6.11. Графики подозрений

      «Уважаемый Георгий Павлович,

      Пожалуйста, не давите на меня. Это решение даётся мне нелегко, ведь оно определяет всю мою дальнейшую жизнь. Уверена, вы понимаете, о чём я пишу.

      Прошу вас дать мне немного больше времени.

      С уважением,

      Радамира Бартенева»

      Перечитав письмо, Рада аккуратно сложила лист.       Голубь выпорхнул из окна гостиной, и девушка облегчённо выдохнула. Она не могла дать положительный ответ, следуя своему желанию, но и отрицательный не спешила отправлять из-за настойчивых уговоров брата.       Опустившись на диван, Радамира уставилась на пламя в камине. Медитация, проведённая полчаса назад, давала свои плоды: тело заметно расслабилось, а разум очистился от ненужного хлама, долго копившегося в самых его глубинах.       Прислонив руку к щеке, Рада лениво поставила локоть на подлокотник, пребывая будто и не в гостиной вовсе. Наги мельтешила у её ног, находя невероятно забавным ремешок от туфель.       Профессор сдержал слово. Несколько дней назад, когда Радамира зашла в комнату, Наги уже лежала на кровати, покорно её ожидая. Теперь же Рада не упускала питомицу из виду. Занятия и посещение трапез в Большом зале оставались единственными местами, где в последние дни её охватывала затяжная нервозность.       Ритуал не давал ей покоя. Рада вполне могла списать видение на уже случившееся: Наги настигла беда. Однако девушка сомневалась, чтобы подобная беда так мельком проскользнула, не оставив никаких подтверждений. Рада не видела застывшее тело, не видела остекленевший взгляд в осколке, и шипения — такого неочевидного знака — она не слышала. Зато отчётливо помнила, как кошка убегала. Искать успокоения совсем не хотелось, Радамира не могла допустить даже мысли о подобном.       За своими размышлениями она пропустила момент, когда её одиночество было нарушено.       — Надеюсь, ты рада, Рада, — ядовито выплюнул девичий голос у неё за спиной, заставив вздрогнуть и обернуться.       Усталость скользнула по её лицу, а взгляд вновь потянулся к огню в камине.       — Не скажу, что всем довольна, — протянула Радамира.       Надежда сложила руки на груди, а Годислава, стоявшая возле кресла, участия в разговоре не принимала, сверля Радамиру взглядом. Обед был в самом разгаре — странно, что они вернулись так рано. Рада же успела перехватить несколько яблок ещё на завтраке, доедая их после третьего часового урока.       — Не прикидывайся! — прошипела Надежда, обходя диван и вставая прямо перед Радамирой. Она всплеснула руками. — Что ты ему наговорила?       Почуяв недобрые намерения, Наги запрыгнула на колени хозяйки, вытянула мордочку и с прищуром уставилась на Надежду. Лидер комитета интуитивно положила руку на кошку, пропуская сквозь пальцы мягкую шёрстку.       Радамира прекрасно понимала, о ком идёт речь, и всё же не удержалась от того, чтобы показательно не удивиться. Прежде Надежда не выражала своё недовольство так открыто, но терпение, очевидно, лопнуло.       — Кому?       — Станиславу, — прошипела Надежда, кривя лицо в гримасе презрения. — Это его кольцо в твоей тумбочке?       Притворяться удивлённой теперь не пришлось — Рада вскинула брови. Наги никогда не подпускала никого к её вещам, но недавнее отсутствие, видимо, пошло некоторым на руку. Вероника ли… или сама Надежда копошилась среди её личных вещей, нарушая все мыслимые приличия.       Радамира сдержанно выдохнула:       — Ты переходишь грань…       Теперь было понятно, что подтолкнуло Надежду к открытому конфликту. Она боялась, что Стас сделал предложение.       — Грань у нас переходишь только ты! — по её шее поползли красные пятна от злости. — Ты, подобно своему папаше, не имеешь ни малейшего представления о правильных ценностях. Спишь с женатым? Спи. Но не смей вмешивать в свою разгульную жизнь Стаса! Он натерпелся достаточно и достоин большего, чем такая потаскуха, как ты.       — Надь! — вклинилась Годислава, не сводя глаз с Радамиры.       Она задержала дыхание. Надежда хотела только поговорить и наконец обсудить положение дел, но почему-то Годислава опасалась реакции бывшей подруги. В памяти было свежо, как при неверных словах Рада любила зашивать рты и насылать чары онемения языка. Больно, но действенно. Ванда же в гневе предпочитала отталкивающие заклятья, сама Годислава ограничивалась закатыванием глаз, как и Анна.       Рада продолжала поглаживать кошку, бесстрастно наблюдая за попытками её спровоцировать. Её раздражало, что Надежда позволила себе рыться в её вещах, а высказанные оскорбления пролетали мимо ушей, будто что-то незначительное. Знай Надежда её хоть на четверть, Рада могла бы и оскорбиться, но здесь… Надежда была ей чужой. Это всё равно что слушать лай собаки и лаять в ответ. Однако Радамира не могла не заметить овладевшую ею странную реакцию — не злость, а холодный, почти клинический интерес. Прежде она уже связала бы ей рот магическими нитями, но в голове вдруг предстал высокомерный, ледяной взгляд профессора Реддла, которым он наградил её едва она высказалась.       После ухода из его комнаты Рада не чувствовала облегчения. Все её слова не достигали профессора, отскакивая, будто от щита. Он не парировал её грубость, не отвечал на оскорбления и не использовал ни одного заклятья. Он просто дал ей почувствовать, насколько её речь глупа, — лаконично, без лишних усилий. И, показав зубы, Рада в тот миг правда ощущала себя кроликом перед волком… или змеёй.       Радамира улыбнулась.       Не та улыбка, что раньше — лёгкая, снисходительная. Нет. Это было медленное, почти хищное обнажение зубов. Беззвучное.       — Любопытно, — наконец произнесла она, и голос прозвучал шёлково, но с металлическим привкусом. — Ты действительно веришь, что твоё мнение имеет хоть какое-то значение?       Надежда замерла.       Рада не стала ждать ответа. Она провела пальцами по спине Наги, затем неспешно поднялась, заставив Надежду инстинктивно отступить на шаг. Довольно проследив за её реакцией — которой никогда бы не добилась, пустившись в привычную перепалку.       — Ты полезла в мои вещи, — констатировала Рада, делая паузу между словами, словно взвешивая каждое. — Ты назвала меня потаскухой. Ты вспомнила моего отца. — Она сделала ещё шаг вперёд. Надежда отпрянула к креслу. — И теперь ты стоишь здесь, дрожишь от злости… и ждёшь, что я буду оправдываться?       Радамира медленно подняла глаза.       — Бедная Надежда, — произнесла она с лёгкой, почти жалостливой улыбкой. — Ты так стараешься…       Годислава дёрнула подругу за рукав, но та грубо отстранилась.       — Что ты несешь? — фыркнула Надежда, но в голосе уже прокралась неуверенность, несмотря на показной грозный вид.       — Конечно, — Рада слегка откинула голову, будто наблюдая за особенно скучным спектаклем. — Всё это — истерики, копание в чужих вещах, даже этот жалкий спектакль с «защитой» Станислава… Всё лишь для того, чтобы он хотя бы взглянул в твою сторону. Но, видишь ли… — Она наклонилась вперёд, и в её глазах вспыхнуло что-то острое. — Если бы он хотел этого — тебе не пришлось бы так унижаться.       Надежда застыла, будто её ударили.       — Ты ничего не знаешь! Я…       — Не унижаюсь? — Рада мягко перебила. — Тогда объясни мне, Надя, почему ты здесь? Почему не с ним? Почему он даже не знает, что ты лезешь в мою тумбочку в поисках оправдания своей… ревности?       Годислава сжала губы.       Надежда побледнела, но через секунду её лицо снова залилось краской.       — Ты не нужна ему. Он всегда выбирает меня…       — Во вторую очередь, — Рада кивнула и подняла бровь. — И знаешь, что самое смешное? Станислав даже не подозревает, на что ты готова ради его внимания. А если бы узнал… — она сделала паузу, наслаждаясь тем, как Надежда замерла в ожидании, — думаю, ему было бы стыдно за тебя. А он и так достаточно натерпелся стыда за последнее время.       Надежда дёрнулась, словно её хлестнули.       — Ты… ты…       Но слов не нашлось.       Радамира уже повернулась к выходу, но на пороге остановилась, не глядя назад.       — А тронешь мои вещи ещё раз — и я не пожалею тебя.       И вышла, оставив Надежду с открытым ртом и сжатыми до боли кулаками.       Улыбка расцвела на губах Радамиры. Она нагнулась, подхватив кошку на руки; даже в её глазах она уловила скрытое восхищение. Жалость и снисхождение обиднее любых оскорблений, и Радамира вдоволь успела это познать на собственном примере. Жаль, хладнокровие не действовало на профессора, но этот его урок был так же полезен, как и все остальные.       Признаваться в этом, конечно, она не хотела. Их взаимодействия сошли на нет. На вчерашнем дуэльном занятии он не позволил ей отвлечься ни на секунду, забрасывая проклятиями так, что девушка только и успевала уклоняться. Радамира стала замечать, что невольно ищет его в толпе, задерживает взгляд на нём, а не на доске во время урока. Эти переглядки она не могла прекратить, ведь он возвращал ей внимание — коротко во время трапез в Большом зале, мельком на занятиях, совершенно незначительно в коридорах.       Отсутствие дневника заставляло её искать общение, утерянное за эти месяцы. Раймонд, Дана, Вероника, Ванда, Таисия… В библиотеке Рада часто находила Кэйли, разбирая с ней домашние задания. Но ничто из этого не заменяло потерю. Радамира до последнего верила, что крестраж был лишь способом отвлечься, но теперь она чувствовала, будто потеряла кого-то близкого, того, с кем можно было говорить без опаски. Рада получала не только методические указания по учёбе — она получала массу эмоций, искренних, без фальши. Крестраж не пытался поставить её ниже себя, как любил делать профессор Реддл, упиваясь своей надменностью. С дневником же Рада чувствовала, что они ровни. Их знания лежали в разных областях, мнения нередко расходились, и диалоги приобретали небывалую длительность, вдоволь насыщая её. Ей не хватало спонтанных обсуждений профессоров, не хватало тонких издевок и долгих бесед ни о чём. Раде не хватало кого-то, с кем не нужно держать лицо и тщательно обдумывать каждое слово.       Но приход Надежды подтолкнул к исполнению обязанностей.       Радамира неспешно шла к кабинету, который посещала в последние дни чаще прочих. Инга, вопреки своим обещаниям, не взялась в одиночку составлять расписание. Приходилось привлекать и Станислава, и Анну, и Веронику, чтобы каждый высказал своё мнение и внёс правки. Проблема была в отсутствии свободного времени из-за нововведения. Всё сводилось к тому, что ученики вместо сна и отдыха будут учиться, и это возмущало даже Радамиру, едва Инга показала примерный график; заместитель директора не учла ни факультативы, ни время на домашнюю работу, нагрузив учеников, лишь бы не править расписание учителей Колдовстворца. Это никуда не годилось, и, не найдя поддержки у Инги, Радамира не поленилась собрать совет, на котором возмущения посыпались на женщину без перерыва, заставив пересмотреть каждый урок.       Казалось, абсурд должен был уйти, но тенденция отсутствия свободного времени пока сохранялась. Учителям Колдовстворца приходилось подстраиваться под уроки в Хогвартсе. Турнир превратился не только в масштабное событие, которого все так долго ждали, но и в головную боль для всего школьного комитета, включая преподавателей и каждого ученика. Радамира боялась представить, что творится сейчас в стенах родной школы; вероятно, Зоя рвёт на себе волосы и не спит ночами, получая ежедневные правки из Великобритании.       Коротко постучав, Рада, не дожидаясь ответа, распахнула дверь и тут же шагнула внутрь. Но стоило ей повернуться, как она застыла. Губы непроизвольно растянулись в улыбке — столь непривычной и, наверное, давно не обращённой к этому человеку, безмятежно поднявшему голову, чтобы посмотреть на вошедшую.       — Ты вернулся, — не спрашивая, а словно констатируя факт, Рада спустила кошку с рук. — Значит, всё в поря…       Рада не успела договорить — он резко притянул её к себе, и её нос упёрся в грубую ткань его пиджака. Всё тот же запах: крепкий кофе, старые книги, лёгкая горчинка лекарств… Раньше она думала, что так пахнет дом. Но дом теперь лежал в руинах. А этот запах — остался. Она ответила на объятия, с удивлением понимая, насколько тягостно было время без него. Ругаться и демонстративно отводить взгляд куда легче, чем совсем не видеться и гадать о его состоянии.       Нахмурившись, Рада мягко отстранилась, заглядывая в глаза отца с искренним беспокойством.       — Лечение полностью завершено?       Разглядывая вместо привычного равнодушия живые эмоции, Борислав хотел верить, что это не минутная слабость дочери. Радость сменилась тягучим волнением и сожалением, которое не оставляло его вплоть до Лондона.       — Ты не должна была, — покачал он головой.       — Позже, — оборвала его Радамира, мельком скосив взгляд на Ингу за столом, и вернула внимание на отца. Ей совсем не хотелось, чтобы он винил себя за оплату лечения. — Пожалуйста.       Радамира всегда старалась хранить семейные дела в тайне, даже мелочи. Борислав не удивился порыву сохранить и этот момент. Заметив у ног чёрную тень, он не смог удержаться и наклонился к кошке, прижимая её в объятиях. Любимица дочери никогда не игнорировала его, в отличие от неё самой.       — Вишневский может лишь во вторник и среду, но во вторник у Сварога факультатив у профессора Нельсон, — выдохнула Инга, кусая губу и опуская голову. Она дождалась, пока они вдоволь порадуются встрече, но и ей нужна была помощь.       — Сварогу мало одного раза в неделю с Вишневским, — вовлеклась Радамира, подходя к столу и нависая над ним, взяла перо.       Перед ней лежал черновой вариант расписания, которое они переправляли каждый день по несколько раз, пока директор Диппет очень вежливо просил завершить его к концу недели. Чуть левее лежало недельное расписание учителей, присланное из Колдовстворца, с которым Лукьянова просила очень сильно считаться.       — Станислав говорил, им нужны все три дисциплины, которые ведёт Вишневский…       — Это невозможно! — воскликнула Инга, но тут же сменила тон. Искать виноватых смысла не было, но скомпоновать всё у них никак не выходило. — У Вишневского уроки вплоть до пяти вечера во Дворце в другие дни.       Борислав опустился на стул напротив стола и подвинул к себе расписание Колдовстворца.       — Пусть уроки в пятницу он ведёт по полчаса, а не по сорок пять минут. Тогда после обеда он будет уже здесь, — Борислав взял расписание Сварога. — У Сварога в пятницу после обеда уроков нет, и не придётся никого сдвигать из профессоров.       Инга замерла на секунду над графиком и тут же принялась записывать правки, будто боялась забыть.       — Пятница — «Тактика и стратегия». Среда — «Боевая магия», — кивнула Рада. — Нужен ещё один день для «Защитной магии». Нельзя убирать… — Рада замолкла на звук открывающейся двери. В кабинет вошёл профессор Реддл, заставивший её на секунду замереть, но девушка быстро взяла себя в руки, оборачиваясь к расписанию и желая договорить: — Нельзя убирать факультатив с профессором Нельсон. Добрый день, профессор Реддл.       — Добрый день, — произнёс Реддл, едва заметно склонив голову. Его голос был ровным, лишённым эмоций, но в глубине тёмных глаз читалась лёгкая насмешка. — Рад видеть вас в добром здравии, директор Бартенев.       Борислав ответил взглядом, полным скрытого раздражения, всего на секунду бросив взгляд на дочь, увлечённо склонившуюся над расписанием.       — Я рад вернуться, профессор Реддл, — сквозь зубы процедил Борислав, словно его заставили это сказать под прицелом палочки.       Профессор жил с его дочерью под одной крышей в его собственном доме. Борислав извинится, обязательно попросит прощения, если все подозрения развеются прахом, но пока, видя, как дочь старательно отводит взгляд, они только укреплялись.       Реддл не удостоил его ответом, лишь слегка приподнял бровь, словно оценивая искренность слов. Его внимание переключилось на расписание, лежащее на столе.       Инга, не желая ввязываться в напряжение, пронзившее воздух между двумя мужчинами, указала Радамире на графу понедельника в расписании профессоров Хогвартса.       — Здесь у профессора Нельсон есть окно. Если перенести на понедельник занятия для Сварога, то во вторник Вишневский может занять у них не час, а целых два до ужина…       — Отлично, — кивнула Радамира, ставя пометку. — Сварог будет счастлив такой нагрузке. Я хотела предложить не трогать учителей для Семаргл, а обойтись вашим факультативом. Годислава говорила о вхождении в миры, а вы способны заменить им все дисциплины.       Инга нахмурилась, переводя взгляд на расписание Колдовстворца.       — У меня стоит по восемь, а то и по девять уроков, — выдохнула Инга. — Лукьянова замещает меня, но…       — Но выпускной класс — наш, — напомнила Радамира, поднимая на неё уверенный взгляд. — Если кому и нужна ваша помощь, то Семаргл, который здесь лишь на кофейной гуще гадает. Я понимаю, что Пётр не входил в ваш факультатив, но разве это не шанс натаскать его за это время? Им нужен ускоренный курс, и, как бы мне не хотелось выражать сомнения в квалификации других, вы сможете дать больше за короткое время.       Возвращение отца сулило немедленный отъезд Инги. Этот отъезд был совсем не на руку самой Радамире. Единственная ниточка к Кругу Единства была через Ингу, Рада не хотела терять эту связь, оставаясь совершенно неосведомлённой об их делах.       Инга тяжело выдохнула, но, судя по лицу, такие слова в её адрес явно были услышаны и глубоко запечатлены.       — Самым сложным остаётся расписание для Велеса, — потер виски Борислав, наблюдая, как профессор встаёт у стола с выложенным графиком. Его передёрнуло. Профессор вполне мог встать с другой стороны или несколько дальше, но, как назло, Реддл оказался рядом с Радамирой.       — Никаких сложностей, — отмахнулась Рада, доставая из кармана блокнот в белом кожаном переплёте. — «Теневая магия» в среду перед ужином, тогда как в понедельник — «Глубинная магия разума». Если поставить в субботу «Тёмные науки» перед Хогсмидом, получится уместить «Ритуалистику» в четверг в наше окно между вторым и третьим уроком.       С её слов расписание тщательно прослеживала Инга, а Борислав помечал, пока не дошёл до четверга и не покачал головой:       — У Амирана в четверг уроки с одиннадцати. Если в понедельник…       — Профессор Слизнорт не согласится сдвинуть занятия Гриффиндора, — холодно произнёс профессор Реддл, не глядя на Борислава. — Это седьмой курс, к тому же парное занятие с Ильверморни. Изменения повлекут за собой пересмотр всего их расписания. — Он произнёс это, с удовольствием замечая презрительный взгляд директора. — Окно у Велеса есть в пятницу перед ужином…       Радамира свела брови к переносице, поднимая на него голову.       — Но, сэр, в пятницу дуэльные тренировки.       Реддл медленно повернулся к ней. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим.       — Они более не имеют смысла, — отрезал он. — Вы достигли необходимого уровня. Если ваш оппонент окажется мистер Лафлин или мистер Ласселс, при должной концентрации победа будет за вами. Дальнейшие тренировки — пустая трата времени и бессмысленное повторение уже изученного. С этим вы справитесь самостоятельно.       Радамира озадаченно округлила глаза. Это значило, что и сегодня в Выручай-комнате они не встретятся, и желание Радамиры поговорить с ним кануло в небытие. Она пыталась задержаться после урока, чтобы поблагодарить за кошку, но обязательно кто-то оставался помимо неё по учебным вопросам. Благодарность она хотела использовать как начало разговора. Только что именно она хотела сказать, Радамира и сама не понимала. При прошлой встрече она позволила себе лишнего, и хотелось сгладить углы… Но он на корню их обрубал.       — Это же отлично, — улыбнулся Борислав впервые с момента, как в кабинет вошёл профессор Реддл. Он горделиво взглянул на дочь. — Тогда нет никаких преград поставить «Ритуалистику» в пятницу.       — Более того, — Реддл наклонился, указывая пальцем на правки Инги в субботу, — чтобы не занимать субботу, «Тёмные науки» вполне можно переместить на четверг.       Инга покачала головой, издавая отрицательное хмыканье.       — Остаётся только четверг для «Глубинной магии разума», а в четверг у Велеса факультатив с вами, профессор Реддл.       — Если у Велеса будет полноценный курс по магии разума, факультатив излишен. Наши ученики не изучают эти темы в таком объёме даже в конце обучения, — равнодушно отозвался профессор, без удивления замечая возмущение Радамиры.       — Но, сэр…       — Это обоснованно, — хмыкнул Борислав. Его радовало не только уменьшение уроков у Реддла, он учитывал и личный интерес учеников. Дисциплина «Глубинная магия разума» была на порядок выше факультатива, а в том, что Ростислав обладает куда большей квалификацией, нежели зарвавшийся англичанин, он не сомневался. — Два факультатива в неделю резонно заменить «Глубинной магией разума», — он перевёл взгляд на дочь, видя явное недовольство. — Рада, вам сдавать экзамены не по простой защите памяти, а по защите разума от всевозможных влияний.       Рада поджала губы. Факультатив порой давал больше, чем эта дисциплина, хотя бы потому, что он тонко перекликался с уроками Реддла по тёмной магии.       — А если ученики изъявят желание не убирать факультатив из расписания?       Борислав устало вздохнул на такое рьяное желание оставить этот, по его мнению, бессмысленный факультатив.       Реддл на секунду задержал на ней взгляд. В его глазах мелькнуло что-то — то ли раздражение, то ли едва уловимое разочарование.       — Это нерационально, — произнёс он, и каждый слог звучал как удар. — Ваш приоритет — экзамены. Оценки в Хогвартсе не влияют на вашу итоговую успеваемость. Если вы желаете дополнительной нагрузки, обсудите это с однокурсниками. Но учтите — их цели могут отличаться от ваших.       Последние слова прозвучали с лёгким ударением, словно намёком. Радамира почувствовала, как отчаяние охватывает её со всех сторон. Он отрезал все дополнительные занятия.       — Тогда, возможно, стоит оставить хотя бы одно занятие в неделю? — попыталась она, но тут же пожалела.       Реддл слегка наклонил голову, и в его взгляде появилось что-то опасное.       — Вы настаиваете?       Тишина повисла в воздухе. Даже Инга замерла, не решаясь вмешаться.       Борислав резко встал.       — Думаю, вопрос закрыт.       Реддл медленно выпрямился, его лицо снова стало бесстрастным.       — Как пожелаете.       — Профессор Реддл, вы сможете поменять местами занятия для Сварога и Семаргл во вторник? — спросила Инга, отвлекая его; на секунду ей показалось, что с пальцев директора вот-вот сорвётся удушающее заклятье. Что бы ни произошло между ними, Инга не стремилась вмешиваться в чужой конфликт, более того, считала его абсолютно неуместным. Дождавшись кивка, она уверенно записала вариант расписания, придвигая его к профессору. — Я отправлю правки в Колдовстворец. Радамира, — она подняла голову на девушку, протягивая ей пергамент, — согласуй с остальными это расписание. Будем надеяться, оно станет окончательным…       Борислав мученически вздохнул, взяв пергамент из рук дочери, который она ещё не успела убрать в сумку. Он поднял голову:       — Рифматика. Ты забыла о рифматике, — с упрёком уколол Ингу Борислав. — Она нужна не только Хорсу…       — У меня сейчас уроки, — сообщил профессор Реддл, оставляя пергамент, который дала ему Инга, лежать на столе, пока сама женщина вымученно схватилась за голову. — Как закончите с правками, пусть мне занесут готовый вариант. До пяти вечера я буду у себя в кабинете. Завтра меня не будет, поэтому расписание должно быть утверждено сегодня.       Борислав недоумённо выгнул бровь. Ему казалось, он один замечает этот надменный тон, который всегда ставил перед фактом, не желая идти на компромисс.       — Вы разве не сопровождаете учеников в Хогсмид? — с интересом подался вперёд Борислав, не сводя глаз с профессора.       — Мадам Хоут поведёт не только Ильверморни, но и Колдовстворец. К сожалению, у меня дела личного характера, отменить их я не могу. Радамира поможет мадам Хоут в случае каких-либо неурядиц. Насколько мне известно, — он хмыкнул, с удовольствием переводя взгляд на девушку, — в вашей школе лидер комитета имеет куда больше обязанностей. Не думаю, что поход в деревню станет для вас невыполнимой задачей.       — Разумеется, сэр, — тут же выпалила Рада с лёгкой улыбкой, отнюдь не дружелюбной от такой провокации. — Уверена, мы справимся без вас…       Радамира не успела насладиться моментом, как Борислав резко перехватил инициативу:       — Без вас мы справлялись и до сих пор справляемся, — прозвучало ледяно. Его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. — И если уж на то пошло, обязанности лидера комитета не включают в себя подмену преподавателей.       Реддл лишь слегка приподнял бровь, словно наблюдая за особенно забавной сценой.       — Если вы считаете, что она не справится…       — Я не считаю, — перебил Борислав, голос набирал металлические нотки. — Я знаю, что она справится с чем угодно. Но это не значит, что её должны нагружать лишним.       Радамира почувствовала, как тепло разливается по груди. Отец защищал её. Её. Не свою репутацию, не школьные порядки — её. Но при этом не давал и слова вставить, оставляя лишь недоумённо переглядываться с Ингой, которая кусала нижнюю губу, размышляя над поведением директора. Борислав никогда не был сдержан.       — Это неуместно, — с расстановкой произнесла Радамира, буквально втиснув свои слова между ухмылкой Реддла, уже расползавшейся на его губах, и недовольным взглядом отца. — В мои обязанности всегда входил контроль за учениками, — она облокотилась руками на стол, поднимая голову к профессору. — Я занесу вам расписание, как только оно будет готово. Если мы не успеем до конца ваших уроков, я найду вас самостоятельно. — Рада резко повернулась к отцу, но уверенность её подвела, когда профессор Реддл, отрывая руку от стола, намеренно коснулся её запястья пальцами. Рада сглотнула. — Это тоже входит в мои обязанности, — с запинкой произнесла она директору, не уточняя даже для самой себя, что именно.       — Прекрасно, — бросил профессор Реддл, отходя от стола. — А теперь извините.       С этими словами дверь за ним с щелчком закрылась. Радамира смогла выдохнуть, ощущая, как напряжение отпускает её. Не будь у него уроков, она не представляла, как смогла бы выдержать ещё хоть несколько минут в этом внезапно ставшем душным кабинете. И таким его делал отец со своими безосновательными подозрениями. Рада надеялась, он оставит попытки уличить их в общении, давно перешедшем за грань неформального, но, похоже, отец с твёрдой уверенностью лишь укреплялся в своих домыслах.       Оказалось, они настолько забили дни, что поставить даже одну дисциплину стало непосильной задачей. Сдвигать уроки профессоров из Хогвартса было чревато дополнительными правками, а у профессора, который мог бы подсказать, кто снизойдёт до переноса своего расписания, не было времени помогать.       Со вздохом отложив перо, Рада перевела взгляд на Ингу, бессильно переписывающую в сотый раз расписание. Борислав молча смотрел в окно, редко предлагая что-то полезное — это никого не удивило; директор расписанием не занимался в Колдовстворце, а вот Инга с Радой как раз делали свою привычную работу.       Рифматику удалось вписать два раза в неделю, когда школьный эльф по просьбе директора принёс ужин в кабинет.       — Шесть часов, — без особого энтузиазма заметила Инга, бросая взгляд на настенные часы. — Колдовстворец утвердит правки лишь завтрашним днём…       Борислав пренебрежительно махнул рукой.       — Директор Диппет просил утвердить его к воскресенью, — напомнил он абсолютно спокойным голосом. — То, что профессор Реддл не поставит свою подпись из-за своих личных проблем, никоим образом не ставит нас в плохом свете…       — Он же попросил, — выгнула бровь Радамира. Она могла понять, откуда такая неприязнь, но всё же не могла до конца поверить, что из-за неё… а ведь отец не знает и половины.       Борислав оторвал взгляд от окна, скользнув по дочери подозрительным взором.       — Будь это просьба, она была бы услышана, — он фыркнул. — Ещё я чёрту не подчинялся, что мнит себя Богом.       — О, Велес, — устало закатила глаза Радамира, взяв одну из копий расписания. — Я поищу его, и он…       Борислав оказался мгновенно рядом, схватив дочь за запястье, чем заставил её округлить глаза от удивления столь бурной реакцией.       — Ты никуда не пойдёшь, — процедил Борислав без прежней насмешки.       Он коротко взглянул на Ингу, и женщина быстро покинула кабинет, но с такой радостью, словно давно ждала подобного, чтобы наконец отмыть руки от чернил и поужинать.       Когда дверь за Ингой закрылась, Рада грубо одернула руку, непонимающе делая шаг назад от отца.       — Да что с тобой…       — Со мной? — с яростью прошипел Борислав. — Рада, он куда старше тебя! Он твой профессор! Не смей мне врать, — замечая в глазах дочери неподдельную усталость и готовность оправдаться, он махнул руками, — даже не смей! Я видел. Видел, как он смотрит и как ты ему поддакиваешь…       Рада закатила глаза, смиряя тревогу в грудной клетке. Она не хотела, чтобы отец знал об их тонкой связи, но объяснять и оправдываться посчитала лишним. Голова начинала пульсировать, предвещая мигрень. Рада смерила отца долгим взглядом и слегка качнула головой.       — Приди в себя, — грубо бросила она.       Подхватив кошку на руки, девушка вышла из кабинета, оставляя отца в одиночестве анализировать её ответ.       Едва дверь за ней захлопнулась, Рада скривила лицо, мученически выдыхая воздух сквозь сжатые зубы.       Борислав обернулся с удивлением, прослеживая, как дочь обратно заходит в кабинет. Не поднимая на него взгляда, Рада взяла пергамент с расписанием, ощущая, как лицо прожигает от взгляда отца.       — Я сказала, что занесу расписание…       — О, ну, разумеется, — с саркастичными нотками прошипел Борислав, складывая руки на груди. — И ты точно знаешь, где его искать после уроков?       Рада закатила глаза, резко оборачиваясь на отца.       — Ну что ты, — язвительно хмыкнула она, приподнимая бровь. — Разве я смею предавать доверие твоего многоуважаемого друга, который сделал мне предложение неделю назад? — с удовольствием замечая, как глаза отца расширяются, она поджала губы в читаемом отвращении. Только слепой не видел эти статьи, и то слепому, вероятно, их зачитали вслух. — Давай, отец, провозгласи на всю школу свои мысли, и ты меня похоронишь под сплетнями. А это, — Рада махнула пергаментом, положив его обратно на стол, — отнесёшь сам. Мне же лучше. Не придётся выслушивать его правки.       Слова повисли в воздухе. Когда дверь за Радамирой захлопнулась, Борислав даже не моргнул, вперившись взглядом в пол, словно пытался отыскать там ответы. Статьи он читал, но поверить в них не мог до последнего.       Радамира уверенно шла по коридорам. Перехватив Наги удобнее, она ступила на лестницу, опираясь свободной рукой на перила, когда сооружение пришло в движение. Отец не оставит подозрений, но Рада дала ему понять, насколько они могут ей навредить. Если историю с Георгием ещё можно счесть за то, что Круг решил всего лишь насолить её отцу, то слухи об интрижке с профессором так же быстро не спадут под лавиной других новостей. Белевцов, наверняка, ищет только шанс скинуть её с места чемпионки и занять его кем-то другим. Радамира — единственная, кто не хотел участвовать, и кто бы ни кинул её имя в Кубок, сам Кубок Огня оказался довольно ироничен: выбрав из всех жаждавших участия ту, что совсем не желала.       Ей хотелось встретиться с профессором наконец в формальной обстановке, но последний повод забрал отец. Радамира, признаться, боялась подкреплять его подозрения. Она полагала, раз профессора нет в кабинете, он, вероятно, у себя в комнате.       Судьба, непременно пересекавшая их пути, вдруг остановилась в своих насмешках. Радамира долго ждала этого, но сейчас ей казалось неправильным молчание. Их связывала самая мощная клятва в магическом мире, и она отчаянно нуждалась в его обществе, сама не понимая, что оно может ей дать.       Пройдя в гостиную, Рада дёрнула уголком губ. Отпуская кошку с рук, она заметила на диване Станислава, увлечённо читающего учебник. Он оторвал взгляд от книги на секунду, дёрнувшись от промелькнувшей чёрной тени у ног, но, подняв голову на девушку, слегка улыбнулся.       Рада шагнула к нему.       Может, и к лучшему, что судьба перестала их сводить, ведь теперь у неё было время на других.