6.4. Тёплые объятия холодного расчёта

      Скинув волосы со спины на плечи, Радамира провела рукой по прядям, приглаживая их. Наклонившись к кровати, она быстро чмокнула кошку в мокрый нос и, прихватив блокнот, лежавший под подушкой, вышла из комнаты.       Вместе с хлопком захлопнувшейся двери раздался схожий звук, прозвучавший почти в унисон.       Ванда спешно продевала застёжки через петли на своей шубе, матерясь и кряхтя. За ней шла Анна, явно подгоняя её. Заслышав посторонние звуки, Ванда подняла голову и хмыкнула, заметив Радамиру.       — Видишь, Анна, если даже многоуважаемому лидеру позволено опаздывать, то нам подавно можно, — усмехнулась она, наконец справившись с застёжками.       — Я не опаздываю, Ванда, — с лёгким укором заметила Радамира, огибая их и видя, что девушки идут следом. — В отличие от тебя, я не выбирала наряд, а задержалась на занятиях.       Ванда скривила губы, демонстративно кривя лицо, отчего Анне пришлось подавить смешок. Проверить это они, конечно же, не могли, но и по таким мелочам Радамира врала уже не замечая того. Дневник с заключённым осколком профессора Реддла привлекал всё больше её внимания, заменяя общение с реальными людьми.       — Может, с нами пойдёшь в «Сладкое Королевство»? — предложила Анна, нагоняя блондинку. — У них на витринах столько сладостей, и всё… абсолютно всё не имеет ничего схожего с нашими. Я слышала, то, что они продают, нельзя купить больше нигде.       — Спасибо, Анна, но я иду лишь за книгами в «Фолианты и свитки». Мне нужна дополнительная литература по многим предметам.       Ванда вновь фыркнула.       — Училась бы, как и все, и не пришлось бы скупать всю макулатуру.       — Училась бы так, не стала бы лидером комитета, — закатила глаза Радамира. — И я не скупаю. У них есть подобие библиотеки, где берёшь книгу, а через неделю её возвращаешь. — Рада обернулась через плечо на брюнетку, — Я не удивлена, что ты об этом не знаешь. Твои отметки упали ниже некуда. Тяжело учиться, когда профессорам плевать, кто твой отец, да? — насмешливо изогнула брови Радамира.       Ванда покачала головой с играющей улыбкой на губах. Подобные насмешки её совсем не задевали.       Выйдя из гостиной, девушки пошли по коридорам к главным воротам школы, у которых их уже ждали другие ученики. Николай не поленился пошутить, но его пыл быстро опал от раздражения, исходившего от профессора, вынужденного их сопровождать. Если старшие курсы Хогвартса в сопровождении не нуждались, то Колдовстворец всё ещё был под пристальным вниманием профессора Реддла на любые вылазки, как и Ильверморни — под наблюдением мадам Хоут, давно ушедших в деревушку.       Пока группа учеников шла по тропинке, Рада быстро обогнула их, непринуждённо ступая рядом со Станиславом; тот не сразу её заметил, переговариваясь с Градимиром.       — Какие планы? — спросила Радамира, выждав паузу в разговоре.       — «Сладкое Королевство», — блаженно выдохнул Градимир, но тут же усмехнулся, — хотя ты спрашиваешь явно не у меня.       Стас подавил улыбку, оборачиваясь к девушке.       — Есть предложения? — интригующе спросил он, но сам что-то предлагать не стал.       Рада же кивнула, к его удивлению.       — Мне бы взять книги, не поможешь донести? — закусила губу Радамира, стараясь принять самый безмятежный вид, на который была способна.       Она могла обойтись и одна — с чарами облегчения, но… внутреннее напряжение держало её, не позволяя остаться одной. Радамира боялась нежданных визитов и встреч. Стас, очевидно, подумал об этих же чарах, сперва нахмурившись, но через секунду пожал плечами, соглашаясь.       Половина учеников сразу направилась к розовому магазинчику дальше по улице. Радамира остановилась, коротко оглядываясь по сторонам.       — Ты чего? — Стас приостановился, следя за её взглядом.       — Ничего, — Рада быстро перевела глаза на него, ускорив шаг. — Привычка следить за другими.       Он усмехнулся, приняв этот ответ за правду.       Магазин «Фолианты и свитки» встретил их тихим шелестом страниц и терпким запахом пергамента. Рада сразу же направилась к дальним стеллажам, где пыльные тома по древним заклинаниям соседствовали с учебниками и совсем не обширной полкой, посвящённой теневой магии. Стас задержался у входа, разглядывая витрину с новинками, но через минуту не выдержал.       — Ты серьёзно собираешься тащить всё это без «Левиосы»? — Он подошёл, склонив голову к стопке книг, которую она уже успела набрать.       — А ты думал, просто так позвала? — Рада приподняла уголок губ, но в глазах не было привычной насмешки. Вместо этого — лёгкая напряжённость, словно она ждала, что из-за угла сейчас появится… кто угодно.       Стас нахмурился, но взял половину фолиантов, прежде чем она успела что-то сказать.       — Ладно, так это всё?       Она кивнула, но, прежде чем двинуться к выходу, бросила ещё один взгляд вглубь магазина — туда, где в тени между полками мелькнуло чьё-то движение.       Улица встретила их шумом и смехом — ученики толпились у витрин, обменивались впечатлениями, кто-то уже доставал купленные сладости. Радамира прижала книги к груди, стараясь идти так, чтобы Стас закрывал её от основной толпы.       И тут её взгляд наткнулся на высокую фигуру у входа в переулок.       Профессор Реддл стоял, скрестив руки, и смотрел прямо на неё. Даже на расстоянии его тёмно-синие глаза казались пронзительными, будто видели сквозь все её отговорки.       — Радамира, — его голос донёсся до неё, несмотря на уличный гам.       Ускорив шаг, Рада подоспела к нему, пока Стас разглядывал что-то вдали.       — Оставайтесь в зоне моей видимости, если не хотите неприятностей.       Это не было сказано и с долей волнения, скорее, как обременительное обязательство, которое он по своему упущению взвалил на плечи. Радамира понимала, о чём он говорит, но будто в подтверждение своих мыслей посмотрела на Станислава, медленно подходившего к ним.       — Я не одна, — пожала плечами Рада, видя, как Станислав выгнул бровь от непонимания, услышав её последние слова. — Не думаю, что кто-то будет выражать своё негодование ко мне в толпе народа.       Реддл медленно поднял бровь.       — В толпе — возможно, но увести вас из неё труда не составит. Не превозносите свою самостоятельность и не пренебрегайте моей помощью.       Рада дёрнулась, когда рука Станислава нарочито ласково опустилась на её талию.       — Всё в порядке, сэр, — убедительно кивнул он, в упор глядя на профессора. — Если вы переживаете из-за тех статей, ученики отнеслись к ним спокойно. Рядом со мной Радамире ничего не угрожает, поверьте.       Скептично хмыкнув, профессор Реддл проследил взглядом за девушкой и вновь обратился к парню. Настаивать в помощи он никогда бы не стал. Предложение было озвучено, а дальше уже следовало решение девушки, которая опрометчиво его отвергла.       — Не задерживайтесь.       И, не дожидаясь ответа, профессор развернулся и растворился в толпе.       Стас выдохнул, словно уход профессора дал ему возможность дышать глубже.       — Какие заботливые профессора в Хогвартсе, — прищурился Стас, оборачиваясь к Радамире; та под предлогом перехватить книги удобнее ушла от его рук. — Тебе не показалось это странным?       — Он же профессор, поэтому пытается свести происшествия к минимуму, вероятно, узнал о статьях и предостерег, — придавая голосу нотки абсолютного спокойствия, Рада кивнула к ближайшей скамье.       — Не припомню, чтобы он подходил ко мне, когда опубликовали статьи о родителях, — выплюнул Станислав, помогая Радамире сложить книги в его пакет с несколькими учебниками. Подозрительность сочилась из его голоса, но Радамире ответить было нечего, она лишь пожала плечами. — Он уделяет тебе больше внимания, чем другим.       — Стас, — оборвала его Рада уже с меньшим терпением. Она выпрямилась, стиснув челюсть. — Он и будет уделять мне больше времени. Я — лидер комитета, чемпион Турнира, хожу на его факультатив, так ещё он ведёт у меня дуэльные практики. Саймон, как староста своего потока и чемпион, вообще по вечерам чаи распивает с мадам Хоут.       Об этом ещё вчера поделился он сам, пока они разгадывали свиток, да и Дэниэль обрёл большее внимание профессора Дамблдора. Подозрения Станислава не были лишены оснований, но о самих этих основаниях известно ему не было, а на публике не было ничего, за что он мог зацепиться.       Стас опустил голову, подхватывая пакет с книгами.       — Прости. Не могу я воспринимать его как того же Дамблдора или мадам Хоут. Эти улыбки на его уроках и мечтательные взгляды… вы все на нём словно помешались и не видите, насколько он на самом деле довольствуется этим.       Рада тяжело вздохнула, узнавая в дрогнувшем голосе лёгкую ревность.       — Он мой профессор, Стас, я отношусь к нему, как к профессору, и только. Не выставляй меня той, кем я не являюсь, — холодно отчеканила Радамира, уставая от этой прогулки уже наперёд.       Путь до смотровой площадки, откуда открывался сказочный вид на школу и её окрестности, оказался слишком долог, но не для Станислава, потратившим всю дорогу на обвинения профессора Реддла в непорядочных связях с ученицами, ведь, по его словам: «Как он может устоять, если ему на шею буквально вешаются».       Может.       Его стойкость была выточена против всех её провокаций. И Рада не могла знать, что случилось потом, что произошло, раз он поцеловал её… или она? Но основываться девушка могла только на словах крестража. Профессор стёр всё из её памяти. Иногда казалось, что и крестраж привирает; Рада не могла поверить в их добровольный поцелуй, который бы не был защитой от смерти, не был вынужденным, а вызванным накалом страсти.       С каждым днём Радамира понимала всё осознаннее: прижмись он к её губам, она его не оттолкнёт. Но он не пытался этого сделать. Не было ни намёка, лишь вопиющее непонимание, которое хоть и помогал разобрать крестраж, и всё же умалчивал больше, чем говорил.       — Значит, — Стас прокашлялся, подаваясь ближе, он наклонился к Радамире, продолжая почти шёпотом, — у меня нет причин для беспокойства?       Рада нервно усмехнулась, расценивая этот вопрос ровно так, как он и был задан — с подтекстом. Чувства Станислава к ней уже не были неожиданностью. Радамира стала видеть то, что раньше не замечала, а именно — его отношение. Он готов был простить, поверить и оправдать её самолично. Но и Надежда для Станислава оставалась дорогим человеком; Рада понимала его метания и относилась к этому теперь куда проще. Своего будущего со Стасом она не видела, да и не хотела. Но от своеобразной дружбы отказываться посчитала лишним. Если Станислав за столько лет никак не сделал первый шаг, она не боялась нежданного признания. Поддерживать флирт Радамира не стала, но и отвергать не стремилась, давая ему так ненавистную ей недосказанность.       Радамира задохнулась от внезапного страха, когда её за плечо резко развернул кто-то, бесшумно подошедший. Но стоило ей столкнуться с зелёным хищным отблеском его глаз, панический ужас пригвоздил её к земле.       — Сестрёнка, — приторно ласковым голосом пропел Мирослав, усиливая хватку на плече девушки и с усмешкой замечая её предобморочное состояние. На глаза ему попался Станислав, который тут же протянул руку. Мирослав ответил рукопожатием, натягивая на лицо лёгкую улыбку. — Я не помешал? Прости, но я никак не могу до тебя дописаться. Мира, наша ссора она… беспокоит меня… — Мирослав облизал нижнюю губу, опуская голову в абсолютно неискреннем разочаровании.       Однако Станислав не распознал лжи и, понимая, что он тут явно лишний, засобирался оставить их.       — Стас, погоди, — Рада резко подалась к нему, не давая уйти, пока брат крепко стискивал пальцы на её плече.       — Рада, я подожду тебя, всё в порядке…       — Нет! — выпалила Радамира, в попытке дёрнуться.       Мысли Станислава ей уже были безразличны. Репутация с успехом пошла на дно, сохранить лицо уже не было первостепенной задачей, в отличие от того, чтобы не остаться с братом наедине.       — Иди, — сквозь зубы прошипел Мирослав, теряя терпение. — Нам надо поговорить. Это семейные дела.       Спорить с Мирославом Стас хотел меньше всего. Он помнил, как Радамира была привязана к брату, пока тот учился с ними в школе, оттого и не хотел портить отношения.       — Рада, я подожду тебя… — выдохнул Стас, подхватывая пакет.       Но едва он сделал несколько шагов, повторная просьба Радамиры раздалась позади него, но он лишь обернулся и кивнул, мол: «Всё в порядке».       Рада задышала чаще, разжимая чужую хватку другой рукой, и повернулась, с презрением глядя на брата, пусть сердце в груди и ускоряло ритм от страха.       — Что ты хотел?       — Пойдём туда, где потише, — осмотревшись, холодно произнёс Мирослав, протянув руку, чтобы вновь схватить сестру за локоть, но та быстро ускользнула, заставив его нахмуриться и скрипнуть зубами в порыве накатывающей злости. — Что ты творишь, Мира?       Радамира шумно сглотнула и не пыталась казаться спокойной. Для Мирослава все её ужимки оставались легко читаемыми.       — Я никуда с тобой не пойду, — твёрдо процедила Радамира, держа дистанцию. — Хватит с меня, Мир, пыток, воздействий. Хватит, — Рада серьёзно посмотрела на него, сдвинув брови к переносице, — я не твой проект, который нужно улучшать. Я твоя сестра.       Мирослав сделал к ней шаг. Рада с вызовом посмотрела на него, но не дёрнулась, когда он протянул руку и нарочито ласково убрал локон с её лица, заправив за ухо.       — Конечно, ты не мой проект, — наклонившись к ней, он оставил лёгкий поцелуй на её лбу, чем будто обездвижил, — такой паршивый проект я бы никогда не сделал.       Рада отшатнулась. Внутри поднималась злость, глядя на его довольное лицо.       — Откуда в тебе появилась смелость? — насмешливо протянул Мирослав, не воспринимая сестру всерьёз, как бы она ни кривила лицо. — Яга надоумила или кто-то помогает поверить в себя? — он усмехнулся, поджав губы, словно съел лимон. — В этом мире мы одни, сестра. Никто не знает тебя лучше, чем я, никто не заботится о тебе больше, и поверь мне, никто не полюбит тебя сильнее. Друзья, знакомые… они отвернутся, влюблённость пройдёт. У тебя нет никого ближе меня. Если я перегибаю, то лишь из-за любви к тебе, — Мир протянул руку, — пойдём, поговорим нормально.       Это предложение вернуло Радамиру из парализующего состояния, в которое он вверг её; она резко дёрнулась, увеличивая расстояние, и стала отрицательно мотать головой.       — Я не пойду, — её голос дрогнул, Рада продолжала отходить, замечая, как в уголках глаз у брата появляются морщинки, а челюсть напрягается от едва сдерживаемой злости. — Нет.       Резко развернувшись, Рада спешно стала уходить, краем глаза видя, что брат идёт за ней по пятам.       — Не глупи, — бросилось ей в спину, — Мира…       Повернувшись, Рада всё же сбавила шаг, дожидаясь, когда он подойдёт.       — Что ты знаешь о Круге Единства? — прищурилась девушка. Спрашивать было не так страшно, как отвечать.       Брови Мирослава взлетели вверх, он поражённо отвел взгляд.       — Даже так… — задумчиво протянул он. — Я не состою в нём… больше. Моя работа в Лондоне, и посещать собрания Круга я физически не могу. Погоди, — он посмотрел на неё, видя в глазах нотки уверенности, и засмеялся, — ты что, хочешь вступить в Круг, когда он ведёт политическую борьбу? Единый род, Рада… Эти статьи ничего не изменят. Они охотятся за Белевцовым и Авериным, но такие люди не покидают свои должности, за ними стоят. Когда я состоял в Круге, он уже имел мотивы, далёкие от идеалов создателя, сейчас же им руководят другие…       — Никто не руководит, мне говорили — лидера нет, есть совет, учитывающий мнения каждого, — возразила Радамира, понижая голос, когда мимо них прошёл ученик из Хогвартса.       — Каждого, — кивнул Мирослав. — Каждого, кто состоит в совете, но это ограниченный круг лиц, порядка двадцати человек. Запомни, сестрёнка, не бывает собраний без лидера. Пусть неявного, тихого, но он там есть. Тот, кто даёт почву для размышлений и собирает людей, верных своим идеалам, — Мирослав вздохнул так, будто объяснял что-то очевидное. — Круг Единства всегда был тайным обществом, и то, что они вылезли из тени и объявили о себе на весь СССР, даёт понять о смене лидера. Сама суть, то таинство… они его потеряли. Кто-то двигает систему во имя мести или скрытых интересах, но поверь, никак не ради добра.       Рада хмыкнула.       — И где же искать добро?       Губы Мирослава растянулись в ухмылке, он медленно выдохнул.       — Какое добро, Мира? Нет ни зла, ни добра, есть эгоизм, золото и принципы. Выбирай, что тебе нужно, и вперёд — бороться с такими же людьми, но которые выбрали другое…       — Что выбрал ты? — Рада вздёрнула подбородок. — Этот конфликт касается всех и тебя в том числе, не поверю, что ты останешься в стороне.       — Но я остаюсь, — фыркнул он. — Белевцов должен уйти с поста, как и Аверин, как и твой любовник… — Мирослав не сдержал усмешки, глядя, как сестра вздрогнула. — А Круг Единства требует пересмотра состава. Я не собираюсь рисковать своим положением. Не из-за них, — делая голос тише, когда мимо них прошла группа студентов, Мирослав закатил глаза. — Это не то место, где мы можем спокойно говорить.       — Я не останусь с тобой наедине, — прошипела Радамира, прерывая любые попытки брата.       — Потому что я воспитывал тебя? — процедил Мирослав, стискивая челюсть. — Заботился о тебе? Я люблю тебя, Мира. Ты не можешь представить, насколько ты дорога мне. Если я и перебарщивал, то не со зла, да и ты, — он щепетильно осмотрел её с ног до головы, — могла попросить остановиться. Но ты не просила. Никогда. Я готов поменять свои методы, потому что я не могу тебя потерять из-за такой глупости, — он наклонился к ней. — Кто бы и что бы тебе ни сказал, ты можешь мне доверять, и я знаю, что могу доверять тебе. Важнее доверия нет ничего, Мира.       Радамира закусила губу от отчаяния. Её разрывало на части от хаоса, который вносил брат в мысли. Мирослав посмеялся над статьёй. Радамира боялась его реакции, её страшило его мнение об очередной нелицеприятной статье с их фамилией. Но он… посмеялся. Это не укладывалось в её голове.       Радамира давно перестала держать на брата обиды за пытки, называемые им воспитанием. Они не говорили об этом уже несколько лет, впрочем, Радамира не помнила, чтобы они вообще говорили о чём-то, кроме её успехов, неудач и учёбы. Разговоры с ним — как побывать на суде. Никаких вопросов о ней самой, лишь о видимом всеми. Сперва она пыталась с ним поговорить, но боль становилась сильнее, чаще. Она не хотела больше пытаться его понять, терпела, стиснув зубы, и не узнавала в Мирославе брата, с единой мыслью покинуть его, как только представится возможность.       Возможность представилась, но как бы Радамира ни пыталась противостоять ему, она ему верила. Мирослав был единственным, кто знал её. Все ошибки, причуды и привычки. Он знал каждый её шаг и был готов ей простить те мелкие неурядицы.       Эмоции захлёстывали в смятение.       Радамира не помнила, как кивнула, оказываясь притянутой в объятия, дарящие впервые за несколько лет уют и знакомое тепло.       — Я люблю тебя, — прошептал Мирослав, оставляя лёгкий поцелуй на её лбу.       Радамира подняла голову, желая, чтобы этот взгляд, направленный на неё с такой теплотой, не угасал в его зелёных глазах.       — Я тебя тоже люблю, — Рада вновь уткнулась ему в шею, вдыхая одеколон, который уже не такой остротой заполнял лёгкие.       Когда Мирослав потянул её к Визжащей хижине, Радамира не сопротивлялась. Брат был ей нужен куда сильнее, чем она думала. Но не успели они подойти к хлипким воротам, Рада не смогла не заметить движущуюся тень, неровной походкой следующую за ними. Она дёрнула брата за рукав мантии, кивая в сторону мужчины.       — Совсем страх потерял? — прошипел Мирослав на грани слышимости, когда черты мужчины стали более различимы.       Радамира терпеливо ожидала, прекрасно понимая, что мужчина выбрал направление неспроста.       — Радочка, — тяжело выдохнул он, голос дрожал от волнения, но только он хотел продолжить, как перевёл взгляд на Мирослава. — Простите, я хотел бы поговорить с Радамирой наедине.       Радамира не успела ничего сказать, как Мирослав выступил вперёд неё.       — Нет, — резко отрезал брат, в подтверждение своих слов взяв сестру за руку. — О вас ходят дурные слухи, Георгий Павлович. Говорите при мне, что хотели.       Георгий сжал руки в кулаки, его дыхание было тяжёлым и неравномерным. Всего на секунду Радамире стало жаль мужчину. Если она не ушла от нападок, можно представить, сколько натерпелся он за сутки. Однако сочувствие прошло, едва Радамира осознала в полной мере его вину. Она была. И была куда больше, чем её. Радамира никогда не пыталась увести его из семьи, преследовала свои цели с работой, а после — с Турниром. Георгий же нацеленно пытался сделать её любовницей, прекрасно осознавая предательство собственной семьи.       — Мир, я справлюсь, — уверенно произнесла Рада.       Ей не столько хотелось остаться наедине с Георгием, сколько посмотреть на реакцию брата, да и Георгий мог сболтнуть лишнего.       Мирослав отошёл лишь на несколько шагов, складывая на груди руки.       — Вся эта ситуация, — Георгий прикрыл глаза, проводя по лицу рукой. — Не мне рассказывать вам, как жестоко общество, и, боюсь, оно не простит нам такую вольность. Не поймёт этих чувств, пока они не приобретут смысл, — он замолчал, пристально глядя на Радамиру, стараясь не замечать презрительный взгляд Мирослава. — Радочка… я влюбился в вас, как только увидел. Я не в силах бороться с этим чувством… ваш страх мне понятен, но обещаю, я смогу его развеять. Никто не упрекнёт вас, и я никому не позволю вас обидеть, если вы будете рядом со мной, — он засунул руку во внутренний карман пиджака, извлекая бархатную коробку. Радамира вздохнула, невольно подаваясь ближе. — Выходите за меня.       Коробочка с тихим щелчком открылась, являя тонкое золотое кольцо на бархатной подложке. Ошарашенно переводя взгляд на Георгия, она удивлённо приоткрыла рот. В голове начинали крутиться шестерёнки, стараясь найти оправдание такому резкому порыву.       — А как же ваша жена, дочь? — подняла брови Рада.       Георгий поджал губы.       — Моя дочь всегда желала мне счастья. С Ольгой наш путь был долог, но не будь дочери, он не продлился бы так долго. Своё счастье я вижу только в вас и надеюсь, ваше вы разглядите со мной.       Мурашки поползли по её телу, стоило лишь подумать… Возможно, отец говорил те же слова матери Таисии, уходя от семьи и бросая на произвол судьбы собственных детей. Радамира была уверена: останься мать с ними, отец бы ушёл. Но разницу она не могла не замечать в этих ситуациях. Георгий испытывал волнение из-за ответа, но никак не любовный интерес. Нет. Она была готова поклясться, что его уже начали терзать, и, если слухи о любовнице приобретут законный, твёрдый факт, ему придётся здорово попотеть. Стратегия сделать любовницу женой и стать в глазах общественности жертвой всепоглощающей любви была лучшим из вариантов.       Радамире этот брак был нужен. Стоит взять кольцо — и дорога в управление ей будет проложена без малейших усилий. В противовес, отказ будет служить полнейшей противоположностью, перекрывая ей не только дорогу, но и любой обходной путь. Скверно. Тошнота подкатывала к горлу от одной мысли о проживании с этим мужчиной. Его привычки заранее раздражали Радамиру. Невольно в голове уже вырисовывался беспорядок, который она будет разгребать, поцелуи, от которых её будет тошнить, и постель, которую разделять с ним она не станет даже при угрозе смерти.       «Эгоизм, золото или принципы»…       С зельем в крови Рада знала, что ответила бы, но сейчас трезво оценивать ситуацию не давали эмоции, бившие её по щекам.       Понимая, что Георгий до сих пор ждёт, а Радамира молчит и стоит подобно изваянию, девушка шумно сглотнула.       — Я не уверена…       — Георгий Павлович, — на полуслове оборвал сестру Мирослав, подходя ближе. — Вы признались девушке в любви, сделали предложение и ждёте здравомыслия? — он показательно засмеялся, заметно сбивая беспокойство Георгия от длительного молчания Радамиры. — Георгий… — Мирослав осекся, — я же могу называть вас по имени? — он уважительно дождался кивка головы, прежде чем продолжить. — Так вот, Георгий, моей сестрёнке нужно обдумать это дольше минуты. Я надеюсь на ваше понимание в силу её юности.       — К-конечно, — закивал Георгий, опуская коробочку, но, спохватившись, вновь протянул её замершей Радамире, принявшей положение статуи. — Пишите мне в любое время. Я буду ждать ваш ответ столько, сколько придётся, но, Радочка, прошу вас… ожидание волнует мою и без того истерзанную душу, обдумайте это.       Замечая безволие сестры, Мирослав кивнул, взял коробочку с кольцом и захлопнул её. Обменявшись с ним рукопожатием, он повёл сестру к хижине, оборачиваясь и следя за тем, как Георгий отдаляется от них в сторону центральной улицы.       Оказавшись с братом наедине, Радамира отмерла, когда коробочка оказалась в кармане её пиджака.       — Что ты творишь? — прошипела она, разворачиваясь к нему всем корпусом. — Я пыталась отказать вежливо! Ты правда… нет, ты правда думаешь, я пойду за него замуж?       Взяв сестру за плечо, Мирослав наклонился к ней, нарочито медленно.       — Тебе и напрягаться не придётся, — в тон ей произнёс он, высказывая мысли, вертевшиеся у неё в голове. — Он тратит столько денег на лечение жены… Ты дашь ему больше, а он тебе за это здорово отплатит, Мира. Положение, статус…       — Какой статус? — взорвалась Радамира, кажется, только сейчас понимая, что произошло. — Распутной девки, которую взяли замуж из жалости? Мир, я не отмоюсь от этих статей, а они подтвердятся сразу же, как объявят о помолвке.       Радамира ужаснулась, представив, как мать Таисии сдерживала нападки, что ей пришлось покинуть на время страну. Неожиданно ей стало её жаль. Если Варвара пала жертвой обстоятельств в этой самой всепоглощающей любви… ведь, как ни странно, отца она не бросила; возможно, было в этом нечто большее, чем прихоть.       — Да какие статьи? — вспылил Мирослав, прикладывая руку к виску. — Плевать всем будет, когда начнётся бойня или переворот, а он начнётся, Мира. Ты выйдешь из этого победителем, а о статьях все подавно забудут. Георгий сможет заткнуть людям рты с помощью своих связей. Круг не уберёт его, если ты с ними, и замолвишь словечко за будущего мужа, обвинив во всех грехах Белевцова. Мира, ты не понимаешь, от чего хочешь отказаться. Такие предложения не выпадают каждый день.       Рада всплеснула руками.       — Как ты не поймёшь? Мне тошно от него. Я хотела получить должность путём флирта, а не замужества. И это удавалось и удалось бы, не будь тех статей. Он делает это для себя… он себя хочет выбелить…       — Так он выбелит не только себя, но и тебя, — твёрдо произнёс Мирослав, вздыхая и возводя глаза к небу. — Никто не говорит о верности и добропорядочности. У тебя есть зелья, ты можешь их принимать рядом с ним. Я не могу принудить тебя, но поверь, Мира, варианта лучше, боюсь, ты не сыщешь.