6.5. Особенная ценность

      — Мы разве не проходили это в восьмом? — выгнул бровь Станислав, кивая Радамире на учебник.       Рада оторвалась от конспектирования, вглядываясь в новую тему на следующей странице. Схожесть заставила её фыркнуть.       — А что ты хотел? — закатила она глаза. — У них же одни и те же дисциплины все семь лет. Изучение, повторение, изучение, повторение… С палочками они заучивают одно заклятие весь урок, а через год уже и не помнят, как его выписать.       Станислав усмехнулся, кивая.       — Точно. Ладно хоть со следующей недели наши приедут. Уж не думал, что соскучусь по Лукьяновой и Вороновой. Боюсь представить, как Воронова будет нам вдалбливать рифматику, — мы же стихами все заговорим после такого ускоренного курса.       Радамира подавила смешок. Приезд учителей радовал её наравне с остальными — ещё со вчерашнего вечера, когда Инга утвердила новое расписание, заполняя свободные окна дополнительными занятиями. Против такой учёбы никто не возражал.       — Мистер Миронов, — громко окликнул его низкий голос, заставив улыбку сползти с лица. — У вас есть вопросы, или вам так скучно, что вы позволяете себе отвлекаться?       Станислав поднялся скорее по привычке, хотя здесь профессора не требовали вставать с мест.       — Простите, профессор Реддл, — опустил голову Стас.       Радамира подперла подбородок рукой, чувствуя за собой вину.       Профессор сделал шаг от доски к столу, опёрся бедром о край и, сложив на груди руки, холодно смотрел на ученика, посмевшего разговаривать в унисон с ним.       — Почему Круциатус считается менее практичным в бою, чем Империус? Приведите примеры из истории магии, — ледяной тон голоса профессора заставил Станислава растеряться.       Радамира пролистнула учебник на страницу назад, где как раз описывались подобные примеры, но Станислав возвёл глаза к потолку, стараясь вспомнить.       — Ну… Круциатус — это боль, а Империус… не болезненный?       — Блестяще, — хмыкнул профессор с усмешкой. — Вы открыли, что пытки менее удобны, чем манипуляция. Какой проницательный вывод… Портреты на стенах остроумнее вас, ведь они молчат, а не позорят себя глупыми ответами. — Он опустил руки, опираясь ими на стол позади себя. — Круциатус требует сильной концентрации и даёт лишь временное преимущество — жертва недееспособна, но не подконтрольна. Империус же превращает врага в орудие. В тысяча семисотом году маг Франдель использовал Империус на трёх аврорах, заставив их убить своего начальника. Элегантно и без лишнего шума.       Радамира успела пометить ответ профессора в пергаменте, не желая, чтобы на неё сместился фокус его внимания. Николай, ещё упорнее Радамиры, писал, словно под диктовку, низко опуская голову, лишь бы его не заметили. Он уже пал жертвой сегодня на уроке и повторения не хотел.       — Как бы вы модифицировали заклятие Фьендфайр, чтобы оно не требовало постоянного контроля? — вновь прозвучал вопрос профессора Реддла, не давая Стасу опуститься за стул.       — Я бы его не использовал, — резко ответил Стас. — Это заклятие опасно…       — Ах, да… Не использовать, — протянул профессор с ледяной вежливостью. — Гениально. Полагаю, вы также предложите обнять дементоров? — По классу раздались смешки. — Его следует связать с артефактом-проводником, например, с зачарованным кристаллом, который активирует пламя при приближении жертвы. Альтернативно — использовать частицу души для подпитки огня…       — Как в случае с осколком души? — спросила Виктория, подняв руку.       Профессор кивнул, обезоруживая её лёгкой улыбкой.       — Верно, Виктория. Однако такой формулировки вы не найдёте. Вы не первый раз сталкиваетесь со сложностями перевода. Крестраж — это и есть так называемый вами осколок души. Подробно мы их не изучаем, но я хочу, чтобы вы имели представление об этой магии и о том, как её можно использовать. — Его взгляд вновь вернулся к Станиславу. — Ваш потенциал грозится упасть до минусового значения, если вы считаете, что с вашими знаниями можете отвлекаться. Минус десять баллов с Колдовстворца.       На его словах раздался колокол, однако ученики не двинулись с места, ожидая конца урока от профессора. Лишнее движение после колокола, когда Сергей стал собирать вещи, стоило ему десятка вопросов и отнятых баллов, ведь: «Вам прельщает бестолковость? Вам стоит уходить с урока последним, ожидая, вдруг свершится чудо, и крупица знаний останется в вашей голове. Ваша спешка лишний раз доказывает отсутствие мозгов у вас, мистер Соловьёв».       — Страница двести десятая по двести двадцать третью — изучить и выписать то, что покажется вам важным. На следующем занятии, которое пройдёт в среду, я проверю, что вы посчитали важным. — Профессор оглядел учеников, дожидаясь вопросов, которых не последовало. — На сегодня свободны.       Стас собирал вещи, быстро запихивая их в сумку, и так же быстро стремился покинуть класс. Девушка собиралась куда медленнее остальных: она закручивала чернильницу, дожидаясь, пока захлопнется дверь за последним выходящим учеником. Дождавшись, она быстро скинула её в сумку, направляясь к профессору, стиравшему написанное мелом на доске магией.       — У вас остались вопросы? — не оборачиваясь к ней, осведомился профессор, хмыкнув. — Я не удивлён, вы были невнимательны.       Радамира выгнула бровь.       — Так спросили бы меня.       Профессор обернулся к ней, оставляя доску идеально чистой.       — Вы зазубриваете учебник на несколько тем вперёд. Вопросами по школьной программе я вас не удивлю. Что вы хотели, Радамира?       Замешкавшись, Радамира перехватила сумку в руке удобнее, чувствуя себя как на прицеле под его пронзительным взглядом.       — Это не про учёбу, — выдохнула она. — Мы заключили сделку. На словах, — добавила Рада, но он лишь усмехнулся, будто её уточнение было лишним. — Я в ней больше не нуждаюсь.       Повисла густая тишина, как туман в Запретном лесу в это время года. Реддл не шевелился, лишь пальцы слегка сжали край стола, побелевшие костяшки выдавали напряжение.       — Интересно, — наконец произнёс он, и голос его звучал мягко, почти ласково, но в глубине глаз тлел холодный огонь. — И что же изменилось, Радамира? Ваш брат… внезапно перестал быть проблемой?       Радамира должна была закончить эту сделку, приносящую ей неясное чувство долга перед ним, но с какими словами — продумать не успела, понимая Станислава, у которого всё вылетело из головы, едва профессор взглянул на него своим замораживающим взглядом.       Она стиснула зубы.       — Мы с братом всё уладили, — в подтверждение своих слов Радамира подтянула сумку ближе, пока не вытянула оттуда заглушку — чёрный камень. — Это была ошибка. Я не должна была уходить, стоило всё выяснить, но я пошла по пути меньшего сопротивления, позволив себе минутную слабость…       Рада почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — Как трогательно, — он медленно обошёл стол, сокращая расстояние между ними. — Вы, столь проницательная, позволяли ему манипулировать собой, а теперь вдруг «разобрались»?       Радамира была готова поспорить, она была готова защищать брата, но его взгляд приковывал её к земле, заставляя запинаться.       — Мирослав боялся потерять меня. Он боялся, что я…       — Что вы уйдёте? — Реддл закончил за неё, и в его голосе прозвучало что-то почти… человеческое. Раздражение? Нет, что-то глубже. — Как забавно. Он манипулировал вами из страха потерять, а вы позволили — из страха оставить.       Она резко подняла голову.       — Я не позволила!       — Позволили. Вы готовы простить его за всё, — он был уже совсем близко, и Рада невольно отступила на шаг. — И теперь вы приходите ко мне, чтобы разорвать сделку, как будто это просто контракт на аренду совы. Вы действительно думаете, что всё так просто?       — Да, просто, — с вызовом процедила Радамира. — Наши отношения с братом — не ваше дело!       — О, стало моим, как только вы пришли ко мне, — он сделал шаг вперёд. — Помните, Радамира? Вас били конвульсии от Круциатусов, а ваше лицо было расписано всеми красками от ударов руки так обожаемого вами брата.       Она отвернулась, стиснув зубы.       — Он… он не хотел…       — Не хотел? — Реддл резко перебил её. — Он намеренно использовал против вас заклятие пыток, Радамира. Это не случайный толчок в пылу ссоры. Это осознанный выбор.       Её пальцы впились в камень так, что он начал жечь ладонь.       — Вы не понимаете! Он мой брат. Мы… у нас нет никого, кроме друг друга.       Реддл замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то почти человеческое — что-то, что она не могла назвать.       — И это делает его поступок ещё хуже, — наконец произнёс он, его голос звучал тише, но от этого не менее опасно. — Он знал, что у вас нет выбора. Знает, что вы простите. И будет делать это снова. Вкусивший власть не отпустит её от одного возражения, вам ли не знать…       Радамира резко подняла голову.       — Нет, он обещал…       — Обещания, — Реддл усмехнулся. — Слова, которые так легко забываются в гневе.       Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что где-то в глубине души… она боялась того же.       — Почему вам так важно это? — наконец выдохнула она. — Почему вы не можете просто… разорвать сделку?       Тишина повисла между ними.       Реддл подошёл к своему столу, медленно проводя пальцами по деревянной поверхности.       — Потому что я ненавижу напрасную трату потенциала, — наконец ответил он. — А вы… вы могли бы быть великой, Радамира. Если бы не позволяли страху и глупой привязанности держать себя на цепи.       — Все цепи когда-то были защитой, — надломленно протянула Радамира, стараясь привести хотя бы свой голос в ровный тембр. — Наша сделка — та же цепь для меня, но, когда ей управляет брат, я знаю, чего ожидать. В отличие от вас, сэр.       Реддл неожиданно смягчился, подняв голову, словно этот разговор его крайне утомил.       — И мы снова возвращаемся к извечной теме доверия, — протянул он, поднимая брови. — Вы, как безвольная пташка, выпавшая из гнезда, ищете, тыкаетесь и, забредя в терновый куст, желаете там остаться, ведь от тернового куста знаете, чего ожидать. Я дал вам шанс выбраться, но вы разочаровываете меня демонстрацией безволия. — Он вернул на неё взгляд, оценивающе осмотрев с головы до ног, подмечая лёгкий тремор. Боится или нервничает? Том не мог сказать наверняка, но её явно что-то беспокоило. — Я дам вам время на размышления, но, Радамира… — он предупредительно понизил голос, сокращая расстояние между ними, — если я окажусь прав, от меня вы помощи больше не получите. Сделка была совершена на словах, чтобы её легко можно было завершить, но, разорвав её, вы разрываете все наши соглашения. Вы мне ничем не обязаны, и я вам, соответственно, тоже.       Рада отшатнулась.       — Так просто? — нахмурилась она. — И вы ничего не станете требовать за ритуал? Помощь и вынужденную телепортацию?       — Что я могу с вас взять? — на его лице появилась усмешка, он слегка качнул головой. — Меньшее, что вы сделаете, — это разочаруете меня. Вы кажетесь мне умной, амбициозной ведьмой, — докажите, что я ошибаюсь, и наши пути разойдутся.       — Тогда что вы от меня хотели? — выпалила Радамира. Такой заботой должно что-то двигать; если в случае Мирослава она могла связать это с привязанностью и любовью, то здесь терялась. — На дуэльных практиках вы показываете мне заклятия, которых нет в школьной программе, мы говорим с вами о темах, далёких от класса…       «Конечно, ты не мой проект… такой паршивый проект я бы никогда не сделал», — пронеслись слова брата в её мыслях. Мирослав создавал из неё лучшую версию себя, но профессор… нет, он не пытался вылепить из неё что-то другое. Он подстраивал что-то другое под неё. Он не дал ей палочку с твёрдым желанием, чтобы она освоила её за секунды, он направил на невербальную магию, которая имела схожесть с кольцом. Он даже защиту сознания не пытался снять полностью, хотя мог — благодаря факультативу направить её так, что Радамира сама бы приглушила свет в разуме.       Всё не вязалось. Его слова о Мирославе заставляли её задуматься о сделанном выборе, засомневаться в его мотивах.       Едва профессор собирался что-то сказать, Радамира качнула головой, понимая, что ей действительно нужно время… и помощь. Не дожидаясь его ответа, она развернулась, намереваясь покинуть класс.       — Радамира, — окликнул он её, заставив обернуться через плечо, — вы перестали пить зелья, но не позволяйте эмоциям владеть вашим рассудком.       Рада хмыкнула, но, так ничего и не ответив, вышла из кабинета. Эмоции руководили ею, Радамира чувствовала их, впитывала и ощущала, как сильно они заглушают разум, вопя о принципах и морали. Жалость обращалась в понимание. Хладная выдержка трескалась. Слова профессора Реддла только убедили её в неотвратимых последствиях после прекращения употребления зелий.       Таисия вынырнула из-за угла, обрывая размышления. Радамира закатила глаза, стараясь её обойти, но девушка упорно преграждала путь.       — Нет, ты выслушаешь меня, — возразила Таисия, пытаясь ухватить Радамиру за рукав пиджака.       Радамира резко остановилась, вглядываясь в искрящиеся тревогой глаза бывшей подруги. Таисия трепетно желала прощения все эти годы, но, не успев получить его, тут же потеряла. Радамира помнила её нрав, знала, что не отделается от неё, пока окончательная точка не будет поставлена в угоду Таисии. Хотя в тот раз Таисия приняла своё положение, но там и семья сыграла немаловажную роль с переездом.       Предательство всё ещё давило на Радамиру, но воспоминания о Таисии не позволяли на неё злиться, как прежде. Закусив губу, Рада не могла в ней разглядеть скрытые мотивы Ванды или покорность Анны, не могла увидеть ярость, скрытую за маской высокомерия, как у Годиславы. Таисия не была склонна ко лжи, была проста, как учебник по магловедению, и столь же прозаична.       — Я хочу провести ритуал, — тихо произнесла Радамира, внимательно глядя, как Таисия озадаченно отпустила её руку, ожидая явно не этих слов. — Обычный ритуал с возможностью заглянуть в будущее.       — Вдвоём не сможем, — покачала головой Таисия.       — Я могу принять на себя роль координирующего и роль принимающего одновременно…       Таисия отвела взгляд, задумчиво уставившись в пол.       — Я проведу его одна, если ты откажешься, — пожала плечами Радамира. — Мне нужно знать…       — Мы вдвоём можем принять роль координирующего и принимающего, — резко выпалила Таисия с небывалой уверенностью. — Разделим на двоих видение, так мы сможем увидеть больше под нагрузкой энергии, которую не сможем перенаправить на другого. В равном порядке, друг на друга… но просто не будет.       Рада кивнула, понимая это, но слушать шутки Ванды, страх Анны и добиваться расположения Годиславы совсем не хотелось. Видение последнего ритуала могло повториться, и тогда Радамира не могла предугадать действия девушек, раз из-за мимолётного видения они испуганно разбежались. Легко проводить ритуалы, когда прогноз сулит хорошее.       — У тебя есть запас зелий? — спросила Таисия, желая позаботиться об этих моментах заранее. — У меня лишь парочка восстанавливающих и бодрящих осталось.       — Будут, — кивнула Рада.       На руках оставались остатки, основной запас обещал отдать Мирослав. Зелья Яги были незаменимы своей дозировкой и рецептурой, потерять их Радамира не могла себе позволить.       Как и слепо доверять Таисии. Радамира сразу почувствует, если сила станет распределяться неравномерно. Её это не убьёт, но след оставит ощутимый. Слова, воспоминания… ей ничего не давали понять, кроме красноречия и хорошей подготовки аргументов. Проверить в действии было необходимо, да и ритуал Радамира планировала провести куда раньше.       Это стало привычкой. Навязчивой идеей, от которой невозможно отказаться. Знать наперёд последствия своих действий, прокладывать варианты решений, как изменить или как не потревожить судьбу. Радамира жила этим, уповая на будущее.       — Завтра или…       — Через два дня. В среду после отбоя. Завтра на обеде я дам успокоительное. Если не пила раньше, тебе хватит двух ложек раз в пять часов до ритуала.       — Это стандартная дозировка, — хмыкнула Таисия, — а мы будем вдвоём. Я бы начала пить их сегодня и понадобится обсидиан, иначе нас поглотит магия…       Обойтись без зелий не получилось бы при любом раскладе. Чистота разума — главный критерий, который позволял увидеть больше.       — Выбери дозировку самолично, — согласилась Радамира, многозначительно посмотрев на палочку, торчащую у неё из кармана. — Кольцо осталось? — Таисия незамедлительно кивнула. — Возьми его. Сомневаюсь, что у нас получится совместить магию с разных проводников. Осечки дорого обойдутся на двоих.       Таисия закивала. Ритуал с Радамирой они проводили и раньше, но не такой. Те были игрушкой, выявляли неясные знаки и предзнаменования, заражая Радамиру с каждым разом всё большей тягой к будущему. Радамира не могла знать заранее, но других вариантов у неё не было. Совмещая в этом предложении испытание для Таисии и удовлетворяя свои потребности, она выигрывала в двух областях сразу.       — Таисия, — окликнула её Радамира, когда девушка уже развернулась. — Есть новости о Варваре?       Удивлённо вздёрнув брови, Таисия приоткрыла рот от замешательства, но через мгновенье уголки губ дёрнулись.       — Ей лучше, но Ростислава всё равно не дают увидеть…       Радамира изогнула брови в непонимании, а Таисия осеклась.       — Наш брат. Сводный, получается, — пожала она плечами, легко улыбаясь.       Борислав, Мирослав, Ростислав… Хотелось бы Радамире присутствовать на моменте выбора имени будущему сыну, чтобы рассмеяться там, а не скептично отвести взгляд в сторону, коротко усмехнувшись. Как бы ей на старости лет не надумалось назвать дочку Всеславой для полноты картины.       Большего выдавить Радамира не смогла, но казалось, Таисия и на этом была благодарна, ведь всю дорогу до гостиной пользовалась моментом и рассказывала о новом члене семьи, которого видела лишь издалека первого января.       Радамира вынесла ей зелье. Предупреждать Таисию об опасности и повышенной дозировке не пришлось; пузырьки Яги ей были знакомы.       Попрощавшись с Таисией, Радамира нарочно проигнорировала обед, оставаясь в комнате в одиночестве. Выдвинув шкафчик комода, она выудила одно бодрящее зелье и три последних на восполнение магических сил. Хотелось верить, что Мирослав затягивать с отправкой её же зелий не будет.       Наложив на комнату лёгкие запирающие чары, Рада вытащила из сумки дневник, раскрывая его и тут же прикладывая к страницам руки. Ощущения становились привычными. Тело парило и резко приземлялось, как при аппарировании.       Замечая, как перед ней образуется тёмный силуэт, обретая очертания человека, Рада резко поднялась с кровати.       — У него мой блокнот, — выпалила Радамира, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Можешь не отвечать, я знаю, что он у него. Я не идиотка, которой он пытается меня выставить. Как можно твердить о доверии и стирать память следом? Чего он хочет?       Крестраж усмехнулся, глядя на нетерпеливо сжимающую изголовье кровати девушку. Её положение забавляло его.       — Помочь тебе, — без лишних эмоций произнёс слизеринец, разводя руки в стороны. — Знаешь, в чём между мной и тобой единственное отличие, с которым он никак не может примириться? — Парень сделал паузу, доводя Радамиру интригой. — Я отсекал любой порыв внедрить мне чужие домыслы. У меня не было семьи, к которой я был бы так привязан, не было друзей с детства… Если ты думаешь, что у меня удавалось всё легко и безупречно, это не так… Я ошибался. Чаще, чем ты можешь представить, — продолжил крестраж, медленно обходя комнату. Его пальцы скользнули по спинке кресла, оставляя лёгкую вмятину на обивке. — Но каждую ошибку я превращал в урок. И мне никто не подсказывал, сделал ли я ошибку. Я никому не позволял и не позволяю влезать в мою жизнь. Руководить мной.       Он резко остановился перед ней, наклонившись так близко, что Радамира увидела в его глазах странное мерцание — не магическое, а почти человеческое раздражение.       Рада сжала кулаки, ногти впились в ладони.       — Разве не этого добиваешься ты? — прищурилась девушка, выпаливая слова, не задумываясь о них. Она проверила правдивость слов крестража. Если дневник не попадёт в руки профессора, он не узнает об их разговоре, а возвращать дневник Радамира не планировала, держа его как можно ближе к себе. — Доверие, честность… это чушь, которую можно описать одним правдивым словом — контроль.       Тишина.       Где-то за окном зашуршали листья, ветер ударил в стекло.       Крестраж выпрямился, внезапно снова холодный и собранный.       — Контроль… — повторил он, перекатывая это слово на языке, как что-то очень сладкое. — Ты росла первую часть жизни в полной семье. Тебе запрещали есть сладкое на ночь и засыпать ты должна была с наступлением сумерек… это тоже контроль, Радамира.       — Профессор Реддл не лишает меня сладкого…       — Не лишает, — медленно протянул крестраж. — Вместо этого он оберегает тебя от ошибок. Кажется, он с лихвой возвращает неудобства. Знания, силу, власть… — он легко провёл по воздуху рукой, оставляя мерцающий след. — А память… Память — такая ненадёжная вещь. Особенно когда она мешает.       Крестраж склонил голову, его длинные пальцы сложились в изящный жест.       — Позволь задать вопрос: почему ты начала записывать в блокнот именно после первого случая потери памяти?       — Чтобы… — она замялась, ведь ответ был слишком очевидным, — чтобы сохранить доказательства. На случай, если это повторится.       — Именно, — его глаза вспыхнули пониманием. — Ты создала оружие против него. И он… нейтрализовал угрозу. Жестоко? Да. Эффективно? Безусловно.       Рада сжала кулаки:       — Так ты оправдываешь его?       — Нет, — крестраж мягко коснулся её руки. — Я объясняю. Разница существенна. — Крестраж опустился на кровать рядом с ней, заглядывая в глаза, но проникая будто в самую душу. — Профессор не боится твоего гнева. Но он опасается твоей… неосторожности. Блокнотом он защищает не только себя. Но и тебя. От последствий твоей же откровенности.       Радамира задумалась. В его словах была мерзкая логика.       Неожиданно он взял её руку и поднёс к своим губам. Поцелуй, оставленный на среднем пальце, был лёгким, почти не ощутимым. Он сжал её руку, не выпуская из своей.       — Но в одном ты можешь быть уверена: он никогда не станет лгать тебе о важном. В отличие от других в твоей жизни.       Рада не отдернула руку.       — Ты имеешь в виду…       — Твоего брата? Да. Его контроль — болезнь, от которой тебе нужно уйти.       Радамира закрыла глаза, чувствуя, как её дыхание участилось.       — Ты просто его часть. Ты скажешь всё, что он захочет.       — Я действительно его часть, но наши мысли нередко расходятся. Я знаю: он ценит тех, кто способен смотреть правде в глаза. А твой брат… он ценит только послушание. — Его пальцы слегка коснулись её виска. — Ты умна, Радамира. Слишком умна, чтобы не понимать: он не стал бы этого делать, если бы не видел в тебе что-то… особенное.       — Особенно подконтрольную? — не смогла не съязвить Рада.       — Особенно ценную.       Он наклонился, его дыхание коснулось её уха.       Радамира сжала губы.       — Забирать память о поцелуях? Это тоже часть его… заботы?       Крестраж рассмеялся, звук был мягким, почти тёплым.       — Сложно поверить? Память об этом могла только помешать тебе. Согласись, когда я рассказал, легче не стало. Ты не злишься на его методы. Ты злишься, что они работают.       Радамира хотела отвернуться, не желая признавать правоту, но он прикоснулся к её подбородку, заставив поднять глаза.       — Но если ты хочешь обвинить его и в этом…       Его губы коснулись её, холодные и властные, но она не отстранилась. Наоборот — её пальцы вцепились в его манжеты, будто боясь, что он исчезнет. Радамира чувствовала, как магия стремительно переливается в крестраж, напитывая его.       Когда он отстранился, в его глазах горело что-то новое — не привычная холодная расчётливость, а почти… удовлетворение.       — Вот видишь, — прошептал он, — даже это не было ложью.       Радамира перевела дыхание.       — Я начинаю привыкать.       «Это неправильно, — кричал внутри неё голос разума, но тело отказывалось слушаться, а ум уже искал оправдания».       — Выбор, как всегда, за тобой, — прошептал крестраж, касаясь её лба своим. — Но помни: сомневаться можно во всём. Кроме одного — ты больше не беззащитна.       Головокружение в момент отпустило её тело, но вместе с тем холодные касания перестали ощущаться на разгорячённой коже, оставляя её в одиночестве. Иногда ей страстно хотелось, чтобы не было никаких крестражей, а профессор Реддл стал тем самым слизеринцем из дневника; понимающим, говорящим без такого холода, чья магия не стягивалась бы на шее узлом, заставляя склонить голову.       Напрасно она пропустила слова крестража.       Ведь девушка явно ощущала чувство пустоты рядом с собой куда острее, чем нехватку энергии.