5.12. Предел прочности

      Солнечные лучи настойчиво пробивались в комнату сквозь щель между неплотно сомкнутыми шторами. Том поморщился, зарываясь лицом в подушку, но свет, бивший в сомкнутые веки, был неумолим. В носу защекотало, заставив его наконец распахнуть глаза и лениво вытащить затекшую руку из-под второй подушки. Тепло, к которому он инстинктивно прижимался во сне, оказалось не одеялом. Другая его рука покоилась на животе спящей Радамиры, придвинутой к нему вплотную. Судя по солнцу, давно поднявшемуся высоко, время грозилось перевалить за полдень. Согревающие чары, наложенные на дом ночью, вероятно, рассеялись ещё утром, и в воздухе чувствовалась лёгкая, свежая прохлада.       Стараясь не потревожить девушку, он осторожно высвободил руку, слегка поправив задравшийся край её футболки. Поднявшись с кровати, Том пошатнулся. Он не привык вставать так поздно, но вчерашняя ночь оказалась непозволительно длинной.       Бросив на спящую Радамиру короткий взгляд, он удостоверился, что девушка не застала их столь провокационное положение, и вышел из комнаты. Согревающие чары он восстановил, едва найдя палочку в гостиной.       Стоя под ледяными струями душа, он ощущал, как кожу пронзают иглы от холодных капель, но не пытался сделать воду теплее. Множество мыслей роилось в голове, усиливая пульсацию в висках. Ночь, полная открытий, не дала себя обдумать до конца — выпитое количество алкоголя погрузило в сон слишком стремительно. Взяв мочалку с полки, он уже было прислонил к ней мыло, но вдруг цокнул языком. Синей, новой мочалкой пользовалась Радамира; его же, серая, была скромно подвинута к стене.       К единственному полотенцу на крючке прибавилось ещё два, которые по просьбе девушки пришлось извлечь из новой упаковки. Том всегда имел запас предметов личной гигиены, так что проблемой это не стало. Замотав бёдра полотенцем, пока по коже ещё стекали капли с мокрых волос, он отодвинул запотевшее зеркало, взяв свою белую зубную щётку. Взгляд невольно зацепился за другую, бежевую. Не то чтобы это доставляло неудобство, но ощущение странности здесь, в собственном доме, было неизбежным. Он всегда жил один, спал один и привык делить быт лишь с самим собой. Теперь, выдавливая остатки пасты, он понимал, что экономить смысла нет — придётся распечатать новую, купленную заранее. Ведь завтра после уроков ему предстояло возвращаться домой, а не оставаться в школе.       Призвав из комнаты чёрную рубашку и брюки, он медленно оделся, оставив пижамный комплект в душевой на нижней полке.       Пустив в чайник чары кипения, мужчина прошёл в гостиную. В оставленных на столе стаканах ещё оставалось немного огневиски; бутылка тоже не была опустошена до конца. Ночь прервалась внезапно.       Чайник уже закипел, когда он вымыл стаканы, оставив их сушиться на подставке. Опустив несколько ложек рассыпного чая в заварник, мужчина щедро плеснул себе в кружку кипятка, не желая ждать, пока тот настоится.       Сегодняшний день был пустым. Встреча, которую он намеревался провести, была скорее формальностью, последней точкой перед началом учебного года. Если в библиотеке не нашлось ничего полезного об артефакте — ни для Радамиры, ни для него, — оставалось ждать письма от Долохова. Потеря сознания во время ритуала была абсолютно неприемлема в отличие от полного контроля над магией. Том надеялся найти способ изменить это положение. По словам Антонина, заглушка у Мирослава теперь была обычной стекляшкой — всю силу переместили на кольцо, и всё сработало бы идеально, не будь ритуал нарушен потерей сознания от кровопотери.       Скрип ступеней заставил его повернуть голову. Неспешной, будто осторожной походкой со второго этажа спускалась Радамира, держась за перила, словно за последнее спасение в бушующем море. Впрочем, вероятно, это сравнение было недалёко от истины. Девушка впервые не потрудилась уложить волосы после пробуждения: они представляли собой нечто среднее между птичьим гнездом и охапкой разбросанной соломы. Том невольно усмехнулся, возвращаясь взглядом к газете.       Явно удивлённая, что в доме находится не только она, Рада притормозила у арки, ведущей на кухню, и коротко кивнула.       — Доброе утро, профессор Реддл, — сдавленно произнесла она.       — И вам, Радамира, — сухо ответил он. — Если вам не поможет холодный душ, возьмите бодрящее зелье. Оно на нижней…       — Да я знаю, спасибо, — оборвала его девушка, спешно уходя в ванную. Любой лишний звук был для неё сейчас раздражающим и болезненным.       Том хмыкнул, продолжая пить чай в привычном одиночестве. В последнее время в «Ежедневном пророке» не освещали ничего интересного; многие студенты отказывались от подписки, в отличие от иностранных учеников. Том не мог не заметить, с каким жадным упоением те ждут газеты из родных краёв. В его руки такие издания попадали через Таисию, по личной просьбе. Прочесть их без применения языковых чар всё ещё было сложно. Отвергать возможность изучения русского языка Том не стал, воспринимая это как полезное дополнение к знаниям. На слух язык воспринимался труднее. Если речь Радамиры была в основном понятна, то сёстры Старцевы для него превращались в тарабарщину, стоило им перейти на родной язык. Они говорили стремительно, слишком быстро, чтобы уловить что-то кроме отдельных слов. Зная несколько языков помимо английского, он ошибочно предположил, что русский окажется не сложнее латыни.       События вчерашней ночи отступили, оставив во рту горьковатый привкус. Не столько от поступка — стереть память было необходимостью, — сколько от той безрассудной потери контроля, что предшествовала ему. Том стиснул челюсть, заставляя холодную ярость на себя самого уйти вглубь, превратиться в гладкий, тяжёлый камень на дне сознания. Этого не должно было случиться. Никогда. Особенно с ней.       Лёгкий хлопок двери вырвал его из самоедства. Радамира вышла на кухню и, не глядя на него, направилась к шкафчикам, извлекла турку и поставила её на огонь, пристально всматриваясь в языки пламени.       Её внешний вид претерпел разительные перемены. Белые волосы были туго затянуты в высокий хвост, отчего лицо казалось строже. Гладкая, лишённая складок блузка мягко облегала талию и была заправлена в узкие брюки, сужающиеся книзу. Радамира пренебрегала обувью в доме, предпочитая почему-то носить тёплые белые носки и подгибать ноги под себя, когда садилась.       Как и сейчас: девушка опустилась на стул и привычно уперлась голенями в столешницу, грея руки о кружку со свежесваренным кофе. Её расфокусированный взгляд блуждал по кухне и намертво застревал на окне. Но то, что чувствовал Том, было далеко от безразличия. Он заметил, как её пальцы, обхватившие кружку, побелели в суставах, и как едва уловимая дрожь пробегала по её расслабленным, казалось бы, плечам. Это была тихая буря, запертая внутри и лишь тенью отражавшаяся на лице.       Лёгкая настороженность пронзила его наравне с чужим, яростным раздражением. На лице девушки нельзя было разглядеть и тени той злости, что он ощущал. Том напрягся и не пытался этого скрыть. Когда она повернула голову к нему с немым вопросом, изогнув бровь, он не отвёл взгляд.       События вчерашней ночи пронеслись перед его глазами, пока он лихорадочно пытался отыскать допущенную ошибку.

***

      — Сэр, — взгляд девушки стал неожиданно серьёзным, — зачем вы стёрли мне память о крестражах и нашем поцелуе?       Его улыбка, игриво сопровождавшая партию, сползла с лица. Том мгновенно вернул себе самообладание, не позволив удивлению завладеть им.       — Простите?       Радамира устало вздохнула, отпив из стакана огневиски.       — В Сумрачном лесу, — кивнула она, произнося каждое слово медленно и отчётливо, — я поцеловала вас первый раз, чтобы вы выплыли из воды, и второй — чтобы спасти от утопленницы. Дома мы говорили об этом, а вы… — её взгляд стал твёрдым, почти жёстким, — и это был флирт. То, что вы обрели крестражи, говорила Яга. Вы не имели права забирать эти воспоминания. Ваша позиция мне ясна, я не собиралась её обсуждать. Для чего вы это сделали?       Стиснув челюсти, Том внимательно её слушал. Отнекиваться уже не имело смысла, но вопрос, стучавший у него в голове, был куда важнее…       — Как вы вернули себе память?       Рада хмыкнула, поставив стакан на стол.       — Нет, — покачала головой девушка, давая понять, что на это отвечать не станет, — зачем вы это сделали? Говоря о доверии, вы стираете мне память… Убеждая в бессмысленности близости, вы сами… — Рада запнулась, когда он поднялся с кресла и медленно стал обходить его. — Вы не имели права лезть ко мне в голову. Вы так боялись раскрытия? Или внушаемая вами мысль о доверии для вас — пустой звук? Если вы мне не доверяете настолько, как я могу доверять вам, Марволо?       Услышав из её уст своё второе имя, Том ощутил ледяную волну, пробежавшую по спине. Мышцы спины и плеч мгновенно напряглись, а пальцы, будто сами по себе, скользнули к прорези в боковом шве брюк, где под тканью угадывался твёрдый контур его палочки. Он не делал резких движений, лишь нащупал знакомые грани древка, готовый в мгновение ока выхватить его.       — Теперь, когда вы знаете… что вы хотите? — прищурился мужчина, глядя на девушку, медленно сокращавшую расстояние между ними.       — Зачем вы это сделали? — с нажимом повторила Радамира свой изначальный вопрос.       Палочка была уже почти в его руке, но, промедлив, Том заметил, что рука девушки сжата в кулак. Она была готова в любой момент отразить атаку. Опустив руку, так и не вытащив древко, он попытался сбросить напряжение, подпитываясь её уверенностью. Раскрывать эти карты он не планировал.       — Будь этот поцелуй свеж в вашей памяти, как бы вы им воспользовались, Радамира? Вы уверены, что не потянулись бы ко мне в поисках защиты или пересмотра решения, когда я запретил вам жить у Женевьевы? Я оберегал вас от лишних мыслей…       — Вы лишили меня спокойствия! — вспылила Радамира, и Том ощутил прилив острой, чужой злости. — Вы правда думаете, что я стала бы лезть к вам в постель после этого поцелуя? На что вы рассчитывали?       Скептически усмехнувшись её уверенному тону, мужчина резко положил руку на её талию, притянув к себе рывком. Радамира, не удержав равновесия, уперлась ему руками в грудь. Одной рукой прижимая её к себе, другой Том быстро приподнял её подбородок и так же стремительно приник к её губам.       Первый контакт был жёстким, почти болезненным — акт агрессии, попытка сломать её уверенность. Он ожидал отпора, но губы под его были мягкими и податливыми, а её вздох, который он поглотил, звучал не протестом, а... облегчением? Это сбивало с толку, разжигая ещё сильнее. Его рука под блузкой наткнулась на учащённый стук сердца у её рёбер — ритм, который выдавал страх или азарт, не отличить. И когда её губы наконец раскрылись, это была не капитуляция, а приглашение, которое лишило его почвы под ногами.       Том немедля углубил поцелуй, вырывая у неё сладостный стон, утонувший в его рту. Языки сплелись, но не в борьбе. Радамира, к его удивлению, даже не пыталась взять лидерство — она подставлялась ему, мягко отвечая, и этот контраст лишал последних остатков разума.       Воздух заканчивался. Том отстранился, упираясь лбом в её лоб. Их дыхание слилось воедино — тяжёлое, прерывистое.       — Перед тем как стереть вам память, вы мне не ответили на поцелуй, — не открывая глаз, с одышкой произнёс мужчина. Откуда она взялась после простого поцелуя? — Почему вы ответили сейчас?       Радамира покачала головой, и Том открыл глаза, увидев перед собой расфокусированный взгляд, искрящийся желанием.       — Чем больше времени мы проводим вместе, чем больше вы узнаёте обо мне, тем тяжелее вам контролировать свои желания. Вы влюбляетесь в меня, Радамира.       Рада моргнула, слегка отклонив голову, но не отошла.       — Тогда вы станете моей первой любовью. Не забирайте у меня это, — умоляюще попросила она. — Вы можете ошибаться. Но если нет… мне легче справиться с разбитым сердцем, чем с непониманием, Том. Вмешательство в мою память никогда не останется мной незамеченным.       Это не было для него секретом. Том лишний раз убедился, насколько хорошую работу проделала девушка над собственным рассудком. Алые, влажные от поцелуя губы приковывали его внимание. Том сам потянулся к ней, грубо впиваясь в её уста. Рада вздохнула, но в этот раз не пыталась отстраниться. Она запустила пальцы в его волосы, не оттягивая, а нежно скользя по завиткам.       Её жажда слилась с его, лишая рассудка и обнажая желание. Убедившись, что позади него стоит кресло, Том потянул девушку, опускаясь. Его рука на её пояснице недвусмысленно показывала, чего он хочет. Радамира раздвинула ноги, неловко усаживаясь на мужчину. Том сдавленно выдохнул от её ерзаний по вздыбленной ширинке, по которой она, вольно или невольно, проезжала бёдрами.       Схватив девушку за затылок, он притянул её для нового поцелуя. Хотелось испить её до дна, исследовать каждый открывающийся участок кожи — что он и делал, скользя по спине и задирая блузку неприлично высоко. Но, не встречая сопротивления даже когда его пальцы пробрались под нижнее бельё, Том слегка отклонился. Вопрос, который он собирался задать, был прерван осторожными касаниями к его груди — на этот раз не для отталкивания. Радамира медленно высвобождала пуговицы из петель на его рубашке, закусив покрасневшую от поцелуев губу.       — Насколько далеко вы готовы зайти со мной, Радамира?       Рада удивлённо остановилась, слегка откинувшись назад.       — Насколько вы захотите…       Резким движением он притянул её к себе, надавив на поясницу. Меньше всего Реддл ожидал, что Радамира не упадёт, а выгнется, усевшись точно на его ширинку. Он сдавленно простонал, позабыв, когда последний раз испытывал такое болезненное, всепоглощающее возбуждение.       — Опрометчиво, — заключил Том, опуская руку на задние карманы её брюк. Его губы сомкнулись на нежной коже шеи, не помечая, а лишь пробуя. — Я хочу лишить вас невинности на этом диване, а через несколько дней — грубо взять вас на своём столе, — прерывисто выдохнул он, и картины в голове только усиливали желание, а хватка не желала отпускать девчонку.       Эти картины вспыхивали в сознании с пугающей, кристальной ясностью. Он видел, как тень от его фигуры ложится на её спину в кабинете, слышал приглушённый скрип кожи о полированную столешницу, чувствовал вкус её пота и своего триумфа. Это будущее манило, обещая не просто физическую разрядку, а окончательное, тотальное обладание — и не только телом. Но где-то на задворках разума, за туманом желания, тревожно пульсировала мысль: позволить этому случиться — значит открыть в себе дверь, которую потом уже не захлопнуть. Радамира переставала быть просто ученицей, проектом или даже противником. Она становилась... необходимостью. И эта мысль была страшнее любого заклятия.       Он задышал чаще, поднимая голову, и совершенно, судя по всему, не возражающие такому будущему губы Радамиры вновь прижались к его рту. Сейчас ему было совершенно всё равно, под влиянием чего у неё возникло это желание, лишающее рассудка.       Заметив его реакцию на свои движения, Радамира вновь скользнула бёдрами. Том прорычал прямо в поцелуй, захватив её нижнюю губу зубами и слегка оттянув, вырывая у девушки стон и, на удивление, вызывая ещё более страстный отклик.       — Я… — Рада уперлась руками ему в грудь. Том растерялся от её внезапно серьёзного взгляда. Он не успел ничего сделать, как девушка резко поднялась с него. — Мне нужна минута.       Не дожидаясь ответа, Радамира быстро юркнула в ванную, оставив его одного переводить дыхание.       Страх? Вероятно, она испугалась. Но чтобы так резко… Том поднялся с кресла, поправляя болезненную эрекцию и невольно проводя рукой по ширинке, чтобы сбавить напряжение. Думать почти не получалось. Девушка убежала слишком поспешно, чтобы списать всё на простую нервозность. Подойдя к двери ванной, он прислонился спиной к стене. Из-за двери не доносилось ни шума воды, ни шёпота перед зеркалом.       Взяв палочку из кармана, Том с сожалением посмотрел на неё. Как бы ни было велико желание обладать девчонкой, он не мог себе этого позволить, пока она оставалась столь неуправляемой. Это же Радамира. Нет. Ей не могло резко стать плохо, она не могла просто испугаться и сбежать. Это было не в её стиле.       — Том? — невинно окликнула его ведьма, обнаружив его у двери. — Что-то не так?       Он сделал шаг к ней. Проведя пальцами по её бледной щеке, Том заметил влагу на коже и на волосах. Да, она явно пыталась прийти в себя, раз умывалась так беспорядочно.       — Поверьте, я делаю это не только ради себя, — надавив древком на её затылок, Том приник к её губам, проглатывая полузадушенный вздох. — Обливиэйт!

***

      — Вам по-прежнему нехорошо? — спросил Реддл.       Радамира свела брови.       — С чего вы взяли? Всё в порядке, — фыркнула она, пронзив его волной раздражения.       Ошибки быть не могло. Том не лез в глубины; в этот раз он не пытался извлечь что-то давно укоренившееся в её голове. Он стёр лишь вопрос о памяти, прикрыв его безобидной просьбой пойти спать. Правдоподобно. Возможно, она давно знала о пробеле и теперь лишь убедилась в очередном забытье. Пусть помнит. Но собственную потерю контроля он устранил целиком.       Изначально он лишь хотел показать ей, проверить самому, ответит ли она на поцелуй в этот раз. Том не заметил, как быстро распалился сам. Подобная утрата контроля была в новинку, да и таких рамок прежде он не ощущал. Стирая память в первый раз, он не хотел, чтобы девушка пыталась сблизиться; теперь же он не желал, чтобы она думала, будто имеет над ним хотя бы тень власти. Даже вспомнив — совершенно непонятно как — Радамира не спешила раскрывать все карты, терпеливо выжидая момента. Возможно, девушке и можно было верить, но подставляться под её волю — никогда.       — Я не могу найти свой блокнот, — разорвала тишину Радамира, недовольно косясь на него. — Небольшой, в белом переплёте. К нему прикреплено перо с восполняющимися чернилами и белым оперением. Он был у меня вчера вечером. Вы его не видели?       Том оглушил Радамиру после стирания памяти. Переодевал он её с помощью магии, поэтому не был уверен, не выпало ли что-то из карманов. Уже собираясь высказать предположение, он ощутил вспышку чужого, острого беспокойства. Отсутствие, казалось бы, не самой важной вещи терзало Радамиру всерьёз. На обычный ежедневник или безделушку так не переживают. Том замечал, как часто девушка записывает в блокнот буквально каждую полученную информацию. На уроках она фиксировала там отдельные факты, а на факультативах исписывала страницы подчистую. В последние дни блокнот мелькал в её руках всё чаще, и Том сомневался, что дело лишь в учёбе.       — Не припомню, — равнодушно отозвался он. — Вы были вчера пьяны, вполне могли не заметить, как он выпал.       — Я была не настолько пьяна, — огрызнулась Радамира, и Том удивлённо изогнул бровь. Рада закрыла лицо руками, дыша тяжело и прерывисто. — Вы… — она отняла руки, в упор посмотрев на него, — вы с ума меня хотите свести. О, Велес, вы прекрасно знаете, о чём я! Я пила алкоголь не в первый раз!       — Может, в этом и проблема? — саркастично хмыкнул Том. — Стоило бы пить меньше, а лучше — избавиться от этой дурной привычки, к которой вы так пристрастились.       Взгляд, которым она его одарила, на секунду заставил усомниться в правильности своего решения. Не столько взгляд, сколько пустота, внезапно наполнившая его изнутри, питаемая её эмоциями. На лице Радамиры читалось раздражение, но вся глубина разочарования оставалась скрытой. Она не шутит: рано или поздно он и впрямь сведёт её с ума.       Отодвинув стул, Том поднялся, бросив на неё короткий, оценивающий взгляд.       — У меня через несколько часов встреча. Не беспокойте меня — нужно подготовиться.       Она ничего не ответила, отвернулась к окну и залпом допила остатки кофе.       Поднявшись в комнату, Том запер дверь простыми чарами — на всякий случай. Радамира вряд ли стала бы его беспокоить, но осторожность никогда не бывала лишней. Догадка его не подвела: блокнот действительно выпал из кармана и лежал в уменьшенном виде под кроватью. Том вернул ему нормальный размер и сел на край кровати, жадно пролистывая страницы… которые оказались абсолютно пустыми.       Чар на блокноте было немерено, но все они были наложены кольцом — разрушать такую защиту могло быть опасно. Девушка, чей разум запечатан ослепляющим светом, едва ли оставила бы столь дорогую ей вещь без подобной изощрённой охраны. Лишать Радамиру конспектов ему, как профессору, было бы предосудительно, но другого выхода Том не видел. Обычные конспекты так не защищают. Радамира была слишком осторожна, чтобы вести личный дневник.       Уменьшив блокнот, Том положил его во внутренний карман пиджака. Пусть ищет. Пусть сходит с ума от беспокойства. Её тревога была слишком острой, слишком личной для простого конспекта. В этом маленьком переплёте таилось что-то важное — её слабость или её оружие. И он докопается до сути, как только найдёт ключ к этим чарам. Радамира сама вручила ему рычаг давления, и Реддл никогда не упускал такой возможности.