6.8. Окаменевшее сердце

      Мир на мгновение перестал существовать. Резкая боль в щиколотке, холодная слизь на пальцах, бешеный стук сердца в висках — всё смешалось в оглушающем хаосе. Когда она наконец рухнула на каменный пол, из груди вырвался стон. Вода. Она лежала в ледяной воде, которая тут же просочилась под одежду, заставив содрогнуться. Приземление вышло неудачным, но Радамиру хотя бы порадовало, что оно было ощутимым. Разбейся она насмерть — нога бы так не болела.       Подняв голову, она принялась осматриваться, не понимая, какого чёрта под школой находятся целые коридоры.       Зеленоватый свет, будто просачивающийся сквозь толщу болотной воды, слабо освещал пространство с множеством выходов и проходов. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости и чего-то древнего — словно каменные стены впитали в себя дыхание столетий. Вода, чёрная и маслянистая, покрывала пол, отражая тусклый свет и скрывая то, что лежало на дне.       Колонны, покрытые чешуйчатым узором, вздымались к потолку, теряясь в полумраке. Каменные змеи обвивали их, застыв в вечном извиве; их пустые глазницы казались слишком живыми — будто вот-вот дрогнут и обратят взгляд на незваную гостью.       Тишина стала ощутимо давить на уши. Не просто отсутствие звука, а что-то большее — будто сама комната затаила дыхание, ожидая. Лишь редкие капли падали с потолка, нарушая мёртвую тишину.       Тихий шорох.       Едва уловимый, будто что-то огромное шевельнулось в тени. Вода чуть колыхнулась, и Радамира почувствовала, как волосы на затылке медленно встают дыбом.       — Наги? — тихо прошептала девушка, силясь подняться на повреждённую ногу. — Наги! — уже громче крикнула она.       С ней ничего не произошло. Радамира не знала, как должно это ощущаться, но точно была уверена: с Наги ничего плохого случиться не могло. Разобрать подетально щемящее чувство в грудной клетке не было ни сил, ни времени.       Холод пронзал её насквозь, утяжеляя одежду. Волоча повреждённую ногу, Радамира пыталась пройти по коридору, спотыкаясь о неровности вымощенного пола.       — Наги! Бегом ко мне! — вновь прокричала девушка. Голос эхом отразился от стен.       Радамира придержалась за стену, но тут же одёрнула руку, с отвращением заметив неясную слизь с остатками чешуи на пальцах. Подавив порыв тошноты, она свернула в другой коридор. Шорох позади стал громче, подгоняя её идти быстрее.       Радамире хватило одной секунды, чтобы распознать в чёрной тени на полу Наги.       Ускоряя шаг, Рада стиснула зубы от боли в ноге, рухнув перед кошкой и разбив колени о камень. Наги не двигалась. Её глаза были широко раскрыты, застывший взгляд казался потухшим. Радамира задушенно всхлипнула, дрожащими пальцами коснувшись мокрой и грязной шерсти.       Под пальцами не было привычного упругого тепла — только податливая холодная влага и жесткая колючесть слипшейся шерсти. Она провела ладонью по боковине, ожидая ответного вздрагивания, хоть малейшего движения рёбер под кожей — но тело было неподвижным грузом. В памяти всплыло, как это же самое мягкое брюшко трепетало глубоким, утробным мурчанием у неё на коленях. Контраст ударил по сознанию, как весло по воде — резко и оглушительно.       — Нет… — почти пропищала девушка, протягивая обе руки и поднимая кошку.       По щекам текли слёзы. Радамира могла только прижимать её к груди, не слыша ни биения сердца, ни признаков жизни. Она вжалась щекой в мокрую шерсть, вдыхая тяжёлый запах болота и чего-то чужого, что уже успело впитаться в её Наги. Сквозь ткань рубашки холод от тела кошки просачивался внутрь, к самому сердцу, но отпустить его, это безжизненное доказательство её провала, было страшнее, чем обернуться на источник шороха. Руки сами сжались в замок, вцепившись в единственное, что ещё оставалось от её прежней жизни.       Шелест сбоку наконец привлёк её внимание. То, что было далеко, теперь казалось прямо за спиной. Радамира почувствовала на себе прожигающий взгляд, а следом — тяжёлое скольжение по полу в тени. Живое и совсем не радушное. Прижав кошку ближе, она поднялась на ноги и, не оборачиваясь, сделала маленький шажок к развилке.       Шипение до ужаса напугало, но давало вполне объяснимый ответ. Большие пространства, чешуя на стенах, слизь… и эти скользящие звуки. Словно в подтверждение её догадок взгляд уловил массивный змеиный хвост, мгновенно скрывшийся в неосвещённом проходе. Существо было огромным: когда оно шипело позади, его хвост всё ещё волочился в другом коридоре.       Глубоко выдохнув, Радамира рванула в ближайший проход. Василиск. Спасибо первому испытанию. Не будь его, она едва ли вспомнила бы о главной особенности смертоносного создания. Вымерший вид, про который и читать не стоило, но Радамира не сочла это бессмысленной литературой, изучая всех — от первого класса опасности до последнего.       Скольжение позади пугало не меньше, чем его внезапное отсутствие. Заворачивая в новые коридоры, она больше всего боялась встретиться взглядом со змеёй. Позади — клыки, а новая развилка может столкнуть их лицом к лицу… Слёзы продолжали катиться по её мертвенно-бледным щекам, застилая глаза мутной пеленой.       Оступившись, Радамира рассекла локоть об острый камень, торчавший у стены. Дыша часто и тяжело, она наугад свернула туда, где ещё не была, — и тут же понимание пронзило её яркой вспышкой отчаяния. Тупик. Их было так много в этих бесконечных коридорах, что Радамира пыталась запомнить каждый, мельком разглядывая на бегу. Дрожь охватила тело; прижимая к себе кошку, она ощущала, как сознание начинает мутнеть от ужаса и горечи.       Во рту пересохло и стоял горький привкус железа — то ли от страха, то ли она в судорогах бега прикусила щёку. Колени подкашивались, предательски размягчаясь. Вес Наги, который минуту назад казался ничтожным, теперь тянул вниз, как свинцовый якорь. Она прислонилась лбом к холодной, шершавой стене, пытаясь поймать ртом воздух, который не хотел заполнять лёгкие. В висках стучало: тупик-тупик-тупик, в унисон с бешеным пульсом.       Это не было глупо. Радамира понимала, что иначе поступить не могла. Будь здесь хоть все опасные твари мира, она бы прыгнула за Наги, до последнего веря в её жизнь. Кошка до сих пор лежала в её руках, безмолвная и недвижимая. Лишь надежда придавала сил и заставляла бежать. Радамира даже не задумывалась о гибели любимицы, не могла и не хотела допускать подобных мыслей. Лужи на полу лишь подпитывали её домыслы об окаменении.       Нога не просто болела — она горела огнём, расплавляя плоть до костей. Не поворачиваясь, слыша, как скольжение замедлилось, Рада аккуратно положила Наги на сухое место у стены и крепко зажмурилась, прежде чем выпрямиться и повернуться лицом к самому опасному существу, разведение которого было незаконным и каралось во всех странах.       Провернув запястья, она слегка согнула руку в локте, стараясь прицелиться по звуку, а затем резко вытянула её, выпуская с пальцев электрические импульсы.       Камни посыпались. Стены пошатнулись. Однако в школе это было почти неощутимо — если не знать о подземных туннелях. А знал о них лишь профессор Реддл, вслушивавшийся в происходящее внизу и терпеливо ожидавший, когда магические всплески стихнут.       Мужчина сидел на полу, прислонившись спиной к всё ещё не задвинутой раковине. Его ладонь лежала на камне, тонко ощущая — к полнейшему изумлению — отголоски магии.       Вступать в бой для усмирения василиска не требовалось — как-никак это было его существо, не выведенное, но приручённое более десятка лет назад. Василиску хватило бы приказа об отступлении, но Реддл не спешил. Он выжидал. Однако решение Радамиры вступить в бой повергло его в изумление и даже вызвало некое восхищение её жаждой жизни.       Второе по счёту стирание памяти дало мало результатов. Был шанс вновь нарваться на восстановление, а Том рисковать не хотел. Да, Радамира бережно хранила подорванную память о поцелуях и его потере контроля, но здесь всё было куда опаснее. Неизвестно, как она воспользуется новой информацией. Меньше всего Реддлу нужны были проблемы. Бегать за девчонкой, затыкать ей рот и выслушивать скрытые угрозы… куда проще было дать ей шанс покончить с его нервозностью собственной гибелью.       Объяснить общественности труда не составит. Одноклассники подтвердят приём ею успокоительных зелий, раскроются статьи о любовных интрижках… всё, что останется Реддлу, — выстроить картину самоубийства на фоне затяжной депрессии и истерических припадков. Затянуть петлю на её шее, едва василиск довершит начатое, для него не составит сложностей. Реддл расценивал это даже как милосердие — у Миртл наконец появится компания. Возможно. Даже став призраком, Радамира после встречи с василиском всё равно ничего не запомнит. Он всё предусмотрел.       Яга говорила о её кончине, предупреждала, что именно он поведёт её за собой… к погибели. Том вздохнул сквозь зубы, прекрасно помня, как старая ведьма пророчила ему смерть. Пластинка была для этих целей — узнать больше у ископаемого экспоната. Поэтому Долохов всё ещё оставался в СССР, ведя сговоры с Ягой. Словно сама судьба подвела его за руку. Узнать через Долохова отношение Яги к смерти Радамиры будет самым благополучным решением, которое не затронет самого Реддла. Старуха знала, чем всё кончится.       Ладонь нагрелась, и Том поспешил отдернуть её от пола, удивлённо качнув головой. Столько магии, мощи… Радамира грозилась впасть в истощение раньше, чем василиск до неё доберётся. Но причина уже не важна.       Приказ был отдан василиску, едва Радамира спустилась. Если не поразит взглядом, то разорвёт, не оставив в крови яда. Радамира не должна была знать о секрете его предка. Тайное место по праву принадлежало Реддлу. Подпускать кого-то так близко к себе, к своим тайнам Том просто не мог себе позволить. Это лишено смысла. Всегда было и будет. Понимание быстро сменится разочарованием, злостью, а следом — пустыми угрозами и наконец разоблачением. Слишком ожидаемо, слишком просто, чтобы не предотвратить.       Какой-то клочок души грохотал внутри, пока он терпеливо выжидал, словно замирая в страхе каждый раз, когда звуки стихали. Отрицать оказалось бесполезным. Радамира стала ему привычна, терпима и интересна за это время. Жаль было губить юное дарование, способное сослужить службу в дальнейшем… с одной стороны. С другой — Том видел в этом освобождение. От её проблем, неврозов, всплесков… друзей, брата… Радамира была полна неприятного, и без неё его будни станут легче, хотя бы исключая отработки, которые она непременно не закончит за этот месяц. Жаль, но иначе нельзя.       Колебания магии смолкли. Тишина сохранялась уже несколько минут. Мужчина встал, заранее понимая, что это значит. Всё кончено. Он ведь пытался предупредить, сперва не рассматривая подобный исход, но с самоуверенностью и амбициями Радамиры у него едва ли был шанс её переубедить.       Подозвав метлу, чтобы не падать в грязную воду, Том не спеша влетел в пролом. Спешить было некуда — он знал, что увидит. Но что-то внутри словно подтормаживало, не давая в полной мере насладиться искусной победой над лгуньёй, так уверенно бросавшей ему вызов.       Василиск тенью прополз мимо; Том отошёл на несколько шагов, не давая змее забрызгать себя грязью. Его размеры не позволяли передвигаться, не сотрясая воду. На теле василиска виднелись заметные порезы, от которых его явно потряхивало, судя по неровной траектории движения. Столь же смело выбирать противника куда сильнее себя — и столь же глупо. Этот урок был знаком Радамире, но она его никогда не принимала.       Свалившиеся с потолка камни от заклятий вынудили его остановиться и разгрести дорогу хотя бы наполовину, хотя нужды в этом особой не было — проход не был полностью завален. Эхо сдавленного голоса покатилось по коридору, достигнув его. Озадаченность отвлекла от «Левиосы». Камень с грохотом ударился об пол, но Реддл не обратил на это внимания. Голос, которого давно не должно было быть, заставлял ускорять шаг. Дыхание спёрло, едва он разглядел движение в тени возле одного из тупиков. Василиск не мог ослушаться.       Девушка судорожно всхлипывала и что-то шептала. Реддл подошёл ближе, оставаясь для неё незамеченным. На коленях Радамиры лежала обездвиженная кошка, ради которой она решила проститься с жизнью, а возле неё Том наконец разглядел собственный образ, давно застывший в возрасте шестнадцати лет. Крестраж заметил его первым, продолжая поглаживать девушку по грязным волосам, и лишь слегка повернул голову, отрывая губы от её виска. Предательство не могло быть столь прозаичным. Не из-за неё.       — Действуешь теперь в своих интересах? — выгнул бровь мужчина, сохраняя ледяное спокойствие на лице.       Радамира вздрогнула и тут же искала защиты в крестраже, ухватившись за его мантию. Реддл не смог пропустить этот жест, отмечая явно потрёпанное состояние девушки.       — Я всегда действовал в наших интересах. Как и ты, — медленно, выделяя интонацией каждое слово, произнёс крестраж, вскинув подбородок.       Невольно Радамира прослеживала между ними схожесть в этом холодном, отчуждённом взгляде — оба казались отсутствующими. Различие было лишь в сдержанности. Профессор совсем не выглядел так, словно минутами назад пытался её убить.       — Наш в ней интерес исчерпан, — спокойным тоном сказал Реддл, замечая, как Рада недоумённо подняла на него голову. — Неврастения на фоне детских травм. Её так любили, что она никак не может смириться с отчуждением, настигшим в более зрелой юности, отсюда и недоверие ко всему живому. Только и всего. Загадка не стоила затраченных сил.       Крестраж хмыкнул, а Радамира не вмешивалась в разговор, незаметно доставая из кармана уменьшенный чарами блокнот, лежавший рядом с дневником. Профессор говорил о первоначальном плане, о котором поведал крестраж. Втереться в доверие.       — По-моему, стоила, — слегка пожал плечами крестраж.       — Почему я должен слушать твои сантименты? — голос Тома Реддла звучал как скрежет стали по мрамору.       Камень под коленями впивался в кожу, но она не шевелилась. Перед ней стояли два варианта одного человека — один с палочкой, угрожающе направленной на неё, другой с пальцами, вцепившимися в её волосы словно якорь.       — Никто не говорит о высших чувствах, — фыркнул крестраж с таким пренебрежением, что Радамира невольно поджала губы. — Убивая её, ты совершаешь три стратегические ошибки.       Крестраж не моргнул. Его рука на затылке Радамиры сжалась сильнее. В углу рта Тома дёрнулся мускул.       — Ошибки?       — Первая, — крестраж говорил методично, словно уже в этом возрасте готовился к профессорской должности. — Уничтожение ресурса без оценки потенциала.       Радамира почувствовала, как сердце пропустило удар. Она была для них ресурсом? Осознание этого здорово сократило текст, который она незаметно переносила в блокнот, едва касаясь страниц в кармане. Радамира не могла позволить себе забыть о таком месте и их разговоре. Она не вмешивалась, но внимательно вслушивалась, стараясь успеть чарами записать их диалог дословно.       — Она, — продолжал крестраж, — всегда оказывается не там, где нужно, и даже ты никак не можешь взять её под контроль. Неужели ты думаешь, это случайность?       Том медленно опустил палочку на дюйм.       — Вторая ошибка?       — Уничтожение свидетеля, который может стать союзником.       — Союзником? — Том засмеялся. — Пройденный этап.       — Ты не смог заставить её поверить, а я смог, — парировал крестраж. — Догадываешься почему?       Профессор Реддл прищурился, но через секунду слегка наклонил голову вправо, прекрасно понимая, о чём говорит его крестраж.       — И третья ошибка? — Том уже смотрел на крестража с новым интересом.       Тот наклонился вперёд, и его следующая фраза прозвучала так тихо, что Радамира едва расслышала:       — Ты убиваешь единственного человека, который боится тебя меньше, чем себя самой.       Тишина повисла, словно нож на верёвке. Том отступил на шаг. Его взгляд скользнул по Радамире — впервые оценивающе, а не как палач.       — Ты утверждаешь, что она…       — Да, утверждаю, — перебил крестраж. — Как бы ты ни хотел видеть в ней травмированного человека… она не жертва.       Том медленно выдохнул.       — Допустим. Но знание о Тайной комнате…       — Остаётся между нами, — закончил крестраж.       Радамира вдруг поняла гениальность хода крестража. Он не просил пощады. Он доказывал — холодно, безэмоционально, на языке, который Том уважал.       — И если я откажусь? — спросил Том, но в голосе уже звучала убеждённость.       Крестраж показал зубы в подобии улыбки:       — Тогда ты совершишь ошибку, которую сам же осуждал в Мраксах.       Крестраж с какой-то странной лаской проследил за локоном её волос, медленно сползавшим с его пальца. Он неясно усмехнулся и, бросив взгляд на профессора, медленно поднялся. Радамира пыталась успеть записать всё, но мыслительный процесс остановился, когда крестраж уверенно проскользнул сквозь тело мужчины, растворяясь, словно унесённый дымом. Профессор прикрыл глаза, опёршись рукой о стену, и тяжело задышал.       Оставшись наедине с ним, Рада осторожно прижала кошку к себе одной рукой, а другую держала точно на блокноте, боясь упустить малейшую деталь. Крестраж не раз упоминал об их связи. Если дневник знал всё о своём владельце, то сам владелец не ведал, чем занят его дневник, пока тот не поведает ему. Радамире не составило труда догадаться: крестраж передал профессору все воспоминания за эти месяцы.       В горле встал горячий, тугой ком. То самое приватное пространство, где можно было быть сумасшедшей, истеричной, слабой и злой — без оглядки на последствия, — теперь было вскрыто и разобрано по косточкам посторонним, самым опасным умом. Она чувствовала себя обворованной. Не фактами, а чувствами. Её сокровенный стыд, её детские обиды, её безумная ревность — всё это теперь было не её тайной, а его информацией. По спине пробежала холодная волна стыда, от которой захотелось сжаться в комок и исчезнуть.       Рада не тешила себя надеждами, и всё же чувство обиды пронзило её. Она не могла воспринимать их как одного человека. Крестраж ей не лгал, выручал и никогда не просил ничего взамен за свою искренность. Профессор был совершенно иным, и их слияние вызывало у Радамиры жуткий диссонанс. Обида на утрату приватности казалась глупой, но перебороть себя она не могла, понимая, как много её личного теперь врезалось в голову профессора Реддла. А там было почти всё. Та ревность, боль от действий Станислава. Почти ежедневные упоминания профессора Реддла всегда заканчивались обвинениями в стирании памяти. Радамира не выбирала выражений, позволяя себе общаться с крестражем как с лучшим другом. Единственным. Принадлежащим только ей. После недомолвок с подругами, когда разговоры обрывались едва она приближалась… ревность, овладевавшая ею, когда Годислава отошла от них к Надежде… Крестраж не общался ни с кем, кроме неё. Он не мог никому ничего рассказать и был говорящим подобием личного дневника… до поры… Это должно было случиться, но вместе с отголоском страха Рада ощущала странную нетерпеливость.       Неожиданно профессор искривил губы в подобии ухмылки, оттолкнувшись от стены и обратив взгляд на девушку, прижимавшуюся к влажному камню. Реддл опустился на корточки рядом, не в силах не заметить, как Радамира сжалась от его близости.       — Я не спрашиваю, как, — мягко произнёс он, и кровь застыла в жилах, заставив Радамиру сильнее жаться к стене, незаметно опуская пальцы с блокнотом в карман, — но сколько же тебе потребуется времени на восстановление памяти? Мне до сих пор не понятен первый раз… но второй становится уже более очевидным.       Радамира положила вторую руку на кошку, когда он резко наклонился к ней. Но цель профессора была не в животном. Сократив расстояние так, что между их лицами оставались считанные сантиметры, он, не встретив преграды, медленно провёл руками по её талии. Пальцы быстро нашли кромки расстёгнутого пиджака. Радамира закусила губу, понимая, в чём была его цель. Пустая пачка сигарет осталась лежать в кармане, но уменьшенные чарами блокнот и дневник оказались в его руках, когда он отстранился. Усмешка тронула его тонкие губы.       — Если тогда был блокнот, то второй раз — мой дневник. Что у тебя осталось сейчас?       Рада отвела взгляд, демонстративно храня молчание. Но Реддла это не устроило. Схватив девушку за подбородок двумя пальцами, он резко повернул её голову к себе, почти касаясь её носа своим. Радамира инстинктивно приоткрыла рот, чувствуя нехватку воздуха от пронзительного взгляда тёмно-синих глаз, сверкающих алым отблеском.       — У меня ничего нет, — прошептала Рада, прикрывая глаза. Лицо опаляло горячим дыханием, оставляя призрачный привкус мяты на губах.       — Ты лжёшь, — он не спрашивал, а утверждал, почти касаясь её губ своими, с удовлетворением отмечая, какую реакцию вызывает подобная близость. — Никогда бы не подумал, что ты столь чувствительна… Мне нужно время, — он чуть отодвинулся. — Но не могу же я оставить тебя с полученной информацией в одиночестве. Считай, я делаю тебе услугу, не утомляя ожиданием.       Вытянув палочку, Реддл без опаски упёр её в девушку. Радамира была слишком слаба, чтобы противостоять, слишком разбита, чтобы попытаться, и совершенно истощена.       — Пожалуйста… — Рада прикрыла глаза всего на секунду. — Оставьте память о Наги. Я должна ей помочь… больше ни о чём не прошу.       Удивление полыхнуло в его взгляде, заставив вспомнить о кошке, которую девушка инстинктивно поглаживала, пачкая руки в грязи. Только сейчас он начал понимать: Радамира боялась не его — тот страх в её лице был лишь за любимицу. Их связь вновь поразила его.       — Подобное окаменение возможно лишь от одного существа, Радамира…       Подняв на него взгляд, она невольно всхлипнула. Она не могла найти ни единого аргумента, но готова была молить его об этом на коленях.       — Всё, что хотите, за её жизнь, — выдохнула девушка едва слышно, по щекам текли слёзы. — Возьмите обет, клятву…       — Тсс, — Реддл протянул руку, пачкая пальцы в грязи на её волосах, провёл по ним в успокаивающем жесте и остановил ладонь на затылке. — Я могу внушить вам ложную память о её болезни. В моих запасах оставался отвар мандрагоры. Я могу взять её себе на время…       Словно в забытьи от его слов, Радамира прижала к себе кошку, загнанно оглядываясь, будто другой вариант был где-то рядом и стоило лишь до него дотянуться.       —… если, конечно, вы хотите, чтобы она выжила.       — Хочу, — тут же просипела Рада. Других вариантов не было. Она взглянула на Наги и, скрипя сердцем, разжала руки. Она не верила ему, но не могла позволить ей умереть. Призрачный шанс был так мал — и всё же он был.       Палочка вновь оказалась направлена на неё. Рада затаила дыхание, неминуемо ожидая своей участи.       Она почувствовала, как по её грязным щекам текут новые беспомощные слёзы. Они смешивались с грязью и кровью, оставляя солёные дорожки на коже. Вся её воля, всё её упрямство, что заставляло её бежать и бороться, будто вытекло вместе с этими слезами. Осталась только оболочка — мокрая, дрожащая, пахнущая страхом и болотом. Она не видела его лица, только кончик палочки, направленный прямо в центр её лба. Ей оставалось только прикрыть веки, в последний раз ощутив под пальцами неподвижный бок Наги, и сдаться на милость того, у кого не было милости.       — Обливиэйт!