6.9. Отчаянная провокация

      — Рада! — окликнула её Виктория.       Радамира остановилась посреди гостиной, уже собираясь спросить, но Виктория раньше указала кивком на сложенные письма рядом с подложкой. Последние дни почта приходила часто. Всем без исключения. Желая облегчить себе жизнь, ученики стали раскладывать кучку по получателям, чтобы не загромождать всю подложку.       Прихрамывая, Рада преодолела расстояние до Виктории. Она взяла письма, швырнула сумку на диванчик и опустилась на него следом.       Впервые Рада раскрывала письмо от Мирослава без лишнего беспокойства. Но письма, как такового, и не было — всего пара строк… Главным для Радамиры оказались уменьшенные чарами зелья, позвякивавшие на дне конверта. Вытащив мешочек, Рада вернула ему нормальную форму, заглянула внутрь и убедилась, что не ошиблась. Зелья вернулись, более того, в конверте лежало ещё несколько купюр.       Убрав деньги в сумку, Радамира бросила письмо с конвертом в камин. Она никогда не имела привычки хранить письма — либо сжигала их сразу, либо после прочтения, но на руках они не оставались.       Второе письмо показалось незнакомым. Рада с опаской открыла его, но не успела достать из конверта целиком, как на глаза попались первые строчки совсем нелицеприятного содержания. Девушка поспешно сунула письмо обратно, округлив глаза от увиденного. В руке оставались ещё два письма без имени отправителя и одно от Георгия. Тот писал почти каждый день в ожидании ответа, а Рада не спешила его давать, не в силах принять решение касательно брака по расчёту. Смущал её совсем не возраст, а собственная репутация и моральный облик мужчины. Их брак ничего ей не даст, кроме должности, но после разговора с Ингой Рада стала сомневаться: нужна ли ей эта паршивая должность…       Как и Инга, она могла просидеть много лет за столом, перебирая бессмысленные бумажки. Георгию, как бы он ни кичился положением, никто не позволит поставить её заместителем. Радамира понимала, что она лишь повторяет судьбу некогда выдающейся ученицы Колдовстворца, которая так трепетно мечтала преподавать, что соглашалась на все ужимки и годами тушила свой потенциал в кипах бумаг. Радамира испытывала настоящее презрение к бессмысленной потере времени. Казалось, этот брак разрушит не только её мечты, но и загубит принципы, остудив амбиции.       Да и брак всегда стоял рядом с детьми… Детей Радамира не страшилась, но заранее испытывала отвращение к тем, кто наверняка унаследует хотя бы часть характера Георгия. Какими бы они были? О, Рада уже могла представить себе лжецов, идущих по головам ради достижения цели — не изящно и манерно, а топорно, вызывая у других жгучую ненависть.       Будущее с ним сулило лишь скверные фантазии, даже при лучшем раскладе.       Коротко просмотрев остальные письма с угрозами и явным к ней презрением за разрушение чужой семьи, Радамира успешно отправила их в камин. Подхватив сумку, она по привычке надавила локтем на карман пиджака, но в этот раз привычной тяжести обнаружить не удалось.       Ни дневника, ни нового блокнота, ни старого… Радамира не смогла ничего найти утром. Забыть где-то она их не могла, поэтому всё утро потратила на поиски, пропустив завтрак. Утро совершенно выбивало её из колеи — не только потерей двух самых важных вещей. Радамира ощущала неясную пустоту внутри, которая тревогой расползалась по телу. Но она тщетно пыталась заставить себя думать, что это последствия отсутствия кошки рядом. Рада помнила, как вчера Наги заболела, помнила, как в школу приехали целители и забрали её на лечение. Казалось, это заняло всего десять… двадцать минут. Поражала своевременность и скорость, но больше всего Радамиру поражала эта пустота. Если Наги больна, ей должно быть больно, плохо и страшно, но ничего такого Рада не чувствовала внутри себя, как бы глубоко ни медитировала утром.       — Что с ногой? — осведомилась Виктория, едва заметив, как Рада, неловко опираясь на подлокотник, поднимается с диванчика.       — Подвернула, — пожала плечами Радамира, помня, как вчера оступилась на лестнице.       — А в больничное крыло не пошла? — Виктория спрашивала не столько из интереса, сколько просто чтобы занять себя, пока раскладывала письма в поисках своих.       Рада удивлённо на неё посмотрела.       А правда?       Почему она не пошла в больничное крыло?       Наги стало плохо в выручай-комнате, а дальше, вероятно, Радамира уже не думала о себе, помня лишь, как сильно беспокоилась о кошке. Ногу ведь подвернула, пока бежала с ней в руках к профессору Реддлу, который и вызвал целителей.       Сведя брови к переносице, Рада нахмурилась, медленно бредя по коридорам.       Блокнот и дневник вполне могли выпасть у неё в кабинете профессора Реддла — он бы не побрезговал очередной наглой кражей её личных вещей. Но как? Что-то не сходилось, заставляя её мысленно взвыть. Такое знакомое чувство подвоха охватывало, но сейчас верить в это не хотелось из-за одного единственного факта: если память снова стёрта — Наги не у лекарей. При одной только мысли страх сковывал её тело.       И дневник…       Радамира никогда не оставляла его, всегда держала при себе. Привычка общаться с крестражем ощущалась теперь его нехваткой. Странный сон про змей остался неозвученным, предположения тоже. Радамира настолько привыкла вписывать туда всё, что сейчас терялась в собственных мыслях.       С каждой минутой понимание складывалось в однозначное предположение.       На уроке по трансфигурации Радамира быстрее остальных подготовила конспект, но стоило профессору Дамблдору пуститься в объяснение новой темы, как она подвинула к себе чистый пергамент.       Девушка задумалась, пытаясь до деталей восстановить вчерашний день — с момента пробуждения до момента засыпания. Он казался слишком коротким. Несмотря на то что Наги забрали, Радамира не могла представить ситуацию, в которой она бы не осталась с кошкой.       На пергаменте расцвело вчерашнее расписание уроков с чёткими пометками по времени. Радамира помнила, как ярость охватила её в разговоре с Ингой, помнила раздражение от плача призрака в туалете, куда зашла покурить. А затем… она отправилась в выручай-комнату, верно, сбежав от призрака. При воспоминаниях о комнате Рада могла поклясться, что оставляла свои спальные вещи на стуле, когда была там в прошлый раз. Она опаздывала на завтрак, поэтому не успела их отнести. В её памяти никаких вещей не было. Рада ничего не делала, кроме как читала. Не оставляла пометок, ничего не записывала…       Сложив пергамент вдвое, она тихо хмыкнула. Это не имело смысла. Как бы она себя ни убеждала, правда была слишком очевидна, чтобы её не принять. Радамира не могла даже художественную литературу прочитать без заметок — выписывала фразы, имена героев и полюбившиеся замечания автора, что уж говорить об учебных пособиях…       Не сразу услышав колокол, она отреагировала лишь на то, как ученики стали вставать с мест и собирать свои вещи. Рада быстро убрала учебник в сумку, но, услышав своё имя из уст профессора, остановилась возле последней парты, поворачиваясь с надеждой, что ослышалась.       Профессор Дамблдор стоял возле своего стола, добродушная улыбка растягивала морщинки на лице, пока девушка медленно пробиралась через учеников, спешивших к выходу.       Дамблдор кивнул на дверь, коротко намекая на приватность.       Радамира терпеливо дождалась, всё блуждая в своей памяти, выискивая всё новые и новые аргументы в пользу забвения.       Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив их в уютном полумраке кабинета, где солнечные лучи играли в пылинках.       — Вы хотели поговорить, профессор? — её голос звучал ровно, с той вежливой заинтересованностью, которую она так тщательно культивировала.       Дамблдор поправил очки, и в этот момент свет преломился в стёклах, скрыв его глаза.       — Мне показалось, вы в последнее время выглядите… увлечённой. Необычайно увлечённой. — Он сделал паузу, будто давая словам просочиться в сознание. — Ваши успехи впечатляют, конечно, но…       Радамира слегка наклонила голову, имитируя искреннее любопытство.       — Но иногда чрезмерное усердие требует… особого руководства. — Его пальцы сложились в характерный жест. — Не находите ли вы, что некоторые методы обучения могут быть слишком… интенсивными? Порой интерес наставников к своим ученикам бывает… многослойным… Как вам нравится работа с профессором Реддлом? Говорят, он… внимателен к талантливым студентам.       Радамира позволила себе лёгкую улыбку, ровно настолько, чтобы показать понимание, но не согласие.       — Профессор Реддл действительно строг, — произнесла она, тщательно подбирая слова. — Но, пожалуй, это даже хорошо — дисциплинирует.       Дамблдор медленно кивнул.       — Его подход некоторые считают чрезмерно строгим, — он поднял взгляд, и теперь его глаза были прекрасно видны — проницательные, изучающие. — Вам, как представителю факультета Велес в родной школе, притягательна тёмная магия… Внеклассный факультатив, который ведёт профессор Реддл, удовлетворяет часть ваших ожиданий?       Радамира почувствовала, как в груди защемило. Она сделала вид, что задумалась, на самом деле анализируя каждый его жест. Дамблдор хотел услышать не об этом факультативе.       — Лишь малую из них, — она намеренно сделала паузу. — Глубинная память в нашей школе была на порядок выше. Профессор Реддл доносит эти знания очень осторожно. Нам не хватает, но он всегда идёт навстречу, отвечая на вопросы, которые мы задаём.       Глаза Дамблдора сузились почти незаметно.       — Том… Профессор Реддл о многом осведомлён. Я не удивлён, что он знает вашу программу, хотя она разительно отличается от нашей…       Радамира почувствовала, как игра переходит на новый уровень. Она мягко сложила руки перед собой.       — Осведомлённость только повышает к нему доверие, — её голос звучал искренне, но в глубине глаз мерцал холодок анализа. — Его знания по нашей программе выше, чем у других, но, к сожалению, он не может восполнить наши пробелы по тёмной магии.       Дамблдор обернулся, и в его улыбке появилось что-то новое — возможно, уважение к её искусству уклончивых ответов. А Радамира видела этот блеск любопытства: профессор цеплял каждое слово не меньше, чем она разбирала его.       Возможно, и стоило поверить Дамблдору, заставить профессора Реддла отдать два блокнота и дневник с его крестражем… Кажется, Рада провела с ним времени больше, чем он. Но она не могла. Их общие секреты оставались только их. Вмешивать кого-то ещё в их мучительно азартную игру, где карты сплошь покрыты ложью и лицемерием, не хотелось. Будто её просили поделиться в песочнице сломанным ведёрком — вроде оно и не нужно, и без него будет лучше, но оно принадлежало ей. Это был её любимый цвет, любимое ведёрко… Пусть трещина и делала его непригодным для использования, приноровиться можно ко всему.       — Доверие — прекрасная вещь, — произнёс он, — но мудрость требует проверять даже самые твёрдые истины. Особенно… — он сделал многозначительную паузу, — когда речь идёт о той магии, которую наше общество порицает.       Радамира почувствовала, как сердце забилось чаще. Она наклонила голову, изображая заинтересованность ученицы.       — Вы говорите так, будто знаете что-то, что могло бы мне помочь в обучении?       Дамблдор рассмеялся, и этот смех звучал как шуршание старых страниц.       — О, я всего лишь старый профессор, наблюдающий за талантливыми учениками. Но если вам когда-нибудь понадобится… альтернативный взгляд на вещи, моя дверь всегда открыта.       Радамира сильнее сжала ручку сумки, сохраняя лицо абсолютно невозмутимым.       — Я обязательно запомню вашу доброту, профессор.       Когда она вышла, её мысли уже лихорадочно работали, анализируя каждый намёк, каждую интонацию. Дамблдор играл с ней. Эта разность менталитетов никогда прежде не была так заметна.       Каждый учитель в Колдовстворце говорил в лоб. Встретить Ингу в тёмном коридоре после совещания — и она обязательно выскажет всё, что думает о каждом из учителей, упомянув даже бедную Людочку. А уж Людочка так совсем в выражениях не стеснялась. Весь двор слышал, как они ругались с Ростиславом… Казалось бы, вывести из себя Ростислава невозможно, но нет, Людочка смогла, назначая наказания сугубо во время его уроков. А Ростислав лишь однажды отверг на совете её идею о снятии скатертей со столов и готовке самолично, ведь, по её словам, «ученики, а едят, как бояре. Поэтому не учатся, а поскорее спешат животы свои набить».       Здесь же — сплошь интриги. Скверно, но (спасибо Мирославу) Радамира крутилась в них как сыр в масле — ловко, привычно, до одури знакомо.       — Что он хотел?       Рада отшатнулась, не заметив поначалу Ванду, которая из-за шума в коридоре почти прокричала вопрос ей в ухо. Радамира и вовсе не думала, что её кто-то будет ждать. Анна мялась позади Ванды, высматривая кого-то в коридоре.       — Поинтересовался, насколько трансфигурация сложна для нас, — закатила глаза Радамира, всячески стараясь выказать усталость, пока Ванда принимала её ложь за чистую монету.       — Я бы не сказала, что она сложна, — промямлила Анна, — но без рифматики я почти не могу задуматься над тем, чего действительно хочу. Стишками ум от ненужного очищается…       — А ты поменьше думай о Джастине, — хихикнула Ванда.       Насмешки продолжались, но Радамира не могла сосредоточиться на их разговоре. Злость медленно наполняла её рассудок. Третий раз. Ладно, в первый — хорошо, она могла понять его желание сохранить дистанцию. Во второй… сложнее. Крестраж увиливал от прямых вопросов, но из его слов и действий смело можно было судить о вспыхнувшей страсти. Радамира не отрицала даже мысленно, что под действием алкоголя и провокаций могла сама начать это, но то, что он разделял эту страсть с ней, оставалось неоспоримым фактом. Крестраж не стал бы так вольничать, а действовал он довольно уверенно, когда сминал её губы в поцелуе. Но третий — это как змея, которая трижды укусила за одну руку. После второго раза ты ещё сомневаешься — вдруг случайность? Но после третьего… тут уже не до вопросов. Тут уже надо либо руку отрубать, либо змею.       И руку она пока планировала оставить.       Схватив Ванду за рукав, едва они вошли в класс по защите от тёмных искусств, Рада потянула её на себя.       — Ты мне нужна сегодня, — тихо прошептала Радамира ей на ухо.       Растянувшаяся было улыбка Ванды тут же померкла, стоило ей распознать совсем не шуточное выражение лица Радамиры. Коротко пожав плечами, она кивнула, показывая Анне взглядом, что пойдёт за Радой на предпоследнюю парту. Это настораживало. Так далеко Радамира никогда не сидела.       Закопошившись в сумке, Радамира извлекла несколько пузырьков зелий, перекладывая их в карман.       — Объяснишь? — осторожно спросила Ванда, замечая её манипуляции.       Рада открыла учебник, непринуждённо доставая из страниц чистый пергамент и мельком взглянув на Ванду. Лишь лёгкая дрожь выдавала в ней волнение.       — Помнишь, как-то мы совмещали магию, когда работали в дуэлях пара на пару? — получив подтверждающий кивок, Рада продолжила: — Мне нужна подпитка. Я хочу сделать… — Рада облизала губы, ведь сказав Ванде правду, новые слухи могли навредить ей, — одно дело.       — Перестань, — одернула Ванда, серьёзно взглянув на неё. — Я не могу подпитывать тебя, если не знаю, какую магию ты используешь.       — Вмешательство, — сквозь зубы процедила Радамира. — Я хочу проникнуть в чужое сознание, но… одной мне этого не сделать. Ростислав всегда говорил о трёх факторах удачного вмешательства: неожиданность, уверенность и помощь. Мне нужна помощь.       — Сейчас?       — Под конец урока, — решительно выпалила Радамира, боясь передумать.       Колокол усадил особо разговорчивых студентов, но до конца они успокоились лишь когда в класс вошёл профессор Реддл.       Радамира кусала внутреннюю часть щеки, мало вслушиваясь в его объяснения темы, пока Ванда не толкнула её рукой, придвигая пергамент на её часть стола:       «Кто жертва? Мне за кем следить?»       Кровь от прокусанной щеки попала на язык, заставив поморщиться. Урок был с гриффиндорцами, но даже если бы со слизеринцами, Рада не была уверена, что Таисия смогла бы оказать ей такую услугу. Даже в ритуале Таисия кольцом пользовалась лишь при слиянии сил, она отвыкла от этого магического проводника, отдавая приоритет палочке. Кроме Ванды вариантов не было, и любопытство её вполне расценивалось как помощь.       Рада кивнула на профессора, видя, как глаза Ванды округлились, а рот приоткрылся в немом возгласе. Через несколько секунд она свела брови к переносице, одним лишь видом выражая вопрос: «Зачем?».       Рада взяла перо, оставляя на пергаменте всего несколько строк:       «Я ему не доверяю. Пожалуйста, сделай, как я попросила, второй попытки он не даст случиться».       Прочитав написанное, Ванда кивнула, понимая теперь куда больше волнение Радамиры и такую подготовку.       Весь урок Ванда нервно записывала за профессором, стараясь не подавать вида, внутренне удивляясь спокойствию Радамиры. Сама же Рада чувствовала предобморочное состояние от накатившего нервоза. Провал гарантировал ей множество вопросов, но больше всего девушка волновалась за Наги, совсем её не чувствуя. Это вмешательство должно было помочь пролить свет.       Когда до конца урока оставалось не так много времени, Рада слегка толкнула Ванду под столом ногой. Отодвинув локоть, Ванда нарочито случайно уронила свой кожаный чехол для перьев, упавший ровно под ноги Раде.       Радамира сжала в пальцах пузырёк и быстро наклонилась под парту. Одной рукой она поднимала чехол, а другой вливала в себя зелье. Зелье восстановления протекло по венам, ускорило пульс и несомненно добавило внутренней уверенности. За первым зельем, которое она незаметно передала Ванде, Рада взяла второе — удачу с изменённой рецептурой. Последствия были не так важны, как успех. Даже при единой попытке, при малейшем отступлении план будет прерван, и возобновить его никогда не получится. Это зелье Рада убрала обратно в карман.       Выпрямившись, девушка спокойно положила чехол на сторону Ванды, получая вполне логичный благодарный кивок головы, несколько скомканный, но Рада предпочла этого не заметить.       Их руки под партой соединились.       Рубин в золоте нашёл отклик в обсидиане в серебре, по воле владелицы стараясь укрепить его мощь. Радамира глубоко вдохнула сквозь зубы, ощущая такой прилив сил, какой не чувствовала даже от Таисии.       Профессор Реддл чертил на доске алгоритм защиты от инферналов, объясняя каждый шаг досконально ровным тоном.       Рада вперилась взглядом в его затылок.       Хватило единой мысли, как её словно дёрнули с места.       Призрачная боль пронзила всё тело, но всего секунда — и Радамира пробилась сквозь барьер. Его разум не был разложен столь же скрупулёзно — это были обрывки, моменты памяти, которые располагались по степени важности друг за другом.       Ощущая, как дрожь усилилась, Рада быстро нашла, за что зацепиться. Водоворот утянул её в самый низ, пока она не увидела себя в туалете призрака. Смотреть на себя же со стороны чужой памяти всегда было странно. Она могла чётко видеть, как долго он держит на ней взгляд, что замечает и о чём задумывается в эти моменты.       И мысли его обдали Раду ледяной волной.       Просматривая, как он терпеливо ждал её смерти, Рада внутренне ужаснулась подобному хладнокровию, пока не заметила этот едва слышный отголосок… сожаления? Может, Реддл и не хотел её убивать, списывая это на вынужденную меру. Он не доверял ей куда больше, чем она не доверяла ему.       Собственный голос отозвался в ней отвращением. Столь жалостливый и молящий… но Рада вспоминала. Картинка перетекала в её память, вставая на своё законное место, словно всегда там и стояла.       Чувствуя, как к горлу подкатил комок, Рада хотела закашляться, но ощущение чего-то постороннего на губах не дало ей этого сделать.       Ванда верно делала своё дело. Стоило её состоянию ухудшиться, как уже через пару секунд Радамира увереннее осознала себя в чужой памяти, прокладывая путь дальше. Вчерашний день был восстановлен.       Эмоции удавалось распознать раньше, чем увидеть обрывки.       Чужое желание охватило так резко, что заставило её остановиться на одном. Она могла чувствовать тяжесть своего тела, могла увидеть свой расфокусированный взор… Радамира никогда бы не подумала, что могла быть… такой… такой порочной в чужих глазах.       Крестраж не лгал.       Она действительно была податлива в тот вечер, пока Реддл, что-то заподозрив, не лишил её памяти ровно в тот момент, когда она оставила запись в блокноте. Судьба блокнота раскрылась тяжестью в его руках на следующий день.       Просматривать остальное было легче, Радамира помнила последовательность дней. Найти тот самый в сумрачном лесу труда не составило. Её первый поцелуй… наконец она его вспомнила.       Рывок мгновенно лишил её опоры. Чужой разум настойчиво пытался вытолкнуть незваную гостью. Цепляясь за обрывки, Радамира не пыталась остановиться на чём-то одном, желая увидеть больше. Она чувствовала, что может больше.       Тёмное помещение с едва различимыми фигурами в чёрных мантиях предстало перед ней совсем неожиданно, заставляя проникнуться куда глубже, чем она хотела.       Хладное спокойствие окатило её, пригвождая к полу.       — Мой лорд, — один из силуэтов почтительно поклонился, не поднимая головы. — Я обязан доложить… мы не успели. Та магла, которая заведовала приютом на окраине… она умерла своей смертью. Просто…       — Круцио!       Власть била набатом в голове, осушая кислород и заставляя дышать реже. Радамира с ужасом осознавала, что это память, не видение, не будущее — это память прошедшего. Другие силуэты склонились в поклоне перед её взором, выражая полнейшее подчинение.       — Эта боль должна была принадлежать ей, — сорвалось с губ мучителя до такой степени равнодушно, что Рада онемела, не в силах поверить, что это говорит профессор Реддл. — Будь ты внимательнее к мелочам, нашёл бы её раньше. Это была последняя твоя ошибка. Авада Кедавра!       Зелёная вспышка напугала и полыхнула так ярко, что Рада потеряла равновесие, не в силах удержаться в этом воспоминании.       Злость неожиданно пронзила каждую клеточку тела. Рада чувствовала такое свербящее отвращение, заполнявшее её насквозь. Вблизи Рада смогла увидеть знакомое лицо женщины, которой Ванда притворилась на аукционе. Хепзиба Смит. Выдержка профессора была железная, но вздох, который сорвался с его губ, едва на глаза попался некий амулет или… медальон, мгновенно сменил злость на восторг. Почти детский, до неприличия искренний.       Очередная зелёная вспышка выдернула её.       Рада не сразу спохватилась, падая ниже.       Силуэты ходили рядом, боялись поднять голову, но в каждом пойманном взгляде — чистый страх и уважение. Ему это нравилось. Нравилось считывать эмоции и залезать каждому в голову, незаметно, совсем неощутимо, проверяя верность. Он был зависим от верности, хотя сам никому не был верен.       Чувствуя, как начинает слабеть, Рада резко распахнула глаза, грубо прерывая вмешательство. По губам стекала кровь из носа. Секунда, минута или чёртов час… Ванда продолжала держать её за руку, крепко стискивая её ладонь в своих пальцах. Едва их взгляды встретились, Рада отпустила руку, она было уже взяла сумку, но в последний момент одёрнула себя, подняв голову на профессора Реддла.       Мужчина опирался рукой на свой стол, его пальцы побелели от того, с какой силой он сжимал книгу в руках. Радамира подавила вздох, когда их взгляды встретились. Никогда прежде Рада не жалела о своих поступках, но сейчас явственно понимала, что увидела куда больше, чем следовало. Крестраж был неправ — сейчас Радамира чувствовала себя жертвой, загнанным кроликом, который невольно клацнул зубами у уха волка.       Шумно сглотнув, Рада сорвалась с места, выбегая из кабинета до звона колокола.       Ванда опёрлась руками на парту, проследив за ней взглядом, и резко повернулась к профессору, отложившему книгу.       На класс опустилась звенящая тишина. Гриффиндорцы шептались, а ученики Колдовстворца поражённо переглядывались, не понимая, почему лидер комитета решила лишить их всех баллов сразу.       — Профессор Реддл, — нарушила тишину Ванда, понимая, что если она не возьмёт всё в свои руки, беды не избежать. — У Радамиры кровь пошла из носа, такое бывает и… видите ли, она могла потерять сознание. Она побежала в больничное крыло, потому что… — Ванда закусила губу, пока её мозг всячески отказывался придумывать правдоподобную ложь, — могут быть последствия. У неё головные боли… частые…       Собрав всё в кучу, Ванда поджала губы, всячески стараясь сдержать на лице уверенность, которой и в помине не было.       Профессор не успел ответить, как раздался звон колокола. Он резко положил книгу на стол.       — На сегодня всё. Повторите пройденный материал, завтра у вас будет тестирование, — предупредил он, пересекая класс.       Ванда проследила за ним взглядом, пока он не вышел за дверь уж слишком торопливо.       — Да, Раде здорово влетит, — хмыкнул Николай, получая согласный кивок от Градимира.       Ванда же спешно покидала вещи в сумку, направившись к Анне, которая уже ждала её у выхода. Не выходя в коридор, Ванда слегка отодвинула девушку от двери, убеждаясь, что до них никому нет дела.       — Надо помочь, — прошептала Ванда, наклоняясь к Анне. — Что бы Рада ни задумала, похоже, сейчас она перешла все границы… ей правда может понадобиться наша…       — Зачем? — перебила её Анна, пожимая плечами и изгибая брови в показном удивлении. — Потому что мы должны следовать за ней по пятам? Годи была права в одном — Радамира эгоистка. Ей плевать на наше мнение, она сама всё решает, и если из-за очередного решения она попадёт в беду, — Анна возвела глаза к потолку, пренебрежительно хмыкнув, — так тому и быть.       — Ань…       — Ванда, мне надоело, — выдохнула Анна, не давая ей договорить. — Сейчас мы почти не общаемся, и мне легче, понимаешь? У меня уже не осталось сил угадывать её настроение и искать поводы предложить помощь, ведь сама она никогда её не попросит. Дело не в нас, а в ней. Рада и Таисия… они всегда были вместе, и если то время она искала в нас её замену, то сейчас… посмотри, — Анна обвела рукой помещение, в котором учеников уже не осталось. — Я видела, что вы делали, но готова поспорить, ты сама не знаешь зачем.       В Колдовстворце было проще. У Радамиры были только они втроём и больше никого. Но стоило новым людям войти в её жизнь, как подруги стали ненужным балластом. Анна устала выискивать внимания, она видела, что кто угодно, с кем Рада подружилась, уверенно мог заменять им их. Привязанность уходила от множества обид — когда вместо того, чтобы сесть в библиотеке с ними, Рада садилась с Кэйли. На обедах она и не пыталась сесть рядом, выбирая чаще всего даже не Станислава, а Раймонда или Блэссинг. За последние месяцы Радамира ни разу не предложила прогуляться после уроков или провести вместе свободное время, она всегда была занята, и никто из них не знал чем. Анна не видела смысла в такой дружбе.       Ванда опустила голову, тяжело вздыхая. Всё так. Она не могла ничем противопоставить словам Анны, но обида колыхнулась внутри. Даже когда Годислава порвала с ними все отношения, Ванда выискивала её взглядом, в глубине души надеясь на извинения… так и не прозвучавшие. Ванда не умела отпускать. Она кивнула, не желая расстраивать Анну, но и целиком на её стороне не была, желая самой выяснить, что происходит с Радой.       И в этом могла помочь не только сама Радамира, но и так нелюбимая ей бывшая одноклассница.       В это же время, поднимаясь на восьмой этаж, Радамира бежала так быстро, что начинала задыхаться от частого дыхания. Остановившись у плотного гобелена, Рада наконец перевела дух, опираясь руками на стену перед собой, ожидая, пока дверь начнёт вырисовываться.       Тень скользнула по коридору, заставив её обернуться.       Рада закусила губу, прирастая к полу от ужаса, едва она разглядела алое сияние в некогда синих глазах профессора. Ложных надежд Радамира не испытывала, понимая, что если диалог состоится, он станет последним в её жизни. В честь всех их приключений профессор может и соизволит объясниться, но если он готов был убить её за посещение подземных проходов, то сейчас… Радамиру передёрнуло, когда она стала вспоминать все вспышки и поклоны.       Тёмный лорд.       Ей хотелось одновременно истерически рассмеяться и поразиться своей бестолковостью. Она хотела обыграть человека, который имел свою чёртову армию последователей и был совсем недалёк не просто от тёмной магии — в его распоряжении находилась настоящая чёрная магия. Радамира не столько удивилась, сколько испугалась… он был куда опаснее, чем она думала. Но эта зависимость от власти читалась в нём даже на уроках, ему доставляло неописуемое удовольствие знать больше других, превосходить всех…       Дёрнув ручку, Радамира быстро заскочила внутрь выручай-комнаты. Но сюда она прибежала не просто так. Запирающие чары легли на дверь, закрывая вход со стороны коридора. Рада медленно отступала назад, коротко осматривая помещение, совсем не походившее на прежнее. Горы разного хлама лежали в высоких кучах под два метра; столы, стулья, вещи, зеркала, множество бюстов и мусора. Радамира прищурилась, оглядываясь за спину. Конца комнаты и видно не было.       Глухой удар по двери заставил её дёрнуться, Рада обхватила себя за плечи. Запирающие чары даже он не мог преодолеть, и всё же девушка уже ни в чём не была уверена.       В каменном туннеле профессор говорил о времени. Ему следовало обдумать информацию, которую услужливо дал крестраж. Радамира могла предположить, что время ему нужно было для размышления, стоит ли ей доверять, но также она отчётливо помнила, как терпеливо он ждал её кончины, не дав и шанса на объяснения.       После очередного глухого удара Рада вновь отступила на шаг назад, роняя что-то со стола, в который упёрлась бедром.       Наконец дверь с шумом распахнулась, ударившись об стену, и закрылась, словно в насмешку пропустив мужчину в комнату. Радамира обошла стол, не сводя глаз с профессора. Боковым зрением она старалась сразу понять, в какую сторону лучше побежать.       Второй день пробежек в погоне за жизнью начинал её нервировать.       Мужчина стремительно приближался, но вдруг Рада предупреждающе вытянула руку перед собой, поигрывая пальцами, на которых стали образовываться электрические импульсы яркими вспышками.       Воздух между ними наэлектризовался.       Профессор остановился, поднимая руки в примирительном жесте и изгибая губы в показной усмешке. Впрочем, Радамира уже не сомневалась, что её-то он точно не боялся.       — Не стоит, Радамира, — с леденящим спокойствием бросил он. — Нам придётся поговорить, и лучше если это будет на добровольной основе.       — Вы хотели убить меня! — воскликнула Рада. Искры в пальцах стали двигаться быстрее и сиять ярче.       — Ну что вы, — усмехнулся он, опуская руки и вздёрнув подбородок, смерил её скучающим взглядом. — Это было вчера. Ваша кошка не переживёт вашу смерть, а я уже потратил на неё отвар. Будет прискорбно.       — Не смейте угрожать мне, — процедила Радамира, видя, как собственная рука заходится в дрожи. — Мне плевать, кто вы, чем занимаетесь и кого убиваете. Верните мне Наги, и я ни с кем не обмолвлюсь о ваших увлечениях.       Лицо профессора Реддла исказилось от смешанного раздражения.       — Вы думаете, что можете шантажировать меня? — он изогнул бровь, будто подумав, что девушка явно приложилась головой, пока бежала сюда. Демонстративно подняв руку, он многозначительно посмотрел на чёрное кольцо, проводя по нему пальцем нарочито ласково. — То, что вы до сих пор стоите на ногах — не моё упущение, а моё милосердие.       Радамира сжала зубы, бессильно опуская руку. У него было куда больше козырей.       — Вы обещали…       — Вы не оставляете мне выбора, моя дорогая, — дёрнул он плечом. Она видела его истинное лицо, толку скрывать его больше не было. — Как вы могли подумать, что я спущу вашу наглость? Я был к вам добр, и вы опрометчиво посчитали, что имеете особое значение?       Рада прерывисто выдохнула, качнув головой.       — Я хотел убить вас, но вы не напуганы, вы разочарованы, обижены… ещё пару минут, и вы топнете ножкой и надуете губки, перестав со мной разговаривать.       Радамира отвела взгляд, плотно сомкнув губы, чтобы не дать ему повод для насмешки. У неё действительно была привычка их поджимать в жесте обиды.       Как в каком-то замедленном действе, Радамира успела уловить, как профессор, опустив руку, медленно тянул её вверх. Вспышка просвистела в сантиметрах от её головы. Рада упала на стол, тут же оборачиваясь и уклоняясь от очередной атаки. Рванув направо, девушка быстро обогнула хлам, петляя между кучами, словно играла в прятки.       Нога, подвернутая ещё вчера, заныла, требуя снизить физическую активность. В любой момент она могла потерять сознание, но Рада вдруг задумалась, спешно ударяя заклятием в одну из куч, которая рассыпала стулья и парты на пол, закрывая проход. Наигравшись в охотника, Реддл кольцо снимет, но пока он явно хотел показать своё превосходство над ней, не используя нечестные методы. Он был уверен, что догонит, и тогда обрушит весь шквал злости, не прибегая к нарушению обещания.       — Остановись, моя дорогая, — послышался его насмешливый голос, который только удостоверил Раду в его поведении. — Ты вынуждаешь меня причинить тебе боль, а я этого совсем не желаю.       Радамира сменила направление, но на очередном повороте ноги подкосились. Девушка стиснула зубы, чтобы не застонать в голос от боли, пронзившей насквозь её лодыжку. Сидя на полу, она притянула к себе ногу, будто это помогло бы снизить боль.       Начищенные чёрные ботинки предстали перед её взором. Рада резко подняла голову, чуть не повалившись назад, она успела опереться на согнутые локти, дыша тяжело и прерывисто.       — Я… — она сглотнула, при попытке отползти ногу прострелило болью. — Пожалуйста, не убивайте меня…       Остриё палочки было направлено на неё, а мужчина приближался, довольно улыбаясь на умоляющий тон.       — Но сотри я тебе память, ты ведь найдёшь способ всё вспомнить, — равнодушно пожал он плечами, присаживаясь на корточки возле неё. Радамира замерла, когда он вновь перешёл на формальный тон. Всякий раз это означало скорейшую потерю памяти. — У тебя появился шанс поведать мне, как ты это делаешь. Не советую упускать его.       Радамира закричала, когда его пальцы резко сомкнулись на лодыжке, заставляя её упасть с локтей и удариться головой об пол. Реддл притянул её к себе за больную ногу, как куклу.       Смерив её взглядом, он внутренне ликовал. Радамира была растрёпана, в уголке рта виднелась кровь, а глаза… Реддл готов был запечатлеть их навечно в памяти. Подёрнутые дымкой ужаса с неугасающими искрами. От боли она шумно дышала, слезинки непроизвольно скапливались в уголках глаз, как и испарина на лбу.       — Блокноты, — сквозь зубы выдохнула Рада. — Я начала вести подобие личного дневника, когда узнала про крестражи.       Реддл хмыкнул, не отпуская руки с её лодыжки, но хватку не усиливал.       — Блестящая осторожность, — с восхищением заключил он, но в тот же момент сильнее сомкнул пальцы, заставив девушку закатить голову назад от боли, чтобы не закричать в голос. — Не договаривая, вы делаете хуже только себе.       — Фантик! — крикнула Рада, раскрывая глаза и обнаруживая себя почти под ним. — Когда мы говорили о крестражах в той квартире, я видела в отражении, как вы направили на меня палочку. Я перестраховалась и оставила себе на одном из фантиков от конфет пометки чарами, которые мы придумали ещё в Колдовстворце, если вдруг лишусь памяти. Я нашла фантик уже у брата.       Замечая, как нога девушки начинает сгибаться, явно в желании подняться, профессор переместил свою руку на её колено, придавив к полу.       — Продолжай.       Рада сжала кулаки, ощущая впервые такую беспомощность.       — Когда мы с вами… — Рада тяжело вздохнула, но осознание, что она может лишиться жизни буквально каждую секунду, оставило переживания о правильно подобранных словах. — Перед тем как вы хотели… сблизиться со мной, я ушла в уборную, чтобы записать всё произошедшее, — сглотнула девушка. Губы профессора всего на секунду дёрнулись. — Но вы забрали блокнот. Крестраж… когда он впервые поцеловал меня, и это было перед отработкой с вами защиты от круциатуса, он упомянул, что я была очень отзывчива…       — На редкость, — усмехнулся Реддл, отмечая, как девушка покрывается румянцем. — Крестраж тонко чувствует чужие эмоции, ты умудрилась расстроить его. Может, поэтому он не так сильно настаивал на сохранении твоей жизни вчера.       — О чём вы? — нетерпеливо прошипела Радамира.       Эти улыбки злили её до предела, выводя из себя.       — Когда целуешь одного, не стоит думать о другом мужчине, моя дорогая.       Рада закрыла глаза, глубоко вздыхая. Нельзя было доверять крестражу, нельзя было даже подпускать его к себе. Радамира мало о чём жалела, но такая очевидная ошибка до невозможности колола душу. Профессор успел прочитать её досконально с помощью своего крестража. Большинство того, что она говорила, секретом для него не было. Проверка на честность. Радамира ощущала себя обнажённой, стоящей на роскошной витрине; ничего не прикрывало её от чужого взора, все мысли были нараспашку.       Но вдруг Рада скривила губы в язвительной улыбке, не в силах больше вынести ни секунды издевательств.       — Вы всё равно убьёте меня, что мне терять, сэр? Так ответьте — вам это нравится? — она ощутила, как после слов чужие пальцы сжались на колене. Профессор выгнул бровь, но Радамира видела — он понимал, о чём она говорит. — Вам нравится, что я думаю о вас. Нравится, что я готова отдаться вам. Вы были прежде со своими ученицами? Вы были первым, с кем я поцеловалась, — Рада хмыкнула нарочито печально, следя за его реакцией, словно от этого зависела её жизнь. Впрочем, так оно и было. — Вы оказались правы, я влюблена в вас, иначе я не могу объяснить, почему хочу, чтобы моим первым мужчиной стали вы, сэр.       — Чего ты добиваешься, унижая себя? — прищурился Реддл, отпуская руку с её колена.       Радамира прерывисто выдохнула, чувствуя, как внутри неё скапливается неясная теплота. Тело реагировало слишком остро на сказанное. Рада понимала, что собственная выходка теперь играла против неё, но остановиться уже не могла. Безбоязненно опираясь на согнутые локти, Рада подалась вперёд.       — Считайте это исповедью, — её взгляд лукаво опустился на его губы, — и последним желанием.       Резко сократив расстояние между их лицами, Радамира напористо вцепилась в его губы своими. Напрягшись, она оттолкнулась от пола и нашла опору в его плечах, с силой стискивая в пальцах пиджак мужчины.       Он не отвечал, ошарашенно наблюдая, как подрагивают прикрытые ресницы девушки.       Радамиру не смущало отсутствие взаимности, наоборот — помогало. Слегка толкнув его, Рада согнула здоровую ногу, приподнимаясь, чтобы сесть на него. Его рот приоткрылся от удивления, и Рада проскользнула языком внутрь, точно так же, как это делал он, так же, как это делал крестраж.       Сместив одну из рук ему на грудь, девушка надавила, заставляя его откинуться назад, а сама развела ноги, усаживаясь на пах и игнорируя пронзительную боль в лодыжке. Ощущая твёрдость внутренней частью бёдер, Рада задохнулась от прилива эмоций — свежих, волнующих и до неприличия одурманивающих.       Ей не показалось.       У неё тоже была над ним власть. Незначительная, возможно не всегда выигрышная, но чувствуя, как его руки легли на поясницу, заставляя её сесть вплотную, она невольно улыбнулась в поцелуй.       Реддл не мог.       Отчаянно цепляясь за собственный рассудок, он не замечал, как тот оставлял его. Он не мог противиться желанию вплести пальцы в её волосы, грубо оттянуть и сорвать с губ умоляющий стон. Мольба от неё ощущалась поистине особенной — мольба той, кто молит с язвительной улыбкой. Он бы заставил её взывать к нему как к господину, умолять с покорностью и верностью, не позволяя и мысленно отступиться. Он жаждал ощущать эту гладкость кожи под своими пальцами, оставить множество синяков, отмечая этот холст личным вмешательством.       Рамки, в которые он самолично загонял себя, начинали его сдавливать. Дорваться до желаемого — не то же самое, что ощущать его с самого начала. Всё было бы иначе, его реакция не была бы столь голодна, позволь он себе сразу стереть эти границы и не играть с девчонкой. Реддл признавал свою ошибку. Возможно, его интерес угас бы ещё до Рождества, но с каждым днём он распалялся, достигая помутнения в мягких губах, покорно для него раздвигавшихся.       Голова кружилась от недостатка кислорода, когда он перехватил контроль, целуя глубоко и развязно. Его язык прошелся по её, выбивая глухой стон. В принудительном порядке заставляя мозг работать, Радамира понимала, что ещё минута промедления — и весь план сотрётся под этими странными ощущениями, распространившимися по телу приятной истомой.       Не убирая руку с его груди, Радамира расстегнула одну из пуговиц на рубашке, пролезая пальцами к разгорячённой коже и чувствуя быстрое сердцебиение.       В этот раз она обошлась без предупреждения.       С руки сорвался всего один импульс, всего на несколько сантиметров левее сердца, прошибая его электричеством.       Чужие руки спали со спины. Радамира не успела удержать его, как мужчина без сознания откинулся на пол с громким стуком, раня голову о вымощенный пол. Рада закусила губу, слегка дотронувшись до его макушки. Но пальцы раньше ощутили кровь, чем та стала расползаться. Приложив два пальца к шее, Рада быстро нашла вену, которая должна пульсировать, но пульс прощупывался с большим трудом и был хаотичным. Его состояние не указывало на смерть от падения затылком, но точно указывало на кому от удара током, что доказывали пульс и судороги в конечностях.