6.2. Между правдой и забвением

      Манекен трепыхался под градом ярких вспышек. Палочка в руках накалилась, но Радамира уверенно выписывала ею фигуры, попадая точно в цель. Выдохнув, она опустила её, подошла к столу и залпом осушила стакан прохладной воды. Небольшая разминка перед дуэльной практикой лишней не будет, — не хотелось показать себя неумехой, которая всё позабыла. Много сил заклинание не отняло, и всё же Радамира, не чувствуя привычной слабости, без опасений убрала палочку в карман.       Наги мирно драла острыми когтями обивку дивана, но Радамира не прерывала её. Кошка давно не была с ней в Выручай-комнате, и здесь ей явно находилось занятие по душе.       Оставив пиджак висеть на стуле, Радамира схватила собранную ещё утром сумку и неспешно пошла вниз по лестнице к массивной кровати. Вывалив содержимое на покрывало, она аккуратно присела на край, сортируя зелья по степени необходимости. Убрав учебники, Рада оставила лишь склянки и дневник, который с долей нервозности открыла, чувствуя, как сердце готово вырваться из груди. Перо само оказалось в её пальцах, но страх ещё несколько секунд не давал коснуться им пергамента.       Резко вдохнув сквозь зубы, Рада сильнее закатала рукава рубашки.       «Сейчас?»       Она закусила внутреннюю сторону щеки, отложив перо и вглядываясь в страницу, где чернила уже впитались.       «Начинай».       Коротко, но этого хватило, чтобы внушить уверенность.       Радамира взяла склянку с бодрящим зельем, влила в себя примерно треть. Восполняющее пока было не нужно, но оно лежало ближе всего. Потеря сознания хоть и стала почти привычной, но испытывать её вновь совсем не хотелось. Положив ладони на разворот дневника, она уловила неясную дрожь и сильнее вдавила пальцы в страницы. В полной мере сосредоточиться с открытыми глазами не получалось. Радамира прикрыла их, ощущая, как тело словно поднимается в невесомость, а затем резко падает, смещая внутренности и выжимая из лёгких ледяной страх.       Через секунду всё прекратилось, но открывать глаза она боялась, лишь сильнее вдавливая дневник в матрас.       — Ты же хотела без лент, — мужской баритон заставил её губы дрогнуть в улыбке.       Рада медленно приоткрыла веки, ощущая, как улыбка тает. Ужас исказил её лицо, пока взгляд бессильно скользил по знакомым чертам привлекательного брюнета.       — П-профессор Реддл? — Рада вскочила с кровати, судорожно нащупывая в кармане палочку, но парень рассмеялся, поставив её в глупое положение.       Вихревая чёлка смоляных волос едва касалась изогнутых в насмешке бровей. Лукавый прищур выдавал надменность. Паутинки морщин не было видно в уголках глаз, кожа была не фарфоровой, а с лёгким намёком на загар. Но это был он. Профессор Реддл, с которым у неё через полтора часа должны были начаться занятия. Школьная форма на нём выдавала принадлежность к Слизерину, а на мантии поблёскивал значок старосты.       — Ещё не профессор, — усмехнулся он, снисходительно склонив голову набок и рассматривая девушку, словно диковинный товар на витрине. — Порой Томас — полная форма имени Том. Не в моём случае, но я предупреждал о лжи с именами. Мракс — фамилия матери, под ней меня мало кто знает. Мне шестнадцать, Радамира. И я — крестраж того самого профессора Реддла, которого ты так горячо порицаешь.       Земля ушла из-под ног с невероятной скоростью, лишая равновесия. Рада оперлась руками об изножье кровати, беспомощно вглядываясь в его лицо в поисках различий.       — Он знает, что я знаю про крестражи? — не своим, почти писклявым голосом выдавила Радамира.       — То, что известно ему, известно и мне. Но не наоборот. От меня он может получить информацию, лишь когда возьмёт дневник в руки. А дневник, как ты понимаешь, уже несколько месяцев у тебя…       — Зачем тебе его подставлять? Он стёр мне память, чтобы я не знала!       — И как? Помогло? — саркастично изогнул брови слизеринец. Он покачал головой, поднимаясь. Его движения были столь же медлительны и лишены суеты, как у хищника, выслеживающего добычу. — Мы разделились, когда ему было шестнадцать. Я остался на страницах, застыв в этом возрасте. Его мысли старились, мои — нет. Порой наши решения расходятся, но, разумеется, я действую в наших интересах. Я не настолько глуп, чтобы вредить самому себе.       — Дневник попал ко мне не случайно? — прищурилась Радамира, увеличивая расстояние между ними и невольно пятясь назад.       Воспоминание можно было создать и без крестража, но чтобы крестраж являлся материальной, мыслящей сущностью… Радамира не могла даже помыслить о таком уровне мастерства.       — Ты питался мной, — разочарованно выдохнула она, натыкаясь спиной на стену и чувствуя, как предательская слабость подкашивает ноги. — Это и была его цель? Насытить тебя силой?       Словно о чём-то вспомнив, слизеринец сделал шаг назад и взял с кровати одну из склянок длинными пальцами.       — Но ты же хочешь вырваться из неведения, не так ли? — поинтересовался он с ленцой в голосе и вдруг нарочито медленно кинул склянку прямо в руки Радамиры. Та машинально поймала её, не отводя взгляда от парня. — Я тот же, Радамира. Да, теперь ты знаешь больше, но в моих словах лжи не было. Ни разу.       До боли закусив губу, Радамира почувствовала, как тело слабеет. Откупорив склянку, она сделала несколько глотков, сразу отметив улучшение. Он был прав — лжи не было. А вырваться из неведения она отчаянно хотела.       — Дневник всегда был здесь, и взяла ты его, конечно, не случайно. Твои зелья мешали ему… Неизвестно, какие помыслы скрывались за этим деланным фасадом. Стоит быть осторожнее, когда ученица видит тебя на аукционе, более того — помнит разговор о нерушимом обете. Непочтенно для профессора, не находишь? — он говорил спокойно, без пафоса, аккуратно раскладывая всё по полочкам в её сознании. — Это была моя идея — подружиться с тобой. Он не верил в успех, но предоставил мне возможность. С первого дня я уловил связь, когда ты назвалась именем, давно мне знакомым. Мне известно, о чём он думает. Известно, чего он хочет. Но в отношении тебя я с ним не согласен.       Рада оттолкнулась от стены, скрестив руки на груди.       — Мой блокнот у него? Он снова стёр мне память?       Крестраж заинтересованно подался вперёд, облокотившись бёдрами об изножье кровати.       — Как же устроен твой разум, если ты способна улавливать малейшие колебания? Немыслимо, — выдохнул он, слегка качая головой и прищуриваясь. — В тебе такой потенциал, а ты тратишь время и силы на друзей, мизинца твоего не стоющих. На того… Станислава, — пренебрежительно выплюнул крестраж, будто это было ругательство, — он не способен тебя понять. Даже услышать — не может, ввиду мизерного интеллекта. Они все — пыль под твоими ногами. А ты превозносишь их, пытаясь найти равных. Моя дорогая, они сравняются с тобой, только если ты опустишься до их уровня. Но я не дам тебе этого сделать.       Уверенный голос проникал в самую душу. Радамира сильнее сжала склянку, чутко контролируя своё состояние. Этот Томас… этот Том вызывал куда больше доверия, чем «оригинал». Ощущение угрозы медленно таяло, уступая место знакомым словам, которые она столько раз читала в дневнике.       — Для него ты — угроза, — продолжал слизеринец, медленно приближаясь. — Была и остаёшься. Узнавая тебя, он видит ложь, но не может определить, где она таится. Всё могло быть иначе, не сотри он тебе память тогда, в первый раз. — Крестраж поднял голову, поджимая губы в выражении недовольства и нетерпения. — Но я могу понять его желание отгородиться, зная то, что знает он. Возможно, я поступил бы так же. Но мне суждено знать больше. Намного больше — исходя из тысяч часов, проведённых с тобой. Ты изливала мне душу. Твои слёзы впитывались в мои страницы, а смех отражался от переплёта, заставляя меня улыбаться. Я знаю себя, поэтому нарушаю негласный договор, открывая свою личность. Я не заставляю тебя доверять ему. Но пока ты ищешь в нём врага, он будет стирать тебе память и сводить с ума недомолвками.       Рада подняла голову, пропустив момент, когда крестраж оказался так близко.       — Как же мне его не искать, если он стирает мне память? — тихо спросила она, поднося склянку к губам для новых глотков.       Крестраж усмехнулся.       — Ты ощущаешь куда больше эмоций, чем он, Радамира. Тебя бросает в сомнения, ты меняешь точку зрения по нескольку раз на дню. Для него это несвойственно. Но ты заставляешь его это делать. Он — не тот человек, с которым можно играть, моя дорогая.       — Заботишься обо мне? — хмыкнула Рада, утыкаясь взглядом в нашивку Слизерина.       — Не хочу, чтобы ты пострадала от моей же руки, — он медленно поднял её за подбородок, заставив встретиться взглядами. — Пока он не причинит тебе боли. И не заставляй его менять мнение. Не играй, — повторил крестраж шёпотом, опаляя её губы холодным дыханием, — он знает, когда ты лжёшь.       Радамира не успела ответить, как холод пронзил её насквозь. Чужие губы обрушились на её собственные с диким напором, высасывая воздух из лёгких. Рада нашла опору в его плечах, вцепляясь пальцами в шёлк мантии.       — Не нужно, моя дорогая, — улыбнулся прямо в поцелуй крестраж, когда Рада надавила на его плечи, пытаясь отстраниться. — Я видел несколько дней назад, насколько ты бываешь отзывчива. Со мной тебе не нужно держать лицо. Я знаю твои боли, как свои.       За нижнюю губу ощутимо укусили, заставив её онеметь. Холодные руки сжались на её талии, притягивая ближе, а чужой язык ловко юркнул в рот, пользуясь моментом. Рада удерживала его взгляд так долго, как могла, но под конец всё же неуверенно прикрыла глаза, принимая прикосновения. Она приоткрыла рот, позволяя языку парня скользнуть внутрь уже без сопротивления. Ноги начали подкашиваться, но слабость была не от потери сил, а от его действий. Он не оставлял в голове места для мыслей, вытесняя всё своей уверенностью.       Невыразимые эмоции захлестнули Радамиру — странные, но до одури знакомые. Губы раздвигались перед напором, не пытаясь бороться, а лишь принимая его как должное. Он открыл ей долю правды наперекор себе, и в ответ она ощущала нечто вроде благодарности, стараясь убедить себя, что отвечает вовсе не из-за странной теплоты, узлом скрутившейся внутри. Всего на секунду, под властным напором, Радамира представила, каково это — целовать профессора Реддла, а не его крестраж. Эта надменность ощущалась знакомой, как и усмешка в поцелуе, возникавшая всякий раз, стоило ей податься навстречу. Словно он был старым другом. Радамира чувствовала куда больший трепет, представляя на его месте профессора. И в этой жуткой, насильственной близости было что-то до боли знакомое, будто ее тело помнило то, что разум отвергал.       Если крестраж знал желания, мысли и ощущения своего создателя… могли ли их желания переплестись, вызывая у крестража, более наделённого эмоциями, такую реакцию на неё?       Сверху донёсся звук — мяуканье и медленные шаги по лестнице. Рада резко отпрянула. Склянка выскользнула из онемевших пальцев и разбилась о каменный пол, осколки растворились вместе с призрачным холодом его присутствия. В ушах еще стоял шепот, а на губах — ледяное жжение       — Вы в порядке? — послышался голос, куда более низкий, но всё тот же, заставивший Радамиру поспешно открыть глаза и взять себя в руки.       — Просто повело, — отмахнулась девушка, но, вспомнив слова крестража, решила объясниться: — Я переусердствовала с тренировками. Но теперь всё в порядке.       Радамира боялась дать даже малейший повод для подозрений. Впрочем, он наверняка знал, что крестраж являлся ей, когда нашёл её без сознания рядом с дневником. В тот раз она и не пыталась его скрыть. И сейчас поступила так же. Нарочито медленно она потёрла глаза, показно демонстрируя усталость.       Взгляд профессора, осмотревшись, ожидаемо упал на раскрытый дневник. Переведя его на девушку, он кивнул в сторону лестницы.       — Сегодня у меня не так много времени, — холодно произнёс он, убеждаясь коротким взглядом через плечо, что девушка следует за ним. — На каникулах дуэльной практики не было, поэтому вводное занятие перенесём. Сегодня я научу вас новому. — Профессор сделал паузу, дожидаясь, когда Рада встанет напротив него на помосте. — Щитовым чарам.       Рада ожидаемо нахмурилась.       — Щитовым? — переспросила она, уже думая, что ослышалась. Этой теме он уделял много внимания, ничего нового здесь не было.       — Когда ваш брат заносит над вами палочку, уверен, вы не пытаетесь противостоять, — равнодушно констатировал он, а Рада недовольно вздохнула. — Меня не интересуют ваши психологические проблемы. Но я хочу дать вам шанс научиться противостоять ему.       — Будете метать в меня непростительные? — всё ещё не понимала девушка, но палочку из кармана вытащила уже на всякий случай.       — Верно, — отрезал профессор, удивляя её ещё больше. — Я дам пример, затем — практика. Так как это не учебная программа, у вас есть минута на раздумье. В противном случае проведём простую дуэль, сделав упор на уклонение. Я приму любое ваше решение.       Взглянув на истрёпанный манекен, Радамира стала покусывать внутреннюю сторону губы. Кровь незамедлительно выступила на языке. Она не могла представить, что бросит вызов брату, но теперь хотела иметь возможность защититься. Шестнадцатилетний Том видел в ней потенциал. Предложение профессора научить её защите невероятно польстило. Он верил, что она сможет противостоять. И Радамире отчаянно не хотелось разочаровать эту веру, обратить её в правду для самой себя.       — Какая может быть защита от «Круциатуса»? — уверенно спросила она спустя пару секунд.       Профессор Реддл почти незаметно растянул губы в улыбке. Она его не разочаровала.       — Вы умеете его применять. Поднимите палочку, — приказал он тем же ледяным тоном, от которого у Радамиры по спине побежали мурашки. Этот профессор в зале сильно отличался от того, что был в домашней обстановке. Его не хотелось лишний раз раздражать. Рада поймала себя на мысли: будь он всегда таким, ссор было бы куда меньше. С другой стороны, предостережения крестража не выходили из головы, добавляя ей послушания. — Произносите чётко, с чистыми намерениями. Вы должны захотеть сделать мне больно. — Он внимательно проследил за сменой её эмоций. — Начинайте.       Рада глубоко вдохнула.       — Круцио!       Лишь несколько алых искр упало на гладкий помост. Рада стиснула зубы, слегка встряхнула палочкой, словно сбрасывая остатки. Через минуту вновь подняла её.       — Круцио!       — Вы недостаточно сосредоточены!       — Это не так! — выпалила в ответ Радамира, ненавидяще глядя на палочку. — Я не хочу причинять вам боль.       — Это отговорки, Радамира! — пронзительно произнёс он, делая шаг вперёд. — Вы должны уметь причинять боль отцу, матери, лучшему другу, если понадобится. Иначе — вы слабы. Каждый, кого вы встречали, причинял вам боль словом, поступком или ложью. Вы должны уметь отвечать тем же в любой момент. Сосредоточьтесь на боли, что я причинил вам. — Он сделал паузу, замечая, как девушка вытягивает палочку и прикрывает глаза. — Вспомните и впитайте её. Вы никогда не были слабы. Не стоит начинать.       — Круцио!       Сноп искр вырвался из палочки, врезаясь в тело профессора. Мужчина не пошатнулся, а Радамира продолжала удерживать палочку вытянутой, не понимая, что сделала не так. По нервным окончаниям бежала знакомая вибрация, тёплая, как с волками, но он будто и не был подвержен заклятию. Рада опустила палочку, хмурясь, и профессор вдруг резко наклонился, выдыхая сквозь зубы.       — Это… сэр, вас тут не было? — продолжала недоумевать Радамира. — Но это же не теневая магия? Как вы покинули тело?       — Это и есть теневая магия, Радамира, — огорошил он её. — Не солгу, если скажу, что на подобную защиту сподвигли меня именно вы. Я лишь делюсь тем, что изучил при вашем посредстве, но без вас. — Его тело перестало мелко дрожать. Профессор призвал стакан воды, залпом выпил и пришёл в себя. — В том закутке, где мы прятались от завхоза, вы едва смогли отделить свою тень. Теневая магия многогранна и мало изучена из-за опасности. Наше Министерство отказывается погружать студентов в эту науку. Но ваша магия сама по себе тонка… — Сокращая расстояние, он убрал палочку в карман. — Вы отключаете внутренний диалог, затем разум и лишь тогда отделяетесь. Сейчас вы попробуете иначе, оставляя разум нетронутым. Ваша тень — это вы. Контролируя её, вы нарочно отказываетесь от тела, ведь так легче. Не стоит. Вам знакомо ощущение невесомости при блуждании. Насытьтесь им и отделитесь, используя чистоту сознания не как причину оставить тело, а как причину самого разделения.       — Сейчас? Сразу?       Радамира мало верила в успех, оглядываясь по сторонам и перебирая его слова. Но вдруг она ощутила его пальцы на своём предплечье и немедленно развернулась.       — Не бойтесь. Я вас не оставлю. В случае неудачи — придержу. Пробуйте.       Оставь он её — была бы большая мотивация доказать превосходство. Но сосредоточиться, пока его руки крепко держали её, было нестерпимо сложно. В голове всплывали слова крестража о её отзывчивости, которой она не помнила. Радамира не ошиблась тогда. Произошло нечто большее, чем поцелуи. И мысль о том, насколько большее, не давала собраться.       — Оставьте.       — Простите? — Радамира заморгала, уверенная, что мысли не вышли за пределы разума.       — Вы знаете, о чём я, — с долей резкости выпалил профессор. — Разделяйте учёбу и личное, иначе мы не продвинемся дальше «Экспеллиармуса». Я могу многому научить. Не позволяйте чувствам брать над вами верх. Вам не нужны для этого зелья. Вы сможете сами.       Радамира сочла бы это за признание и обязательно задумалась, не услышь она вновь слова, превозносящие её способности. Он не верил ей, но верил в неё. И этого было достаточно, чтобы девушка задвинула эмоции на край сознания, сосредоточившись не на его руках, а только на словах.       Профессор Реддл удержал её, когда тело безвольно повисло на нём, подавая признаки жизни лишь сдавленным дыханием. Радамира мгновенно пришла в себя, удерживая опору в ногах. Она кивнула, сообщая о готовности к новой попытке.       Во второй раз всё повторилось, но девушка дольше не приходила в себя.       В третий ему не пришлось её держать. Рада устояла, но оставалась безвольной. Отпусти он её — упала бы.       — Да, кажется, я поняла, — выдохнула она через мгновение, впиваясь взглядом в его чёрный галстук, выбирая его точкой опоры.       Пристально глядя на неё, профессор опустил руки, понимая, что девушка уже вышла, не контролируя тело, но удерживая его в прежнем виде.       — Я начну с простого обездвиживания, — произнёс он, а Рада резко наклонилась, опершись руками о колени. — Когда я поднимаю палочку и произношу заклятие, вы используете теневую магию. Когда опускаю — заклятие снимается, и вы возвращаетесь. Готовы?       Рада кивнула, нервозно стряхнув с брюк несуществующую пыль. Восторг от новой магии затмевал всё, кроме жажды изучить её и отточить до идеала.       Едва он поднял палочку, девушка спешно завершила внутренний диалог и вышла из тела примерно за секунду. Ничего, кроме холода, она не почувствовала. Она оставалась тенью, застывшей, недвижимой. Увидев, как он опускает палочку, Рада мгновенно вернулась, ощутив лишь лёгкое покалывание в конечностях. Парализующего чувства не было.       — Мне не нужно рассказывать о последствиях «Круциатуса». Будьте готовы к ним, — предупредил профессор. Дождавшись, когда девушка отдышится, он поднял палочку с чистым намерением, но произнёс заклятие, лишь удостоверившись в её стеклянном взгляде: — Круцио!       Радамира не пошатнулась. Стояла, взирая в одну точку, подобно изваянию. Тело пронзало — она была уверена в боли, — но её она не трогала, лишь тот же холодок. Профессор опустил палочку через несколько секунд, но Рада вернулась в тело не мгновенно, понимая: это возвращение будет болезненней.       И не ошиблась. Колючая проволока словно сомкнулась на коже. Она шумно выдохнула, падая на колени и роняя голову. Лёгкая дрожь пробежала по нервам, не усиливая, а притупляя их.       — Можете пережить, правда? С практикой вы перестанете это чувствовать.       Радамира кивнула. Боль была, но по сравнению с полноценным заклятием — ничтожная. Голова оставалась ясной, рассудок — на месте.       — Вы усвоили это быстрее, чем я предполагал. Если есть силы и желание…       — Да, — выпалила девушка, поднимаясь. — У меня с собой восполняющие и бодрящие зелья. Я приду в себя до отработок.       — Полагаюсь на вашу уверенность. С каждым разом я буду произносить заклятие быстрее и держать дольше. Справитесь?       Радамира хотела справиться. Эти знания были ей нужны на практике. Кроме профессора, никто не стал бы изучать с ней эту технику. Поэтому она незамедлительно кивнула.       Как и обещал, профессор Реддл поднимал палочку, не глядя на её состояние. Нельзя сказать, что он увеличивал время заклятия. Радамира заметила: он не ставил его больше чем на четыре секунды. Ей вдруг нестерпимо захотелось, чтобы Мирослав навестил её как можно скорее. Увидеть лицо брата, когда привычные мольбы на полу обернутся её ледяным хладнокровием.       — Круцио!       Сноп искр попал точно в грудь. Самонадеянность подвела. Собственный пронзительный крик оглушил её, швырнув в бездну, где каждая клетка горела адским пламенем, а по венам пустили расплавленный свинец, перекрывая воздух и выжигая все мысли, не оставляя даже шанса уйти.       Удар головой об помост она не запомнила. Тело ощущалось оголённым, без кожи, и каждую секунду к нему прикладывали раскалённый металл. Хрип, вырывавшийся из горла, уже не глушил сознание. Густая жидкость стекала по лицу, и ей виделось, что это огонь, раздирающий остатки лица.

***

      Быстрый бег наполнял эхом коридор, пока морозный воздух не обдул лицо бежавшей девчонки, наконец останавливая её. Она замерла, с трудом переводя дыхание.       Северная башня зимой пустовала. Снег собирался горкой у разбитого окна, но дальше подоконника его не пускали чары Колдовстворца. Двумя руками она надавила на белое покрывало, и оно поддалось, открывая путь и уносясь порывами ветра.       — Это сон, это сон, — бормотала она себе под нос, путаясь в полах ночной сорочки, пока залезала на хлипкий подоконник, раня руки и загоняя под ногти занозы. — Я проснусь. Только так проснусь… — На коленях она подползла ближе к краю, выглядывая наружу, где разбушевавшаяся метель застилала всё белым, стремительно меняющимся полотном.       Девчонка высунула голову, держась за облупленную раму. Переставив одну ногу, она села на другую, ощущая, как боль пронзила голень.       — Нет, я же знаю, знаю, — пробормотала она шёпотом, вытянув одну руку перед собой и словно следуя за ней, накренилась вперёд, желая унестись вместе с ветром прочь с башни. — Я знаю, что это сон.       Картинка стала размываться, послышались полустоны, и с каждым новым в глазах белело, будто их застилал падающий снег.       Чувствуя своё тело, лежащим на мягком, но совсем узком диванчике, Радамира уткнулась носом в обивку, не желая открывать глаза. Откроет — и всё по новой. Это не лес, где она хочет оказаться, чтобы наконец очнуться. Это чёртов диван, который ненастоящий, как и всё вокруг. Горло саднило от хрипов, но сдержать их она не могла. Слёзы жгли глаза.       — Радамира, — мужской голос заставил её замереть на мгновение и резко повернуться, широко раскрыв глаза.       Это не лес. И не Колдовстворец. Другое место, совсем не похожее на привычную картину после пробуждения. Всегда одно и то же. Почему сейчас бежевый балдахин сменился на это? Очнулась? Прыгнула? Радамира беспомощно скользила взглядом, пока не разглядела знакомые черты, заставившие её подавить поражённый всхлип.       — Профессор, — с придыханием прошептала она, голос дрожал от бессилия. — О, Велес…       Рада закрыла лицо руками, дёрнувшись, когда на колени резко запрыгнула кошка.       — Вы потеряли сознание, Радамира. Только сознание. Мы изучали теневую магию… — Рада не сопротивлялась, когда её голову подняли, а руки безвольно опустились. Она вперилась мутным взглядом в его лицо. — Это не видение.       — Д-да, — попыталась кивнуть девушка, но, когда её лицо отпустили, она не смогла удержать голову, роняя её. Сознание прояснялось, но страх не отпускал. — Вы сняли кольцо?       — Нет. Ты не успела выйти из тела и отключилась от боли…       — П-почему тогда?.. — Рада беспомощно откинулась на спинку дивана, опустив руки на кошку. — Почему это происходит?       — Закройте глаза.       — Зачем?       — У вас лопнули сосуды. Вы не сможете видеть, если не доверитесь мне.       Глубоко выдохнув, Радамира закрыла глаза, чувствуя, как их обожгло. Что-то холодное и жидкое медленно прошлось по векам, успокаивая боль и снимая жжение. Рада чутко отмечала реакцию Наги, мирно лежавшей на коленях. Будь что не то, кошка подорвалась бы раньше, чем он успел бы подумать о дурном. Боль отступала, оставляя после себя лишь прохладу.       — Я могу?       — Да.       Медленно приоткрывая глаза, Радамира обрела чёткость. Именно эта блёклая пустота перед глазами не давала прийти в себя полностью.       — Вы… насколько сильно вы хотели причинить мне боль? — задумалась она вслух. — Я впервые чувствовала такое… Даже когда брат не опускал пыточное заклятье около минуты, было не так больно.       — Я говорил, как важно чистое желание. Считайте, вы успели заставить меня его почувствовать, — хмыкнул профессор.       Радамира поджала губы, опустив голову на кошку, но её внимание зацепил разорванный рукав на предплечье мужчины с капельками крови на лоскутах, но без видимых ран. Заметив её взгляд, профессор неодобрительно кивнул, намекая на правильность догадок.       — Ваш фамильяр на меня кинулся, когда вы не успели применить изучаемую защиту…       Радамира тревожно подняла мордочку Наги. Та посмотрела на неё уверенно и спокойно.       — Вы же…       — Я не причинил ей вреда. Обездвижил. Она пришла в себя уже рядом с вами. Фамильяр не может не защищать. Но, Радамира, дуэльные занятия подразумевают боль. Будьте так добры, оставляйте её за пределами комнаты или попросите у комнаты отдельное помещение. Моё терпение не безгранично.       — Простите, — опустила плечи Радамира, скрывая упавшими на лицо волосами искреннее раскаяние. Он не причинил Наги боли, и лишь за это была готова рассыпаться в извинениях. — Значит, при любой потере сознания я буду видеть прошлое?       — Вы видели то же самое? — вопросом на вопрос ответил мужчина. — Вы были напуганы едва ли меньше, чем после ритуала.       — Другое.       Зацепившись когтями за обивку, Наги поднялась на спинку и легла на плечи Радамиры, словно пытаясь укрыть её.       — Что вы видели?       Радамира покачала головой, впиваясь ногтями в ладонь.       — Никто не поймёт вас лучше, чем я, Радамира, — его голос заползал в самые глубины души, заставляя верить. Единственный, кому она открыла душу, был он. Да, шестнадцатилетний, но это был Том Реддл. Он понимающе заглядывал в глаза с беспокойством, в которое так хотелось верить, игнорируя уколы разума.       Вдохнув воздух сквозь зубы, девушка опустила голову, ощущая, как его пальцы осторожно оплели её запястье, не давая дальше впиваться ногтями в ладонь.       — Мне снова снился тот сон. В лесу. И я проснулась с твёрдым пониманием, что должна это прекратить. Несколько дней я думала, что эти сны — подсказка, знак, что я всё ещё заперта в видении. Стали происходить вещи, в которые не хотелось верить: ссоры с подругами, брат перестал отвечать на письма, отец впервые ударил меня… И тогда… тогда я поняла. Это просто видение худшего. Затянувшееся видение. — Рада сглотнула, невольно кладя вторую руку, с чёткими следами от ногтей, поверх его руки. — В очередной раз этот сон напугал меня, и я решила: хватит бояться, надо действовать. Вбежала на Северную башню и я… то есть, поймите правильно, я не хотела умирать. Я хотела прекратить видение. — Голос дрогнул, являя почти панический ужас, руки затряслись. — Я хотела спрыгнуть и закончить его. Я почти сделала это, но… не знаю. Когда я была уже снаружи, окно захлопнулось. С такой силой, что я упала на пол и отключилась. Меня утром нашёл завхоз. Мне страшно подумать, что я могла умереть. Я начала бояться смерти, ведь почти поддалась ей. Меня пугают мои же мысли. Насколько они могут иметь надо мной власть, чтобы забыть обо всём, кроме цели?       Мужчина сильнее сжал её руку, выражая негласную поддержку, и почувствовал, как её слеза упала ему на запястье.       — Что вас спасло? Вряд ли ветер?       Рада пожала плечами, с широко раскрытыми глазами взглянув на него.       — Я не знаю, — эмоционально выдохнула она. — Это не мог быть ветер. На улице была такая метель, что никто не вышел бы. Я долго думала, но ответа нет. Это невозможно. Я не смогу переживать это снова. Я так долго прятала эти воспоминания на самое дно, а теперь они снова здесь, на самом верху, и мешают жить.       Когда его пальцы ласково прошлись по её костяшкам, Радамира вздрогнула, незаметно скосив на него взгляд с немым удивлением. Зачем бы ему тратить на неё столько сожаления и жалости? Она писала об этом на фантике, и крестраж говорил о скудном эмоциональном диапазоне профессора. Жалость ему не свойственна. Милосердие — возможно. Но проникнуться историей, как обычный человек, — на такое он казался неспособным.       Не только это её озадачивало, но и его отношение. Профессор проводил большую часть дня в школе перед её отъездом, а Радамира, найдя учебники на его полках, старалась выполнить максимум работы без методичек из блокнота. Когда она приходила в комнату, он уже спал. Когда просыпалась — его не было. Радамира не верила ему с той ночи и даже не пыталась скрыть обиду.       А теперь, залезая в душу, куда никто не добирался, он уверенно смирял гнев на милость, являя себя тем, кем никогда не был. Не будь угроз в лесу, не будь стираний памяти, Рада бросилась бы ему на шею, ища успокоения, и нашла бы его. Наигранности она не видела в его жестах, но ощущала её, едва взгляд обрёл ясность, а воспоминания поглотились водоворотом мыслей.       Плавно высвободив свою руку, Рада демонстративно взглянула на часы, собираясь выпалить правдоподобную причину ухода, но глаза замерли на стрелках, а брови взлетели вверх уже без всякой наигранности.       — Ещё день отработок, — мученически вздохнула она, сокрушаясь очень даже искренне.       — Забудьте. Вы отработали этот день своими мучениями, — бесстрастно заявил профессор, поднимаясь. — Иначе, полагаю, ваши отработки затянутся до июня с вашей удачей наживать неприятности, которые в итоге лягут на мои плечи. Я сообщу, что взял вас для помощи в подготовке к занятиям…       — Но, сэр, — нахмурилась Рада, хотя такой порыв щедрости отвергать было бы мазохизмом. Страшила лишь плата за него. — Вы забрали меня одну. Разве это не вызовет слухи?       — Верно, лишь вас. Как раз после дуэльных занятий, ведь вы уже отрабатывали у меня наказание. Поверьте, Радамира, эти листы никто не читает. Отчётность ведёт мистер Прингл. Я полагаюсь на ваше благоразумие. Уверен, вам самим подобные пересуды не нужны.       Рада закивала, не решаясь спорить. Мотивы профессора пугали, но пуститься в разъяснения сейчас — значило назначить себе отработку до лета собственными руками. Не сейчас. Но обязательно позже.