5.10. Обсидиан

      Свечи на полу, расставленные полукругом перед тремя чашами, тускло освещали помещение, оставаясь единственными источниками света. Густая темнота давно опустилась на город за зашторенными окнами, поглотив последние проблески дневного сияния, — свет, совершенно ненужный для молодых людей, сидевших на диване перед этим странным кругом.       — Тридцать минут прошло, — сверившись со временем, произнесла Радамира. — Осталось серебро.       Мужчина поднялся с дивана и опустился на колени перед чашей. Осторожно, стараясь почти не касаться пальцами, он извлёк кольцо из чаши с изумрудами и переложил его в соседний сосуд, где лежал необработанный кусок серебра, и вновь уселся на диван, неотрывно наблюдая за трепетным горением свечей.       Огонь полыхнул ярче, будто от порыва ветра, затих и снова разгорелся, заставляя тени плясать по стенам.       Радамира снова взялась за пергамент, изученный за это время вдоль и поперёк, но желудок тут же заныл, напомнив о голоде скребущими судорогами. Рада прижала ладонь к животу, словно желая заглушить этот немой крик, вдавить предательский орган в спину.       Том заметил это движение. Он успел зайти перекусить в Косом переулке, прежде чем вернуться домой и застать девушку медитирующей над полом. Кольцо лежало на кровати, но его поражало, насколько глубоко нужно уйти в себя без магии, чтобы оторваться от земли в буквальном смысле. Конечно, это была неосознанная магия. Во время медитации магу кажется, что он парит в невесомости, и тело невольно начинает левитировать. Создать подобную левитацию нарочно почти невозможно.       — В конце улицы есть приличное заведение, — Том взглянул на часы. Радамира страстно жаждала вернуть себе магию, и её забывчивость, и безразличие к собственным потребностям было неудивительным. — Если управимся до часу ночи, оно не успеет закрыться. К сожалению, еды в доме нет, я редко готовлю сам.       Рада вздохнула, всё же желая оставить свои потребности незамеченными.       — Всё в порядке, сэр, — убедительно кивнула она, повернувшись к нему всего на секунду. — Это неважно.       Том хмыкнул, ничего не ответив. Тёплый отблеск свечей делал её кожу не такой мертвенно-белой, она казалась мягче, а глаза искрились от близости конечной цели ритуала, не позволяя отвлечься на такое, по её мнению, бессмысленное дело, как еда.       — Вас тревожит не только ритуал, — заметил Том. Радамира чутко следила за исполнением, но мыслями была где-то далеко.       Рада подтянула к себе ноги, упёршись подбородком в колени и уставившись на пламя, которое развевалось и играло во всевозможные стороны.       Мирослав уже знал о предательстве. Около трёх часов назад Радамира должна была вернуться с поиска денег, чтобы расплатиться с ним. Но не вернулась. Впервые, когда Мирослав применил к ней Круциатус, Радамира помнила, с какой яростью она уехала к Анне. Почти полмесяца в обществе Анны и Ванды, которая любила гостить у подруги, и всё же пришлось вернуться. Мирослав забрал её. Долго извинялся, обнимал и клялся, что всё — во благо. Через несколько дней после очередной пытки он уже не извинялся, а после третьей даже не подошёл, чтобы помочь ей подняться. Радамира умудрялась оправдывать его поступки. Мысли о предательстве звучали в голове всё громче, но возвращаться уже было поздно… и опасно.       — Я вам не верю, профессор Реддл, — пожала плечами Радамира, раскрывая другую проблему, заботившую её с момента его ухода. — Вы тратите на меня своё время, помогаете и рискуете навлечь на себя гнев моего брата. Зачем это вам? — Рада повернулась к нему вполоборота. — Вы говорили, вам нужна моя честность и доверие, но для чего?       Устало вздохнув, Том облокотился на спинку дивана.       — Время и силы, затраченные на вас, минимальны, а гнев вашего брата мне безразличен. Мои мотивы сейчас для вас не будут ясны, но в дальнейшем вы поймёте сами, для чего я это делаю. С вами на редкость приятно проводить время, Радамира. Поэтому даже если в будущем наши пути разойдутся, время, потраченное на вас, я провожу более чем охотно.       Уголки её губ сами собой растянулись в лёгкой улыбке, заставив отвернуться. Она не доверяла ему, но даже если это была лесть, она прошла тёплой волной по телу. Взгляд девушки устремился на часы, висевшие на стене.       — Тридцать минут, — указала она, поднимаясь с дивана и усаживаясь на пол перед чашей, замечая, как профессор опустился рядом на корточки. — Теперь обжиг.       Закатав рукава белой рубашки, Том поднял кольцо из чаши. Радамире не следовало прикасаться к нему — она могла оставить нежелательные отпечатки, которые они стирали около полутора часов, а его магия оставалась для кольца чужеродной.       Создав щипцы, Том подцепил ими артефакт и поднёс к одной из свечей. Языки пламени оплели кольцо, но не плавили его, лишь чернили поверхность.       — Когда я делала чистку, держала около двух минут. Долохов пишет про десять, но это подстраховка. Когда оно полностью почернеет, все намерения сотрутся.       — Если вы уверены в этом…       — Да, — резко выпалила Радамира, пристально наблюдая за кольцом в щипцах.       Чистка не была для неё чем-то новым. Несколько раз приходилось проводить полную очистку, включающую обжиг и окропление, — как после влияния Поляны в Сумрачном лесу. Существо слишком сильно воздействовало на эмоции, а значит, и на намерения, оставляя заметный энергетический отпечаток. Как и ритуал на ближайшее будущее, который они проводили с подругами; он требовал последующей чистки, ведь был совершён не так корректно, как предполагалось.       Том говорить про Долохова и не стал бы, но Радамира быстро узнала в корявых буквах знакомый почерк. Лгать он посчитал излишним, но умолчал о многом из их беседы. Эта информация должна была дойти до Радамиры без его участия.       Когда кольцо приобрело угольно-чёрный цвет, Рада взяла приготовленный заранее серебряный кинжал со столика. Девушка резко полоснула себе по тыльной стороне ладони. Том поднёс к ней кольцо. Кровь, капнувшая на металл, зашипела, скатываясь прямиком в освобождённую от серебра чашу. За первой каплей устремились остальные; чем сильнее она сжимала руку в кулак, тем быстрее наполнялся сосуд, куда Том опустил кольцо.       Кровь не дошла до уровня огранки, но остановилась. Порез был неглубок, а давить сильнее Радамира уже не могла. Взяв в поражённую руку кинжал, она резче провела им по другой ладони. Из второго пореза кровь хлынула куда быстрее, пока она морщилась от боли и накатывающего головокружения.       Почувствовав, как её запястья перехватили чужие пальцы, девушка открыла глаза.       — Достаточно, — остановил её Реддл, затягивая на порезе тонкий лоскут ткани. Использовать мази и зелья он не решался, боясь повредить ритуал, работая с тончайшей магией.       Выложив обсидиан, изумруд и серебро на пол, Том провёл над ними палочкой, соединяя воедино разные материалы. Камни схлопнулись с глухим ударом друг об друга, будто проваливаясь в недра неровных изгибов. Вырисовывался круг, затем он становился всё меньше, пока не обрёл форму чёрного кольца, где цвет обсидиана поглотил зелёный и белый, не оставив им места.       Отложив щипцы, Том пальцами взял кольцо из чаши с вязкой жидкостью, краем глаза замечая помутнённое состояние Радамиры, явно переборщившей с глубиной пореза. Ткань на её ладони насквозь пропиталась кровью, а вторую руку она не нашла в себе сил замотать.       Чужая, алая кровь медленно стекала по его пальцам к запястью, уходя под рукав рубашки и засыхая. Совместив два артефакта, Том поместил их в одну ладонь, сжав в кулаке и ощущая, как теплота в руке сменяется жжением, посылая быстрые импульсы по нервным окончаниям.       Чистое кольцо принимало артефакт, сплеталось с ним, словно ища способ слиться воедино, но вдруг руку пронзила вспышка боли, заставив разжать кулак. С характерным звоном кольца упали на пол, пытаясь сблизиться, будто примагниченные, но словно через невидимую преграду им что-то мешало.       — Рада… — оклик девушки утонул в тишине комнаты. — Радамира!       Её голова была запрокинута на диван, а тело не подавало признаков жизни. Кровь из порезов стекала на пол, пачкая его алыми каплями, стремительно собирающимися в лужицы. Как и в случае с Долоховым, Радамире помешала спешка. Глубина порезов могла быть меньше, но она наспех рассекла ладони, не подумав о последствиях. Том чувствовал, как внутри закипает ярость. Прерванный ритуал всегда влечёт за собой последствия, а последнее действие, которое он требовал, Радамира должна была совершить сама.       Резко взяв её обессиленную руку, Реддл нашёл на полу её кольцо, вложил в ладонь и сжал. Кольцу нужно было найти отклик, обрести самостоятельность во владельце. Его рука задрожала от магии, пробивающейся через руку Радамиры, ударяя точно в его ладонь и струясь по телу переливами тепла и тяжёлой мощи. Сжимая её ладонь в кулак, Том напряжённо стиснул зубы от пронзающей его магии; та была чужеродной, пьянила своей сконцентрированной мощью где-то в висках, пульсацией сдавливая голову, словно в тисках.       Свечи резко погасли.       Том перевёл взгляд на лицо девушки, остававшейся безмятежно спокойной. Она не очнулась, но он перестал ощущать колебания. Разжав руку и не дав кольцу упасть, Том надел его на палец Радамиры, замечая твёрдую остановку артефакта; как только тот встал на место, его невозможно было ни провернуть, ни сдвинуть.       Усталость волнами накатила на мужчину, но оставлять Радамиру в таком положении было опасно. Неизвестно, удался ли ритуал и очнётся ли она вообще.       Взглянув на девушку, он глубоко вздохнул. Из-за отсутствия отопления полы в доме были холодными, они не успевали прогреться даже под чарами. Подхватив Радамиру на руки, Том сделал лишь несколько шагов, уложив девушку на диван.       Восполняющее зелье он призвал из комнаты вместе с бодрящим и зельем восстановления от кровопотери. Обхватив её подбородок двумя пальцами, он запрокинул голову девушки. Большим пальцем Том надавил на нижнюю губу, заставив челюсти разомкнуться. Другой рукой он прислонил пузырёк к её губам, вливая зелье медленно, чтобы не дать ей захлебнуться.       Он уже предвидел бесконечные вопросы и удивление, которое она, разумеется, сразу же скроет. Подождав тридцать секунд, Том снова наклонился к ней, схватив за подбородок и беспрепятственно опуская и поднимая её голову. Мужчина изогнул бровь в непонимании, двигая девушку и садясь рядом с ней на диван.       Восполняющее.       Следом бодрящее.       Но никакого эффекта не было. Опустив руку на её шею, Том облегчённо выдохнул, но тут же прижал пальцы сильнее, совсем теряясь в догадках. Пульс был, но не слабый, как положено при потере сознания. Удары были частые и быстрые, но для Радамиры подобный ритм казался нормальным.       Двинувшись, чтобы дотянуться до лежащей на полу палочки — он не решился во время ритуала держать её при себе, всё же работа шла с другим, совершенно противоположным проводником, — Том случайно задел ботинком кольцо, служившее теперь новым артефактом. Подняв его, он вгляделся в чёрный ободок, но даже в кромешной темноте кольцо словно поглощало любые отблески своей бездонной чернотой.       Мысли о неправильно проведённом ритуале уже не были лишены оснований. Тело Радамиры функционировало, пульс бился, кровь восполнилась, но… очевидно, дело в магии. Медленно Том прислонил артефакт к указательному пальцу, но прежде чем надеть, вздохнул и слегка прикрыл глаза.       Артефакт нашёл свою остановку, врезаясь в кожу. Через мгновение резкая боль прошла. Том судорожно вдохнул воздух сквозь сжатые зубы, чувствуя, как несвойственный страх разрывает остатки души. Его словно окунули в ледяную воду. Всё тело затряслось, как в сильных конвульсиях, а голова разрывалась от неясных криков, звучавших в высокой тональности.       Уже взявшись за кольцо, чтобы стянуть проклятую вещь, Том остановился, заметив движение сбоку от себя. Полнейший ужас сменился удивлением, растерянностью, замешательством… всё сразу за долю секунды. Поток эмоций сбивал с ног, вынуждая всё же стянуть с пальца кольцо, которое легко поддалось.       Обернувшись к девушке, Том проглотил слова. Ему не показалось — она действительно очнулась на несколько секунд. Её губы были приоткрыты, по щекам стекали дорожки слёз, но сама она вновь была без сознания.       Сильнее сжав в руке артефакт, ему захотелось откинуть его в сторону и оставить девушку на этом диване в качестве декорации. Развернувшись спиной к Радамире, он зажёг свечи взмахом руки и, опустив локти на расставленные колени, стал вертеть в пальцах гладкое кольцо.       Какую ценность могла представлять Радамира? Пластинку, которую так трепетно желало лесное создание, он приобрёл, избежав его немилости, но сомнения не оставляли его. Радамира была ценна для Яги, но непонятно, за какие заслуги она могла представлять интерес для существа, жившего столетиями, а возможно, и тысячелетиями. Едва ли старуха была склонна к привязанности или к развеиванию скуки через девушку, которая и снег не может почистить, не сломав лопату. Было нечто другое, и Том не хотел ошибиться. Разменять ценный ресурс, который, возможно, уже сейчас ценен или только станет таковым, было хуже, чем не получить его вовсе.       Радамира не была надоедливой, он не лгал. Ему действительно не приходилось принуждать себя вести с ней диалоги. Порой она казалась слепым котёнком, тыкающимся в любую руку, кто бы её ни протянул, но порой девушка являла собой опасный замедленный механизм, который только кажется безобидным. Даже проведя с ней около пяти суток, он не мог разобраться, чтобы быть уверенным хотя бы в одном из вариантов.       Пока упускать её не хотелось.       Освободив лёгкие от воздуха, Том повернулся к ней и одновременно надел на палец злополучное кольцо, тут же теряясь в чужих эмоциях.       Изумруды её глаз мгновенно вперились в него напуганным взором.       — Единый Род, — сдавленно прошептала она, но не успел Том узнать причину такой подавленности, как Радамира опустила голову, уткнувшись ему в плечо.       Том задыхался от чужой горечи, давно не испытывая подобную палитру эмоций, которая хлынула на него совсем неожиданно. Он крепко стиснул зубы, пытаясь примириться с этой опустошённостью внутри, разрывающей сердце на части.       — Что вы видели? — прошипел мужчина, невольно утыкаясь носом в её взлохмаченные волосы с отчётливым запахом чёрной смородины. Он вдохнул глубже, будто это могло заглушить внутренние терзания.       Радамира дёрнулась от его голоса, но не отпрянула.       — Свои воспоминания. Один из худших моментов жизни, — Рада всхлипнула, быстро проводя рукой по лицу в желании стереть слёзы. — Пережила заново, — печально хмыкнула она, поднимая на него голову и оказываясь в считанных сантиметрах от лица мужчины, пристально разглядывавшего её со стиснутой от напряжения челюстью. — Но почему?       Сложно было представить, как она живёт с этими чувствами. Невообразимый поток сносил его собственные мысли, не оставляя ничего, кроме чужих переживаний. Реддл прикрыл глаза, тяжело дыша.       — Успокойтесь, — сдержанно процедил Том, но вдруг голову стремительно рассекла мысль, отчаянно пробивавшаяся сквозь чужое восприятие, заставив его умолкнуть. — Испробуйте магию.       Радамира прищурилась, целенаправленно посмотрев в сторону свечей. Том отодвинулся, тело явно расслабилось, стоило девушке переключить внимание и сконцентрироваться.       Подняв руку с вытянутыми указательным и средним пальцами, Рада слегка взмахнула ими. Пламя едва поспело за свечами, когда те взлетели в воздух, замирая на середине комнаты и отбрасывая причудливые тени на стенах.       Поднимавшийся восторг ощущать было приятно. Реддл начинал понемногу разделять их эмоции, стараясь на первый план выдвинуть свои, но пока терпел неудачи. Чувства девушки были слишком яркими, открытыми, искренними — не чета его приглушённым.       — Наконец-то, — облегчённо выдохнула Радамира, откидываясь обратно на диван, но вдруг засуетилась, пока не нашла взглядом кольцо на пальце мужчины. — Моя магия исчезнет, когда вы его снимете?       Том проследил за её взглядом.       — Нет, — он покачал головой. — Из-за некорректно проведённого ритуала всякий раз, когда я его снимаю, вы теряете сознание. Ритуал создания связи был прерван, и теперь артефакт застрял в промежуточном состоянии, разрывая ваше сознание при физическом разъединении, — Реддл силился удержать лицо, когда чужое беспокойство охватило всё тело, сковывая его и разрывая отчётливой безнадёжностью. — Вы не сможете его носить. К сожалению, это единственный известный ритуал — альтернатив пока что нет.       — Я теряю сознание? — повторила Радамира с ноткой накатывающей истерики. — Это не простой обморок, я, мать его, переживаю все худшие моменты в своей жизни по новой, — Рада закрыла лицо руками, пытаясь выровнять дыхание от оглушивших её новостей, но вдруг резко отняла их и в упор взглянула на мужчину, тщательно продумывая, что хочет сказать. — Уверена, я найду решение, но не так скоро. Я никому не могу доверить столь важный артефакт. Какова вероятность, что вы не станете использовать его во вред мне?       Том хмыкнул, сокращая расстояние между ними.       — Недоверие обоснованно, но… — он усмехнулся и понизил голос практически до шёпота, — у вас разве есть выбор?       Рада отодвинулась, беспомощно терзая пальцами своё кольцо.       Проще выкинуть артефакт, чем отдать его отцу. Борислав не побрезгует лишить дочь сознания в момент очередной ссоры — Рада не сомневалась в отсутствии у него терпения к ней. Доверить Ванде столь значимую вещь она тоже не могла. Сперва это будут шутки и комические эффекты, но затем начнётся ощущение власти, и вручать ключ к ней прямо в руки Ванды Рада не могла себе позволить. Дружба четверых давно держится на детской привязанности и сокрытии совместных тайн, которые после школы потеряют свою важность.       Темнота застелила всё перед её глазами, дышать стало труднее, а свечи словно забирали весь кислород в комнате. Щемящее сердце одиночество ударило обухом по голове, заставляя прочувствовать себя в клетке, лишённой тепла, света и любого окружения. Столько друзей, знакомых, но никого не было рядом в действительности. Винить в этом Радамира могла только себя, зная, насколько хорошо преуспела в отгораживании своих чувств от окружающих.       Каждый чем-то болен; кто-то смиряется с утратой всю жизнь, для многих эта жизнь и вовсе не имеет смысла, некоторые зависимы от празднеств и отдыха души. Но никто не захочет узнать, чем болеет другой человек, если он этого не явит, оставаясь для окружающих безликим, холодным куском мрамора. Негативные эмоции всегда сближают теснее счастья. Анна горевала из-за оценок, пока Ванда гладила её по голове и обнадёживающе шептала о большем усердии. В ссоре с сестрами Годислава наговорила много лишнего Анне, но та понимающе обняла её, утихомирив не только её душу, но и свою. Поднимаясь на Северную башню, пока слёзы душили, а грудь раздирало от боли, Радамира лишь надеялась, что её никто не услышит. Её не услышали. Не в тот раз, ни в последующие. Мирослав никогда не показывал свою болезнь; Радамира завалила бы тест с вопросами о родном брате. Он всегда был неуязвим в её глазах, без слабостей и лишних эмоций. Мирослав был лучше, умнее и сдержаннее тех ребят в школе, которые не могут и спор завершить без драки. И став такой же — без очевидных слабостей и болезней, — Радамира наконец понимала, что теряла всю жизнь.       — Нет. У меня его нет, — вздохнула Радамира, опуская голову.       Отчаяние чувствовалось даже без артефакта на его руке. Губы непроизвольно изогнулись в полуулыбке, которую Том быстро убрал с лица и взглянул на настенные часы, замершие на отметке около двух часов ночи.       — Ритуал занял много времени…       Радамира покачала головой, понимая, к чему он ведёт.       — Я не голодна, сэр, — оборвала она его. — Если вы не против, я бы легла спать.       — Разумеется, — кивнул Том, наблюдая, как девушка неровно встаёт на ноги. Он поднялся следом. — У вас был долгий день. Возможно, если бы вы меня послушали и не настояли на ритуале ночью, ваше состояние могло бы быть лучше.       Рада хмыкнула, идя за мужчиной по лестнице. Дождавшись, когда он откроет дверь и пропустит её, она прошла в комнату, всё ещё чувствуя себя скованно в чужом доме. Непривычно тёмная обстановка давила на плечи, сужая пространство до невозможных размеров. В этом был контраст, который Радамира невольно стала замечать, сравнивая его дом со своим. У неё — невозмутимо светлые обои с резной мебелью из белого дуба, здесь же — сплошная темнота. Том не утруждал себя зажиганием магических светильников или керосиновых ламп. Он хорошо ориентировался в своей темноте, а Радамира не нарушала его покой, зная, как неприятно, когда кто-то вторгается в личный быт.       Захлопнутая за спиной дверь заставила девушку замереть и с долей растерянности посмотреть на свою одежду, опустив голову. За время совместного проживания Радамира успела заметить, насколько тщательно профессор Реддл следит за чистотой; он несколько раз очищал свои брюки и рубашку от пыли чарами, прежде чем лечь на кровать, и даже во сне никогда не позволял себе расстегнуть воротник больше, чем на три пуговицы. Рада при первой возможности приобрела пижамный комплект, не вынося мысли спать в уличном на кровати, но, очевидно, придётся, исключая иные варианты. Трансфигурация в этом случае не спасала, ведь развеивалась через несколько часов, а просыпаться обнажённой девушка в планах не имела.       — Могу предложить вам свою одежду, — Том повернулся через плечо. Подняв на него взгляд, Радамира только сейчас заметила, что мужчина уже переоделся в серые пижамные штаны и кофту с короткими рукавами и открытой шеей. Он отошёл от шкафа, подходя к девушке с белой сложенной тканью в руках. — Впору она вам не будет, но спать будет комфортнее.       Радамира машинально приняла протянутую вещь, прикрыв глаза, чтобы магией сменить одежду, наложив кратковременные иллюзорные чары.       — Это футболка, — объяснил мужчина, наблюдая, как девушка неловко старается натянуть её края ниже колен, отчего одно из плеч съезжает, открывая ключицы, что лишь усиливало её смущение. — Некогда нижнее бельё, маглы уже активно приспосабливают для ежедневного ношения.       — Да, я знаю, — нервно отрезала Радамира, спешно направившись к кровати и мгновенно залезая под пуховое одеяло. — Но у нас для женщин это всё ещё остаётся нижним бельём.       Том вздохнул, невольно цепляя взглядом открытые участки кожи в мурашках.       — Расслабьтесь. Это одеяние более чем прилично. К тому же наши взаимоотношения совершенно невозможны в плане романтического интереса. Уверяю вас, вам не стоит беспокоиться о своей чести в моём обществе, я на неё не посягну. Вы для меня лишь ученица.       Пронзивший душу чужой скептицизм заставил его замереть. На лице Радамиры не было и намёка на это чувство, однако Том его ощущал. Она не верила. Но не так, как не верят, словно сомневаясь. Нет. Радамира была полностью убеждена в лживости его слов.       — Вы не видите во мне привлекательность в ограниченных рамках времени? — прищурилась Радамира, уже не так активно пытаясь завернуться в одеяло. — Через полгода я перестану быть вашей ученицей. Хотите сказать, через полгода мне стоит обеспокоиться своей честью в вашем присутствии в подобном одеянии?       — Время не имеет значения, — тут же ответил Том, замечая лёгкий отголосок любопытства. Радамира жаждала услышать полноценный ответ. — Вы слишком юны и имеете в характере качества, для меня непривлекательные…       — Какие? — перебила его Радамира, уже предвидя бессмысленный поток слов, который сама с охотой лила при ответах, заранее сбивающих с толку.       Ожидаемое секундное замешательство дало ей понять свою правоту. Том владел собой лучше, чем она. Он усмехнулся, опускаясь на кровать, но не лёг, а придвинул подушку к стене, облокотившись на неё спиной. Радамира сидела напротив него, привалившись к стене рядом с окном.       — Ваша эксцентричность… я сторонник стабильности. Ждать стабильности от девушки, которая пьёт успокоительные зелья, как воду… сами понимаете, довольно глупо.       — Только и всего? — изогнула бровь Радамира, ожидая, что он скорее напомнит об их распрях в учебное время.       — Я характеризую этим словом любое ваше девиантное поведение. Такое как распитие алкоголя на территории школы, курение, выраженную склонность к спорам и, разумеется, необдуманные решения — всё это указывает на вашу эксцентричность.       — Необдуманные решения? — Радамира поджала губы, выражая неприкрытое возмущение. — Извольте, сэр, я никогда не совершала необдуманных решений…       — Бросьте, Радамира, вся ваша жизнь состоит из них…       Сжав в руках одеяло, Рада задышала чаще.       — Вовсе нет, — процедила она с заметным раздражением. — Алкоголь на балу был совершенно обдуманным решением. Если вам никогда не хотелось нарушить правила в школе, имея на это почти законное право на последнем году обучения, это говорит не о вашей добропорядочности, а скорее намекает на отсутствие социальной жизни. Если же вы говорите о зельях, я вполне осознанно начала их пить, зная о скорой зависимости, так же, как и осознанно от них отказалась в моменты не столь сильной раскоординации эмоций, — Радамира выдержала паузу, в упор глядя на мужчину, задумчиво смотревшего на неё. — Моя жизнь состоит из обдуманных решений, поэтому недочётов вы в ней не найдёте. Единственное пятно на моей репутации — это семейные неурядицы, но они от меня мало зависят.       — Как много слов и как же мало смысла, — устало выдохнул Том, опуская подушку и поворачиваясь на бок лицом ко все ещё сидевшей у стены девушке. — Вы кидаетесь в пекло осознанно, я не спорю, но вы забываете, каким трудом залечиваются ожоги, упускаете из виду, что рано или поздно пекло сожжёт вас.       Радамира опустилась на подушку, нервно притягивая одеяло, словно пытаясь поставить между ними границу.       — Что вы имеете в виду?       — Волки, — закатил глаза профессор, хмыкнув. — Вы бросились к ним; да, вы выпили зелье, но вспомните о последствиях и подумайте, какими они были бы, не притяни меня ваше зелье. Алкоголь равнялся отработкам почти для всего Колдовстворца и практически полным отсутствием шансов выйти на кубок школы. Даже ваше желание жить с Женевьевой обернулось для вас впоследствии судорогами от непростительных слов и потерей магии. Помнится, вы говорили и про Турнир… сейчас вы в полной мере ощущаете последствия, и, возможно, их будет куда больше, чем вы думаете…       — Из двух зол меньшее, — прошипела Радамира, не желая даже мысленно признавать его правоту. — Вам бесполезно объяснять чистоту моих мотивов. Вам никогда не быть на моём месте, поэтому вам не понять…       — Опрометчивое заключение, — ровным голосом произнёс Том, обрывая её. — Я пытаюсь вам помочь, Радамира. Если вы не замечали, в мои обязанности входит обучать, делая из вас квалифицированных магов, но на то, какими вы станете людьми, образованию абсолютно безразлично. Этика и вопросы морали в школьной программе рассмотрены меньше, чем бытовое Левиосо. Вам не нужно ничего мне объяснять, вам следовало лишь слушать. Вы упорно выискиваете во мне врага, но я вижу в вас лишь загнанную ученицу, настойчиво кричащую о своей самодостаточности, — Том понизил голос, придвигаясь к ней ближе, замечая, как поспешно Радамира отвела взгляд. — Эта брешь в ваших доспехах не даёт вам ни попросить о помощи, ни принять её должным образом. Мы на одной стороне, Радамира, и как только вы это поймёте, дышать вам станет куда легче.       Ожидаемая тишина пронзила воздух.       Собираясь оставить эти слова на её плечах, чтобы та хоть до рассвета их обдумывала, Том прикрыл глаза, поворачиваясь на другой бок. Ладошка опустилась ему на плечо, стоило мужчине расслабиться. Чужое дыхание опалило открытый участок шеи, заставив открыть глаза и слегка повернуться, встречаясь с неожиданно уверенным изумрудным, парализующим взором.       — Если мы на одной стороне, — медленно протянула Радамира, слегка пожав плечами, — если вы действительно пытаетесь мне помочь… Дайте вам поверить. Позвольте узнать о вас больше. Я не смогу вас понять, довериться… если вы не будете мне доверять. Профессор Реддл, — Рада отклонилась от него, когда стала ощущать на щеке его горячее неровное дыхание, — мне тяжело доверять людям, но я готова попробовать доверять вам.       Её тревожность билась где-то в затворках, но на лице была написана твёрдая уверенность. Том впервые почувствовал сожаление за произнесённые слова, приправленные лоском принуждения к доверию. Он совсем не ожидал, что Радамира сможет так быстро сориентироваться и обернуть их против него самого.       «Другие профессора — они не такие, как вы, им не понять», — пронеслись у него в голове её слова, произнесённые с наигранной печалью и взывавшие к самой душе жалостью. Точно такие же фразы он произносил в своё время, желая выделить профессора из кучки остальных. Каждого. Поочерёдно.       Доверие смехом отразилось в его понимании.       Безвинная пташка ловко оперировала словами, но в этот раз Том мог почувствовать этот неясный отклик нетерпения. Радамира знала, что говорит. Прекрасно осознавала.       Их общая проблема оставалась в понимании лжи без оповещения об этом понимании.