5.7. Лот фальши

      — Лот двадцать первый, картина автора, который всем нам известен, но не хочет быть озвучен, — загадочно протянул аукционист, бросая взгляд на брюнетку, расплывшуюся в улыбке и приковавшую к себе множество восторженных взглядов. — Картина с изображением одиноких заснеженных гор. Хоть она и не навевает мысли о любви, её притяжение не почувствует только огр. Это полотно неизменно вызовет страсть у смотрящего. Первоначальная цена — пятьсот галлеонов! — Он стукнул молоточком, и вверх мгновенно взметнулось несколько табличек, увеличивая ставку.       Женевьева улыбалась, наблюдая, как растёт цена.       — Две тысячи галлеонов! — громко воскликнул сидевший рядом с ней мужчина, обворожительно глядя на женщину. Та лукаво покачала головой.       — Леонард, я могла бы нарисовать её для вас совершенно бесплатно, — усмехнулась Женевьева, наклоняясь к своему спутнику.       Мужчина с каштановыми волосами изогнул брови в немом возмущении.       — Я не принял бы это от вас даром. Ваш труд стоит дорого. Боюсь, названная цена условна — моих денег не хватило бы и на крупицу вашего таланта.       Женевьева улыбнулась ещё шире, кося взгляд на сидевшую рядом брюнетку, которая согласно кивнула.       — Анна, вам повезло участвовать при создании, — наклонившись к ней, произнёс молодой юноша с русыми волосами, сидевший по левую руку. — Извините, никак не привыкну. Рада. Разумеется, Агнесс, простите мою оплошность. Да, Агнесс.       — Больше не ошибайтесь, — усмехнулась Рада, тряхнув чёрными кудрявыми волосами и чувствуя, как на её ладонь легла мужская рука.       Женевьева убедила её, что Флоренсу можно доверять. При встрече в мастерской он не только узнал в Радамире ту самую незабываемую спутницу с одного из аукционов, но и участницу Турнира, за которой с интересом следил по статьям. Парня не удивила ложь с именем — как и Женевьева, он назвал это частой практикой. Новое имя для Радамиры выбирала сама Женевьева, указав, что прошлое слишком выдаёт иностранные корни. Как и в тот раз, Радамира была вполне удовлетворена его обществом. Флоренс производил хорошее впечатление, но некоторые моменты всё же смущали её — частые контакты и неожиданная настойчивость. В мастерской Радамира смогла к этому привыкнуть, а здесь, в этой обстановке, Флоренс был куда сдержаннее.       Как и говорила, Женевьева пришла с Леонардом. Он был старше её на несколько лет, но производил вид солидного мужчины. Редкие морщины не выдавали его возраста, а особое отношение к женщине не могло не располагать к себе.       Радамира была уверена, что здесь её никто не узнает. Чёрные кудри спадали на плечи, взгляд карих глаз казался чужим, непривычным, когда она рассматривала себя в зеркале перед выходом. Фиолетовое платье струилось по телу, переливаясь на свету, а туго затянутый корсет приподнимал грудь, делая её визуально больше и не оставляя Флоренсу ни шанса смотреть ей в глаза. Женевьева настойчиво предложила своё платье, узнав о бедственном материальном положении девушки, — подогнать по размеру бытовыми чарами труда не составило. Сама же Женевьева себе не изменила, облачив стройную фигуру в тёмно-алое платье, сочетавшееся с её алыми губами. Всё в ней являло невероятно притягательную натуру, очаровавшую, едва они появились, если не всех, то добрую половину мужского пола точно.       — Две тысячи галлеонов — раз! — стукнул молоточком седовласый мужчина, стоявший на платформе у картины. — Две тысячи галлеонов — два! Две тысячи галлеонов — три! Продано! — объявил он, указывая молоточком на Леонарда. Тот довольно улыбнулся, явно рассчитывая на подобный исход. — Последний на сегодня лот — старинная пластина, коллекционная. Она погружает человека в глубокий сон, который может стать беспробудным! — Старичок дождался, когда помощник вынесет пластину, и указал на неё раскрытой ладонью. — Первоначальная ставка — пятьсот галлеонов!       Радамира закусила губу, понимая, что эта пластина — одна из тех, о которых говорила Яга. Рада задышала чаще, крепко зажмурилась и невольно тронула золотые серьги в ушах.       — Номер одиннадцать — пятьсот галлеонов! — показал на неё аукционист. Сердце Радамиры забилось в безумном темпе от осознания того, что она делает.       Флоренс понимающе усмехнулся, наклоняясь к Раде.       — Я припоминаю, вы говорили об одержимости вашей сестры этими пластинками, — произнёс он. Рада нервно кивнула, внутренне удивляясь, почему он запомнил такую незначительную мелочь. — Как жаль, что ту вам так и не удалось достать.       Вверх взлетели другие таблички, обрывая надежду Радамиры.       — Что ж, — она смущённо положила табличку на колени, тяжело вздыхая, — видно, и эту я не заполучу…       Не успела Радамира договорить, как Флоренс резко поднял свою табличку.       — Две тысячи галлеонов! — воскликнул он, заставив девушку ошарашенно замереть и дёрнуть его за руку. Флоренс улыбнулся ей, замечая понимающий взгляд Леонарда, который словно одобрял его действия. — Я не могу позволить вам упустить её снова.       — Флоренс, это…       — Не стоит, Агнесс, — отмахнулся он. — Я не пытаюсь вас купить, не подумайте. Вы были так расстроены в тот раз, что я не могу позволить себе видеть вас в таком настроении вновь. Позвольте мне сделать вам приятно.       Радамира зарделась румянцем и стала внимательно следить, как аукционист отбивает финальную ставку молоточком, пока…       — Три тысячи галлеонов! — раздался скучающий голос, заставивший Радамиру обернуться.       Она крепко стиснула челюсть, когда профессор Реддл опустил табличку. Он не смотрел по сторонам, как делали многие, ожидая, когда их ставку перебьют. Он смотрел прямо перед собой, разглядывая пластинку.       — Пять тысяч галлеонов! — уже не так уверенно вздёрнул табличку Флоренс.       Радамира могла предположить, зачем ему эта пластинка. Он не знал, что это творение Яги, но вполне мог иметь схожие с ней планы — заполучить расположение старой ведьмы, ведь пластинки были почти идентичны.       — Десять тысяч галлеонов!       — Вот чёрт, — выругался Флоренс, виновато опуская голову. — Простите, я не ожидал такого спроса.       — Д-да, — Радамира обернулась к Реддлу, замечая его отстранённость, когда аукционист объявил об успешных торгах и закрыл аукцион.       Том улыбнулся одними уголками губ, когда к нему наклонилась девушка немногим старше его, с собранными в высокую причёску блондинистыми волосами, и что-то зашептала на ухо, прижимаясь грудью к его плечу. Рада отвела взгляд — впрочем, он и не обращал на неё никакого внимания.       Вспомнив о Флоренсе, Рада успокаивающе коснулась его руки. Как бы ни сложилось, ей было приятно его желание.       — Всё в порядке. Наверное, судьба не хочет, чтобы моя сестра владела этой коллекцией, — улыбнулась Радамира, вглядываясь в его глаза. — Уверяю вас, я не расстроилась. Это даже иронично.       Заметно расслабившись, Флоренс крепче перехватил её руку, поднимаясь с кресла.       — Я бы хотела провести остаток вечера в зале, — проговорила Женевьева, оборачиваясь к Флоренсу и Радамире. Те согласно кивнули и направились между кресел к выходу из помещения.       Зал, который подразумевала Женевьева, был многолюден. Высокие потолки и белоснежные колонны, стены из светлого деревянного массива — куда ни посмотри, всё указывало на статусность. У стены стоял небольшой прилавок, за которым высокий парень принимал заказы гостей на напитки. Рядом на круглом столике был накрыт фуршет с разнообразными закусками и преимущественно свежими фруктами. По залу разносилась приятная спокойная музыка, вынуждая многих кружиться в центре в танце.       Они подошли к прилавку, где Флоренс сделал заказ на троих, пока Леонард получал выкупленный лот в отдельной комнате.       — Женевьева, — окликнул женщину спокойный голос, заставив её обернуться и растянуть губы в улыбке. — Я не устаю восхищаться вашими картинами. Не будь на них такой спрос, обязательно приобрела бы парочку. Особенно последнюю, — женщина лукаво прищурилась.       — Ох, Изабель, вы меня вгоняете в краску, — улыбнулась Женевьева. — Да, позвольте вам представить мою давнюю подругу — Агнесс, — Женевьева указала раскрытой ладонью на девушку, которая оторвала взгляд от Флоренса, заслышав своё новое имя.       — Рада познакомиться, — кивнула Радамира.       — Агнесс, вы впервые здесь? Никак не могу вас вспомнить.       Изабель была статной. Стройную фигуру украшало бордовое платье с подолом, усыпанным магическим блёстками, словно осыпавшимися при каждом шаге. На её шее красовался массивный кулон, невольно привлёкший внимание Радамиры. Очевидно, они с Женевьевой были подругами или хорошими знакомыми — разговаривали легко и слаженно.       — Так и есть, я здесь впервые, — подтвердила Радамира. — Очень жаль, что раньше это мероприятие мне не было знакомо.       Изабель понимающе кивнула и вежливо отошла в сторону, здороваясь с другими.       — Вы всех здесь знаете? — удивлённо спросила Рада, когда Женевьева изящно помахала рукой очередной паре гостей, встретившись с ними взглядом.       — По большей части, — усмехнулась Женевьева, принимая от Флоренса высокий бокал с шампанским. Но её внимание привлёк шедший к ним Леонард; он пока оставил лот на хранение в комнате, дабы не расхаживать с картиной весь вечер.       Женевьева слегка наклонилась к Радамире.       — Как вам Леонард? — тихо спросила она на ухо.       Женевьева действительно волновалась ещё дома перед скорой встречей с ним, тщательно всматриваясь в зеркало и подбирая нужный тон румян. Казалось, сегодня она превзошла все ожидания, желая его очаровать. Леонард и без того казался очарованным. Он занимал высокое положение в стране, и Женевьева не хотела показаться ему слишком отдалённой от мира и общества. Он ей нравился, и это неприкрыто читалось по её беспокойству.       — Соответствует вам в полной мере, — кивнула Рада, прослеживая, как мужчина остановился у небольшой компании. — Со стороны кажется, он готов положить мир к вашим ногам.       Женевьева усмехнулась.       — И положит, — уверенно поддакнул Флоренс, не замечая приватности в их разговоре. Привычным жестом он положил руку на талию Радамиры, стоя сбоку от неё.       — Мне бы этого… — но неожиданно лицо Женевьевы помрачнело. — О, нет, только не сюда, Мерлин, — тихо выругалась она, напуская на лицо вежливую улыбку. Радамира проследила за её взглядом, узнавая идущего к ним профессора Реддла со своей спутницей, так нелюбимой Женевьевой. Впрочем, Флоренс тоже насупился, явно разделяя это мнение. — Мабель, — с притворной радостью улыбнулась Женевьева, подходя и коротко целуя её в щёку. — Как редко вы бываете здесь. Каждая встреча с вами для меня — радость.       — Взаимно, Женевьева, — без интереса кивнула Мабель.       Радамира наконец смогла её рассмотреть.       У Мабель были длинные блондинистые волосы, убранные в высокую причёску так, что ни одна прядь не спадала на лицо с тонкими аристократическими чертами. Явственно выделялись скулы и ровный нос. Глаза из-под длинных тёмных ресниц взирали на всё с лёгкой скукой — прямо, как и у её спутника, который отпустил её руку, когда Женевьева протянула свою для приветствия. Том коснулся губами ажурных перчаток на тыльной стороне ладони, вежливо улыбаясь женщине. Затем он крепко пожал руку Флоренсу, и наконец его взгляд опустился на незнакомку, стоящую рядом с Женевьевой и завладевшую вниманием Флоренса.       — О, пожалуйста, познакомьтесь с моей давней подругой — Агнесс, — указала Женевьева на Радамиру, которая, натянув улыбку, кивнула им. — Агнесс, это мой хороший друг Том и моя подруга Мабель.       — Я рада с вами познакомиться, — Радамира уже не помнила, сколько раз произносила эту фразу за вечер, но, ощутив, как Флоренс сжал пальцы на её талии сильнее, замялась.       Дурацкая привычка протягивать руку снова ускользнула от её внимания. С промедлением, но девушка протянула руку мужчине. Тот бережно обхватил её ладонь, наклонился и оставил сухой поцелуй на тыльной стороне.       — Безмерно счастлив увидеть новые лица на мероприятии, — не отпуская её руку, он заглянул в глаза девушки, считывая заметный интерес к своей персоне, и наконец отступил, делая шаг назад.       — Я вас заметила, вы же хотели приобрести ту пластинку, — прищурилась Мабель, вглядываясь в черты лица Радамиры, которая ненавязчиво обратила к ней свой взор. — Как жаль, что вам не удалось.       — Пластинка дорога, но не бесценна, — не теряя лица, улыбнулась Радамира. Но стоило её взгляду скользнуть к профессору, как внутреннее беспокойство охватило её, стоило ей заметить его прищур, долго её рассматривавший. — Поздравляю вас, Том, с приобретением лота.       — Благодарю вас, Агнесс, — медленно протянул он, словно распробовав её имя на вкус. Радамира всячески отгоняла от себя эти мысли, держа лицо беспристрастным.       Он не мог её узнать. Волосы темнее, глаза другого цвета, губы полнее, а нанесённая косметика и вовсе скрывала узнаваемые черты лица. Подавив неожиданно возникший перед ним страх, Рада отошла к Флоренсу, который, осушив бокал, потянул её в центр зала, начисто игнорируя её слабые попытки сопротивления.       Кружась под мелодичную музыку, Радамира позволила себе расслабиться в этом изобилии роскоши и пафоса. Русоволосый юноша, всего на год старше её, уверенно вёл в вальсе, не позволяя даме оступиться или сделать неверное движение. Как бы Радамира ни прогоняла мысли из головы, те возвращались к ней, когда она неловко переставляла ногу, судорожно замечая усмешку молодого парня и его лёгкие движения, скрывавшие эту оплошность.       Вальс оставался для Радамиры нелюбимым танцем. Везло, что её партнёры были терпеливы, а невольный учитель оказался довольно компетентен. Радамира бессознательно скользнула взглядом по залу, заметив, что Женевьева и Леонард всё ещё стояли в обществе профессора Реддла и Мабель, которая не показалась Раде выходцем из ада, но и под фильтром чужих мнений она не могла составить о ней объективное суждение.       Тёмные глаза встретились с её взглядом, заставив девушку оступиться и удержаться за плечи Флоренса. Тот быстро вытянул руку, заставив её закружиться, дабы скрыть эту оплошность. Отгоняя мысли, Рада не заметила, как Флоренс повёл её в их сторону. Конечно, невежливо было бы встать отдельно от тех, с кем они пришли, но компания явно перестала прельщать Радамиру.       Мабель что-то уверенно доказывала Женевьеве, та слушала её вполуха, попивая шампанское. Профессор Реддл разговаривал с Леонардом, а тот привлёк в разговор Флоренса, едва они подошли.       — Агнесс, — заметила Радамиру Мабель, — меня никак не оставляет любопытство, отчего вас привлекла пластинка, погружающая в беспробудный сон? Кажется, это был единственный лот, который вас заинтересовал.       Радамира почти почувствовала нетерпение Женевьевы — как бы та ни хотела задержаться, общество Мабель медленно убеждало её покинуть вечер раньше.       — Моя сестра увлекается коллекционными вещами, — ответила Радамира, придерживаясь версии, придуманной для Флоренса. — Я не планировала сегодня тратить тысячи галлеонов, поэтому не стала вступать в торги.       — Ну да, конечно, — иронию в голосе Мабель не заметил бы только слепой и глухой, но Радамира не стала акцентировать на этом внимание. — Упорство для некоторых людей — пустой звук. Но поверьте мне, мой опыт говорит: тот, кто лишён этой черты, мало что из себя представляет.       Теперь улыбку на лице держать было сложнее. Негласная поддержка Женевьевы, не вступавшей в разговор, но внимательно его слушавшей, давала Радамире терпения не меньше, чем изначальное предупреждение о Мабель.       — Разумеется, у меня нет такого опыта, какой имеете вы в силу возраста, — Рада улыбнулась ещё шире, замечая, как тень презрения упала на лицо Мабель. — Уверена, вы обладаете этой чертой, но я не превозношу её. Упорство нужно лишь тогда, когда разумно используется. К сожалению, часто люди не умеют сочетать эту черту с интеллектом. Я разумно оценила важность лота и сознательно не стала за него бороться, ведь бесценным для меня он не был.       — И что же вы тогда превозносите? — процедила Мабель, всё ещё выискивая, чем задеть нахальную девушку.       — Это читалось из моих слов, но если вам нужен прямой ответ: интеллект. Способность мыслить рационально в любой ситуации, — пояснила Радамира, чувствуя на себе прожигающий взгляд.       — Вы считаете, в вас это есть, Агнесс? — отходя от мужчин, спросил профессор, вставая рядом со своей спутницей.       — Полагаю, на этот вопрос я могу ответить только субъективно. Ответ складывается сам собой, — легко усмехнулась Радамира, пытаясь разглядеть в лице мужчины хотя бы намёк на то, что он мог её узнать.       Радамира не хотела, чтобы профессор её узнал. Она не хотела, чтобы он даже предположил, что она живёт у Женевьевы. Но отчего-то остаток вечера беспокойство её не покидало — она ощущала на себе его долгие взгляды, от которых Мабель, казалось, пыталась задеть её всё провокационнее, грубее. Но Радамира оставалась со спокойным, вежливым тоном, который, по-видимому, ещё больше её раззадоривал.       Вечер плавно подходил к концу, а Радамира чувствовала, как начинает задыхаться в душном помещении, вдыхая тонкий запах вишни в лёгкие, когда в очередной раз столкнулась взглядом с тёмным взором. Мельком, совершенно коротко, но затяжка стала глубже, а зажжённый кончик сигареты почти опалил пальцы.       Облегчение настигло её лишь тогда, когда она наконец переступила порог дома Женевьевы, будто сбросив с плеч груз, который не желал покидать её во время аукциона. Радамира не могла и не смогла бы объяснить эту тень страха — что-то непонятное опаляло огнём душу, но разумных причин она не видела.       — Агнесс, вы не составите нам компанию? — из-за арки показалась Изабель. Сняв шпильки, она выглядела уже не так строго. Кудрявые пряди ложились на плечи, делая лицо мягче, а взгляд, словно и плечи Радамиры, освободился от вынужденного груза.       Женевьева предупредила ещё на вечере о своём желании подольше пообщаться с Изабель, поэтому они переместились не в мастерскую, а прямиком в дом к Женевьеве. Радамира за несколько дней была у неё дома всего раз. Для Радамиры находиться в мастерской было приятнее, чем здесь. Роскошь бросалась в глаза — картины, выложенный пол, свисающие люстры, — но озвучивать свои неудобства и даже как-то намекнуть о них Женевьеве Радамира не пыталась, следуя за женщиной туда, куда та ведёт.       — Конечно, — натянуто улыбнулась Радамира, отгоняя мысли об отдыхе, преследовавшие её всё это время.       Изабель довольно кивнула, скрываясь за аркой. Поправив подол платья, Радамира провела рукой по волосам, приглаживая и без того идеально закреплённую магией причёску. Собственные желания можно приглушить на время — Радамира слишком сильно была обязана Женевьеве, чтобы проигнорировать желание её гостьи.       Она вошла за Изабель в одну из гостиных. У стены стояли картины, давно высохшие, но не нашедшие отклика в сердце Женевьевы, чтобы что-то дальше с ними делать. Уничтожать свои творения, даже неудачные, по её мнению, у неё рука не поднималась. Колонок видно не было, но от стен отражалась лёгкая, ненавязчивая мелодия — возможно, классика. Радамира заметила, как чистокровные англичане помешаны на чистом звучании без песнопения.       Женевьева улыбнулась, заметив Радамиру, и магией призвала третий высокий бокал, щедро наполнив его красным вином, тут же протягивая девушке без лишних формальностей. Изабель рассматривала картины на стенах, едва заметно улыбаясь, словно стараясь всмотреться в самую суть красок.       То, что это было совсем не вино, Радамира поняла уже после первого глотка, обжигая горло крепким напитком с добавлением сладкого вишнёвого сиропа. Запас алкоголя у Женевьевы был действительно обширен — разные добавки, вкусы и ягоды для коктейлей занимали немало полок. За эти дни был всего один вечер, когда Женевьева осталась с трезвым рассудком. Женщина находила в этом успокоение и, возможно, затмевала неоднозначные мысли, о которых всё порывалась сказать, да не находила слов, переводя тему столь же быстро, как и начинала.       Вот кому не прельщало нормальное состояние: алкоголь, сигареты со странным послевкусием и вечное блуждание в собственных мыслях — пороки Женевьевы, над которыми та вовсе не задумывалась. Но, несмотря на это, Радамира не переставала ей восхищаться. Утопая в собственной зависимости, когда та уже переставала быть безобидной и начинала мешать рассудку здраво мыслить, Рада не переставая корила себя. Суетливость стала душить её сразу после прибытия в Англию. Радамира стала понемногу теряться в действительности, не понимая многие свои прошлые действия, и пороки Женевьевы приходились очень даже к месту.       — Думаешь, я была груба? — взволнованно спросила Женевьева, сделав глубокий выдох прежде, чем осушить бокал.       Радамира повернула голову к женщинам, пытаясь восстановить в памяти разговор, который она наполовину прослушала, и тут же столкнулась взглядами с Изабель. Та беззлобно усмехнулась.       — О, нет, дорогая, даже наш спешный уход не затмит Агнесс, — Изабель опустилась на диван рядом с Женевьевой, закинув ногу на ногу. Понизив голос, она подалась ближе к Радамире, которая по-прежнему не вмешивалась в их разговор, но не смогла проигнорировать столь открытое обращение. — Надеюсь, у вас сильные покровители, Агнесс, — отсалютовала бокалом Изабель, не сводя с неё глаз. — Боюсь, такого публичного унижения Мабель вам не простит.       Наконец поняв, о чём идёт речь, Рада хмыкнула, отвела глаза в сторону и, наполовину осушив бокал, потянулась к пачке сигарет, лежавшей на столике. Кто интересовал её меньше всего, так это та склочная бестактная дама. Радамира была далека от известных фамилий, которыми здесь кичились, изо всех сил отвоёвывая статус благородного рода, против которого и слова поперёк нельзя было высказать.       — Я не ищу её прощения, — Рада кольцом зажгла сигарету, выдыхая облачко дыма в потолок. — Наше знакомство нельзя назвать удачным, но продолжать его мне без надобности.       — Уверяю вас, Мабель другого мнения, — предупредительно заключила Изабель, но в следующую секунду беззаботно пожала плечами, отводя взгляд. — Впрочем, и вас я не знаю в должной мере, чтобы позволить себе поучительный тон.       — Есть время узнать друг друга лучше, — пожала плечами Женевьева, откидываясь щекой на плечо Изабель. Та улыбнулась, слегка придвинувшись к ней, и обняла, протянув руку за её спиной. — Мабель наверняка утащила Тома к себе домой. Сомневаюсь, что ему пришлось по нраву, как незнакомая девица опустила его спутницу. Нет, — усмехнулась Женевьева, поднимая голову и цепляя взглядом Изабель и Радамиру. — Том груб, но когда ему что-то не нравится, он становится даже… жесток. Едва ли у Мабель будет славный вечер, который она так хотела.       Изабель с притворной обидой закатила глаза.       — Желаешь даже сейчас оказаться на её месте?       — Вовсе нет, — уверенно выпалила Женевьева, поднимая голову с плеча Изабель. — Мы давно не проводим время вместе, и я, честно говоря, начинаю дышать лишь когда он отходит. Но перекрытие кислорода слишком сладостно, чтобы отказаться от этого самой.       — Глупо, — выдала Изабель.       Женевьева пожала плечами, неровно поставив бокал на столик, так что тот чуть не опрокинулся.       — Я отдаюсь желаниям в полной мере, — тихо засмеялась Женевьева. — Какие бы последствия они ни несли, если они желанны, значит, я этого действительно хочу.       Радамира, стоя у дивана, невольно отстранила бокал от лица, удивлённо вытаращив глаза, когда губы женщин соприкоснулись, перерастая из вполне дружеского поцелуя, как поначалу показалось Радамире, вовсе в не такой уж и дружеский, отметая все сомнения насчёт высказанных Женевьевой желаний.       Чувствуя неловкость уже через минуту, когда лямка платья с плеча Женевьевы упала, Рада спешно осушила бокал, желая дать им побыть наедине, но, проходя мимо дивана, сперва не заметила, как её запястье оплели женские пальцы. Повернувшись, Рада ошарашенно уставилась на лукавую улыбку Изабель.       — Вы можете составить нам компанию, — предложила Изабель. Но только Рада хотела спросить, в чём конкретно, как Изабель заскользила пальцами по её запястью, дёрнув на себя. Радамира не удержала равновесие, едва успев задержать своё падение, опершись руками на спинку дивана. — Не стоит бояться…       Чувствуя, как ноги стремительно подкосились от выпитого, Радамира ошарашенно переваривала выдвинутое ей непристойное предложение, которое было приправлено такой нежностью, что язык не поворачивался отреагировать должным образом, как она бы это сделала раньше.       — Всё в порядке, — кивнула Женевьева расфокусированным взглядом, глядя на девушку, до сих пор нависающую над ней. Она вытянула руку, легко касаясь её подбородка, привстала и опалила горячим дыханием её губы. — В этом нет ничего личного, лишь потребность…       Рада сдавленно промычала, ощущая, как чужие губы накрыли её собственные. Женевьева целовала мягко, не давая опомниться, взяла рукой запястье замершей и напуганной девушки, укладывая её ладонь себе на полуобнажённую грудь. Когда чужой язык скользнул по стиснутым губам, Рада резко отклонилась, быстро моргая.       Изабель рассмеялась.       — Молодость глупа и принципиальна, — протянула она с улыбкой. — Полна ожиданий и веры… Не потеряйтесь в обманчивых надеждах.       — Эт-т-то не для меня, — наконец оторвала язык от нёба Рада, чувствуя на губах сладкий привкус помады. И это чувство было ей отвратительно, не вызывая никакого внутреннего тепла или желания рассмотреть это предложение всерьёз. — Простите, я вынуждена покинуть вас на этот вечер.       Сдавленно хихикнув, Женевьева потянулась к Изабель, стягивая вторую лямку с плеча и, обхватив женщину за затылок, притянула ближе. Радамира покинула гостиную, прикрыв за собой дверь, и, тяжело дыша, взглянула в зеркало, висевшее в проходе, отмечая у себя на губах оттиск красной помады.       С долей внезапной злости Радамира провела тыльной стороной руки по губам, желая стереть этот отпечаток разврата с себя. Для неё это было слишком… слишком бесцеремонно, непозволительно и нагло.       От понимания, что это был её первый поцелуй, Рада вцепилась ногтями в свои предплечья, снова ловя странное ощущение. Последние дни это становилось наваждением. Она терялась в своей памяти, не понимая, откуда исходят собственные мысли, которые будто сформировались в голове из воздуха. Такого прежде не случалось. Хранилище в голове было цельным, но некоторые мысли словно беспорядочно упали с потолка, оставаясь лежать не на стеллажах, а на полу, и что с ними делать, Радамира не знала. Медитация не помогала уйти от этого удушья. Что-то произошло… либо в Сумрачном лесу, либо на встрече с Кругом Единства. Но что именно, Радамира не понимала и отказывалась принять свои опасения за паранойю. Слишком очевидно некое вмешательство для человека, который положил полжизни на выстраивание хранилища и наблюдение за собственным разумом не меньше, чем за своими действиями.       Покачав головой, Рада устремилась к лестнице на второй этаж, но, заслышав характерный звук звонка в дверь, выглянула из-за дверного проёма как раз, когда эльф уже открывал дверь гостю.       Глаза, оттенённые алым блеском, мгновенно столкнулись с её взглядом, заставив невольно отшатнуться к стене.       — Луиз должен уведомить господина… — виновато проскрипел эльф. — Хозяйка занята. Луизу сказать о вашем приходе?       — Не стоит, — грубо оборвал его Том, махнув рукой домовику. Тот безмолвно отошёл в сторону, пропуская гостя, которого, судя по всему, знал и имел на его счёт особые распоряжения. Мужчина сделал шаг к замершей девушке. — Агнесс?       Радамира закусила губу, чувствуя, как сердце заколотилось быстрее, и опять же причину этого она не могла найти. Это был не страх — нечто незнакомое.       — Том? — глупо переспросила Радамира, невольно поморщившись, вспомнив о губной помаде, но жест не остался незамеченным. Профессор прищурился, опустив взгляд на размазанный красный отпечаток на её губах. Радамира резко выпрямилась, желая скрыть неясную заминку перед ним и своё смятение от произошедшего в гостиной. — Мне позвать Женевьеву?       Но профессор её будто не слушал. Он слегка наклонил голову, продолжая смотреть на её губы, подмечая что-то для себя. Радамира поёжилась, коротко вздохнула и снова переспросила, невольно вынудив его посмотреть ей в глаза. Чувствуя себя диковинным товаром на витрине лавки «Горбин и Бэркес», Рада сцепила зубы, ощущая, как чужое вмешательство в опьянённое сознание прорывается сквозь барьер и вылетает наружу — как всегда, резко и стремительно, не желая сталкиваться с белым светом. Впрочем… слишком быстро, даже не коснувшись первого ослепления.       Его тонкие губы растянулись в едкой ухмылке, когда девушка, слегка пошатнувшись, оперлась плечом о стену, опустив взгляд.       — Сейчас вы подниметесь и соберёте свои вещи, — спокойно протянул он таким тоном, каким отчитывал преимущественно неумех на занятиях, — вежливо и спокойно, но со сквозящим холодом и долей пронзительности. — Затем вы спуститесь. Я буду ждать вас здесь ровно пять минут.       — Простите? — возмущённо подняла брови Радамира. Прежняя суетливость исчезла, являя вызов. Том смерил её нечитаемым взглядом, от которого Радамира явственно захотела пустить электрические чары, чтобы убрать это выражение с его лица. — Считайте, пошла шестая минута, и вы можете уходить.       Этот ответ был неожиданным даже для неё, но на него он не произвёл впечатления. Том безмолвно посмотрел на наручные часы, тяжело вздыхая.       — Не усложняйте, Радамира. У вас уже на двадцать секунд меньше, — он снова взглянул на неё. — Сейчас же вы соберёте свои вещи или отправитесь без них.       — Куда? — тут же выпалила Радамира, полноценно раскрывая своё прикрытие, которое перед ним уже не имело смысла. Она развернулась, стремительно преодолевая путь до лестницы. — Оставьте меня в покое…       Ступив на лестницу, Рада почувствовала, как падает назад. С похолодевшим сердцем, предвещая болезненное падение, она зажмурилась, ощущая, как водоворот проглатывает её тело, перекручивает органы и словно выплёвывает. Но спиной она так и не ударилась, зато боль в коленях сполна ощутила, упираясь руками в пол и тяжело дыша, силясь заглушить тошноту и проглотить вставший комок в горле.       Не падение — перемещение, быстро прояснилось в мыслях, когда взгляд стал скользить по незнакомому окружению. Рада сжала зубы, она не спешила вставать из-за помутнённого состояния, села на согнутые ноги, осматривая помещение, в котором оказалась. Всевозможные вопросы, возникающие в мозгу, заглушались на губах громким молчанием. Их было слишком много, они были слишком ожидаемы, и отчего-то Радамира была уверена — останутся висеть в воздухе без ответа.       Это была гостиная в тёмных оттенках, с широким диваном у камина, за спинкой которого она продолжала сидеть на полу. Никаких высоких потолков и роскошных арок — интерьер был сдержанный, даже минималистичный. В её поле зрения попадала кухня с белой фурнитурой и тёмно-зелёной отделкой. Двери не было, но была скромная широкая арка.       «Дом?»       «Его дом?»       Зачем ему притаскивать её в свой дом, да ещё и насильно?       Радамира сглотнула, чувствуя, как тошнота наконец отпустила, но подниматься не спешила, будто выражая своё несогласие с этим перемещением молчаливым бойкотом. На деле девушка знала, что ничего путного не услышит, но варианты копились в голове с немыслимой скоростью.       «Велес, я целовалась с Женевьевой», — мрачно пронеслось в мыслях, заставив вспомнить о вишнёвом вкусе на губах.       — Меня это мало волнует, — холодно отрезал её мысли Том, заставив девушку удивлённо поднять голову и приглушить внутренний диалог. — С чего же ты, моя дорогая, решила, что я спущу твою выходку? — зашипел Том, подходя ближе к сидевшей на полу девушке. Он сел на корточки перед ней, цепляя зрительный контакт. — Если ты хотела остаться в покое, не следовало нарушать мой покой. Лгать ты умеешь, но никак не научишься выпутываться из своей лжи…       Его покой? Радамира нахмурилась. Опьянённый мозг никак не хотел приходить к полноценным выводам, но Рада сомневалась, что дело в алкоголе. Если Реддл посчитал, что, разделяя быт с Женевьевой — его любовницей, она влезла в его жизнь, Радамира не знала, что на это противопоставить. Всё чаще ей хотелось молчать перед ним, не сотрясая воздух бесполезными вопросами и речами. Аукцион, Женевьева, Мабель… возможно, Рада и впрямь слегка пошатнула его покой, беспризорно врываясь в его личную жизнь, которая не имела к школе никакого отношения. Более того, Радамира сделала это осознанно, но никак не могла вспомнить, когда решила жить именно у Женевьевы. Это решение было принято ещё в родной стране, однако предпосылок Рада не могла найти, понимая, что скорее направилась бы к брату, чем к незнакомой женщине.       Вздох застрял в глотке. Радамира чувствовала, как нижняя губа затряслась, а сознание разрезалось множеством вопросов и непониманием.       Том растерялся, когда вместо ожидаемого возмущения, криков и истерики девушка затряслась в дрожи, обхватывая себя за плечи и подняв на него голову. Испуганный взгляд, как у загнанного кролика, оборвал на корню все его выстроенные фразы, давая замешательству проявиться на лице.       — Что со мной?