5.9. Условия капитуляции

      Плеснув в лицо холодной водой, Том вгляделся в зеркало, устало проводя рукой по запотевшему стеклу. Но взгляд его остановился не на собственном отражении, а на отблеске чего-то сбоку, возле ванны, — ярком, контрастном пятне.       Туфли. Чёрные туфли на высоком каблуке, с изящным браслетом, огибающим щиколотку, который теперь лежал на заострённых носках. Слишком классические для Женевьевы, предпочитающей высокую платформу, как заметил Том ещё вчера. И слишком формальные для Мабель, любившей натуральную кожу. Значит, эти туфли могли принадлежать только одной из вчерашних гостей — Радамире.       Вздох раздражения сорвался с его губ одновременно с громким, настойчивым стуком в дверь, не утихающим ни на секунду.       Призвав одежду из комнаты, Том быстро застегнул брюки и рубашку, пригладил мокрые волосы и вышел из ванной. Стук от промедления лишь набирал силу, становясь всё более раздражающим. Глазок ему был не нужен. Никто из знакомых не решился бы на столь бестактное вторжение.       — Доброе утро, профессор Реддл, — от вчерашней усталости и подавленности не осталось и следа. Перед ним стояла бодрая, уверенная в себе девушка, неожиданно посвежевшая, словно выигравшая крупную сумму. — Вчера я забыла у вас свои туфли…       — Вы могли написать. Адрес вам известен, — прищурился Том, замечая, как она делает уверенный шаг вперёд, не желая оставаться под разыгравшейся метелью. Ему пришлось отступить, пропуская её и закрывая дверь, у которой уже начинал скапливаться снег.       Подняв взгляд на Радамиру, Том опешил.       Её глаза светились ярче изумрудов под густыми чёрными ресницами. Кожа была гладкой и белой, без малейшего признака усталости или напряжения. Даже волосы казались гуще, блестящие, и так — волосок к волоску — неприлично идеально. Том невольно задержал взгляд на чувственных алых губах, лишённых блеска и помады, словно их бесконечно кусали, не оставляя видимых следов.       — Так я заберу туфли? — неестественно счастливо улыбнулась Радамира, поправив пояс на белом пальто.       Том резко схватил её за предплечье, но пальцы девушки продолжали дёргаться, словно её бил ток, хотя на лице не дрогнул ни один мускул.       — Сэр…       Пальцами свободной руки он взял её за подбородок, надавливая большим пальцем на румяную щёку. И только тогда девушка поморщилась, пытаясь вырваться из его хватки.       — Да пусти ты меня!       — Снимай, — коротко отрезал Том, отпуская её лицо, — или я волью тебе в глотку противодействующее зелье.       Со злостью скрипнув зубами, Радамира оттолкнула его. Она не преследовала никаких других целей, кроме как забрать чёртовы туфли.       — Радамира, — предупреждающе зашипел Реддл, притисняя её к стене.       Раздражение внезапно переросло в напряжённое внимание. Том с прищуром смотрел на неё, понимая, что не видит ничего настоящего. Девушка отчаянно растерялась, ощущая полную беспомощность. Волосы закрыли её лицо, когда она наклонила голову, зашептав заклинание, снимающее чары красоты. Но стоило ей поднять на него взгляд, как он сдержанно выдохнул, осознавая, что его подозрения были небеспочвенны.       — Мне не нужна ваша помощь. Мне нужны туфли и мои чары обратно, — процедила девушка, морщась от треснувшей ранки на губе.       Подбородок, за который он её держал, был испещрён синяками, будто она с размаху упала с лестницы. На скуле красовалась рваная ссадина, а всё тело мелко тряслось, будто от разряда тока. Под глазами наливались тёмные круги от бессонных ночей. Весь её вид вызывал у Реддла укол жалости где-то глубоко внутри. Вчерашняя уверенность растворилась, оставив после себя нечто запуганное, больше похожее на загнанного зверя, чем на ту девушку.       — Вы не можете наложить их сами? — Том опустил взгляд, убеждаясь в наличии кольца на её пальце.       — Это сильные чары, — нехотя произнесла Радамира, переставая контролировать сбитое дыхание. — На моём кольце стоит запрет. — Эти объяснения ничего не дали Реддлу, он не отступал, продолжая вопросительно смотреть на неё. Рада вздохнула. — Кольцо — не столько проводник, сколько артефакт. Как и все артефакты, оно имеет конфликтующий предмет, который заглушает его силу. Наши кольца создают мастера, и каждому кольцу присваивается артефакт-заглушка, который хранится в Управлении до совершеннолетия. После — Управление отдаёт заглушку родителям или родственникам. На моё кольцо сейчас действует заглушение, которое не даёт мне творить подобные чары… почти любые чары…       — Ваш отец?       — Мой брат, — грубо оборвала его Радамира, закатывая глаза. — Сэр, вы просили меня не лезть в вашу жизнь. Я прошу вас не лезть в мою душу.       Внутри него разлилось непонятное отторжение к её словам, злость от этого спокойного, уставшего тона. Том встряхнул её за плечи, смывая это скучающее выражение с её лица.       — Почему вы позволяете к себе такое отношение? — прошипел Реддл, удивляя этим вопросом и себя, и девушку. — Радамира, у вас колоссальные интеллектуальные способности, вы одарённая ведьма. Объясните мне, отчего вы позволяете собственной семье уничтожать себя? Ваше окружение выводит вас на эмоции, заставляя потреблять зелья, и вы ничего не делаете, чтобы противостоять этому!       — Вы росли в приюте, вам не понять, что такое семья! — выкрикнула ему в лицо Радамира, дрожь усиливалась от злости, а глаза наливались обидой. Она подалась ближе, уже не пытаясь отодвинуться. — Мой брат желает мне лучшего, я для него — всё! Иначе он и пальцем не пошевелил бы ради моего воспитания! Вы не знаете, каково иметь человека, который настолько обеспокоен твоей судьбой. Не знаете, каково это — чувствовать, что рядом есть тот, кому ты никогда не был безразличен!       Самоуверенная, самодостаточная ведьма вновь превратилась в его глазах в беззащитную пташку, которую он впервые увидел за большим директорским креслом, приходя согласовать расписание для Колдовстворца. Прежнее раздражение отступило, уступая место пониманию причины этой безропотности.       — Как и вы, Радамира, — медленно, совсем тихо протянул он, и девушка растеряла пыл от неожиданности. — Вам незнакомо всё то, что вы перечислили. Зато вам знакомо, каково это — иметь человека, который решает вашу судьбу и не даёт вам прав на собственную жизнь. Контроль, моя дорогая, — чеканя каждую букву, продолжал Том, абсолютно уверенный в своей правоте. Он отодвинулся от неё, не сводя глаз. — Вам знакомо управление другими, но вы не желаете распознать его в родном брате. — Находя — пусть и нежеланное — понимание в её искрящихся злостью глазах, он подавил усмешку. — Вы так трепетно нуждаетесь в ком-то рядом, что готовы разглядеть этого «кого-то» в брате, который тренирует на вас удары и пыточные заклятья… в подруге, предавшей вас в юном возрасте… в друзьях, что желают избавиться от вашего влияния. Даже ваша первая влюблённость обернулась крахом, ведь вы пытаетесь верить в то, чего нет. Выдумываете, фантазируете, но отчаянно не желаете видеть правду.       Том замолчал, видя, как Радамира сокрушённо готова сползти по стене, уставившись пустым взглядом перед собой.       — А правда в том, что вы никому не нужны. Это не вы отталкиваете людей, крича о любви к одиночеству, — Том усмехнулся, тут же стирая улыбку с лица, — нет. Никто из ваших друзей не остался с вами на каникулы, никто из семьи не забрал вас домой. Вы одна, моя дорогая. Вы шли к этому большую часть жизни, запирая эмоции. Остаточная привязанность пройдёт у ваших друзей очень скоро, и тогда вы будете рыдать, обретя так желаемое вами — но в этот раз настоящее — одиночество.       Радамира не пыталась оправдываться, не делала попыток отрицать, словно каждое его слово находило отклик и пугало её одновременно.       Протянув ей руку с призванными магией туфлями, Том кивнул на обувь, заставляя девушку поднять на него замутнённый печалью и безысходностью взгляд.       — Запирая эмоции, создавая себе образ некоего безупречного божества, вы забылись. Человечность, чувства играют в вас сильнее, чем желание сохранить маску. Хотите сберечь непоколебимое реноме? — выгнув тёмную бровь, Том с долей насмешки наблюдал, как она выпрямилась и уже было протянула руку за туфлями. Но он не отпустил пальцы, вцепившиеся в ремешки. Вместо этого притянул их к себе, лишая девушку равновесия и значительно приблизившись. — Перестаньте метаться из стороны в сторону.       Радамира сглотнула, до боли стиснув челюсти. Перед глазами встала мутная пелена от сдерживаемых слёз. Было тяжело услышать эту правду даже от себя, но от него — особенно. Том не бил наугад. Он попадал точно в цель, прекрасно зная, где она находится.       В глазах что-то надломилось. Недавняя злость, обида, стыд — всё это схлопнулось в плотный, холодный комок где-то в районе желудка. Его слова были абсолютной правдой, и от этого было невыносимо. Не осталось даже сил злиться на него. Осталось лишь непреложное знание: её игра в самодостаточность закончена. Маска сорвана. Раз так, то и церемониться больше нечего.       Горькая, кривая улыбка тронула её потрескавшиеся губы. Она подняла на Тома взгляд, в котором читалось странное спокойствие отчаяния.       — Превосходный анализ, профессор, — её голос звучал хрипло, но без прежней дрожи. — А теперь, если ваша лекция окончена, я воспользуюсь вашим гостеприимством. Мне нужно выпить. Хочу выпить.       Не дожидаясь разрешения, она решительно толкнула его плечом, проходя на кухню. Это была не просьба, а заявление. Ей было всё равно, что он думает. Впервые за этот разговор ей было на что-то всё равно, и это приносило болезненное облегчение.       Вчера утром ей удалось заприметить в холодильнике половину бутылки странного напитка. Именно её Радамира и достала, поворачиваясь к мужчине, который появился в дверном проёме и насмешливо склонил голову набок.       — Вы не возражаете? — о вежливости она не забыла, но желание заглушить разум было сильнее — не осталось ни зелий, ни сигарет.       Том покачал головой, продвигаясь на кухню и неотрывно наблюдая, как девушка полезла в навесной шкафчик за стеклянным стаканом — словно прожила здесь всю жизнь. Радамира достала два, налив по половине в каждый.       — Коньяк? — по запаху попыталась определить она, обретя некоторые навыки дегустатора, пока жила у Женевьевы.       — Огневиски, — поправил её Реддл, принимая второй стакан из её рук, но пить не спешил.       Название ничего не сказало Радамире, кроме намёка на неизвестность. Залпом опрокинув напиток, девушка расширила глаза, понимая, откуда столь звучное имя. Горло обожгло, и огонь медленно перетёк в желудок, заставив тело покрыться мурашками от внезапного прилива тепла. Рада закашлялась, но через несколько секунд жжение отпустило. Напиток был явно магический — не вызывал и намёка на тошноту, мягко обволакивая желудок.       Тихий смешок сорвался с губ Реддла, когда Радамира налила себе во второй раз куда меньше.       Немая тишина опустилась на плечи мёртвым грузом. Том ждал, что её нарушит девушка, а она не могла подобрать слов, злясь ещё больше от собственных метаний.       — Вы отказались от моего предложения о помощи в «Дырявом котле», — напомнил Том, замечая, как Радамира тут же устремила на него внимание. — Отказались, когда очнулись после обморока в Выручай-комнате. Не приняли его и после укуса волка. А сейчас не можете найти смелости попросить?       — Боюсь услышать цену, — честно призналась Радамира, поднося стакан к губам, но не отпила, а задумчиво уставилась на искажённое отражение в нём. — Брат убьёт меня, если я не вернусь. А как я могу не вернуться? У меня ни копейки, я отдала ему всё. Я знала, что смогу выкупить ту пластинку своими силами, знала, что смогу отказаться от зелий без вас и, конечно, понимала после волков, что дойду до комнаты и воспользуюсь там зельями от боли. Против родного брата я бессильна, как и против себя. Моё безвыходное положение даёт вам право назвать непомерную цену.       Том шагнул к ней ближе. Одним движением он убрал её руку со стаканом от лица, заставив поставить единственную вещь, на которую можно было отвлечься, на стол.       — Так чего же вы хотите, Радамира?       Закусив губу, девушка подняла голову, вспоминая их вчерашний разговор и вопрос, на который она ответила неверно. Том был прирождённым профессором — он учил даже за пределами класса.       — Покровительства, — дрогнувшим голосом произнесла Рада.       Пропуская сквозь пальцы белые пряди — цвета, ставшего так ненавистным ему из-за снега, — он улыбнулся одними уголками губ, чувствуя её смирение и укол сожаления за это падение.       — Это было не так уж и сложно, правда? — нарочито мягко спросил Реддл, закручивая локон на указательный палец. — Располагайтесь. Полагаю, за ваше гостеприимство я должен расплатиться своим.       Проследив, как Том опустил руку, Рада покачала головой.       — Если мой брат узнает… сэр, он сильный маг и…       — Непременно узнает. Но не в ближайшее время, — опередил её Том. — Как вы говорили, на каждого сильного мага найдётся маг сильнее. Не разочаруйте меня — и я не разочарую вас. Наше соглашение не входит в школьную программу и не будет закреплено ничем, кроме слов. Ваше доверие ко мне — ваш гарант.       Вздохнув, Рада осушила стакан, вытирая губы тыльной стороной пальцев. Не планируя никаких сделок, она всего лишь хотела вернуть туфли, чтобы продать их, как и всю остальную одежду, приобретённую за каникулы, как и шубу. Мирослав был на родине; стоило прийти известию о взрыве в доме, как он по пути забрал и заглушку на кольцо Радамиры — отец, лежащий в клинике, сделать этого сам не мог. Мало ему было неурядиц с приглашением на Новый год, так ещё и взбесила внесённая за неё плата из его, Мирослава, шахтных денег. Радамира смогла отдать лишь половину, не представляя, где найти вторую. Серьги-кольца не стоили и гроша, подвеска Велеса осталась в школе — да и та ценности в денежном эквиваленте почти не имела. Радамира не могла представить его гнев, если действительно согласится на предложение профессора Реддла, но его уверенность сшибала с ног, заставляя верить в искренность обещаний почти насильно.       — Я люблю брата, — на всякий случай предупредила Радамира, припоминая свои же слова, написанные на фантике от конфеты. — Избавиться от его влияния я хочу, но никогда не смогу смириться с его потерей. Он дорог мне, сэр.       Том обернулся к ней уже на выходе из кухни.       — Само собой, — кивнул он и уже хотел отвернуться, но задержал взгляд на девушке. — Не хотите ли вы мне что-то сказать?       Рада смочила губы кончиком языка, понимая, что сейчас ей представляется единственная возможность открыть правду о знаниях, касающихся потерянной памяти. Если Том обнаружит это сам, никакой сделки не будет, а проблемы, возможно, появятся.       — Нет, сэр, — ровно отчеканила девушка, слегка кивнув головой в подтверждение, — ничего.       Смерив её пристальным взглядом, Том кивнул, принимая ответ за искренний.       — Хорошо, — произнёс он через минуту. — Идёмте, я покажу вам дом. — Он вышел из кухни, дожидаясь, когда девушка проследует за ним к лестнице. — Ничего личного или ценного я здесь не храню. Можете беспрепятственно передвигаться, — спокойно говорил он, поднимаясь по ступеням. Том подошёл к одной из дверей, наполовину приоткрытой. — Комната всего одна. — Он обернулся ко второй двери. — Это обычная кладовая.       Рада кивнула, отворачиваясь от двери и проходя за ним в комнату. В отличие от всего дома, комната не была выдержана в тёмных оттенках. Два книжных шкафа стояли у стены, а между ними находился письменный стол с идеальным порядком — даже сложенные на краю пергаменты лежали один к одному. У стены стояла двуспальная кровать, заправленная белым одеялом, — видно, профессор предпочитал тут только спать, судя по отсутствию пледа. Над изголовьем — окно в белой раме, расписанное морозными узорами. Рама была столь ровной и аккуратной, что закрывать её казалось жалко, но тюль всё же свисал с карниза, наполовину прикрывая стекло.       — Не думала, что вы согласитесь по своей воле ещё хоть раз спать со мной в одной кровати, — хмыкнула Радамира.       Том усмехнулся, но, к собственному удивлению, проблем в этом не видел. Засыпать с ребёнком, коим была Радамира, — легко, без лишних мыслей. Но и со взрослой Радамирой засыпать оказалось не сложнее. Да, девушка спала беспокойно, но это решалось, стоило ей лишь запутаться в одеяле. Ему бы должно было казаться странным спать хоть с кем-то рядом, но, засыпая с ней, он не испытывал отторжения.       Очевидно, это мало смущало и Радамиру. Возможно, окажись она в своём нормальном возрасте перед одной кроватью, появилось бы смущение или неприятие, но сейчас это будто смылось, оставшись незначительным неудобством.       — Если вам что-то нужно забрать из дома брата, я мог бы вызвать домовика Женевьевы…       Радамира тронула карман пальто, удостоверяясь в наличии блокнота, и покачала головой.       — У меня осталась у него только пижама.       — Тогда толку беспокоить Женевьеву нет, — вынес вердикт Том, начиная догадываться, почему роскошная шуба сменилась простым белым пальто. Он наклонился к письменному столу, выдвигая ящик. — Исходя из ваших слов о кольце… Должно быть, вам невыносимо тяжело без возможности использовать магию в полной мере.       Рада поджала губы, но не успела ответить, как Том указал ей на кровать, садясь сам с несколькими колбами в руках.       Теперь, когда она сломлена и приняла его условия, можно было позволить себе эту минимальную заботу — инвестицию в будущую лояльность       — Это правда ужасно, — вздохнула она, опускаясь рядом. — Что это?       — Ваши ушибы меня удручают, — с ленцой в голосе сообщил Том. — Вы не сможете нанести эту мазь сами. Ваша сила закрыта, сомневаюсь, что самолечение принесёт эффект. — Он смазал пальцы вязкой жидкостью и чистой рукой поднял девушку за подбородок, придвигаясь ближе. — Сколько круциатусов за эти сутки на вас было наложено?       Рада дёрнулась от пронзившего её холода, когда он коснулся ссадины на скуле, но Том удержал её голову на месте.       — Два или три…       — Ложь, — вкрадчиво перебил он её упрекающим тоном. — Поверьте, мне известны последствия этого заклятья. Ваша дрожь — далеко не от холода и страха.       Радамира удивилась, но вида не подала, открывая для себя, что, несмотря на сделку, такую простую ложь он не принял.       — Приветствие обошлось в два, затем ещё два после обеда. Утром брат помог мне наложить чары красоты, но перед этим… Вроде, шесть или семь. Возможно, пять. Один мне показался слишком долгим. — Рада вновь дёрнулась, когда его пальцы перешли к виску, мягко обводя синяки. — Вам это известно… Вы чувствовали на себе это заклятье?       Том впервые за столь близкий контакт взглянул ей прямо в глаза.       — Нет, — качнул он головой. — И, Радамира… — Том сделал паузу, на секунду замерши, — не пытайтесь узнать меня лучше. Грань, о которой мы когда-то говорили, стёрта. Наедине школьные формальности смысла не имеют, и я говорю не о них. Дистанция, которую я прошу вас соблюдать, — не та, что раньше. Вы по-прежнему моя ученица, но, помимо этого, сделка обязывает нас к более доверительным отношениям. Но не более. Я помогаю вам, я должен знать о вас больше. Вы же должны знать только то, во что я вас сам буду посвящать со временем.       Радамира явственно прикусила язык, запирая внутренний диалог, чтобы всеми силами не раскрыть рот и не напомнить о поцелуях. Едва ли это входило в его планы, но то, что происходило сейчас, было возможно. Слишком складны были его слова, не оставляя ни малейшего повода для расспросов. Том слишком быстро отрезал любую попытку сближения, будто заранее предвидя такой исход.       Радамира стала размышлять о его интересе в этой сделке, боясь подумать, что для него он может быть куда больше, чем для неё. Только разгадать этот интерес без сближения она не смогла бы — не было даже мыслей, чтобы сплести их и выдвинуть хоть одну теорию.       — Но мне хочется узнать вас лучше, иначе как я смогу вам доверять? — невинно пожала плечами девушка, отвечая с неожиданным придыханием, когда встретила его взгляд. Но Том тут же дёрнул её за подбородок грубее, поворачивая голову, чтобы перейти на другую сторону лица, и вынудил отвести глаза. — Я не рассчитываю на дружбу или, тем более, романтику с вами. Я не стану скрывать — вы мне интересны. Профессорская деятельность — ваша отрада, но не единственное увлечение. Нужно быть глупцом, чтобы этого не понять.       Проводя большим пальцем по ранке на её нижней губе, Реддл сдержанно выдохнул, ощущая подушечкой её мягкость. Следовало бы и себе память подправить, начисто стирая из мыслей их податливость и то, как крепко они могут сжиматься в сопротивлении. Том понимал принцип, по которому мозг жаждал этого. Принцип запретного плода, который кажется слаще, становясь недоступным.       Недоступность эта была не в высоких моральных принципах. Окажись на её месте любая другая ученица, он, не раздумывая, опрокинул бы её на стол, ожидаемо слушая призывные стоны. Но в этой девице он видел угрозу. Увидел в избе вместе с пластинкой, которую та всё же достала. Осознал вместе с благосклонностью древнего существа, потакающего девушке и под покровительством которого она уже была, не осознавая своей защиты в полной мере. На его удачу. Угрозу всегда следует держать рядом, контролировать и по возможности вовремя обезвреживать. Рядом, но не так близко, чтобы причинить вред себе.       Неплохо бы иметь возможность использовать этот риск в свою пользу, но вероятность неожиданного выброса была слишком велика. Чем больше он говорил, тем сильнее она доверяла, но Том ей не верил. Пока Радамира оставалась бомбой замедленного действия — прикоснёшься не так, и мгновенно убьёт.       — Ваши зрачки, — неожиданно произнесла Радамира, и мужчина осознал, что задержался, леча её нижнюю губу, уделив ей слишком много внимания. Том опустил руку, следя, как синяки, которые он намазал первыми, уже тускнеют. Слова Радамиры заставили его приподнять бровь. — Иногда становятся змеиными. То есть по-настоящему змеиными, вытянувшимися. Как и глаза… Если вы злитесь, они наливаются алым. Это ваша особенность или последствия вашей магии?       — Моей магии? — переспросил Том, хмыкнув. — Вы её различаете?       — Разумеется, — кивнула Радамира, ничуть не кривя душой. — Нас учат тонко ощущать намерения, и по воле такого учения мы невольно учимся различать и чужие. Вы легко творите сложную магию открыто, без палочки и слов. Ваши намерения не схожи с теми, что мне знакомы, — они исходят не от удачи, случайности или заучивания. Ваша магия исходит от силы, в которой вы уверены, как ни в чём другом.       Редко, но подобные намерения можно было разглядеть в Виктории во время дуэлей. У Реддла же такая магия была постоянна, и Рада тонко ощущала гнёт силы, под которым хотелось подогнуть колени.       — Магия, полагаю…       — Если вы встретите фамильяра — это будет змея, — уверенно произнесла Радамира. — Парселтанг и… такой отклик на магию не оставляет вам выбора.       — Спорное утверждение, — Том задумался над её словами. До знакомства с ней он и не помышлял о фамильяре — это была большая редкость, остававшаяся где-то наравне с парселтангом по уникальности. — Я не замечал от вас мяуканья, да и усы у вас из щёк не растут.       Радамира усмехнулась, на секунду представив эту картину.       — С Наги нас объединяет характер, — тоскливо отозвалась она, ощутив, как сильно соскучилась по кошке. — По крайней мере, мне так кажется.       — Своенравие и неподвластность?       — Да, — отвлекшись от мыслей, хмыкнула девушка, глядя сквозь мужчину. — Собаки любят своих хозяев, но с кошками иначе. Нельзя привести в дом кота и быть уверенным в его безусловной любви. Нет. Даже будь человек единственным в жизни кошки, далеко не очевидно, что она разглядит в нём хозяина. Они сами выбирают, кого любить. Сколько ни корми и ни ласкай, они будут ластиться, но, вполне вероятно, это — от привязанности, а не от любви. Зато, обретя хозяина, они верны до конца только ему, и замены ему для них нет.       — Вы говорите так уверенно, — заметил Реддл, закупоривая пузырьки. — Вы её чувствуете?       — Всегда, — без заминки выпалила Радамира. — Я знаю, сейчас школьные домовики о ней заботятся. У неё ничего не болит, она не голодна. С ней всё в порядке.       Том удивлённо повёл бровью, вставая с кровати. Удивительная редкость, о которой ему было интересно послушать. Уложив колбы в ящик, он задвинул его и повернулся к девушке. Но Радамира задумчиво крутила кольцо на пальце, не поднимая головы.       — Заглушка делается из камней и основы — это небольшое кольцо без огранки, выплавленное из остатков материала. Но из-за разных техник изготовления они нарочно конфликтуют между собой. — Рада сняла кольцо с пальца, демонстрируя его мужчине. — Моё кольцо сделано из обсидиана, камня защиты. Изумруд поверх даёт право на самостоятельные решения и мощь. Окантовка из чистого серебра не сдерживает, как золото, напротив, предоставляет шанс к самостоятельному управлению. Заглушку можно снять, это не секрет, но как — увы, в учебниках не написано.       Подойдя ближе, Том вгляделся в кольцо, но Радамира сама, к его удивлению, протянула артефакт. Раньше она бы преисполнилась сомнений, но не сейчас, когда кольцо было бесполезно. Тяжесть опустилась в ладонь мужчины, и спутать подобный артефакт с простым украшением было невозможно. Оно источало едва заметную энергию — чистую, первозданную, но подконтрольную. Тепло сосредоточилось у камней, сияющих переливами.       Радамира закусила губу. Без кольца она чувствовала себя беззащитной. Порой казалось, что одежда не так важна, как его наличие на пальце.       — На дом наложены чары, воспрещающие вход любому по моей воле, — Том отдал кольцо обратно девушке. — Я не хочу снимать эти чары. Для вас не составит проблем оставаться здесь без возможности выйти, пока я не вернусь? Меня может не быть от пятнадцати минут до двух часов.       — Вы знаете, к кому обратиться? — пришла к выводу Радамира, получая согласный кивок и ожидающий взгляд. — Конечно, сэр. Я буду здесь.       Видя, как девушка потянулась, чтобы наконец снять пальто, Том успел заметить, как в её руках оказался блокнот, в который она судорожно стала что-то вписывать, усаживаясь за письменный стол. Убедившись в её искренности, он покинул комнату.       Спустившись в гостиную, Реддл призвал перо и пергамент. Оставив на нём всего несколько строк, он отправил сову по указанному адресу. Ответа он не ждал — письмо было отправлено в пределах города и должно было достигнуть адресата через жалкий час.       Накинув на плечи чёрное пальто, он покинул дом, не забыв проверить сохранность чар. Будь то домовик или незваный гость, всем приходилось ждать снаружи — дверь никого не впускала без его ведома. Том не стал объяснять девушке, чтобы никому не открывала, — это казалось очевидным, а Радамира глупой не была.       До «Дырявого котла» он шёл пешком. Не спеша, вдоволь уставая от падающих на лицо снежинок и хлюпанья тающего снега под ногами. Зима в СССР разительно отличалась своей суровостью. Впервые он видел такую снежную зиму, где сугробы составляли не какие-то дюймы, а настоящие футы. Снег, под которым и земли не разглядеть, мороз, иголками колящий лицо обманчивым жаром. Ему стало понятно, почему ученики Колдовстворца разгуливают по школе без перчаток и шляп — для них холода в Англии были смешны, пока студенты Хогвартса кутались в тёплые шарфы и жались в Большом зале поближе к каминам.       В «Дырявом котле» было шумно.       — Добрый день, профессор Реддл.       Он повернулся на оклик, узнавая ученицу с Когтеврана.       — Добрый день, мисс Кирстен, — сдержанно кивнул он, продвигаясь мимо снующих магов к Косой аллее.       Отодвинув кирпичную стену, Том вышел в аллею и сразу же свернул в тёмный проулок между зданиями. Лютная аллея всегда была тише. Колдуны, скрывающие лица под тёмными мантиями, не спешили здороваться, желая проскользнуть мимо, боясь встретить знакомых и быть раскрытыми. Том не испытывал такой потребности. Не удивительно было встретить профессора по защите от тёмных искусств в аллее, где эти искусства имели популярность. Не бывает защиты без изучения того, от чего защищаешься.       Пройдя к единственному бару, Том оглянулся и, не увидев никого рядом, зашёл внутрь, тут же морщась от проспиртованного воздуха. Стены, давно впитавшие никотиновый запах, медленно сгнивали, грозя рассыпаться от единого удара разбушевавшихся посетителей.       Пройдя к свободному столику у ниши под лестницей, Том очистил шаткий стул магией, прежде чем опуститься на него.       Днём людей в баре было мало. Бармен, он же хозяин заведения, — сутулый и потрёпанного вида волшебник — пьяно разговаривал со своим, вероятно, товарищем, судя по громким выкрикам и противному смеху. За дальним столиком, ближе к выходу, расположились две пожилые женщины с громоздкими шляпами из перьев и несколько безумным видом.       Сальный колокольчик над дверью звякнул. Том прищурился, узнавая ровную походку и взволнованный, оглядывающийся взгляд, который, найдя его, тут же стал напряжённее. Мужчина, на несколько лет младше, почти бегом подбежал к столику.       — Мой лорд, — он склонил голову, дожидаясь, пока Том кивнёт на соседний стул, и только тогда сел. — Прошу прощения, что заставил вас ждать.       — Всё в порядке, Антонин, — холодно отозвался Реддл. — Ты же учился в Колдовстворце, не так ли? — Антонин кивнул. — Почему не носишь кольцо?       Антонин озадаченно нахмурился, тяжело вздыхая. Он сложил руки на столе, придвигаясь ближе.       — Палочка стала сподручнее, мой лорд, — пожал он плечами. — Кольцо у меня осталось, конечно, но магия кольца требует большей концентрации, и для магии, которой я занимаюсь, не подходит.       Тому было известно, чем промышляет Антонин. Уже давно этот мужчина, с которым он познакомился в странствиях, увлекался созданием собственных заклинаний. Успешные, продаваемые проклятия были приличны, а знания, которыми поделился Том, стали для Антонина бесценны. Загнанный, нелюбимый семьёй и отвергнутый родиной, он искал утешения в магии, так и не решившись на месть. Но утешение нашёл в целях незнакомого тогда ещё Тома Реддла, который с присущей аккуратностью показал масштаб, которого юноша мог бы достичь, имея твёрдое представление о своём роде и пользуясь их правами, даже оставаясь нелюбимым. Антонин Долохов был ценным экземпляром. Путь сближения был тернист из-за менталитета, но имел позитивную динамику.       — Тебе известно, как снять заглушку с кольца? — не стал медлить Реддл, никогда не любивший долгих прелюдий.       Осведомлённость своего лорда уже не была столь удивительной, как поначалу, но Антонин всё же выказал замешательство.       — Я снимал её со своего кольца, но последствия были неутешительны. Спешка меня подвела, — Антонин провернул ладонь, демонстрируя несколько поперечных шрамов на пальцах. — Я… Сейчас, — вздохнув, он быстро достал палочку, прошептал заклинание, и на столе появились пергамент и перо. — Я точно помню порядок. Сперва — чистка. — Он начал быстро писать, одновременно объясняя. — Энергия передаётся только по родственным камням. Её необходимо разделить. Своё кольцо с рубинами я держал в чаше с этими же камнями несколько часов, пока оно полностью не очистилось от остатков накопленной магии. Оттиск намерений снимается через обжиг, а принадлежность отпечатывается кровью хозяина. Для снятия контроля другого артефакта понадобится третий — связующий. Владелец кольца не должен его трогать, — Антонин многозначительно посмотрел на свои шрамы, неудовлетворённо хмыкнув. — Поэтому в одиночку снять заглушку невозможно…       — Артефакт не может существовать без конфликтующего. Этим путём мы создаём ещё одно заглушение, — перебил его Реддл, а Антонин перевернул пергамент, исписав всю страницу.       — Но оно снимет предыдущее целиком. Метод опасный, но, думаю, возможный, если всё делать правильно. Но на связующем артефакте будет наложен двойной конфликт, поэтому владелец не сможет его носить. Мой связующий артефакт я отдал какой-то магле. Носит она его или давно продала — не важно. Артефакт никак не воздействует ни на мага, ни на маггла, но живое тепло ему необходимо, иначе он потухнет, а вместе с ним и сила кольца.       — Он сможет приглушать силу по воле носящего его человека?       Антонин покачал головой.       — Связующий артефакт полностью лишает энергии заглушку, но только мастер колей может дать ему свойства для подавления самого кольца. По своей сути, пока артефакт насыщается теплом, кольцо работает. Как только он оказывается выброшен, кольцо потухнет, — объяснив, Антонин протянул Реддлу пергамент.       Корявые буквы, переходящие то в прописные, то в печатные, принесли мало эстетического удовольствия, но написанное было ценно.       — Простите за дерзость, мой лорд, могу я спросить… — Антонин сглотнул, дождавшись кивка, и продолжил чуть тише: — Вы желаете снять заглушку с кольца Радамиры Бартеневой?       Взгляд, которым его одарил Том, заставил мужчину прижаться к спинке стула, желая слиться с ним воедино, несчётное количество раз пожалеть о вопросе и пуститься в объяснения.       — Мой друг… её брат — Мирослав, — Антонин запинался, стараясь быстрее поведать, откуда ему столько известно, под пристальным, алеющим взглядом. — Вчера я был у него в гостях и видел Радамиру. И, ну… Мирослав спрашивал, как ставить заглушку. Я подумал…       Том пренебрежительно махнул рукой, заставив его замолчать, а сам задумчиво вперился сквозь Антонина в сторону барной стойки, откуда вновь послышался громкий, пьяный смех. Реддл насмешливо изогнул бровь, возвращая взгляд к напряжённому Антонину. Для него не было секретом их знакомство, но столь близкая дружба стала неожиданностью.       — И ты, друг мой, даже не соизволил помочь девушке, находящейся в конвульсиях от круциатусов?       Антонин опустил голову, под столом вытирая вспотевшие ладони о брюки.       — Мой лорд, я не… я не знал, — дрогнувшим голосом проскрежетал Антонин. — Мирослав не всегда, но… как только их родители разошлись… он постоянно её так воспитывал. Радамиру я знаю с детства, но Мирослав, он… он так заботится о ней. Он хочет держать её рядом всегда. Я не лезу в их семью, Радамира она сама… знаете, никогда не просила помощи…       Том удивился, скажи он, будто Радамира вообще когда-либо просила о помощи. Вероятно, девушка и не знала таких слов, как «просьба» или «мольба».       — Так он желает ей счастья? — медленно спросил Том, желая добраться до сути, хоть и не планировал влезать в эти семейные склоки так скоро.       — Нет, — тут же выпалил Антонин, поднимая взгляд. — Он хотел… предложил мне жениться на ней. Мирослав хочет, чтобы она сразу после школы вышла замуж и родила как можно скорее, чтобы оставила свои амбиции и всегда была рядом с ним. Он предлагал…       Антонин замолчал, уставившись в стол, ощущая потребность окончательно раскрыть мотивы друга. Не сказать — будет воспринято как ложь, а скрывать от лорда даже незначительные детали хотелось меньше всего. Антонин искал его доверия, желая пробраться в круг приближённых, но пока оставался на заднем плане.       — Что он тебе предлагал, Антонин? — нетерпеливо выгнул бровь Том.       — Мирослав предлагал в принудительном порядке заставить её забеременеть. Он пригласил её на Новый год и был уверен… но Радамира не приехала, — наконец произнёс Антонин, и Том не смог скрыть удивления. — Радамира не станет рисковать репутацией. В этом они схожи — оба зависят от мнения общественности, особенно после того как их семья долго полоскалась в газетных статьях. Простите, мой лорд, мне была безразлична судьба Рады, но, клянусь… я… я не прикоснусь к ней.       — Не прикоснёшься, — подтвердил Том, видя, как Антонин закивал.       До мыслей и предположений Антонина ему не было дела. Долохов не станет болтать — это была одна из причин, почему Том его ценил. Себе же тот может надумывать что угодно — от стандартного интереса до романтического. Разубеждать или подтверждать Том не считал нужным.       Едва заметный, секундный укол злости пронзил его при мысли о таком неоднозначном плане. Радамира чувствовала куда больше, чем показывала, не зря не отправилась к брату на праздники и всячески избегала его общества. Жалости к ней он не ощущал, но внутри всё переворачивалось от неприязни к такому виду издевательств. Её драгоценный брат и его не менее драгоценный друг, которым наплевать на девчонку, имели все шансы сломать её окончательно. Отчего-то Том был уверен, что их план рухнул бы в любом случае. Мирослав, либо по её воле, либо от собственного высокомерия, сестру недооценивал. Внезапно Реддлу захотелось удостовериться, что она может с этим справиться, — быть уверенным в Радамире и её силе. Научить, направить, чтобы она сметала на своём пути подобных «доброжелателей». Радамира могла многое, была близка, но собственные убеждения мешали ей раскрыться, как когда-то мешали и ему.       Но Мирослав поражал его всё больше своей извращённостью. Маниакальная привязанность к сестре не была обусловлена заботой или любовью. Причина определённо была, и вряд ли безобидная.       — Мирослав… — вновь начал Антонин, привлекая внимание, — спрашивал меня о вас. Впервые с Нового года, с тех пор как с его помощью было рассмотрено ваше ходатайство на должность профессора. Кажется… простите, но кажется, он считает вас обязанным ему. — Антонин потупил взор.       Реддлу захотелось рассмеяться. Ещё при первой и последней встрече в юности он не мог не заметить это наигранное превосходство. Бартенев, занимающий низшую должность в отделе образования, всего лишь ускорил рассмотрение, подсунув ходатайство главе отдела. Том уже был на хорошем счету, но ждать месяцами не хотел, пока министерская бюрократия разберёт письма и в лучшем случае не потеряет его. Зато вид у Бартенева был, словно тот сам подписал прошение.       В Мирославе он не видел человека, который был бы ему полезен. Лицемерный юноша, улыбка которого сползала, стоило ему отвернуться. Сходство с Радамирой было исключительным, но, по выяснившимся фактам, он вызывал всё большее отторжение, представляя собой ещё одного сложного, неконтролируемого человека с явными неозвученными проблемами… Семейная черта, не иначе.       — Не разубеждай, — безразлично повёл бровью Том. — Пусть его мысли текут своим чередом. Но отныне сообщай мне не только о его планах в целом, но и о его мыслях касательно сестрёнки.       — Да, мой лорд. Конечно, я всё сделаю, — уверенно, ровным голосом отчеканил Долохов.       Том подавил усмешку. Он не сомневался в этом, как и в его верности.