5.6. Выбор холста

      Плотное облачное покрывало за окном упрямо скрывало землю, не давая рассмотреть виды внизу, и от этой монотонной картины сонливость лишь усилилась. Странное, сонное состояние окутало её с самого утра — казалось, она проснулась уже уставшей, хотя легла вовремя, да и Том разбудил её. Чего девушка никак не ожидала, так это возможности проспать больше десяти часов — обычно ей хватало пяти или шести.       Не выспавшись как следует, она утром собрала вещи, и в результате получился внушительный багаж. Профессор Реддл заранее трансфигурировал свой багаж, обновив чары ещё в Варшаве во время пересадки. Радамира собиралась перед вылетом зайти к Яге, чтобы побольше узнать о Круге Единства в историческом контексте, но едва не проспала самолёт. Куда уж тут идти, когда раздражённый профессор не упускает случая упрекнуть её в безалаберности. Девушка и сама не понимала, почему этим утром ей было так тяжело. Но профессору Реддлу, казалось, было не легче, хотя он отчаянно старался этого не показывать. Даже сейчас, сидя рядом, он сразу пресёк все попытки завязать разговор, прикрыл глаза повязкой и сделал вид, что спит. Впрочем, Радамира заметила, что он не спит, хотя прошло уже несколько часов.       Но он мало занимал её мысли. Девушка не корила себя за то, что не пыталась узнать его лучше — это казалось ей верным решением. Для неё он так и оставался странным профессором, слишком глубоко погрузившимся в тёмные искусства, раз счёл угрозы нормальным способом общения.       Всё её внимание было сосредоточено на грядущей войне, которую она ясно видела в своих видениях во время ритуалов.       У стойки выдачи багажа Радамира удивилась, когда мужчина взял не только свой чемодан, но и её сумку. Свой трансфигурированный багаж он обратил обратно в несколько обрывков пергамента, которые Радамире пришлось вырвать для него из своего блокнота перед вылетом.       — Какой вам нужен адрес? — поинтересовался он, когда они остановились в Косом переулке.       Сообщать профессору, куда она направляется, Радамира не решилась, поэтому лишь покачала головой.       — Всё в порядке, я знаю, где это. Спасибо, — учтиво ответила она, принимая свою сумку и благодарно кивая. — До встречи в школе, сэр.       Том кивнул.       — До встречи, Радамира.       Профессор направился дальше по улице, а Рада достала блокнот, вытащив оттуда обрывок пергамента с указанием адреса. Она и правда заранее изучила по картам, где это находится, поэтому уверенно свернула направо, пройдя через узкую аллею к жилым домам магического района.       Нужный адрес нашёлся довольно быстро — среди небольших домиков неподалёку от Косого переулка, но пройти пришлось изрядное расстояние.       Вот и дом. Выглядел он… обычно. Слишком обычно для той яркой женщины, которую она помнила. Собравшись с духом, Рада сжала ручку сумки. Она пришла просить о большом одолжении, и от этого ответа зависело многое. Глубоко вздохнув, она постучала в дверь — звонка она не обнаружила. Неровные тяжёлые шаги по ту стороне заставили её на мгновение засомневаться, но ведь её ждали. Отбросив тревожные мысли, девушка крепче перехватила сумку.       Собравшись с духом, Радамира глубоко вздохнула, прежде чем постучать в дверь — звонка она не обнаружила. Неровные тяжёлые шаги по ту сторону заставили её усомниться, но не без приглашения же она пришла. Отбросив тревожные мысли, девушка крепче перехватила сумку.       Щелчок замка заставил её задержать дыхание, однако, когда в проёме показалась женщина с радостной улыбкой, Рада заметно выдохнула.       — Радамира! — протянула та, распахивая дверь шире. — О, я так рада, что вы приехали! Признаться, я уже думала, вы приняли моё приглашение из вежливости, но… — она улыбнулась ещё теплее, — меня радует, что это оказалось не так. Проходите!       Рада вошла в дом, отметив некоторую хаотичность и даже неординарность интерьера.       — Мне очень хотелось увидеться с вами снова. Я рада, что смогла вас навестить, мисс…       — О, нет, никаких «мисс» — просто Женевьева, — махнула рукой женщина, заметив заминку. — Женевьева Эйвери. Давайте оставим формальности.       — Конечно, Женевьева. Буду рада, — ответила Рада, улыбаясь такому гостеприимству.       Они прошли в отдельную комнату, где Рада сразу заметила домовика с большими ушами, корпевшего над оттиранием плитки. Вместо привычного мешка на нём было нечто вроде жёлтой туники, расписанной затейливым узорчатым орнаментом.       Сама комната была небольшой и, очевидно, служила для Женевьевы центральной. Несколько пустых холстов стояли у стены, множество готовых картин — в другом углу и на мольберте, за которым женщина, судя по всему, и работала. Краски, кисти, множество маленьких баночек с разноцветной водой на тумбочках — всё пребывало в творческом беспорядке, но атмосфера навевала вдохновение и была даже уютной.       — На самом деле мой дом — дальше по улице, но всё свободное время я провожу здесь. Надеюсь, вы не разочарованы моей мастерской, — улыбнулась Женевьева, хотя сама нисколько не смущалась этого беспорядка, считая его необходимым, но вежливость требовала объяснений.       — Нет, что вы! — поспешила заверить её Радамира. — Было бы странно увидеть здесь белые стены без намёка на краску, зная ваше увлечение. Здесь очень мило, правда.       Женевьева удовлетворённо улыбнулась, облокачиваясь руками на подлокотник кресла. Здесь она казалась суетливой и несколько сумбурной, но в её лице светилась весёлость. Из всех возможных вариантов Радамира предпочла сперва навестить именно её, чтобы оценить, насколько возможно проживание вместе и одобрит ли это сама Женевьева. Денег на съём даже самого захудалого домика не было — Радамире едва хватило бы снять комнату в «Дырявом котле» на три дня. Если не Женевьева, то оставался Мирослав. Его адрес также лежал в блокноте, но Рада вовсе не горела желанием воспользоваться этой возможностью.       — Так вы прямо из дома? — кивнула Женевьева на сумку, которую Рада поставила рядом с собой на диван.       — Да, я была дома, буквально с аэропорта, — ответила Рада.       — Вы, наверное, голодны? Давайте я… Луиз! — хлопнула в ладоши Женевьева, не дав Радамире и ответить. Домовик тут же появился перед ними, уставившись на хозяйку большими глазами. Женевьева обернулась к девушке. — Он быстро приготовит. Что вы хотите? Или можем сходить в ресторан — тут есть замечательное место…       — Не стоит, — облизнула губы Радамира. — Мне хватит кофе с печеньем.       — И мне тоже, — кивнула Женевьева домовику, и тот с тихим хлопком растворился в воздухе. — Полагаю, было странно получить от меня приглашение уже при второй встрече, — засмеялась женщина. — Мне показалось, мы можем подружиться. Уверена, мы бы славно пообщались ещё на аукционе, не уйди вы так рано. Флоренс потом долго вспоминал вас, жалея, что не успел взять ваш адрес. Если вам интересно, я могла бы…       Радамира закусила губу, слегка качнув головой в неуверенном жесте. Настаивать дальше Женевьева не стала. Домовик появился с хлопком, через несколько секунд оставил поднос и вновь исчез, словно боясь помешать разговору.       — Так когда у вас заканчиваются каникулы? — спросила Женевьева, взяв с подноса две кружки и протянув одну Радамире.       — Официально — восьмого, но из-за проблем с рейсами ученикам Колдовстворца позволили приступить к занятиям только двенадцатого, — ответила Радамира, пригубив напиток. Тут же её лицо скривилось, а в горле встал ком.       — О, прошу прощения! — тут же спохватилась Женевьева, видя реакцию. — Забыла предупредить эльфа. Я предпочитаю кофе с коньяком… Хотите, чтобы приготовил новый?       Радамира сделала ещё один маленький глоток, чувствуя горечь, которая уже не так обжигала горло, и отметив древесные нотки. Она покачала головой.       — Не стоит, — коротко усмехнулась девушка. — Пожалуй, это сейчас не лишнее…       Женевьева расслабленно откинулась на спинку дивана, слегка улыбаясь.       — Могу предположить, что ваше раннее возвращение вызвано не любовью к нашей стране, а возможные проблемы дома?       Проницательность Женевьевы не оставила Радамире времени на выдумку. Девушка ещё не решила, насколько может доверять женщине, что заставило её лишь сдавленно кивнуть.       — Вам есть где остановиться на это время?       — Да, разумеется, мой брат здесь живёт, — Рада закусила губу с показной тоской. — Но, признаться, я не спешу к нему.       — Иногда родственники бывают навязчивы, — понимающе склонила голову Женевьева, и вдруг её лицо озарилось оживлением. — О, вы могли бы остаться у меня! Я бы показала вам здешние заведения, да и компания мне не помешает. Как раз в эти дни намечен аукцион, и мне не помешает помощь в… этом, — она кивнула в сторону картин.       — Боюсь, я не художник, — улыбнулась Радамира.       — Нет, нет, не в этом конкретно! — замахала руками Женевьева. — В поиске вдохновения. Последние картины истязают меня одиночеством. Я хочу внести что-то новое, возможно, судьба не зря свела нас на вечере у Горация.       Стараясь сделать улыбку сдержанной, Радамира кивнула, но внутренне ликовала. Не пришлось даже долго ходить вокруг да около — Женевьева сама предложила столь желанный вариант. Девушка ещё не была в ней уверена, но выбирать сейчас не приходилось. С Женевьевой ей предстояло прожить около недели — даже пяти дней хватит, ведь на два дня она могла позволить себе комнату в «Дырявом котле», сохранив немного денег. А ещё лучше — сохранить их все.

***

      Радамира понимала, что женщина эксцентрична, однако буквально через сутки осознала, насколько эта черта в ней преобладала. Меньше всего девушка ожидала, что они так быстро найдут общий язык, но общительность Женевьевы не оставляла шанса уйти в себя.       — …я считаю, ты правильно поступила, — кивнула Женевьева с лукавой улыбкой. — Я бы сделала, конечно, иначе… Я бы отомстила и ей, и ему. Если нужно мстить человеку, который когда-то горел к тебе чувствами, о, я бы сполна заставила его пожалеть об этом, но при этом… — Женевьева на секунду оторвалась от холста, бросив взгляд на заинтересованно слушавшую Радамиру, — но при этом не дала бы ему и повода думать, что меня это как-то задевает. Тут важно найти грань допустимого, чтобы самой не утонуть в болоте мести и не заметить, как репутация катится ко дну — причём в его глазах тоже. Нет. Ему нужно дать понять, что он неполноценен, непривлекателен, убить всю его самооценку.       — Отомстить через другое влечение? — изогнула бровь Радамира, лёжа на диване и чувствуя, как тело расслабляется от странного коктейля, предложенного Женевьевой.       — Грань между влечением и романом так тонка, что многие в ней путаются. Находят десятки любовников, не понимая, как начинают вредить себе. Я бы осмысленно нашла себе увлечение и позволяла этому человеку делать то, что не позволяла бы ему. Например, если бы я ненавидела, когда он трогает мои волосы, другому я бы позволяла.       — Он ненавидел моё равнодушие, — обиженно протянула Радамира, оставляя на столике стакан с остатками виски, уже успевший согреться в её руках.       — Так дай ему понять, насколько сильно тебя заботит другой, как важны тебе его проблемы и переживания. Впрочем, это даже проще. Проявляй заботу напоказ — неважно, кто станет жертвой твоей благосклонности: подруга, друг или то самое увлечение. Ему станет больно.       Рада хмыкнула, задумавшись.       — А ей… — Женевьева смочила кисть в стакане с мутной водой, — тут воображение разбегается. Если у неё есть брат, о, я бы начала с ним гулять. Проводила бы время со Станиславом, заставляя его врать ей. В общем, жизни я бы ей не дала, — пожала плечами женщина, щурясь и что-то дорисовывая на холсте. — Мою первую влюблённость тоже нельзя назвать удачной. Я училась в Шармбатоне, а Рено — вместе со мной на факультете Энтосель, посвящённом творческому направлению в магии. Это был бурный роман с плохим концом, — усмехнулась Женевьева, но в её глазах Рада разглядела тень тоски. — Но роман был действительно умопомрачительный. Никогда прежде я не испытывала таких эмоций — страсть, слёзы и разбитое сердце, с которым меня оставили. В моём случае не было разлучницы — были его родители. Брачный контракт составили, едва ему исполнилось шестнадцать, и скрепили магической клятвой. В руки он его получил в восемнадцать, а я стояла за его спиной, сгорая от стыда при первой — и последней — встрече с его семьёй.       Нахмурив брови, Радамира отхлебнула виски и откинулась на спинку дивана, устремив взгляд к потолку.       — Он не пошёл против них? — спросила девушка, искренне сочувствуя чужой судьбе.       Женевьева фыркнула, её движения по холсту стали увереннее и резче.       — Пытался. Но не готов он был променять всё состояние семьи на меня. Таково было условие контракта: тот, кто его нарушит, должен отдать всё пострадавшей стороне. Всё, — развела руками женщина. — Деньги, поместья. Никто в здравом уме не решится на такое во имя любви. Я его не осуждаю — сама отошла в сторону, не призывая к жертвам.       Не хотелось думать, насколько Женевьева была разбита тогда, как долго собирала себя по кусочкам, восстанавливая сначала себя, а потом и мир вокруг. Рада глубоко вдохнула, обдумывая, как тактичнее задать следующий вопрос. Казалось, они давно перешли на неформальное общение.       — Разве профессор Реддл делает тебя счастливой? — Рада приподнялась на локтях, поймав задумчивый взгляд Женевьевы. — Возможно, я сужу по своим предубеждениям, но он не кажется человеком, способным на заботу или нежные чувства.       — Да, — вздохнула женщина. — Том вежлив и обходителен. Он всегда даст мне свой пиджак на вечере, никогда не откажет в разговоре… Мы знакомы больше четырёх лет. Он может, не боясь осуждения, отложить беседу с приятелем, лишь бы не заставлять меня ждать. В этом его поведение безукоризненно: он тонко подмечает моё состояние и знает, что и когда сказать. Однако он никогда не поцелует меня на прощание. Его страсть может быть всепоглощающей, но она не зависит от моей одежды или моих желаний — он сам управляет своими порывами, и его «нет» мне до сих пор ни разу не удалось оспорить. Он не тот, от кого я жду заботы или нежности. Том не умеет или не хочет казаться таким — я не знаю, — пожала она плечами. — Вокруг него много женщин, и с каждой он столь же обходителен. Мой опыт научил меня остерегаться любви к таким мужчинам. Не скрою, он мне интересен, но прежние мои чувства давно угасли. Я для него — одна из многих, и меня это вполне устраивает, ведь он тоже не одинок в моём сердце.       Подобный вид отношений глубоко внутри возмутил Радамиру. Это казалось неправильным, грязным, порочным — тем, с чем приличный человек никогда не свяжется. Но Женевьева вовсе не была легкомысленной: она умна и интересна. Рада никак не могла понять, зачем женщина так истязает себя. Впрочем… «Истязает» — это казалось самой Радамире. Возможно, для Женевьевы это привычный уклад жизни.       — Я вижу осуждение, — улыбнулась женщина, заставив Радамиру отвести взгляд — она вовсе не хотела этого показывать. — Пойми и меня. Он даёт мне грусть, радость, эмоции. Каждый, кого я встречаю, наполняет меня чем-то новым, и я… я всё это вкладываю сюда, — она развела руками, указывая на картины и саму мастерскую. — Иногда я и правда отрешена от всего человеческого: меня обижают, а я внутренне ликую, ведь эти переживания помогут мне дописать картину. Это пугало, но сейчас я понимаю, чем живу. Мне не нужно ничего, кроме этой мастерской и множества людей рядом. Я выбрала эту жизнь, и каждый день просыпаюсь с мыслью, что нахожусь на своём месте, — Женевьева с улыбкой покачала головой, и в её глазах вспыхнули живые искры. — Это непередаваемо и совсем необъяснимо.       Радамира видела, какое наслаждение приносит Женевьеве рисование, видела, как она горит этим делом. Как мало людей находят своё место, и ещё меньше — тех, кто по-настоящему рад этому. По меньшей мере, жизнь Женевьевы отталкивала её, но это было правильно. Так и должно быть — ведь это не её путь. Девушка невольно взглянула на женщину другими глазами.       — Твоя позиция меня вдохновляет и, без сомнений, восхищает, — призналась Радамира, ничуть не кривя душой, и в ответ получила благодарный взгляд. — Мне кажется, я никогда не буду рада своему будущему. Каждый из вариантов заставляет отказаться от одного в угоду другому, но отказ — не равно смирению. Отказ равен сомнению и вызывает лишь тревогу.       — Третья сторона, — подняла указательный палец, вымазанный в голубой краске, Женевьева. — Если две другие не прельщают, всегда найдётся третья, четвёртая, пятая… Иногда их увидеть сложнее, но оно того стоит. — Отложив кисть, женщина вытерла руки о тряпку, и без того пёструю от красок. Сидя на стуле, она взяла со стола портсигар и закурила, распространяя вокруг вишнёвый дым.       Радамира села, ощутив острую нехватку никотина. Через несколько секунд Женевьева подозвала домовика, принёсшего ей почту — сама она идти поленилась. Более того, домовик привычно развернул газету и начал читать заголовки и статьи, на которые она указывала.       — Луиз, медленнее, — склонив голову набок, настояла Женевьева, быстрыми мазками дописывая заснеженные поля, над которыми трудилась уже больше трёх часов.       — Д-да, мэм, — кивнул Луиз, виновато прижимая большие уши к непропорционально крупной голове. — Убийства расследуются, но очевидцы видели людей в масках и тёмных плащах, что говорит о преднамеренном акте…       — Будто бы кто-то совершает убийства при полном параде, — фыркнула Женевьева, ничуть не опечаленная судьбой незнакомых маглов. — Так раздувают, словно погибли тысячи… Если неизвестно ничего, не продолжай, — махнула она рукой, прерывая чтение. — В этом году убийства маглов волшебниками участились. Происки приспешников Грин-де-Вальда, не иначе.       — Ваше министерство разве не занимается этим? — ненавязчиво спросила Радамира.       — Никого поймать не могут, — пожала плечами женщина. — Грин-де-Вальд отдыхает в Нурменгарде, но многие из его последователей остались на свободе. Я нейтральна к этим конфликтам, — призналась Женевьева. — Открыто не выражаю симпатий, но и не могу не видеть в этом долю истины. Хотя мои родители и мой кровный брат разделяли идеи Грин-де-Вальда — более того, до сих пор разделяют — но я тебе этого не говорила.       Рада кивнула, всем видом показывая, что секрет останется между ними. Распри в Англии мало её касались. Она не видела и доли истины в истреблении одних ради других, однако спорить на эту тему не спешила, принимая разность мировоззрений. Грин-де-Вальд и не сунулся в Советский Союз со своими идеями, понимая, что его там даже сумасшедшие ведьмы не поддержат. Эти проблемы не касались её страны, поэтому всплески убийств не слишком тревожили Радамиру.       — Луиз забыл сказать, мэм, ещё кое-что, — домовик заспешил, перебирая газеты и письма в своих маленьких руках, отчего всё посыпалось на пол. Пристыжённо опустившись на колени, он начал судорожно собирать бумаги.       — Луиз, — с лёгким укором окликнула его Женевьева, и домовик тут же поднял на неё взгляд. — Спокойнее и сосредоточеннее. Мы никуда не спешим. Что ты забыл?       — Вам письмо, — он вскочил, протягивая конверт. Женщина без особого интереса вскрыла его пальцами, измазанными в краске.       Женевьева вздохнула, и её плечи понуро опустились по мере чтения.       — Можешь идти, — протянула она с лёгкой тоской, кладя конверт на столик и чуть не задев банку с водой. Женевьева посмотрела на Радамиру. — Том написал, — объяснила она. — Не сможет сопровождать меня на аукционе, который через два дня. Он уже принял приглашение от Мабель, — скривила лицо женщина, закатывая глаза с явным отвращением. — Знаешь, мне интересны почти все люди. Так вот, Мабель к ним не относится. Сомневаюсь, что хоть кто-то в любом контексте относит её к категории людей.       Радамира подавила усмешку. Женевьева казалась не столько расстроенной, сколько возмущённой.       — Кто это? — не удержалась от вопроса Радамира.       Женевьева смочила кисть в банке с водой, но, поболтав ею, оставила её там же, встала со стула и опустилась в кресло, развалившись, чтобы размять затекшую спину.       — Мабель Трэверс, — выплюнула Женевьева с презрением. — Чистокровная, безумная колдунья, у которой за душой и сикля не найдётся. Познакомилась с ней лет шесть или семь назад на одном из аукционов. Эта ведьма разительно отличалась от других отсутствием манер — нет, конечно, осанку она держала, но вежливостью была обделена. Ещё при первой встрече она забыла о самоуважении и весь вечер пыталась завладеть вниманием Тома. С ним она познакомилась раньше, когда он работал в «Горбин и Бэркес» — приходил к ним в поместье выкупить несколько древних артефактов. Не знаю, какой наглостью нужно обладать, чтобы предложить мужчине провести вечер наедине при мне — его спутнице на тот момент. Полнейшее неуважение. Мабель не знает границ.       — Я её не видела на том аукционе? — прищурилась Радамира, пытаясь вспомнить всех, кого встречала тогда.       — Нет, она редкий гость, но, вопреки моему мнению, ожидаемый. Мабель тратит огромные суммы, выкупая лоты, и имеет хорошие связи благодаря своей фамилии. Скользкая личность. Советую тебе ничего… совершенно ничего не говорить ей о себе, а лучше и вовсе не заговаривать…       — Вряд ли мы встретимся в Косом переулке, — хмыкнула Рада. — На аукционе мне хватило одного раза, я не планирую посещать их каждый месяц.       Женевьева удивлённо выгнула бровь, с лёгким упрёком взглянув на Радамиру.       — Как это? Я была уверена, что мы пойдём туда вместе…       Рада устало вздохнула.       — Женевьева, — мягко остановила она женщину, — я участница Турнира. Моё лицо не сходило со страниц газет около месяца. Меня сразу узнают, а я не хочу, чтобы потом писали о моём участии в сомнительных мероприятиях. Посещение аукциона, посвящённого тёмной магии, как раз из таких — засветившись, я навлеку на себя кучу проблем.       Понимание мелькнуло в глазах Женевьевы, заставив её поджать губы, но смиряться с нарушением планов она не хотела.       — Ты можешь пойти под другой личиной, — осторожно предложила женщина, доставая из-под стола бутылку виски и наливая себе в стакан. — Ты никогда не хотела стать брюнеткой на несколько часов или изменить цвет глаз на карий? Никто тебя не узнает, — Женевьева широко улыбнулась, пригубив напиток. — Анна.       Засмеявшись, Радамира откинулась на спинку дивана, задумавшись над предложением. Звучало… вызывающе. И пугающе заманчиво. Рисковать из-за аукциона? Но с другой стороны… когда в следующий раз представится шанс заглянуть в такой мир с надежным проводником?       — А как же мне найти партнёра?       — О, в этом проблем нет! — махнула рукой Женевьева. — Флоренс будет только рад, а я тогда смогу уделить время Леонарду — он давно приглашает, но я всё отказываюсь, предпочитая ему Тома. Не знаю почему, но он отказывает Мабель, только когда приглашает меня сам, а в остальных случаях идёт с ней. Знаю, он не испытывает к ней чувств — как, впрочем, и ко мне. И поверь, я говорю так не из ревности — это чувство в случае с Томом во мне давно умерло. Мы не давали друг другу клятв, и такие отношения устраивают нас обоих, — Радамира не смогла распознать лжи ни в одном слове Женевьевы, хотя для неё это всё равно оставалось дикостью. Женщина слегка подалась вперёд, загадочно улыбнувшись. — Так что, пишу Флоренсу?