая уже на выходе из кухни.       — Я не вам, — с нажимом произнесла Радамира, уже переставая замечать его присутствие.       Хотелось бы, чтобы он стал неотличим от кактуса на столе, о котором забываешь, если не трогать. Но это был не кактус, а Том Реддл, который приблизился, заметив готовность девушки пойти на контакт и явно заскучавший.       Том хмыкнул, внимательно рассматривая доску, и Рада не сдержала любопытства, вопросительно изогнув бровь.       — Вы только сильнее запутаете себя, отмечая то, в чём не уверены, — пояснил он, указывая пальцем на знаки вопроса. — Сделайте выборку…       — А если я ни в чём не уверена? — Прислонив руку к лицу, Радамира попыталась смахнуть сонливость и голод, когда до носа донесся свежезаваренный аромат чая. — Одни говорят одно, другие — другое. Я никому не хочу верить, я хочу… — Рада скривила лицо, опускаясь на газеты, разложенные по полу, — я просто хочу, чтобы меня оставили в покое!       Прежде Радамира никогда не заявляла бы о подобном, но эти ощущения, недавно прорезавшие память, было не так просто выкинуть из головы. Детский восторг и полное чувство защищённости, куда-то ушедшее во взрослом возрасте. Невероятное доверие к незнакомцу и теплота радости, окружавшая её целых двенадцать часов. Хотелось попросить Ягу навсегда оставить её ребёнком.       Том опустился на корточки, с пониманием относясь к неожиданному всплеску. Он не винил её, ждал, когда её нервная система рассыплется, не выдержав такой нагрузки. Когда Радамира отняла руки от лица, он впервые разглядел в её чертах отчаяние, смешанное с дикой усталостью. Не смог остановиться, почувствовав резкий укол неожиданной жалости где-то там, где у людей находится сердце, когда она бесцеремонно, но мягко взяла кружку из его рук и жадно глотнула горячий напиток без сахара, а затем блаженно выдохнула, словно от бодрящего зелья.       — Как же все надоели, оценивая мои умственные способности, — недовольно процедила Радамира, возвращая кружку и невольно касаясь его холодных пальцев. — Даже вы только и пытаетесь, что подловить на глупости или неудаче.       — Это не так…       — Это так, — протянула девушка, замечая, как одна из газет неприятно упирается в ногу, откинула её и вернула взгляд к профессору. — Мой мозг готов взорваться от политических распрей, я не понимаю, кому доверять. Мне нужна помощь, но оказать её может только тот, у кого есть неприкрытый интерес к одной из сторон.       Том взял мел из её рук и поднялся, встав перед доской.       — Почему вы не задумываетесь о таком исходе, раз не можете выбрать? — Он стёр пальцами букву «Я» со знаком вопроса из каждой колонки. Соединил все столбцы скобкой и поставил отдельную графу поверх них с чёткой подписью «Я» и без вопросительного знака. — В этом случае вам не придётся выбирать.       — О, — прищурилась Радамира, не отрывая взгляд от доски. — То вы называете меня непроходимой идиоткой, то провоцируете на захват мира. Профессор, не кажется ли вам, что в вас предостаточно противоречий.       — Вы бываете непроходимой идиоткой, я не стану этого отрицать, — равнодушно заметил он, не меняясь в лице, но тень ироничной улыбки на её губах это сняла. — Но порой вы бываете умны. Редкость, но случается.       — А вы иногда даже походите на человека, который испытывает обычные чувства. Редкость, но да, — Радамира довольно улыбнулась, — случается.       — Спасибо, что доказали мою теорию о вашем идиотизме, — кивнул он, допивая чай и оставляя кружку на столе. Повернувшись к девушке, он начинал привыкать к её грубости в ответ на оскорбления. — Вам следует поспать. Завтра меня ждёт долгий перелёт, а вы мне мешаете уснуть.       — Я мешаю нам, — как ни в чём не бывало добавила Радамира, поднимая голову. — Я лечу с вами. Мне нужно обдумать всё в стороне от… этого.       Это решение она приняла, едва перешагнув порог квартиры, в которой оставаться не хотелось. Страх за свою жизнь не отпускал. Голову наполняли тревожные ожидания, вплоть до того, что если Управление решит убрать её — а оно, чёрт возьми, этого и добивалось взрывом — на её место можно будет официально поставить другого участника Турнира, которого так желало видеть Управление: Ванду. Радамира не решалась рисковать, сложа руки ждать уготованной ей участи, которая вовсе не будет соответствовать ожиданиям.       — Где вы будете жить? — спросил Том, явно удивляясь решению девушки. — Вы же не думайте…       — Я не напрошусь в гости, не беспокойтесь, — махнула рукой Радамира. — В Англии живёт мой брат, а помимо этого у меня есть несколько вариантов, которые пусть и не идеальны, но, возможно, окажутся лучше, чем я ожидаю. В любом случае здесь я не останусь.       Том кивнул, внутренне довольный её рассудительностью.       — В таком случае я повторно настаиваю на сне. Не заставляйте меня вас уговаривать.       Радамира поднялась на ноги, скептически покачав головой. Том скорее наложил бы Империус, чем уговаривал, а проверять это Радамира пока не желала. Окинув взглядом устроенный на кухне беспорядок, девушка поджала губы, решив разгрести его завтра, и направилась в комнату, на ходу расплетая косу.       — Сэр, я могу задать личный вопрос? — обернувшись к вошедшему мужчине, Рада всмотрелась в него, пытаясь разгадать настроение. Он был спокоен, без лишней раздражённости встретился с ней взглядом, вопросительно подняв бровь. — Ваши чувства… насколько они отличаются от тех, что были до создания первого осколка?       В лице Тома проскользнуло удивление, но вопрос был задан искренне, из чистого любопытства, без попытки упрекнуть.       — Всё зависит от того, насколько эта тема известна вам.       Стянув через голову неудобную блузку, которая сдавливала плечи, Рада осталась в одной нательной майке. В уличной одежде она никогда не могла спать, а её тело уже не было новинкой для мужчины. Да и Рада испытывала мало смущения по этому поводу. У неё не было выдающихся форм — обычное подтянутое тело, без комплексов, но и ничем особенно привлекательным не выделявшееся.       — Мы долго изучали тему бессмертия в прошлом году на уроках по Тёмным искусствам, да и на истории параллельно. Само проведение ритуала, разделяющего душу на осколки, насколько мне известно, болезненное и требует долгой адаптации. Душа — многослойная сущность, она содержит пять компонентов. Первый — эмоции, то есть основные чувства вроде радости, печали, гнева, страха, любви и ненависти. Второй — память, это воспоминания и опыт, формирующие нашу личность с годами. Третий — моральные качества, наше взаимодействие с окружающим миром: чувство справедливости, честность, доброта. Четвёртое — сила воли, то, что не даёт нам поддаваться чужому контролю, благодаря чему мы сами принимаем решения. И пятое — духовная связь, связь с чем-то большим, чем сам человек: вера, философия, мировоззрение.       Рада смочила пересохшие губы кончиком языка.       — Утрата любого из компонентов делает нестабильными все остальные, — продолжала Радамира. — Даже при правильном подходе разделения тёмный маг не может выбрать, какой элемент хочет потерять, — пострадают все, но их распределение невозможно предугадать, всё индивидуально. Мне интересен этот вопрос с научной точки зрения. В истории нам показывали примеры, как маги, решившиеся на подобное, теряли себя, свою веру и становились оболочкой когда-то жившего человека. Я не могу назвать вас оболочкой, поэтому мне интересно, какой элемент вы утратили и в какой степени. — Рада глубоко вдохнула, невольно поднимая глаза к потолку. — Два осколка… немыслимо. Ваш эмоциональный диапазон должен быть на уровне… да даже меньше, чем я испытываю после половины пузырька зелья, но вас можно разозлить, вы часто раздражены, испытываете усталость, и восприимчивость к дурману у вас осталась, хотя элемент силы воли должен был пострадать хоть в какой-то степени.       Многое из того, о чём говорила Радамира, Том, к своему стыду, обнаружил, что попросту не знал. Однако это объяснялось различием в образовании. Ей это преподавали на уровне бытовых чар, объясняя аспекты и отвечая на вопросы, он же искал информацию в тёмных закоулках библиотеки и со слов таких же магов, узнавших об этом случайно из запретной литературы.       На ответ мужчине понадобилось время; он опустился на кровать, ослабляя давление на шею, расстёгивая верхние пуговицы рубашки. Слова Яги о доверии к Радамире невольно всплыли в сознании, заставив потратить минуты на осознание того, насколько много было известно девушке и без его ответов.       — Первый аспект для меня приглушён, но не утрачен полностью, — ответил Том, уже не помня, когда в последний раз так тонко прислушивался к своим чувствам. — Пожалуй, я утратил последний элемент. Когда-то для меня существовали идолы, сейчас я не чувствую к ним и малейшей привязанности.       Радамира кивнула, взяв из пакета пижамные штаны, купленные ещё утром, — спать в брюках было неудобно. Она слегка потянула юбку вверх, сначала надевая штаны, а уж потом снимая её.       — Вы не видите себе равных, — понимающе протянула Радамира, не замечая при переодевании взгляд мужчины, направленный на неё с неожиданной мягкостью, словно она озвучила его мысли, в которых он не находил понимания даже сам с собой. А она вдруг… поняла? — Это объясняет ваше высокомерие. Но у вас два осколка, вы бы утратили два компонента полностью, если только… — Рада замялась, поднимая на него глаза.       В её взгляде промелькнула задумчивость, сменившаяся беспокойством. Подозрительно и с неким опасением Радамира аккуратно сложила юбку, не отводя от него взгляд.       — Если только… что? — первым не выдержал Том, ему действительно было интересно, до чего додумалась девушка.       — Осколки они… — Рада вздохнула, кажется, впервые желая ошибиться. — Они не все одинаковы, хотя так может показаться. Всё зависит от жертвы и желания. Случайная смерть, которая действительно не была преднамеренной, вызывавшая даже жалость или вину, будет иметь меньшую силу для осколка. Однако если жертва желанна, более того, если жертва… кровно связана с магом, осколок не заберёт никакой компонент души, — беспокойно произнесла Радамира, крутя на пальце кольцо. — Эта ирония объясняется чудовищным намерением, таким беспринципным и противоестественным, что плотное кольцо этих чувств крепко защищает душу… как бы не забирая, а приглушая. Но на деле это не приглушение, а отпечаток, шрам, который вечно останется на душе из-за испытанных чувств…       Том нащупывал палочку в кармане брюк сквозь ткань, его мысли метались от забвения до убийства. Оставить эту информацию у Радамиры он не мог, как бы ни внемли Яге, как бы ни силился довериться. Это было слишком личное, слишком… его собственное. Он сможет ещё раз вывести её на этот разговор без личного подтекста. Том медленно, чтобы не спровоцировать ответную реакцию и устранить возможную защиту, стал пальцами аккуратно подталкивать острие древка к краю кармана.       Рада глубоко выдохнула, не замечая манипуляций мужчины, но по его лицу понимая, что не ошиблась. Однако ожидаемого страха перед ним она не почувствовала.       — У вас это было второе убийство, верно? — слегка наклонила голову Радамира. — При первом вы уже пошатнули ментальное здоровье. Вы сами были для себя недостижимым идолом, — вслух рассуждала Радамира, поворачиваясь спиной к мужчине, чтобы проверить наличие конфет на подоконнике, и замечая, что он поднялся с кровати. — Конечно, вас бы спровоцировала встреча с семьёй, если вы росли в приюте, но они не только не являлись для вас авторитетом по понятным причинам, — они уже не могли им стать по определению. Лишившись осколка духовной связи, вы не имели выбора; полагаю, для вас это были лишь давние счёты.       Острие древка почти упиралось ей в затылок. Радамира безучастно собирала фантики от конфет, не в силах увидеть, какое противостояние происходит за её спиной.       — Зачем вы пытаетесь оправдать мои деяния? — процедил Том, чётко произнося каждую букву с оттенком пронзительности.       — Я их не оправдываю, объективно вы достойны лишь порицания, — покачала головой Радамира, поднимая глаза к окну, но не оборачиваясь. В её руках были зажаты фантики от конфет. — Мне интересны ваши мотивы. Иногда мне кажется, я могла бы проговорить с вами сутки напролёт, будь доверие между нами крепче и… — Рада усмехнулась, — не упирайся ваша палочка мне в затылок. — В мутном отражении стекла их взгляды столкнулись, но древко не опустилось. — Признаться, в чём-то я наблюдаю с вами схожесть. Мне был интересен вопрос бессмертия, но мои страхи не дали помыслить об этом всерьёз. Пойти на убийство… нет, я не способна лишить человека жизни, каким бы подонком он ни был. Я способна объявить приговор, но палачом мне не быть. Уверена, так думает каждый, но не каждый способен переступить эту черту. Есть причина, и я уверена, ваша причина — не просто интерес к бессмертию. Вы хотите большего, иначе Яга не потратила бы на вас ни секунды. Она никогда не уважала самоуверенность, которую застилает нерешительность. Насколько велики ваши цели, что они лишают вас страха?       — Вы не представляете, насколько, — глухо вздохнул Том. — Но союзника я в вас не вижу. Вы не способны подчиняться и следовать за кем-то. Вы подконтрольны только себе. Вступая в политические распри, вам важна правда; я уважаю ваше чувство справедливости, но вы забываете… В войнах не бывает однозначного добра или зла. Есть работающая система и есть те, кто желает её разрушить. Благие цели или корыстные — система пошатнётся. Но в конечном итоге воздвигнутую систему будут всё равно пытаться разрушить снова и снова. Люди обречены на войны. Вы не отдаёте отчёта, насколько ваше решение оказывается бессмысленным для той или иной стороны. Ничего не изменится для мира, но для вас может…       — Оставить Круг Единства и согласиться на планы Белевцова? — хмыкнула Радамира, не объясняя своих слов, словно разговаривая сама с собой. — Получить работу, выполнять поручения богатенького ублюдка? Это лучший расклад для моего будущего, но я не смогу так жить. Противовес — удовлетворить свои принципы и спать спокойно, собирая медяки на съём жилья. Я не ищу справедливости, сэр, вы ошибаетесь. — Рада обернулась, задумчиво глядя на палочку, направленную теперь ей в лицо, но уже без прежней угрозы. Осторожно опустив её, Рада вздохнула. — Я хочу видеть, чем всё кончится, и иметь расположение обеих сторон.       — Вот как, — дёрнул уголками губ Том, разглядывая ничем не прикрытый корыстный интерес, который прежде принял за поиск правды. Он убрал палочку обратно в карман. — Ваша цель наблюдателя похожа на так презираемую вами нерешительность.       Рада оттолкнулась руками от подоконника позади себя, обходя Реддла и закатывая глаза.       — Скорее во мне играет страх от непонимания, — фыркнула Радамира. — Может, я и хочу остаться в стороне, но при всём желании не останусь. Я знаю, чем всё закончится, я видела. Полагаю, там я и должна умереть, поэтому эта война меня не прельщает. Я не слушала советов Яги: она просила сидеть спокойно, просила молчать, но я… это же я, сэр, устроила Турнир, — взобралась на кровать Радамира, усаживаясь на согнутых ногах. — Убедила подруг, отца и остальных в его необходимости. Знаете, зачем? Ритуал показал битву у ворот школы, и я испугалась. Решила, что смогу запутать им карты, но, как бы мы ни хотели уйти от судьбы, мы всё равно к ней приходим.       Рада тоскливо хмыкнула, открывая эту историю. Но теперь она не боялась осуждения или глупых предостережений. Руки Тома по локоть в крови, его цели выше её, и уж его секреты кричат громче её правды, чтобы действительно зациклиться на них. Этот хаос ей самой не разгрести, следовало на время оставить его нетронутым, ожидая дальнейших действий. Клятва о неразглашении с Кругом Единства уже заключена; если не выступать открыто — а её никто не просил и не будет, по их словам, — то Управление даже в случае безоговорочной победы вручит ей горы золота.       Откинув голову на подушку, девушка повернулась на бок, подтягивая к себе одеяло. Том выключил свет, но никаких попыток оставить комнату от Радамиры не последовало. Он прошёл к столу, расстёгивая ещё несколько пуговиц на рубашке, снял ремень с брюк, но одежду оставил на себе.       — Что вы вчера видели в темноте? — не удержался он от вопроса, опускаясь на кровать.       — Это неблагополучная квартира, — хмыкнула девушка; глаза постепенно привыкали к темноте. — Здесь жили и неволшебники, и маги. Некоторые неблагочестивые колдуны, дабы не засорять своё жильё, проводят ритуалы в съёмных. Ритуал пошёл не по плану, маг умер, умерший, которого он пытался вызвать, — здесь, сама душа колдуна тоже здесь, но видят их только дети, — объясняла Радамира. — Домовые призваны охранять жилище от этих сущностей, однако если жильцы часто меняются, если в доме много ссор и имеет место насилие, они уходят. В редких случаях их привязанность может быть так сильна, что они останутся, но это не тот случай. Сущности не опасны, но могут навредить и частенько нарушают сон.       Когда мужчина лёг, Радамира отодвинулась к стенке. Сейчас без света спать она уже не боялась, а за день устала настолько, что сил продолжать разговор не оставалось.       Мысли не покидали его. Том лежал на спине, вглядываясь в тёмный потолок, задумавшись об услышанном. В его представлении Радамира уже давно не была жертвой. Кажется, только сегодня удалось разглядеть в ней что-то искреннее, живое, но то, что это проявилось, когда его напускная маска слетела, настораживало. Чем больше она узнавала о нём, тем больше он узнавал о ней, но свои секреты Том никогда не разменивал на чужие. Он не заметил, как за мыслями тело стало расслабляться, глаза прикрылись, а разум спешно обдумывал всё, пронося образы в уставшей голове, словно выбирая, какую картинку вывести на грядущий сон.       Почувствовав, как кровать прогнулась в непосредственной близости от него, Том слегка приоткрыл глаза, уже подумав трансфигурировать несколько подушек, чтобы положить между ними. Девушка спала крайне беспокойно в любом возрасте. Но спустя мгновение стало очевидно, что она не спит.       Горячее дыхание обдало его шею прежде, чем он увидел перед собой её лицо. Перекинув ногу через него, Радамира подтянулась ближе.       — Что вы делаете? — сглотнул Том, положив руки ей на талию и попытавшись снять с себя, но собственные пальцы замерли на её мягкой коже, не давая сдвинуть её ни на дюйм.       Аромат чёрной смородины заполз в лёгкие, когда она приблизилась к его лицу, почти касаясь его носа своим.       — А что вы хотите, чтобы я делала? — невинно поинтересовалась девушка, слегка приподнимаясь бёдрами и вновь опускаясь на него.       — Прекратите, Радамира, — настойчиво прошипел он, ощущая, как тело отзывается на её неожиданную провокацию.       Девушка снова двинула бёдрами в совсем недвусмысленном намёке.       — А вы этого хотите? — прошептала она едва слышно.       Мягкие губы обрушились на него столь неожиданно, что Том ошарашенно раскрыл глаза, впиваясь пальцами в девичью кожу на талии. Он попытался сделать вдох, но Радамира юрко скользнула языком в его рот, выписывая там немыслимые узоры, то касаясь его языка своим, то проводя по зубам, захватывая его нижнюю губу.       — Рада… мира, — вздохнул Том.       — Профессор… — простонала девушка, быстро расстёгивая пуговицу за пуговицей на его рубашке.       Громкий звук отрезвил его, но тело замерло в каком-то ожидании, не поддаваясь сигналам мозга.       Том резко вскочил с постели, обернулся и не увидел Радамиры ни на себе, ни на кровати.       «Всего лишь сон», — понял он, поправляя натянутые внизу брюки, прежде чем встать. Вздохнув, Том направился на кухню, откуда доносились звуки. Слух его не подвёл: девушка действительно была на кухне. Рада замерла, столкнувшись с его взглядом. В её руках была вилка, а перед ней стоял контейнер с салатом, так услужливо принесённый Вандой.       — Не спится, сэр? — учтиво поинтересовалась Радамира, снова принявшись утолять разыгравшийся аппетит.       — У вас не было времени поесть раньше? — раздражённо проскрипел Реддл, отчего-то злясь на неё за тот сон. — Вы меня разбудили.       — Извините, сэр, — махнула вилкой Рада, ничуть не раскаявшись. — Мне не спится, — задумчиво протянула она, — вам, полагаю, тоже? Я не так сильно шумела, чтобы вы проснулись.       Радамира встала у мойки с опустевшим контейнером, намереваясь его помыть. Девушка вообще не оставляла посуду, даже кружки стремилась вымыть побыстрее. Любые тряпки она сразу вешала на крючки, и в этом плане они уживались довольно легко, имея оба навязчивые мысли о чистоте и порядке.       Пройдя к столу, Том опустился на стул, оценивающим взглядом скользя по девушке, повёрнутой к нему спиной. С чего бы ему снились такие сны, он не понимал: не было предпосылок, да и его собственные желания не были настолько сосредоточены на ней лично. Это была естественная реакция на молодое, привлекательное тело. Сама Радамира его как девушка не привлекала. Противоречива, бесконтрольна — он не любил иметь с такими дело, опасался связываться с теми, от кого не известно, чего ожидать в следующую секунду. Случайные связи Тома интересовали меньше всего; он не был падок на сиюминутные желания и умел контролировать эти потребности до встречи с единственной, кто пока ещё удовлетворял их в полной мере.       Радамира выкрутила кран, устраняя шум воды и погружая этим действом кухню в напряжённую, неестественно густую тишину.       — Вам приснилось что-то скверное? — озабоченно спросила она, подходя ближе. Её шаги не были слышны.       — Неожиданное, — поправил её Том. — Будьте добры, налейте мне воды.       Радамира кивнула без спора, достала стакан и, наполнив его водой из-под крана, протянула мужчине, но, коснувшись его пальцев, руку не убрала.       — Может, вы боитесь? — ровным голосом, лишённым и тени насмешки, произнесла Радамира, слегка подаваясь вперёд и мягко очерчивая его запястье пальцами. — Боитесь своих желаний. — Она наклонилась, а Том сжал челюсти, не понимая, какого чёрта она творит. — Боитесь, что они приведут вас в бездну? Я бесконтрольна, но вы же можете дать мне этот контроль. — Том не мог двинуться с места, когда она перекинула ногу через него и села на его бёдра лицом к лицу. Радамира обхватила ладонями его шею, лукаво глядя в глаза. — Я презираю нерешительность, — прошептала она, наклоняясь к его лицу, — отчего вы никак не можете решиться? Я не стою вашего внимания, сэр?       — Радамира…       Но девушка неожиданно грубо надавила на шею, обездвиживая его тело.       — Я не стою вашего внимания? — повторила она с большей горячностью. — ОТВЕЧАЙТЕ!       — Вы моя ученица, — шумно вздохнул Том, почти умоляюще глядя на неё. — Между нами разница в возрасте. Вы не поддаётесь влиянию.       Уверенный и решительный взгляд обескураживал. Радамира легко улыбнулась, совсем невесомо касаясь его губ своими.       — Вы не пробовали подчинить меня, — сладко зашептала она. Том с промедлением заметил, что его руки уже лежали на её бёдрах. — Для вас это сложно? — она усмехнулась. — Я-то думала, вы любите сложные загадки. Отчего вы сдаётесь, профессор?       — Вы мне не интересны, — совладав с собой, ответил Том, отводя взгляд.       Радамира засмеялась, словно он рассказал до нелепости смешную шутку, но вдруг взгляд снова стал серьёзным, с непривычным оттенком жестокости. Она снова наклонилась к нему, глядя в глаза.       — Тогда почему вы смотрите? — зашептала девушка, проведя кончиком языка по своей нижней губе и улыбаясь, когда мужчина невольно проследил за этим. — Тратите на меня сыворотку и время? — она почти замурлыкала, поднимаясь губами к его уху, где коротко лизнула мочку, посылая мурашки. — Признайтесь себе…       Тело реагировало вполне однозначно, когда она двинула бёдрами, проезжаясь по его натянутой ширинке. Руки пришли в движение. Том резко притянул её к своему лицу за затылок, впиваясь в раскрытые ему навстречу губы.       Ощущая, как начинает проваливаться, Том заморгал чаще, теряясь в ней. Руки проскальзывали мимо, а тяжесть чужого тела перестала чувствоваться. Радамира стала активнее двигать бёдрами…       Ощущая, как начинает проваливаться в какую-то бездну, Том заморгал, пытаясь удержать её образ, но очертания кухни и лицо над ним поплыли, как в дурмане.       Распахнув глаза, Том резко принял сидячее положение, тяжело дыша.       Он вытянул перед собой руку, пропуская сквозь пальцы мелкий заряд магии, который услужливо дал понять об окончании чёртовых снов.       — Кошмары мучают? — сонно пролепетала Радамира, поворачиваясь к нему лицом, но не открывая глаз.       Том провёл руками по лицу, но затем резко поднялся на ноги.       Плеская себе в лицо холодную воду, он не обращал внимание на то, что намочил воротник. Эти сны выбивали из привычного ритма, заставляли думать о том, о чём он совершенно не хотел. Радамира отличалась: она была рассудительна, спокойна, но стоило лишь влезть в её голову, как личный хаос сбивал с ног. Женевьева была беспорядочна, но в её голове — мирный штиль, всё разложено по полочкам, и мысли витают чаще всего далеко от происходящего, где-то в мастерской. Радамира думала обо всём сразу: она могла тщетно искать отражающую поверхность, чтобы узнать, нормально ли лежат волосы, наравне с размышлениями о собственной смерти. Заниматься её воспитанием, подчинять, прикладывая много усилий, — Том не видел смысла в потраченном времени.       Он всмотрелся в зеркало, не понимая, что она действительно может ему дать. Её магия необычна, сильна, но не настолько, чтобы акцентировать на этом внимание. Сексуальной неудовлетворённостью он не страдал, но отчего-то взгляд невольно всё равно останавливался на открытых участках её тела; Том не придавал этому значения, его внутреннее спокойствие она не трогала, но почему-то сейчас затронула.       Возвращаясь в комнату, он заметил, что Радамира так и не спала: лежала с закрытыми глазами, но пальцем водила замысловатые узоры по простыне. Том лёг, повернувшись к ней лицом. Он накрыл её руку своей, остановив движение и заставив её приоткрыть глаза в непонимании.       — Полагаю, вам действительно приснилось нечто страшное, — нервно усмехнулась Радамира, пытаясь мягко освободить свою руку, но Том удержал её. — Хотите поговорить об этом?       — Нет, — покачал головой он, придвигаясь.       — Что тогда вы хотите? — прищурилась Радамира, другой рукой убирая распущенные волосы, упавшие ей на лицо, но мужчина неожиданно оказался слишком близко.       Том привстал, нависнув над девушкой, ловя её непонимающий взгляд. А затем резко опустился, накрывая её губы своими, слыша протестующее мычание, перетекающее в слабое сопротивление. Во сне это было приглушено, но сейчас Том в полной мере наслаждался мягкостью чужих губ, удовлетворённо вслушиваясь в своё сбитое дыхание. Грудь Радамиры часто вздымалась, её руки упирались в него, пытаясь оттолкнуть.       В попытке что-то сказать она приоткрыла рот, невольно впуская его глубже. Том опирался на одну руку возле подушки, а другой скользнул вниз по разгорячённому телу, пробираясь за кромку тонкой майки. Её язык настойчиво пытался его вытолкнуть, но вскоре Радамира сдавленно выдохнула, когда он оттянул её нижнюю губу, всматриваясь в искрящиеся страхом и непониманием глаза.       Том отстранился, с наслаждением проведя языком по своим влажным губам, всматриваясь в её растерянное лицо.       — Вполне вероятно, — усмехнулся он.       Но не успела Радамира ответить, как секундная пелена перед глазами лишила её сознания. Том прикрыл глаза, тщательно стирая из её памяти этот момент, но в хранилище пришлось остановиться от яркого света, режущего сетчатку. Превозмогая боль, он быстро просмотрел сегодняшний день, стирая разговор с ним и оставляя всё так, словно они легли спать молча. Том двинулся дальше; он сомневался, что этот свет не выжжет ему глаза, если он остановится и позволит себе просмотреть лишнее. Однако мужчина быстро нашёл разговор с Ягой, спешно стирая её замечания о расколе души, он проскользнул на день позже, желая себя выбелить. Тот разговор с ней в её доме вечером после возвращения из Сумрачного леса теперь был похож на бытовой диалог об усталости и насыщенном дне. Чуть раньше он убрал озеро, убрал до конца неожиданный поцелуй, представляя это словно падение в воду, дабы оправдать мокрую одежду. Желая продвинуться дальше, чтобы стереть угрозы о смерти, Том глухо вздохнул, выходя из чужого сознания, не в силах полностью дотянуться до этого момента, оставив лишь напряжённость в разговоре.       Через несколько минут Радамира смиренно спала под сонным заклятьем, а Том стоял в ванной комнате, пытаясь разлепить болящие глаза, которые не желали видеть дальше мутных образов.