6.10. Паритет

      Радамира пристально вглядывалась в лицо сидящего напротив мужчины. Его веки начали дёргаться, приковывая её внимание. Рада упёрлась подбородком в сложенные на спинке стула руки. Поясница затекла от сидения в одной позе, и девушка сгорбилась, стараясь расслабить ноющую спину.       Профессор Реддл сидел напротив. Его руки были надёжно связаны за спиной, ноги пристёгнуты к ножкам стула, лодыжки перетянуты крепкой верёвкой и не менее крепкими чарами. Поперёк торса тоже шла верёвка, фиксирующая его к спинке. Радамира не поленилась даже стул пригвоздить к полу. Пиджака на нём не было, а расстёгнутая рубашка висела на теле, открывая взгляду паутинку вен, расползавшихся от места, куда она нанесла удар. Несколько ожогов виднелись на твёрдых мышцах груди, позволяя контролировать, насколько скоро он придёт в себя.       Радамира склонила голову, позволяя себе рассмотреть не только поражённые участки, но и рельефное тело. Пресс напрягся, заставив её перевести взгляд на его лицо, где глаза начали открываться — медленно, совсем неохотно.       Судороги ещё заметно подрагивали в мышцах. Радамира терпеливо ждала, когда мужчина очнётся, не торопя его, пока он не оценит обстановку самостоятельно.       Сперва в тёмно-синих глазах встало замешательство. Он попытался дёрнуться, но был привязан так крепко, что тело даже не пошатнулось. Когда Рада с довольной улыбкой поймала его взгляд, она увидела, насколько быстро может измениться настроение человека. Необузданная ярость застыла в его глазах, испепеляя её таким презрением, что на секунду Рада пожалела об этой затее.       — Т-ты… — он закашлялся, кривя лицо в приступе тошноты, — я убью тебя.       — Но теперь я могу убить вас первее, — дёрнула плечом Радамира.       В чарах она была уверена. Все, которые использовала, они изучали на Колдовстворце. Радамира не собиралась испытывать судьбу, раз он мог разрушить чары, которым обучил её сам. Даже в этом виднелась его осторожность.       — Я не собираюсь играть с вами, сэр. У меня всего три просьбы, — Рада подняла руку, выставив указательный палец. — Первая: вы добровольно возвращаете мне Наги и мои блокноты, — Рада выждала паузу, поднимая средний палец. — Вторая: вы даёте мне непреложный обет о моей неприкосновенности. Вы не убьёте меня, не отдадите приказ убить меня… никак не сможете причинить мне вред, — и наконец Рада выставила безымянный палец. — Третья: непреложный обет о неприкосновенности моего сознания и наших тайн в целом. Всё, что вы узнали от меня, обо мне, всё, что видели, останется строго между нами и разглашено не будет.       Сдавленный смех озадачил её на мгновенье. Но ей не послышалось — Реддл правда смеялся над ней. Он опустил голову, слегка покачав ею.       — И я должен это сделать, потому что ты меня… вежливо попросила? — издевательская усмешка всё ещё играла на его губах. — Этому не бывать, Радамира…       — Тогда вы просидите здесь всю жизнь, — спокойно перебила его девушка без лишних эмоций. — С убийствами у меня не ладится, не буду бросаться бессмысленными угрозами. Но об этой комнате никто не знает. Полагаю, если за неделю вы ничего не съедите и не выпьете, вы сами умрёте. Я не считаю это убийством. У вас есть крестражи, поэтому технически я вас просто перерожу. Вам известно, что происходит, когда убивают того, кто владеет крестражем?       Теперь очередь молчать настала для Реддла.       Рада хмыкнула, внутренне ликуя, — если бы чары были ему подконтрольны, он бы уже выбрался. Она всё правильно рассчитала. Кольцо ему не подавалось.       — Бестелесная оболочка, — продолжила Рада. — От вас останется бесформенная слабая душа, не способная ни к магии, ни к физическому взаимодействию. Самое паршивое, что вы вполне способны провести так вечность. Только… — Рада понизила голос, довольно-скучающе вернув на него взгляд, — нас учили, как распознавать такие души. У нас в стране их отлавливают и помещают в специальное место. Там души наполняют силами, и они сами приводят нашу охрану к месту крестража. Никто не хочет вечность существовать вне времени и пространства.       Радамира вздохнула, слегка наклонив голову набок.       — Как только вы умрёте, я поймаю вашу душу. Но мне не нужно никуда её перемещать, ведь я-то знаю, что является вашими крестражами.       Помимо дневника, Радамира, пока ждала, когда мужчина очнётся, вспоминала, о чём говорила Яга, и наткнулась на кольцо на его руке, помимо обсидианового. Он никогда его не снимал. «Колечко разрубят, пергаменты кровь зме́я омоет». Пергаменты — дневник. Колечко было только у профессора, у крестража нет. Сложить столь очевидные факты и соотнести их с его же памятью, в которой он невольно оглаживал кольцо после убийства, — труда не составило. Но до конца её убедило лишь то, когда она взяла это кольцо в руку, и пальцы знакомо закололо, в точности как от страниц дневника. Мощь рвалась наружу.       — Я отнесу их Яге, и она-то уж уничтожит их за небольшую плату в виде пластинки, — Рада наигранно округлила глаза, приоткрыв рот, — она же вам не нужна больше будет, не так ли? — Рада усмехнулась. — Всего три просьбы, Марволо. Три! — воскликнула она громче, пытаясь объяснить, насколько это малая цена за все причинённые ей неудобства. — Через полгода меня здесь не будет. Наше общение в это время станет без лишних формальностей. Никаких тайн, секретов, угроз, шантажа. Со своей стороны я готова дать клятву о том, что не разглашу ваши секреты, о которых меня допрашивал профессор Дамблдор, — фыркнула Радамира.       Изогнув брови, профессор кивнул ей с немой просьбой продолжить.       — Сегодня перед уроком с вами профессор спрашивал меня о том, что я думаю о вас и ваших методах. Упомянул, что его двери всегда открыты, а ваши познания в тёмной магии требуют проверки.       Реддл запрокинул голову, тяжело вздохнув. Усталость проступила на его лице.       — Никак не успокоится, — цокнул мужчина.       — Он знает? — Рада с интересом подалась ближе.       — Догадывается, — кивнул Реддл, не видя смысла что-то скрывать от той, кто вероломно проникла в его память и теперь держала связанным на стуле, угрожая убийством. Реддл злился в большей степени на себя. Он самолично это допустил, недооценив её бесконтрольность. — Вы подтвердили его опасения?       Рада покачала головой.       — Я сказала, что даже вы не можете заполнить наши пробелы. Если мы не сойдёмся с вами во взглядах, поверьте, я всё сделаю самостоятельно, а не побегу искать помощи у других.       Реддл дёрнул верхней губой, вперившись в неё взглядом. Долгим, изучающим. Девчонка оказалась не так проста, но она знала теперь о его жизни куда больше других. Понимание рассекло вспышкой его сознание. Она не боялась его сейчас, она не боялась играть с ним, зная, кто он на самом деле. Реддл, несомненно, назвал бы это глупостью, но Радамира глупой не была. Самонадеянность… возможно, но он и пальцем не мог пошевелить под неизвестными чарами, впервые в жизни оказываясь в такой неоднозначной ситуации. Да и её слова… она тщательно выбирала, что говорить, наперёд уверенная в успехе или же в полном отчаянии.       — Ты не такая, как другие… мало кто может так хладнокровно играть с чужими чувствами, — заметил он с проскользнувшей в голосе ядовитой насмешкой.       Радамира поджала губы, отводя взгляд.       — Полагаю, хотя бы один наш разговор должен не содержать лжи, — решила она для себя, раз Реддл тоже не пытался увиливать от её вопросов. — Не лгите самому себе, у вас нет ко мне нежных чувств, — Радамира хотела сказать это ровным тоном, не выражающим эмоций, но взгляд сказал громче, когда она отвела его, ощутив, как внутри что-то кольнуло. — Я играла со своими.       — Прискорбно это слышать, — заметил он без прежней надменности. — Я предупреждал вас.       Прищурившись, Радамира вдруг нахмурилась.       — Почему же вы не играли с моими?       — Мне это не нужно. Я убеждаю людей словами, а не постелью, — произнёс он, и в его голосе звенело холодное превосходство. — Вы знаете, о чём я говорю. Я солгу, если скажу, что ни разу не пользовался тем, что дала природа, но не более. Вам я не отводил место любовницы или той, чью симпатию мне хотелось бы получить.       — И какое же у меня было место?       — Никакого, — отрезал он, будто перерубая невидимую нить. — Вы бесконтрольны и непредсказуемы, Радамира. Я не держу возле себя людей, подобных вам.       Рада кивнула, коротко усмехнувшись.       — Глупцами управлять легче.       — Дело не в легкости управления, а в верности, — твёрже объяснял Том. — У вас её нет. Вы предали брата, предаёте себя и никак не можете найти своё место, мечась по разным сторонам. Все, кто когда-то был вам близок, — ушли. Это наталкивает на определённого рода рассуждения, не так ли?       Радамира различала верность только в животных. Животные зависят от хозяина, каждый день их жизни не они решают, что будут делать. Люди не способны хранить верность. У каждого столько болей, и неизвестно, какая выплеснется следующей.       — Сейчас вы бы не отказались от места любовницы?       Удивлённо выгнув бровь, Рада хмыкнула.       — Уверяю вас, мне это не подходит, — усмехнулась она.       Скрывая удивление, Том недоуменно взглянул на неё, не улавливая лжи.       — Разве вы не этого хотели?       Рада качнулась на стуле.       — Я была готова к… особой связи с вами под воздействием эмоций. Но, разговаривая с вами трезвым рассудком, я бы предпочла отказаться быть вашей любовницей на постоянной основе, — Рада задумалась, решаясь дополнить: — Мне нравится мысль быть с вами, но лишь с вами. Мне претит ощущать запах чужих духов на одежде, слизывать чужую слюну с губ…       — Вы настолько ревнивы?       — Это не ревность, — усмехнулась она, чуть скосив глаза. — Мне не нужны любовники или… любовницы, — решила дополнить Радамира, уже не удивляясь здешним нравам, — с вами было интересно ощутить эти чувства, но поддаваться им, поверьте, я не стану.       Осознание заставило его сдержать вздох удивления. Возможно, Радамира не понимала, насколько её слова приобретали другой смысл в его голове. Теперь Реддлу было понятно, почему девушка так просто подпустила к себе дневник. Он принадлежал ей. Разговаривал только с ней. Она знала, что, пока он не вернёт его, он будет лишь её. Ей необходимо было знать о своей незаменимости, важности, она нуждалась в таком человеке рядом. Таким был её брат. Семейные дела никогда не выходили за порог их дома, поэтому Радамира была так привязана. Таким стал крестраж, вызывая доверие лишь одним фактом единения.       Радамирой руководила не наивность и детские травмы, о чём и говорил крестраж. Девушка не разменивалась. Она не была из тех истеричных дам, которые нарочно вызывают у своих мужчин ревность, желая убедиться в их любви. Радамира была той, кто составит графики действий, залезет в голову, подтверждая опасения, и молчаливо уйдёт после долгих объяснений.       Что-то подобное когда-то давно билось и в нём. Реддл никогда не был склонен к скандалам, он не испытывал привязанности и поначалу жёстко отвергал флирт замужних дам. Но некоторые девицы с отметинами на шее были слишком хороши, чтобы отказываться от этого в угоду принципам.       В Радамире он увидел чистоту. Не физическую, а чистоту морали, давно позабыв о её существовании. Она могла бы стать идеальной женой, матерью с такими принципами… но не с такими кричащими амбициями. Контраст в девушке удивлял его, так презираемой им непредсказуемостью.       Он хотел её себе — не так, как когда-то хотел Женевьеву. Женевьева была для него новым экземпляром, который оказался на вид менее сломленным, чем на деле. Мабель была отдушиной, с которой он мог делать, что пожелает, видя покорность и доверие.       Радамиру он хотел обучать. Ему хотелось показать, насколько её тяга к людям бессмысленна, насколько вокруг грязно, чтобы иметь такую несломленную мораль. Он видел в ней первокурсника из Слизерина с неизвестным родом, который, присматриваясь к другим, слишком быстро обнаружил несправедливость. Радамира всё ещё была в поисках этой несправедливости, и он знал, как ей помочь.       Однако подобные союзники опасны, а любовницы — тем более. Её не было в его планах, но его охватило желание забрать её, как маленького щенка у дороги. Накормить, отмыть, а после сесть напротив, не понимая, что делать дальше; погладишь — так оставлять, а выгнать сродни убийству — бессмысленная трата ресурсов.       — Три условия, сэр, — напомнила Радамира, прерывая тишину. — Если вы их не принимаете, я ухожу. На завтра доклад делать по истории магии, да и хотелось бы сразу изучить зелье, которое мы будем завтра готовить на зельеварении. Время близится к ужину, я так ничего не успею.       Разглядев в его глазах задумчивость, Радамира подождала минуту, две, но на третьей поднялась со стула, сдвинув его в сторону. Она опёрлась одной рукой на рядом сваленный стол, пробуя наступить на ногу, чтобы найти хотя бы одну опору.       Разговаривать можно долго, обсуждать можно всякое, но толку в этом Радамире уже не видела. Минимальные условия были выдвинуты ей без злого умысла, а лишь в попытке защитить себя.       — Напомните, Радамира, — остановил её голос профессора Реддла, заставляя обернуться. — Когда я дал вам повод считать, что ваша кошка в школе? Почему вы так уверены, что я не отпоил её отваром и не оставил в Тайной комнате? Вот незадача, — изрёк он, словно снизошёл до объяснения очевидного, — я единственный змееуст во всей Англии. Начиная лечение отваром, его следует давать два раза в день. Допустим, утром я снизошёл до вашей просьбы, но вот вечером… к ночи она умрёт, моя дорогая.       — Блеф, — с замирающим сердцем проскрипела Рада. — Вы лжёте.       — На каждое твоё условие я дам своё, но озвучу я их только во время клятвы.       Рада замерла с полуоткрытым ртом, будто её ударили невидимой перчаткой.       — Бестолковое условие, — её бровь дёрнулась, выдавая едва сдерживаемое раздражение. — Я говорила раньше и говорю сейчас: никакой клятвы, пока условия не озвучены.       Нарочито спокойно, совсем не выказывая признаков злости или веселья, Реддл продолжал смотреть на неё. Он молчал, секунду, другую, его взгляд стал остекленевшим — он взвешивал её угрозы, просчитывая последствия. Наконец, губы его дрогнули.       — Озвучу во время клятвы.       Ногти проскребли по столу. Радамира боялась представить, какие условия он может выдвинуть, когда её взгляд невольно опустился на верёвки, приковывающие его к стулу. Вероятно, его до сих пор потряхивало. Он ударился затылком об пол, сложно было представить, насколько он скрывал боль своим холодным спокойствием. Вряд ли оно продлится, едва верёвки ослабнут.       — Нет.       — У тебя нет выбора, — скучающе объявил он. — Твой фамильяр выживет, если ты доверишься мне.       Он видел, как её бросает в дрожь от одной только мысли о доверии. Том наслаждался этой задумчивостью, украсившей её бледное лицо. Он хотел заставить её заплатить, видя свой интерес в её навыках, так неаккуратно озвученных.       Проверить его на ложь она не могла. Его разум плотно запечатан, а зелье правды не действует на таких, как он. Врождённых, талантливых… Рада была лишена подобных даров.       Связан был Реддл, но Рада остро ощущала, как именно он затягивает ей на шею верёвку, притягивает, принуждает подойти. Её слабость была слишком очевидна, чтобы не надавить на неё.       Ночь была слишком близка. Рада грозилась потратить всё время на взлом защитных чар его комнаты, но тогда… возможно, для неё всё закончится.       Гордость не стоила жизни Наги.       Ничего не стоило жизни Наги.       Вся уверенность испарилась вместе с чарами, привязывавшими его к стулу. Радамира была готова, когда мужчина, не спеша, стал снимать с себя верёвки, разминая затекшие конечности. Его палочка лежала в сумке, но, зная, насколько он хорош в немагическом колдовстве, Рада не рассчитывала, что это ей поможет.       Если она правда не имела ценности, ему ничего не мешало убить её на этом же месте.       Рада прикрыла глаза, чувствуя, как влага предательски собирается в уголках глаз.       Она не могла противостоять ему. Не могла дать даже малейший отпор. Он был на шаг раньше, быстрее и точно знал, на что давить, не играя в игры и не выискивая в её лице ответ. Профессор Реддл знал его наперёд.       — Подойди, — Рада открыла глаза, её даже не передёрнуло уже от этого приказного тона, которому она повиновалась, преодолевая расстояние между ними. — Значит, можешь быть послушной? Возможно, стоит заиметь этот рычаг давления на тебя?       Рада отвела взгляд в сторону. Она была уверена, что Наги в его комнате, была уверена, имея так мало времени и огромное желание увидеть как можно больше во впервые открытом сознании. Маленькая глупость, обратившаяся в полнейший провал.       Подбородок схватили чужие пальцы, заставляя повернуть голову в принудительном порядке, встречаясь с тёмно-синими глазами, искрившимися привычным превосходством. Радамира сглотнула, видя своё отражение в его глазах — до омерзения безвольное.       — Если твоя слабость не способна себя защитить, она должна находиться либо на твоих руках, либо в безопасном месте. Ты меня услышала, Радамира?       «Поучает?» — Рада поморщилась, ожидая заклятия, насмешки, чего угодно, но не урока. Следовало сразу забрать Наги на руки, едва раковина стала отодвигаться. Рада понимала это и сейчас, и когда бежала по каменным коридорам в её поисках.       Дождавшись сдавленного кивка, Реддл отступил от неё, вытянув руку, за которую она тут же схватилась. Его поражало, насколько она сейчас не пыталась скрывать свои эмоции. Страх, что слова покажутся ложью, не оставлял её, и он это не мог не замечать. Но Том не планировал так топорно лгать. Крестраж оказался во всём прав. Её смерть — бессмысленная трата ресурсов уже сейчас.       Не теряя времени, Радамира сжала сильнее его руку.       — Кровью чёрной, тенью ночи, запечатай рты и очи. Кто узнает — тот умрёт, мой секрет в веках сожжёт! — тихо прошептала Радамира.       Над их руками возникла красная толстая нить, медленно опускаясь. Середина нити легла на сцепленные пальцы, пока другие концы закручивались от запястья до предплечья. Реддл изумлённо смотрел на нить, так непохожую на сияние, возникавшее от заклятия палочки.       Рада подняла голову.       — Клянёшься ли ты, Том Марволо Реддл, не способствовать моей смерти? Ни собой, ни обходными путями не приносить мне вред? Клянёшься отдать мне мои блокноты?       Её голос был твёрдым.       — Клянусь.       — Клянёшься ли ты не причинять вред Наги и не держать её возле себя как способ давления на меня? Клянёшься её вылечить от окаменения? Клянёшься ли не стирать мне память и никак не пытаться вторгнуться в мой разум без моего на то дозволения?       — Клянусь, — спокойно дал клятву Реддл, не видя в этом такого приоритета, как раньше. Ожидаемое она озвучила, очевидно, пришла и его очередь. — Клянёшься ли ты, Бориславовна Радамира Бартенева, открыть содержание своих блокнотов мне?       Рада сжала губы в тонкую полоску, но, не обманув его ожиданий, кивнула:       — Клянусь.       — Клянёшься ли ты стать моим ключом к возрождению, если погибель застанет меня и не будет для тебя тайной? Клянёшься возродить мою душу?       Ошарашенно округлив глаза, Радамира сжала сильнее пальцы в его руке. Эти условия — лишь фарс, чтобы быть уверенным в своём бессмертии. За одним уроком сразу шёл второй, который Радамира, казалось, запомнила на всю жизнь. Но она не могла предположить, что угроза возымеет над ним интерес, а не страх.       — Клянусь.       Собираясь уже закрепить клятву, Рада потянула руку к нити, но Том сдавил её пальцы.       — Клянёшься ли ты не посягать на мою жизнь? Клянёшься не раскрывать мои тайны живым или мёртвым? Клянись не предать моё к тебе доверие.       — Клянусь, — сдавленно произнесла Радамира, прикрыв глаза от накатившего раздражения.       Внимательно следя, как девушка взялась пальцами другой руки за нить, он повторил её действия, потянув на себя, точно так же, как и она. Нить узлом связалась на их запястьях и во мгновение растворилась, оставив секундный алый отблеск.       Радамира ощутила, как воздух сдавил её, меняя прежние ощущения. Теперь всё было иначе. Все угрозы, шантаж… всё прахом рассыпалось над обетом. Никто из них не мог убить другого, никто не мог причинить вред. Игры в догонялки кончились.       — Отведите меня в те подвалы, — решительно произнесла Радамира, опуская руку.       — Сейчас? — наигранно удивился её просьбе Реддл, но спорить не стал. — Верните мою палочку, и я проведу вас.       Радамира подошла к столу и извлекла палочку из первой попавшейся сумки, брошенной на стол в случайном жесте, чтобы скрыть её от него.       Тисовая палочка приятно легла в ладонь мужчины, дав ему возможность снять боль с затылка.       До туалета Призрака Они шли молча.       Радамира обдумывала произошедшее, ставя различные формулировки и выискивая в клятвах подвох. Свою выгоду она не могла не видеть, ведь теперь Тёмный Лорд Британии не мог её убить и никак навредить. У него есть приспешники и стоит конкретная цель — власть. Столько уроков было прослушано, столько исторических моментов сказано, чтобы понимать, насколько скоротечно правление лиц, захвативших власть силой. Том Реддл, будучи человеком выдающегося интеллекта и глубокого понимания человеческой природы, не мог не осознавать всех аспектов своего стремления к власти. Его отказ от законных путей и дипломатических ухищрений — по мнению Радамиры был ничем иным, как жаждой господства.       Шли они молча, и Радамира обдумывала произошедшее. Её мысли, отточенные уроками истории, неизбежно возвращались к его планам.       — Вас не пугают группы сопротивления? — вслух выдала Радамира свои мысли, убеждаясь, что в коридоре никого нет. — Оно не угаснет, пока будут несогласные. А они будут.       Реддл вернул ей ответное внимание, выгибая бровь.       Он видел в демократии и коллективном управлении слабость, размывание истинной силы. Он считал, что власть, поделённая между множеством, неизбежно становится вялой, коррумпированной и неспособной к решительным действиям. История лишь подтверждала его точку зрения: министерства менялись, законы переписывались под интересы сиюминутных большинств, а принципы терялись в бюрократии. Единый правитель — просвещённый, могущественный и неподвластный чужому мнению — мог, по его мнению, привести магический мир к истинному порядку.       Сопротивление? Да, оно неизбежно. Но Реддл был уверен, что его методы сведут его к минимуму. История знала тиранов, чьи режимы рушились, но не из-за сопротивления, а из-за их собственных ошибок: слабости, недальновидности, излишней самоуверенности. Он же не допустит таких промахов. Его бессмертие делало его правление не временным явлением, а вечным порядком. А с вечностью люди смиряются.       — Сопротивление — признак слабости старого порядка, а не силы нового. Они будут бороться, пока есть надежда. Я же уничтожу саму надежду. Когда перед тобой стоит выбор между смертью и покорностью, даже самые гордые склоняют головы. А тех, кто не склонит… их пример научит остальных.       — А как же риски? — повернулась в его сторону Радамира. — Люди способны на многое. Не все преклонят голову под угрозой смерти, вы упускаете жертвенность, упрямство и любовь.       Реддл не просто понимал риски — он считал их недостаточными, чтобы остановить его. Поэтому слова Радамиры невольно заставили его усмехнуться.       — Риски? — Голос Реддла прозвучал мягко, почти задумчиво, но в нём читалось ледяное презрение. — Ты говоришь о них так, будто я не учёл их. Будто не видел, как целые империи рассыпались из-за глупцов, которые полагались на чувства вместо силы.       Он медленно повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь — не ярости, а холодного, нечеловеческого расчёта.       — Любовь держится до тех пор, пока кто-то другой не предложит больше. Жертвенность — пока не иссякнут жертвы. А упрямство?.. — Его губы искривились в усмешке. — Оно ломается, когда перед тобой не просто смерть, а небытие. Когда твои дети, твои родители, твои друзья исчезают один за другим — не героями, а безымянными трупами. Когда о них никто не вспомнит. Когда само их существование стирают из истории.       Он сделал паузу, давая ей осознать каждое слово.       — Ты думаешь, я не знаю, что найдутся те, кто будет сопротивляться? Конечно, найдутся. Но их станет меньше. Потом — ещё меньше. А остальные… — Он слегка наклонил голову. — Остальные поймут, что проще принять новый порядок, чем цепляться за иллюзии. И тогда даже самые стойкие начнут сомневаться. А сомнение — это начало конца любого сопротивления.       Его пальцы сомкнулись вокруг рукояти волшебной палочки — не для угрозы, а как жест абсолютной уверенности.       — И самое прекрасное? Даже если кто-то и не сломается… их борьба ничего не изменит. Потому что я — вечен. А они — всего лишь пыль на ветру истории.       Реддл не просто хотел власти — он считал себя достойным её в силу своего превосходства над другими. Магическое могущество, интеллект, харизма — всё это делало его, в его глазах, единственным, кто мог диктовать условия. Зачем идти на компромиссы с теми, кто слабее? Зачем делить трон с теми, кто не понимает истинных целей? История помнит не тех, кто шёл на уступки, а тех, кто менял правила игры.       Да, он знал, что многие диктаторы пали. Но он верил, что их ошибки — не в самом стремлении к абсолютной власти, а в недостаточной жестокости, изобретательности или подготовке. Он создал крестражи, окружил себя преданными последователями, изучал древнейшие и запретные виды магии. Он не просто захватывал власть — он перестраивал саму систему, чтобы ни у кого не осталось шансов его свергнуть.       — Вечность — штука коварная, — произнесла она, глядя куда-то мимо него, будто размышляя вслух. — Она либо разъедает разум, либо превращает в памятник самому себе. Вы уверены, что спустя столетия всё ещё будете видеть мир ясно? Или станете просто… реликвией, застрявшей в своих догмах?       Пауза. Она не стала ждать ответ.       — Любовь, жертвенность, упрямство — да, их можно сломать. Но не искоренить. Они возвращаются, как сорная трава сквозь каменные плиты. Можно выжечь целое поколение — но следующее восстанет с тем же самым глупым героизмом. И так — снова и снова, — наконец её взгляд скользнул по нему — без страха, без ненависти, с лёгким оттенком… чего-то, что могло бы быть жалостью. — Вы правы в одном: сопротивление не остановит вас. Но оно и не исчезнет. И каждый, кто падёт от вашей руки, станет новым поводом для бунта. Вечный круг. Вам не надоест?       Её тон оставался ровным, почти бесстрастным — как если бы она обсуждала погоду или теоретическую магию. Но в каждом слове — вызов, хоть и завёрнутый в вежливую обёртку.       — Я не собираюсь учить вас, у меня нет и права на это, — лёгкий намёк на усмешку. — Просто… любопытно, насколько долго ваше терпение совпадёт с вашим могуществом. В нашей истории затесался один деятель, чьё господство было долгим, но отнюдь не желанным.       — Очередное фольклорное существо? — фыркнул Реддл, открывая дверь и пропуская Радамиру внутрь залитой водой уборной.       — А вы до сих пор не понимаете, что весь наш фольклор собран из учебника по истории? — Рада улыбнулась, с загоревшимися глазами, проходя мимо него. — Их приукрасили и подали не-волшебникам как чтиво для развлечения… С Ягой вы знакомы, надеюсь, с Кощеем не придётся вам встретиться.       Он ненадолго замер, стараясь отыскать в ней намёк на шутку, но Радамира говорила вполне серьёзно.       — Игла — крестраж? — спросил Реддл ровным голосом, лишь слегка приподняв одну бровь в вопросительной гримасе.       Рада хмыкнула, кивнув:       — Одна. Но оказалось их было несколько… десятков или сотен, — пожала она плечами. — Пять веков люди ломали найденные иглы, а Костьян всё ещё жив. По легендам.       Реддл лишь слегка наклонил голову, его лицо оставалось невозмутимым.       — Любопытно, — произнёс он с холодной вежливостью, но в глубине глаз мелькнул острый интерес учёного, столкнувшегося с необычным феноменом.       — Яга запрещает о нём говорить, — продолжила Рада, наблюдая, как он анализирует информацию с бесстрастной точностью. — И его никто не свергал, — заметила Рада. — Он сам ушёл. Говорят, после него появился Круг Единства, дающий людям демократию.       — Неэффективная стратегия, — сухо прокомментировал Реддл, его губы едва заметно искривились в подобии улыбки. — Разве ваш герой не должен был завершить начатое? Как во всех сказаниях о добре и зле?       Рада склонила голову:       — Был герой. Иван нашёл вторую иглу. Но не сломал.       Реддл на секунду замер, затем плавно повернулся к раковине.       — Ešahäsa, — прошипел он безо всякого напряжения.       Раковина поддалась с тихим скрипом.       — А вы бы сломали иглу, — спросила Рада, наблюдая за его бесстрастным профилем, — зная, что это убьёт вашу любовь? — пауза длилась ровно три секунды. — Вторая игла была в сердце возлюбленной Ивана, — добавила Рада. — Она умерла молодой. Легенда гласит, Кощей полюбил девицу, что стала носить его осколок. Мало кто в это верит. Любить сложно, а без цельной души невозможно. Кощей не сберёг её, она ушла в наши леса ночью и не вернулась. Есть поверье, что девица до сих пор кричит в Сумрачном лесу и давно носит имя: «Ночница». Игла в сердце заставляет её кричать от боли, а ужас, который она насылает, — лишь малая часть её страданий.       Реддл медленно повернул голову. Его глаза были пусты.       — Несчастная любовь — прерогатива всех ваших легенд? — произнёс он с лёгким оттенком насмешки в голосе. — Их обоих погубила слабость.       Но когда он снова отвернулся к раковине, его пальцы на мгновение сжались чуть сильнее, чем требовалось. Настолько слабо, что Радамира едва успела это заметить.       — Вы презираете любовь? Крестраж относился к ней спокойнее, чем вы, считая скорее способом к управлению, а не недостатком.       Реддл одним движением руки призвал метлу из зияющей дыры между группы раковин.       — Мировоззрение меняется с годами, — произнёс он, передавая метлу, и их пальцы едва соприкоснулись — намеренно ли, случайно, она не поняла. Его голос звучал отстранённо, как будто он читал лекцию. — Люди деградируют под влиянием этого чувства. Оно лишает их разума, оставляя лишь способность к бессмысленным жертвам.       Рада резко дёрнула метлу на себя, закусив губу.       — Значит, по-вашему, я глупая и слабая?       Реддл на мгновение замер, затем усмехнулся, медленно покачав головой.       — Напротив. Вы — историческое исключение, — ответил он с холодной точностью, будто констатировал научный факт. — Либо же просто путаете любовь с похотью.       Взгляд Радамиры стал отстранённым, пребывающим в глубокой задумчивости. Она не анализировала своё влечение — оно просто было, возникнув в тот момент, когда он признался, что помнит её с аукциона. Общие секреты стали мостом между ними, деловые обсуждения незаметно превратились в приватные беседы.       Со Станиславом всё было просто. Предсказуемо. Он — как открытая книга с крупным шрифтом: искренние комплименты, душевные признания, ревность, которую он даже не пытался скрыть. Рада принимала его чувства как данность, не утруждая себя анализом. Ей нравилась его преданность, но когда он слишком надоедал, она могла неделями игнорировать его — и знала, что он всё равно вернётся, виновато улыбаясь.       С Реддлом всё было иначе.       Он бы никогда не принёс ей цветы. Не произносил пафосных речей. Не пытался завоевать её внимание — скорее, словно проверял границы. Каждое их взаимодействие напоминало партию в шахматы: расчётливые ходы, скрытые угрозы, напряжение, которое висело в воздухе, даже когда они обсуждали что-то нейтральное.       И самое странное — её это заводило.       Не его внешность, а опасность, исходившая от него. Острота его ума. Способность одним взглядом заставить её кожу покрыться мурашками. Когда он говорил, что любовь — слабость, она ловила себя на мысли, что хочет доказать обратное — не словами, а действиями. Заставить его, такого холодного и рационального, потерять контроль.       Он мог его потерять. Радамира теперь знала и помнила, как он уже его терял.       Рада сжала рукоять метлы.       — Если я путаю влечение с любовью, — сказала она, намеренно приближаясь, — то как вы называете то, что происходит между нами?       Реддл замер. Его глаза, обычно такие бездонные, на мгновение вспыхнули — но тут же погасли.       — Ошибкой, — ответил он, но не отошёл.       И в этом нежелании отступать она довольно улыбнулась. Перекинув ногу через метлу, Рада взлетела, тут же устремляясь вниз. Не любовь, даже не симпатия, но Радамира видела нечто в его взгляде, дающее ей уверенность в странной поддержке её чувств.       Замерев возле грязной лужи, Радамира аккуратно слезла с метлы, найдя взглядом сухое место. Как только она отпустила метлу, та тут же полетела вверх, притянутая заклятием.       Рада хотела пойти, но остановилась, не сделав и шага. Она обхватила себя за плечи, опустив глаза в пол и внимательно вслушиваясь в звуки, ожидая скорейшего прибытия профессора. Без него девушка не рискнула в этот раз вступить в логово Василиска.       Нервозность увеличивалась от каждой секунды промедления. Радамира выискивала все подвохи, перебрала вдоль и поперёк каждое слово профессора, убеждая себя, что они идут не на её заклание. Сомнения возникли бы, будь произнесено заклятие непреложного обета им, но Радамира была уверена в своих чарах. Не важна какая формулировка, как и в чарах, в этой клятве было важно намерение. Рада вкладывала в каждое своё слово истинный смысл, не пытаясь хитрить. Вариант, что Реддл осознанно ведёт её не только на казнь, но и на своё самоубийство, Рада отвергала. Слишком уж он любил свою жизнь, чтобы ставить её на кон, лишь бы проучить. Впрочем, учить он тоже любил.       Приземлившись, профессор оттолкнул магией метлу к ближайшей стене. Повернувшись к Радамире, он кивнул ей, но Рада не пошевелилась, пока он не прошёл мимо неё, и только тогда поплелась следом.       Каменные коридоры, по которым она бегала от Василиска, казались ещё больше и длиннее.       Радамира шагнула за Реддлом в просторный зал и на мгновение застыла, подавив непроизвольную дрожь. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом сырого камня и чем-то ещё — древним, почти звериным. Зеленоватый свет, исходивший от факелов в пастях каменных змей, скользил по стенам, выхватывая из полумрака исполинскую статую Слизерина.       Его каменный лик, застывший в вечном презрении, казалось, следил за ними пустыми глазницами. Рада невольно провела языком по пересохшим губам, ощущая, как холодная влага оседает на её коже. Под ногами хрустнуло — она опустила взгляд и увидела, что идёт по тонкому слою костей, рассыпанных между трещинами в плитах. Мелких, словно змеиных… или детских.       «Приветливый интерьер», — хотелось ей съязвить, но слова застряли в горле, когда взгляд упал на тёмную гладь воды, окружавшую постамент. Поверхность пруда была идеально неподвижна, словно ртуть, отражая искажённые силуэты. Что-то в этой неестественной глади заставило её инстинктивно отступить на шаг ближе к Реддлу.       Он стоял неподвижно, его профиль в зеленоватом свете казался высеченным из того же камня, что и статуя. Только глаза — живые, горящие тем странным огнём, что всегда появлялся, когда он говорил о вещах, которые обычные люди предпочитали не тревожить.       — Эту комнату создал Салазар Слизерин втайне от других основателей. Отсюда она получила название «Тайная комната». Вы могли видеть записи о ней в истории Хогвартса, но точное местоположение никогда не раскрывалось и раскрыто не будет, — его голос, тихий, но отчётливый, разнёсся эхом под сводами.       Радамира припоминала что-то об этом, но секретов Хогвартса было слишком много, чтобы запомнить хотя бы часть из них. Большинство виделось ей чушью, вроде тайных ходов, которые ведут до самого Хогсмида.       — Кто же вам тогда поведал о ней?       Губы профессора дёрнулись в надменной улыбке.       — Я открыл её самостоятельно на шестом курсе…       В пятнадцать лет… Радамира подавила вздох удивления, но вдруг нахмурилась, смерив его изучающим взглядом. Монстр со страшными глазами… монстр, что вылезает из раковины… монстр, который убил девчонку, что плакала в туалете около десяти лет назад.       Заметив, как взгляд Радамиры переменился, Реддл выгнул бровь в вопросительном жесте.       — Вы убили Миртл? — сглотнув, спросила Радамира, заранее не желая слышать ответ. Всё сходилось, даже реакция профессора, который хмыкнул, никак не пытаясь отрицать этот факт. Теперь ему нечего было скрывать, ведь девушка знала почти всё и не могла никому об этом сообщить. — За что? — Рада отвела взгляд, до сих пор сопоставляя в голове все известные ей факты. — Вы говорили, первый крестраж получился случайно… жертвой стала Миртл?       — Если вам всё ещё интересна причина, по которой я хотел лишить вас жизни, то вот она, Радамира, — язвительно усмехнулся мужчина, насквозь прожигая её взглядом. — Вы не умеете молчать. С вашей проницательностью вам стоит оторвать себе язык, возможно, тогда ваша жизнь перестанет быть под угрозой.       Где-то в дебрях Сумрачного леса Рада это слышала и помнила, как сама себе пообещала держать язык за зубами. Но разве можно молчать?       — Миртл знает?       Реддл качнул головой.       — Девочка ничего не помнит. Когда раковина открывается, у неё на подсознательном уровне заложено предчувствие, но она никогда не вспомнит об истинной причине и не расскажет о ней.       Рада тяжело выдохнула. Она видела, как он убивал мужчин, как пытал женщин, но детей… К случайности это сводилось больше, или Радамира всего лишь хотела так думать.       — Отведите меня к Наги, — попросила Рада дрогнувшим голосом. — Где она?       — В моей комнате, — непринуждённо отозвался Реддл, заставив Радамиру крепко сцепить зубы и ощутив презрительный взгляд, впившийся ему куда-то в район щеки.       — Вы солгали…       — Вспомните, разве я говорил, что она здесь? Я дал вам варианты, которые вполне могли бы быть, но точное её местоположение я не указывал.       Сжав руки в кулаки, Рада отвернулась. Ей, казалось, это таким верным шагом — он бы оставил её здесь, чтобы иметь рычаг на Радамиру, но Реддл… правда помогал? Он не хотел иметь рычаг, пока она не влезла в его сознание. Осознание окатило Радамиру холодной водой, но тут же девушка вздрогнула, услышав шипящие звуки, заставляющие мурашки поползти по коже.       Послышались всплески воды и скольжение. Отвратительное на слух скольжение, от которого Радамира зажмурилась, ощущая, как грудную клетку сдавило страхом.       — Василиск вас не тронет, — объяснил Реддл, но, увидев, что его слова не возымели эффекта, лишь покачал головой. Он приблизился к ней, и его пальцы, уже знакомые с линией её подбородка, мягко приподняли её лицо. — Радамира, — позвал он твёрдо, но без резкости. — Откройте глаза.       Ресницы дрогнули — она боролась сама с собой, но в конце концов послушалась. Глаза открылись медленно, нехотя, и тут же боковое зрение лишило её остатков уверенности: массивное, чешуйчатое тело скользнуло в темноте, едва не задевая их. Запах ударил в нос — затхлый, тяжёлый, с примесью чего-то гниющего. Воздух сдвинулся от движения Василиска, и прядь её волос колыхнулась, будто от лёгкого ветра.       Радамира замерла.       — Не заставляйте меня примиряться с этим монстром, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до него.       Василиск зашипел — на этот раз совсем рядом, и её тело дёрнулось вперёд, инстинктивно ища защиты. Лоб упёрся в его плечо, взгляд — в чёрный галстук. Она не отстранялась, не оставляя ни сантиметра между ними. Если уж Василиск решит её съесть, пусть заодно и его прихватит. Всё равно без неё он долго не протянет.       Но Реддл не оттолкнул её.       Его рука скользнула вдоль её спины, замерла у лопаток — не обнимая, но и не позволяя ей отступить.       — Он не тронет вас, — повторил он, и на этот раз его голос звучал иначе. Тихо, почти… успокаивающе. — Потому что я не позволю.       Василиск замер.       Радамира не видела его, но чувствовала — огромная змея застыла, будто оценивая их.       Она не сразу осмыслила происходящее. Её пальцы вцепились в складки его мантии так крепко, что суставы побелели. Она знала, что он говорит на парселтанге. Но видеть, как он использует этот дар здесь и сейчас… Это было совсем другое.       Василиск издал долгий, шипящий звук, и Реддл ответил ему тем же странным, змеиным языком. Его голос приобрёл непривычные обертона — низкие, вибрирующие, будто исходящие не только из горла, но из самой груди. Рада почувствовала, как мурашки пробежали по её спине.       Когда огромная змея наконец отползла, растворяясь в темноте зала, напряжение в теле Рады не ослабло. Она всё ещё держалась за Реддла, осознавая абсурдность ситуации — она, никогда не позволявшая себе проявлять слабость, теперь прижималась к самому опасному человеку в Хогвартсе, как испуганный первокурсник.       — Вы… приказали ему уйти? — прошептала она, наконец осмелившись поднять голову.       Реддл смотрел на неё с тем же невозмутимым выражением, но в его глазах что-то изменилось. Не торжество, не насмешка — что-то более сложное, что она не могла сразу распознать.       — Я объяснил ему, что вы находитесь под моей защитой, — ответил он, и его обычный, слишком чёткий голос после парселтанга звучал почти неестественно. — Василиск — существо древнее и мудрое. Он понимает такие вещи.       Рада медленно выпрямилась, заставляя себя отпустить его мантию. Её руки дрожали, и это раздражало её больше всего. Она ненавидела чувствовать себя уязвимой.       — Значит, ваш змеиный друг теперь считает меня… чем? Вашей собственностью? — в её голосе прозвучала привычная колкость, но сила возвращалась не сразу.       Реддл изучающе посмотрел на неё, затем неожиданно поднял руку и провёл пальцем по её щеке, смахивая невидимую пылинку. Этот неожиданно нежный жест был куда более пугающим, чем любая угроза.       — Он считает вас частью моего… круга, — произнёс он, тщательно подбирая слова. — А теперь, если вы закончили демонстрировать неожиданную привязанность к моей одежде…       Он повернулся и сделал шаг вперёд, но Рада не двинулась с места.       — Частью вашего круга, — повторила она, заставив свой голос звучать твёрдо. — Это звучит почти как признание в привязанности, Марволо.       Он остановился, не оборачиваясь. Наступила пауза, настолько долгая, что Рада уже решила, что он проигнорирует её слова.       — Не путайте стратегический альянс с сентиментальностью, Радамира, — наконец ответил он, но в его тоне не было прежней убедительности. — Вы слишком ценны, чтобы стать закуской для моего питомца.       И с этими словами он продолжил путь, его тень растягивалась по каменному полу, сливаясь с темнотой. Рада сжала кулаки, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя странную смесь облегчения и… разочарования?       Она бросила последний взгляд в темноту, где скрылся Василиск, и поспешила за Реддлом. В голове крутилась одна мысль: он назвал её «ценной». Для человека, который считал всех вокруг пешками, это было почти комплиментом. Вот только какую её ценность он подразумевал, она понять не смогла.       Поднялись они из Тайной комнаты тем же путём — на метле. Профессор задвинул систему раковин шипением, приводя в движение тяжёлый мрамор, повернулся к Радамире, когда одна из моек стала привычно капать, разбиваясь с шумом о поверхность камня.       — Вы хотите мне что-то сказать? — спросил он, разрывая отстранённое выражение на её лице.       Рада многое хотела сказать, но вместо этого качнула головой в отрицательном жесте. Ей хотелось узнать каждый момент, озвученный им в подробностях; как он нашёл эту комнату, как приручил Василиска… как вообще ему в голову пришла возможность приручения Василиска? Пятнадцатилетнему парню, который залез в раковину и встретился с самым опасным существом в мире! Зная обрывки его жизни, ей хотелось совместить их до той поры, что даже микротрещина не будет пролегать между ними. Но все её вопросы так и останутся звучать в голове. Марволо не тот, кто охотно делится личным. Ему не нужна поддержка и понимание, чтоб рассказывать ей, а сближаться он никогда не хотел.       Придержав дверь, ожидая, пока девушка выйдет, Реддл направился за ней следом. Он ожидал наплыв вопросов и предположений, но Радамира была столь противоречива, непредсказуема, что это порой выбивало его из колеи. Она не умела молчать, когда это нужно, и уверенно притворялась немой, когда он ожидал её голос.       Они поднялись по лестнице к башне преподавателей. Радамира, замечая других студентов у широкого окна, немного притормозила, намеренно отставая. Профессор понял её намерения и продолжал путь, уверенный, что она следует за ним, удовлетворённый её находчивостью. В том, что его репутация не пострадает из-за неё, он удостоверялся всё больше.       Отперев дверь комнаты, профессор вошёл внутрь, оставив её приоткрытой.       Радамира ещё шла по коридору, но, услышав глухой щелчок, издаваемый простыми запирающими чарами, она раздражённо выдохнула сквозь зубы. Даже его дверь не была под сильными чарами. В этих мелочах она не могла найти с ним схожесть. Рада сделала бы всё грубее, так чтобы в полной мере удовлетворить свою паранойю и не облажаться. Самоуверенность Реддла не была глупой, она была осознанной.       Оглянувшись по сторонам, Рада быстро проскользнула в приоткрытую дверь, тихо закрыв её за спиной.       Личная комната профессора отличалась от той, что она видела у него дома. Здесь по крайней мере было заметно, что комната не пустует. У окна стоял письменный стол с навесными полками, где были аккуратно расставлены книги. На самом столе лежало несколько книг и пара пузырьков с зельями. Его кровать с тёмно-зелёным балдахином стояла у стены. Зажжённый на прикроватном комоде светильник отбрасывал тени, пока профессор не зажёг два других; один на столе, а другой прямо над кроватью, давая Радамире рассмотреть больше. У другой стены одиноко стоящее кресло было направлено на камин. Едва Рада подошла ближе, как её сердце ускорило ритм. Она опустилась перед креслом на колени, запутавшись пальцами в чёрной шерсти кошки.       — Она придёт в себя через два дня, — прогремел голос профессора за спиной.       Радамира кивнула, приблизив лицо к кошке. Грязи на шёрстке не было, Наги была чистая и сухая. Радамира уткнулась лицом в её мордочку. Запах. Не травяной, как обычно. Наги пахла им. Сандалом.       Шум за спиной заставил Радамиру развернуться. Мужчина положил два блокнота на стол, вперившись в девушку долгим, изучающим взглядом, сложив руки на груди.       Рада оторвалась от Наги, убеждаясь, что она действительно в порядке. Пальцы легко провели по белому переплёту, Рада облегчённо выдохнула; в этом блокноте были слишком важные заметки.       — Я не могу снять все чары, — замялась Радамира, опускаясь на стул и поднимая голову на профессора, стоящего возле стола. — Я несколько лет его зачаровывала, применяла даже то, что только прочитала, лишь бы поставить лишнюю защиту… Сомневаюсь, что он вообще кому-то подвластен.       — Тогда читайте, — согласился Том. — Без глупостей. Вы поклялись раскрыть содержание блокнота. Клятва убьёт вас, если вы солжёте.       Его голос был ровным, но в нём звучало то самое «не перечь», которое она уже научилась распознавать. Реддл подошёл ближе, его тень накрыла её.       Рада вздохнула, открывая блокнот. Она скользнула пальцем по тексту и начала монотонно:       — «Исследования по некромантии, том третий. Эксперимент с ретровосполнением памяти…»       — Не это, — грубо оборвал он. — Читай с того дня, как начала записывать. Прочти мне каждый свой день.       Рада сглотнула, перелистывая страницы, пока не наткнулась на листы с неровным почерком; она всегда писала в спешке эти моменты.       — «Если я помню, я выкину, если нет — моя память стёрта. Профессор Реддл имеет два крестража. Первый — случайный, а для второго он убил кого-то из своей семьи. Я не знаю, что он сотрёт или изменит, поэтому начну сначала, чтобы помнить…».       Набрав в грудь побольше воздуха, Радамира сгорбилась, нависая над дневником и читая вслух самую первую запись, которую нашла на фантике и переписала в блокнот. Она её помнила, перечитывала много раз, пока писала следующую, стараясь сохранить примерное повествование, чтобы не углубляться в многословность.       Повернув голову на профессора, Рада мельком попыталась оценить его реакцию, но он смотрел холодно перед собой.       Дальше запись датировалась следующим днём.       — «Пришла за туфлями — ушла с договором. Глупо. Или нет? Не знаю. Но других вариантов у меня не было. Он сразу понял, что чары красоты — подделка. Разозлился. Но не из-за обмана, а из-за того, что я «позволяю другим решать за меня». Сказал, что я выдумываю любовь там, где её нет. Что я одна. И самое мерзкое — он прав».       Рада вздохнула поглубже.       — «Мирослав взял заглушение на кольцо. Опять круциатусы. Опять этот взгляд, будто я его разочаровала. Но теперь я здесь. А не там. Марволо предложил покровительство. Без клятв, без контрактов — просто слова. Я согласилась. Потому что мне некуда идти? Нет. Потому что впервые кто-то дал выбор, а не приказ. Он спросил про кольцо. Кажется, хочет помочь снять заглушение. Но зачем? Что ему с этого? Не знаю. Но если это шанс вернуть магию — я попробую. Ещё он сказал, что я ему «интересна». Не как ученица, не как проблема — просто интересна. Не знаю, что это значит. Но запомню. С братом жить страшнее, чем с ним. Я рада, что он позволил остаться».       Это было сложнее, чем она думала. Рада быстро перелистнула страницу, находя новую заметку с той же датой. Эти-то события она помнила, а Реддл продолжал молчать.       — «Ритуал завершён. Магия вернулась, но цена… Он держит моё кольцо. Если снимет — я упаду в забытьё, в самые страшные воспоминания. Выбора нет. Придётся довериться. Руки дрожали, но резала глубоко — знала, что иначе не сработает. Он остановил. Забинтовал. Неожиданная забота? Или просто расчёт? Когда очнулась — его взгляд. Не злость, не жалость. Что-то… оценивающее. Как перед сложным зельем: интересно, что выйдет. Он говорит «мы на одной стороне». Смешно. Он говорит, я не привлекаю его из-за характера, забавно слышать это… забавно, ведь я знаю, что он меня целовал вполне осознанно, когда дурман спал. Может, это так, но не настолько, насколько он хочет это показать».       Рада перевернула страницу.       — «Сегодня он впервые отступил. Я потребовала доверия в ответ — и он замолчал. Не стал лгать. Не отмахнулся. Просто… задумался. Даже он понимает, насколько это чушь про всё показное доверие. Я никогда ему не поверю. Пусть мы спим в одной кровати, пусть он помогает, но плата в конце… я хочу быть к ней готова».       — И как вы были готовы к плате? — равнодушно спросил Том, опёршись рукой на стол перед её лицом.       Он ничего не потребовал за ритуал, не взял ни морально, ни физически.       — Я её ещё жду, — не поддаваясь на издевательский тон, прошипела Радамира, переворачивая страницу. Её глаза расширились, когда память услужливо дала понимание, о чём она здесь писала. Рада развернулась на стуле к нему лицом. — Вы помните это лучше меня, зачем мне читать?       Реддл кивнул, не споря, но и не соглашаясь.       — Описывали бы вы сухие факты из вашего дня, я бы остановил вас с самого начала, но вы так интересно пишете, Радамира, — он усмехнулся, кинув на неё насмешливый взгляд. — Не могу удержаться от удовольствия слушать вас.       Радамира искривила губы в ядовитой показной улыбке.       — «Сегодня я узнала две важные вещи. Первая — Антонин Долохов боится Тома Реддла. Не просто уважает, а именно боится. До дрожи. И это… интересно, ведь насколько я помню, он всегда дружил на равных с Мирославом. Вторая — я сама напросилась на свидание с профессором Реддлом. Яга была права: мне следует молчать чаще. Мы играли в покер. Я выиграла два кона, он — один. Он говорит, что держит дистанцию, потому что «близость разрушает интерес». Я не доверяю ему. Не могу. Но сегодня, когда я рассказала ему про тот кошмар из детства, он… понял. Не пожалел, не посмеялся — понял. Я боялась этим делиться, но сделала это добровольно. Мне хотелось, чтобы он знал и, может, понял. Но главный проигрыш был не в картах. Я спросила его прямо: «Зачем ты стёр мне память?». Надоело уже играть в эти недомолвки…».       Радамира глубоко вдохнула, закусив щеку.       — Продолжайте.       Записано было всё слишком подробно, чтобы не смутиться. Радамира ощутила нервозность, пальцами сминая краешек страницы.       — «Он поцеловал меня», — медленно прочитала Рада, видя, как его рука дрогнула, которой он опирался на стол, нависая над ней. Но не остановил. Реддл знал, о чём она будет читать, но не пытался помешать этому. Рада чувствовала, как поднимается раздражение, и увереннее схватилась за блокнот, откинувшись на спинку стула, невольно придавив спиной его вторую руку, которую он, очевидно, держал там. — «Сказал, что я не ответила в тот раз, а теперь отвечаю. Он уверен, что я влюбилась в него. Не собираюсь это трактовать, кажется, он проверял…».       Его рука выскользнула из-под её спины, Рада сделала вид, что не обратила внимание, уверенно переворачивая страницу с продолжением, где почерк был куда размашистей и гораздо беспокойнее.       — «Мы целовались… долго, наверное, очень долго. Он сжимал меня, гладил, притягивал ближе. Усадил к себе на колени, а я не сопротивлялась. Я не хочу сопротивляться. Уверена, это не было осознанно, он потерял контроль. И я не вижу других причин кроме себя. Я была готова на всё, что он предложит, а предложить ему было что. Он сказал, что лишит меня невинности на этом диване, сказал, что грубо возьмёт на своём столе в школе…»       — Читай дальше, — прошипел он.       Рада сделала глубокий вдох, чувствуя, как жар разливается по щекам.       — «Я не понимаю почему, но хочу этого. Не из праздного интереса. Хочу ощущать его сильнее, больше», — она украдкой взглянула на него — его зрачки расширились, поглощая весь свет в комнате. — «Женевьева говорила, он груб», — продолжила Рада, голос окреп, — «что он не целует её. Меня он целовал, и ему это нравилось. Мне это нравилось».       Реддл замер, его губы искривились в холодной усмешке, видя, как Рада вопросительно выгнула бровь, бросая на него короткий взгляд.       — То, что я не выразил тебе согласие, когда ты говорила о чужих слюнях на губах, не значит, что я считаю иначе. Женевьева получала ровно то, на что была способна. Она хотела не только меня — я относился к ней соответственно. — Он наклонился ближе. — Ты же… напротив, не знаешь никого кроме меня…       Рада сглотнула от его проникновенного голоса, но не отступила, вновь развернувшись к столу и наклонившись над блокнотом:       — «Я согласилась на всё, что он предложит — добровольно. Он потерял контроль… и мне нравилось за этим наблюдать. Я никогда не испытывала того, что происходит сейчас. Но если ему удаётся потерять контроль, значит, приглушённость не так сильна, как я думала. Во время сильных эмоций он не может их сдержать… Как я не могла сдержать чувства, когда перестала пить зелья. Хочу проверить грань его контроля, какой у него эмоциональный диапазон? Но я это делаю не из научного интереса. Кажется, это влечение… перерастает во что-то странное. Мне не приятна мысль, что он может прямо сейчас стереть мне память. Я хочу помнить», — Рада прокашлялась, чувствуя, как её волосы аккуратно переложили на другую сторону. Она не пошевелилась. — «…Помнить, насколько сильно желаю его и насколько сильно желает он меня».       Радамира закрыла блокнот, её пальцы на мгновение задержались на обложке, будто проверяя, не исчез ли он.       — Вы получили доступ к моим записям, — сказала она ровно, не поворачиваясь, позволяя ему касаться своих волос в лёгком жесте. — Теперь ваша очередь. Ответить на вопрос. Зачем вам это?       Он слегка наклонил голову, как бы рассматривая её под новым углом. Пальцы медленно скользили по прядям, перекладывая все волосинки с одного плеча на другое.       — Вы ошибаетесь, полагая, что мне нужны ваши признания, — Реддл наклонился к ней, опалив открытую шею горячим дыханием, с довольством замечая, как кожа мгновенно покрылась мурашками. — Мне нужны факты.       — Какие факты?       — То, что вы записали о крестражах. О моих методах. О том, как вы их анализировали. — Он сделал паузу. — Вы — единственный человек, кроме меня, кто видел систему изнутри.       Рада сжала зубы и, не выдержав, повернула голову, встречаясь с расчётливым взглядом, ничуть не напряжённым.       — И что? Вы хотите убедиться, что я ничего не упустила?       — Нет. — Его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Я хочу понять, насколько вы предсказуемы.       Она замерла.       — …Что?       — Ваши записи — это не просто дневник. Это алгоритм. Вы разбирали мои действия, как уравнение, искали закономерности. — Он слегка склонился вперёд. — Значит, вы попытаетесь предугадать мои следующие шаги.       Рада почувствовала, как холод пробежал по спине.       — И?       — И теперь я знаю, как вы это сделаете.       Тишина.       Она поняла.       Он не просто читал её записи. Он изучал её мышление.       — Вы… — она едва не сорвалась, но вовремя поймала себя. — Вы искали уязвимости в моей логике.       — Да, — один короткий, безжалостный ответ.       Рада сжала блокнот. Он изучал её мышление. Эта мысль была отвратительнее, чем если бы он просто читал её. Значит, он искал уязвимости. Она медленно выдохнула.       — И нашли? — Рада медленно выдохнула.       — Разумеется.       Его губы даже не дрогнули, а её обиженно поджались.       Радамира никогда прежде не ощущала себя переменной, и это осознание оказалось довольно неприятным. Но она не собиралась давать ему того, чего он хочет. Тем более теперь, когда её руки абсолютно развязаны. Совет Яги в отношении к нему можно было и не пытаться использовать, ведь для Радамиры Том Реддл перестал представлять опасность.       — Скажите, Марволо, — медленно протянула Рада, с искрящейся в голосе надменностью, — вы так расчётливы, уверены и холодны… — она развернулась к нему лицом, переставая ощущать его руки в своих волосах. — Как же вы могли потерять контроль? Неужто плотское желание играет выше вашего холодного расчёта?       Его глаза сузились до щёлочек, едва пришло осознание такой смелости.       — Не обманывайтесь на свой счёт, — надменно произнёс мужчина, выпрямляясь. — И не смейте думать, что у вас есть надо мной даже мизерная власть из-за клятвы…       — Простите, не могу, — перебила его Радамира, резко встав со стула, оказываясь перед ним. — Вы умело стараетесь снизить мою важность на словах, но, когда я поцеловала вас, вы не оттолкнули меня.       Как бы ни была сильна её решимость, но, когда Реддл сделал шаг, Рада невольно сама упёрлась бёдрами в стол, коря себя за промелькнувший страх. «Клятва не даст причинить мне вред…», — убеждала она себя. «Однако вред в контексте клятвы мог восприняться как вред жизни, а не физический», — она с замиранием сердца ощутила, как мужчина стал буквально вжимать её в стол бёдрами. Рада крепко сжала зубы, желание сдаться было велико, но мотив показать своё истинное место, на которое она встала, куда выше. Не переменная, ни инструмент, а та, кто его связала и шантажом заставила принять клятву. О её личных заслугах хотелось заорать в голос, но Радамира осознанно ограничивалась тем, чтобы Реддл их наконец услышал.       — Решили исполнить обещание со столом? — выгнула Радамира бровь, намеренно держа голос ровным. Дрожание в руках она умело спрятала, держась ими за края стола. — Я была согласна на это только после дивана. Или вы снова теряете контроль, сэр?       Она чувствовала напряжение, повисшее в воздухе, но не одёргивала себя. Глаза мужчины засветились алым сиянием, губы сжались в тонкую полоску. Ждать удобного случая, чтобы проверить, насколько она убрала границы клятвами, не хотелось. Радамира редко была терпелива.       Его рука взметнулась вверх, и Рада бессознательно отвернула голову, прикрыв глаза. Осознание обрушилось на неё, когда его ледяная рука почти ласково опустилась на её горло, сжимая, но не лишая кислорода, будто лишь для того, чтобы она смотрела ему в лицо, не смея отвернуться.       С лица Реддла мгновенно ушла злость, растянув губы в усмешке. «Она ждала удара?» — появилось в его мыслях, вызывая волну смеха.       — Очень трогательно, — его голос прозвучал мягко, как шёлк, обёрнутый вокруг лезвия, — как ваш разум кричит о бесстрашии, пока тело предательски цепенеет, словно пойманная в свете люмос сова. Вы так старательно строите из себя непокорную… но плоть — куда менее искусный лжец, чем язык.       Он медленно разжал руку, не видя смысла в первоначальной, задуманной угрозе. Ложь, слетевшая с его уст, вероятно, уже показала свою неправдоподобность и ей. Радамира анализировала при любых ситуациях. Разгадать её логику даже путём прочтения мыслей у него не получалось. Она была закономерна, но совершенно не поддавалась ему.       Руку он не опустил, проскользил пальцами до ключиц, обводя указательным выступающую кость и замечая мурашки, поползшие по её телу.       — Диван, стол, — он усмехнулся, поднимая свой взгляд на неё, упиваясь мрачным ожиданием, — вам принципиальна разница? Насколько я помню… а помню я определённо больше вашего, — позволил он себе иронию, отметив проскользнувшее возмущение, — вы были согласны на всё. Вы добиваетесь исполнения? — Реддл медленно наклонился к уху замершей девушки. — Вам стоит попросить, а не проверять, насколько я изощрён в методах, куда тоньше грубой силы.       Её борьба в который раз шла прахом.       Радамира зажмурилась, ощущая внутри клокочущую злость, растущую от осознания собственной слабости. Она не признавала его авторитет, ей претила мысль о власти кем-то над собой после выяснений отношений с братом. Даже Мирослава получилось урезонить, а профессор до сих пор нависал над ней тенью, прижимая своей тёмной, тяжёлой магией её к земле без шанса на спасение.       Резкий треск прорезал наступившую тишину. Секунду назад стоявшая на столе чернильница лопнула, окропляя всё вблизи себя чёрными разводами.       Радамира дёрнулась, мгновенно выскакивая из зажатия между столом и профессором, обхватывая себя за плечи.       Реддл не дёрнулся, его взгляд оценивал масштаб проблемы. Подняв руку, он пальцами стёр каплю на щеке, столь же медленно обернувшись к Радамире.       — Я не теряла контроль, — прошипела она, вытирая ладонью лицо. — Это вы спровоцировали!       Реддл поднял уцелевший блокнот, аккуратно стряхивая стеклянные осколки.       — Интересная теория. Особенно учитывая, что вы начали провокации. — Он бросил взгляд на помятые страницы. — Читать вслух свои… эротические фантазии — смелый ход.       Сократив расстояние между ними, Рада грубо выдернула блокнот из его рук.       — Это наблюдения, — поправила она грозным шипением, — и заставили меня прочитать их именно вы.       — Наблюдения? — Он приподнял бровь. — Вы записывали, как я вас «грубо возьму на столе»? Детализировано, замечу. Знай я, что ваши наблюдения столь…       — О, ничего не изменилось бы, — протянула Радамира, прищурившись и напуская на лицо ядовитую усмешку, слегка дёрнув верхней губой в презрении. — Будто вы этого не хотели, Марволо. Услышать, как я желала вас. Понять, что мои слова не были ложью или игрой. Я откровенна, а вы до сих пор лицемерны…       Реддл приблизился, схватив её предупреждающе за предплечье.       — Довольно! — Рада одёрнула руку, не позволяя его рукам задержаться на себе дольше нескольких секунд. — Вы не можете прикасаться ко мне, когда вздумается. Мне не сдался ваш театр и личное ложе, в котором нет ничего кроме грязи. Я не Женевьева и не Мабель, ваше расположение для… для совокупления мне зарабатывать мерзко. Я не ваша собственность и, если вы решили, что клятва даёт вам малейшее преимущество, можете смело затолкать это мнение в задницу. Игры свои можете оставить для ваших рабов и вдоволь наслаждаться издевательствами над ними.       Радамира резко развернулась и направилась к двери, но на полпути остановилась, вспомнив о Наги. Она резко повернулась, подошла к креслу и наклонилась, чтобы подхватить кошку.       — Не трогайте её, — голос Реддла прозвучал как удар хлыста.       Рада даже не вздрогнула, лишь приподняла подбородок.       — Она моя.       — И лечение ещё не закончено, — он сделал шаг вперёд, и тень от его высокого силуэта накрыла её. — Отвар нужно давать дважды в сутки. Пропустите вечернюю дозу — и всё пойдёт насмарку.       — Я справлюсь сама.       — Не справитесь. — Его пальцы сжали её запястье, не давая поднять Наги. — Вы даже не знаете дозировку.       Рада попыталась вырваться, но его хватка стала железной.       — Отпустите!       — Нет.       Она резко дёрнулась, но он не ослабил захват. Вместо этого его другая рука вцепилась ей в волосы у затылка, резко запрокинув голову назад. Их взгляды столкнулись — её яростный, его ледяной.       — Вы испытали моё терпение сегодня, — прошипел он, и в его голосе впервые зазвучала неконтролируемая ярость. — Связали меня клятвой. Вломились в мои мысли. И теперь хотите уйти, погубив то, ради чего всё это устроили?       Рада не отводила взгляд, но её дыхание участилось.       — Из-за вашего Василиска она пострадала, — она фыркнула, — держать в школе чудовище, это же надо додуматься.       — Вы приняли мои условия. — Его пальцы впились в её кожу. — Так примите и это. Кошка останется здесь до завтра.       — И если я откажусь?       — Тогда она умрёт.       Он сказал это спокойно, почти отстранённо, но Рада почувствовала, как её кровь стынет.       — Вы… не можете. Клятва…       — Клятва запрещает мне намеренно вредить вам или ей. Но если вы сами обречёте её на смерть, отказавшись от лечения — это будет ваш выбор.       Тишина.       Рада сжала зубы, чувствуя, как её ярость бьётся в клетке рёбер. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела за то, что он снова оказался прав.       — …Ладно, — она резко дёрнула головой, освобождаясь от его хватки. — Но если с ней что-то случится…       — Ничего не случится. — Он разжал пальцы, отпуская её.       Рада смерила его взглядом, затем резко развернулась и направилась к двери.       — Радамира.       Она остановилась, не оборачиваясь.       — Я осведомлён, кто вы. Мне нет нужды в напоминаниях, что вы не Мабель и не Женевьева, иначе вы были бы давно мертвы. Радамира. Вы испытали моё терпение. Клятва развязала вам язык, но не дала вам иммунитета. Есть вещи болезненнее физического вреда. Играйте осторожнее. Это последнее предупреждение, которое вы получите в такой мягкой форме.       Она хлопнула дверью так, что окна в комнате задрожали.