6.12. Осколки жизни

      Лёд на чёрном озере окончательно сошёл, открывая взгляду тёмные глубины и позволяя солнечным лучам зимнего солнца играть в них отсветами. Ученики Хогвартса всё ещё кутались в тёплые мантии, наглухо заматывая шеи шарфами и туго зашнуровывая зимние ботинки — разительный контраст с приезжими иностранцами. Некоторые студенты из Ильверморни уже начали менять зимнюю одежду на весеннюю, предчувствуя потепление, другая же часть, напротив, утеплялась даже сильнее англичан. Воспитанники Колдовстворца и вовсе, словно сговорившись, давно сняли перчатки и шарфы, разгуливая по школе в своих тонких пиджаках… но больше всего особо теплолюбивых британцев поражало полное отсутствие на них тонкой проволоки согревающих чар.       Сидя на скамье, Ванда насмешливо перевела взгляд на Коула, яростно потирающего руки. Но глаза против воли зацепились за Белевцова-Казимира, о чём-то оживлённо беседующего с отцом и Георгием Павловичем. Глава управления не преминул возможностью присутствовать на втором испытании, жаждая воочию прочувствовать триумф. Сегодня они могли здорово вырваться вперёд, если только их чемпионка покажет столь же высокий результат, как и в первый раз, а остальные так же изящно провалятся. В отличие от прошлого раза, Ванда не могла не отметить возросшее число зрителей. Их было значительно больше. Директор Колдовстворца стоял рядом с Вишневским, Ингой, Октябриной, Ростиславом и Вороновой; если Воронова прибыла в Хогвартс по долгу службы, то большинство воспользовались лояльностью Белевцова, открывшего для них портал — каждому не терпелось увидеть то, о чём не умолкали газеты.       Пополнилось не только управление и профессорский состав Колдовстворца. Представителей Британского Министерства тоже стало заметно больше. Ванда готова была поклясться, что разглядела всех профессоров Хогвартса на дальних скамьях, расположенных рядом с чиновничьими. Американский Конгресс выделялся шумом — его члены переговаривались куда громче остальных, заполняя зал гулким гулом.       Ванда испытывала трепетное ожидание, вглядываясь в прозрачный куб в центре огромного зала. Страшно было представить, сколько сил ушло на подготовку: вероятно, создатели совместили с десяток классов с разных этажей, чтобы образовать это гигантское пространство.       — …всего лишь случайность, второй раз такой успех ей не повторить…       Выцепив из общего гула знакомый голос позади, Ванда обернулась, натыкаясь взглядом на Надежду, самодовольно ухмылявшуюся Годиславе.       — Ты бы и в первый раз не смогла, — легко сорвалось с губ Ванды.       Брюнетка презрительно отвернулась, даже не желая слышать её ответ, вот-вот готовый сорваться с намазанных розовой помадой губ. Большинство верило в Радамиру, но почему-то Ванду не отпускала нервная дрожь, мешавшая полностью вникнуть в разговор сидевших рядом Анны, Градимира и Даны. Её взгляд быстро отыскал Таисию в окружении зелёных мантий и надменных лиц; она идеально вписывалась в их ряд. Ванда всё размышляла, как бы припереть её к стенке и выпытать всё о Раде. Анна убедила её, и теперь Ванда не сомневалась, что Таисия знает больше, но мириться с этим не собиралась.       Подходить к Таисии и раньше было опасно. В Колдовстворце она слыла неуправляемой, с вечными всплесками магии и искрами, сыпавшимися на пол с её кольца. Сейчас же Ванда разглядела в ней нечто, что когда-то видела в самой Радамире. Сдерживаемую ярость, что наливает глаза кровью и сковывает всё тело, но которую ни в коем случае нельзя выпустить наружу. Таисия, очевидно, держала себя в ежовых рукавицах, и на осторожную попытку Ванды заговорить мгновенно растворилась в толпе, ускользнув из Большого зала — видимо, не желала испытывать судьбу и терять очки для факультета.       — Дамы и господа! — прогремел откуда-то сверху голос, заставив смолкнуть все разговоры. — Турнир Трёх Волшебников — поистине опаснейшее мероприятие, которое только знало наше магическое общество! Для нас это зрелище, переживания и трепетное волнение. Для участников же Турнир — возможность показать себя, проявить лучшие качества на практике и доказать всему миру своё превосходство! По итогам первого испытания лидирует школа Колдовстворец. Их чемпион, Радамира Бартенева, принесла своему учебному заведению пятнадцать баллов!       Едва голос смолк, как ученики Колдовстворца громко захлопали и засвистели, получая редкие одобрительные взгляды со скамьи советского управления.       — На втором месте школа Хогвартс. Их чемпион, Дэниэль Ласселс, принёс своей школе десять баллов.       Англичане последовали примеру русских, но куда сдержаннее.       — И третье место принадлежит школе Ильверморни. Их чемпион, Саймон Лафлин, на первом испытании подвергся смертельной опасности, из-за чего его баллы были аннулированы.       Американцы понуро захлопали, сами не зная, чему именно, но оставлять своего чемпиона без поддержки было непозволительно.       — Второе испытание проверит чемпионов на выдержку, терпение и силу духа! — продолжал вещать усиленный заклятием голос, разносившийся по помещению эхом, но настолько чёткий, что казалось, будто он звучит прямо в черепной коробке. — И по итогам жеребьёвки первым испытание начнёт ученик школы Ильверморни — Саймон Лафлин!       Ванда подалась вперёд, устремляя всё внимание на прозрачный куб, к которому уже подходил Саймон Лафлин.       Прошлая неудача заставляла его руки дрожать. Он неуверенно шагнул, проходя мимо группы мракоборцев, готовых прийти на помощь… если, конечно, успеют. Шумно сглотнув, он приблизился к огромному кубу и на секунду закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, пока пальцы судорожно сжимали палочку.       Щелчок дверцы возвестил о начале второго испытания Турнира Трёх Волшебников.       Разговоры на трибунах смолкли. Всякое внимание было приковано к юноше, шагающему внутри прозрачных стен. Для самого Саймона они таковыми не являлись — он ощупывал пространство руками, боясь сорваться в глупое падение из-за непроглядной тьмы, поселившейся в его глазах.       — Внутри перед чемпионами находятся зеркала! — пояснил голос комментатора, сопровождавший испытание. — Мы можем видеть их и их действия, но мистер Лафлин сейчас видит лишь темноту!       В подтверждение этих слов, наткнувшись на одну из стен, Саймон резко отпрянул — видимо, неожиданно врезался в зеркальную поверхность. Он двигался медленно, совсем не заботясь о времени. Вскоре он вышел в просторную комнату, где одиноко горела свеча. Пламя, едва заметное для зрителей при ярком свете зала, для Саймона было единственным источником света.       — Наверное, страшно так блуждать в полной темноте, — с замиранием сердца прошептала Анна.       Ванда хмыкнула.       — Рада темноты не боится. И если палочка не помогает Саймону… — Ванда кивнула в сторону парня, беспомощно дёргавшего палочкой в тщетной попытке осветить путь. Стены поглощали свет, словно его и не было. — Возможно, кольцо окажется действеннее.       Анна на мгновение задумалась, затем кивнула в согласии.       Взяв подсвечник, Саймон подошёл к одной из стен и тут же дёрнулся, видимо, разглядев собственное отражение. Пламя мгновенно погасло. Он попятился назад.       — Эй, там слова, — указал Градимир на другую стену, когда огонёк снова зажёгся.       Ванда прищурилась и действительно разглядела на поверхности зеркала начертанное слово: «алакрез».       — Зеркала, — прочёл Саймон, мысленно перевернув слово, и пламя на его свече вспыхнуло ярче.       Скрип, будто по полу волокут разбитое стекло, вызвал ожидаемое волнение среди зрителей, а Саймона вверг в ужас. Стены, оказавшиеся зеркалами, пришли в движение, неумолимо приближаясь к нему со всех сторон.       Он с трудом ориентировался в пространстве, заставляя зрителей затаить дыхание.       — Свиток, полученный чемпионами после первого испытания, был подсказкой. «Три слова — ключ в зеркальной тьме, горит короток, бесполезен свет. Но только кровь проступит на стекле, отсчёт конца приблизит твой ответ…» — голос комментатора на мгновение стих. — Саймон Лафлин не получил свитка, но, вероятно, узнал о подсказке иным путём…       И действительно, Саймон уже рассекал ладонь острым краем подсвечника, оставляя кровавые разводы на поверхности зеркал. Пламя свечи периодически гасло, оставляя его в темноте, но слова, подсвеченные алым отблеском, не исчезали, давая понять, куда нужно приложить руку. Стены не успели его раздавить.       — Зеркала не лгут, — дрожащим голосом прочёл он каждое начертанное слово.       Не прошло и секунды, как одно из зеркал с грохотом опустилось, и Саймон проскочил в открывшийся проход.       Ванда сама не заметила, как выдохнула с облегчением. Было жутко наблюдать, как жизнь человека висит на волоске. Конечно, мракоборцы не допустили бы смерти, но увечий и мучительной боли при сплющивании Саймон запомнил бы на всю жизнь. Ванду передёрнуло. В перерывах между испытаниями так легко забыть, насколько они жестоки, и вытеснить из памяти случаи, когда охрана просто не успевала помочь. Смерти участников всегда откладывали повторное проведение Турнира на столетия вперёд — ровно до тех пор, пока люди не забудут об умерших.       Саймон не успел перевести дух — вместо освобождения перед ним возник новый коридор, ещё более узкий, с бесчисленными отражениями, множившими его фигуру до бесконечности. Пламя на свече теперь не гасло.       Саймон шагнул вперёд и тут же замер. Его собственные отражения не повторяли движений. Они смотрели на него — молча, оценивающе, почти с жалостью.       Зрители безмолвно наблюдали за зеркалами.       — Люмос!       Свет так и не вспыхнул на кончике палочки, заставив Саймона стиснуть зубы от досады. И тут же его крик прорезал тишину. Из отражений потянулись руки. Саймон метался от зеркала к зеркалу, бежал и оглядывался, не давая себя схватить. Он беспомощно пытался колдовать, отказываясь принимать поражение как данность.       Очередной поворот оказался последним. Саймон замер перед зеркалом, в котором не отражался ни он, ни подсвечник в его руке. Он вглядывался в пустую поверхность, чувствуя, как мороз пробегает по затылку, а за спиной явственно слышится чьё-то дыхание. Но он не оборачивался, лишь сильнее сжимая подсвечник.       — …ижолод йовс хартс хынвалГ? ижакс хесв еенму отК .йобюл тевто йарибыВ .йобот дереп, ьжол — адварП, — мрачно прошипел за его спиной его же собственный голос.       Саймон затаил дыхание, зажмурившись, будто от удара.       — Что?       — …ижолод йовс хартс хынвалГ…       — Я не… я не понимаю, — нервно мотал головой Саймон, будто на краю истерики. — О чём ты говоришь? Я не понимаю!       От собственного бессилия он начинал злиться. Отражение, обретшее плоть, по-прежнему находилось у него за спиной, когда он резко обернулся. Подняв дрожащую руку с палочкой, он яростно взмахнул ею, посылая поток невербальных заклятий в призрак, в руки, тянущиеся из зеркал…       — О, Великий Хорс, — вздохнула Анна, наблюдая, как заклятия ударяются о зеркала, рикошетят и вынуждают Саймона пригибаться. — Разве он не усугубляет всё?       — Цель — выйти, — пожала плечом Ванда. К Саймону она не испытывала дружеских чувств, но и беспристрастно наблюдать за его мучениями не могла. — Он делает то, что считает правильным.       — Неужели не было другого решения? — вновь протянула Анна, задумчиво хмурясь.       Осколки битого зеркала полетели в Саймона.       — Наверное, каждый сам решает, как действовать, как и в первом испытании, — заметил Градимир, невольно морщась, когда осколок рассек щёку Саймона, едва не задев глаз. — Саймон тогда пытался взять грубой силой. Дэниэль — знаниями. А Рада использовала преимущество в контроле над разумом.       Зеркало, преграждавшее проход, рассыпалось под напором заклятий. Зрителей обдало волной чистой силы, и Саймон полностью оправдал репутацию своего факультета. Его магия не шла ни в какое сравнение с другими, и это вызывало неподдельное восхищение. На негнущихся ногах Саймон вывалился из куба под громовые аплодисменты. Он их не слышал, не видел довольных лиц конгрессменов. Тут же он ощутил чужие руки, подхватившие и понёсшие его — по его предположению, в больничное крыло.       — Саймон Лафлин прошёл испытание! — прогремел голос комментатора, когда аплодисменты стихли. — Следующим попытает удачу и проявит свои навыки Дэниэль Ласселс!       Ванда бросила взгляд на Коула, сидевшего в окружении гриффиндорцев и хлопавшего громче всех, стараясь поддержать друга. Столкнуться с его болезненной симпатией Ванда не надеялась в стенах этой школы, но Коул выражал свои чувства совершенно ненормально. Он мог петь ей дифирамбы о любви и красоте, а уже днём прогуливаться с Корнуэлл. Ванда ненавидела его. Она сжимала кулаки, задерживая на нём взгляд, пыталась усмирить искры на кольце, так и рвавшиеся испепелить этого чёртового гриффиндорца, но в той же мере ей хотелось вцепиться в его губы и запереться с ним в одном из заброшенных классов. Впервые в жизни Ванда чувствовала себя бессильной.       — Вот почему отражение говорило непонятно, — понимающе кивнула Анна.       Отвлёкшись от тягостных мыслей, Ванда проследила за действиями Дэниэля. Гриффиндорец уже вошёл в куб и столкнулся с исчезающими словами в кромешной тьме. Но в отличие от Саймона, Дэниэль прошептал заклинание наоборот: «сомюл». Палочка вспыхнула, позволив ему прочитать оставшиеся два слова и произнести их как раз в тот момент, когда зеркала приблизились наполовину.       «В зеркале всё всегда искажено».       Второй коридор встретил Дэниэля не так агрессивно. Он медленно продвигался вперёд, освещая путь не слабым огоньком свечи, а вполне сносным светом от палочки. Отражения в точности повторяли его движения, не привлекая особого внимания.       — Почему это…       — Саймон вызвал слова кровью, — кивнул Градимир, отвечая на невысказанный вопрос Анны, который и у него самого вертелся в голове минуту назад. — «Капнешь кровью на отражения… отсчёт конца приблизит твой ответ». Его отражения уже были настроены враждебно, а ответа, которого они ждали, он так и не дал… Вот всё и усложнилось.       — Что ж, его спасла собственная мощь, — пожала плечами Ванда, не отрывая глаз от куба. — Рада не станет полагаться на грубую силу. Уверена, она будет думать куда дольше этих парней.       — Лишь бы ей снова не загреметь в больничное крыло, — вставила Вероника, подавшись вперёд к их группе. — Она и так там ночует последнее время. Как бы мигрени не помешали на испытании.       Ванда удивлённо приподняла брови, обернувшись к девушке, которая мгновенно замолчала, словно сказала лишнее. Радамиру действительно часто мучили головные боли, но она сразу же обращалась за зельем, которого хватало на несколько месяцев. Какой смысл ночевать в лазарете из-за обычной мигрени?       — Рада ночует там? — ненавязчиво переспросила Ванда, наклоняясь к Веронике.       Одноклассница заправила прядь волос за ухо, опустив глаза.       — Ну, она иногда не приходит в спальню, — Вероника закатила глаза. — Хотела сохранить это в тайне, но какой смысл? Забота о здоровье — это важно…       Ванда кивнула, будто в тумане.       Сдавленный крик Анны вернул её к реальности.       Дэниэль лежал на спине, барахтаясь и захлёбываясь рыданиями.       — Что случилось? — испуганно приложила руку ко рту Ванда.       — Отражение спрашивает, какой страх главенствует в нём, — пояснил Градимир, нервно облизывая пересохшие губы. — Саймон не понял вопроса. Дэниэль же сообразил, что он звучит задом наперёд… Похоже, он солгал в ответ.       — И что теперь?..       — Смотри на зеркала, — тихо указала Анна.       Только теперь Ванда заметила, что вместо отражений в них теперь были запечатлены ужасающие видения, давящие на Дэниэля наравне с нашептываемыми голосами.       — Выносливость и сила в первом испытании, — прищурился Градимир, рассуждая вслух. — А здесь проверяют холодный рассудок, ломают морально…       Ванда незаметно выдохнула. С холодным рассудком у Рады проблем никогда не было.       Дэниэль поворачивал голову и видел своё бездыханное тело, слёзы родителей… а в другой стороне — всеобщее осуждение и презрение. В очередном отражении он поднимался на астрономическую башню под гнётом собственного самоуничижения; и Дэниэль мог поклясться, что чувствует леденящий ветер в своих волосах. В глазах собственного двойника, склонившегося над ним, он видел жалость, пронзающую насквозь, и разочарование, отдающееся в сердце острой болью. Чужие ногти впивались в его плечи, а он не мог противостоять выходцу из зеркала. Не мог отделить реальность от кошмаров, утопая в собственных чувствах, накрывающих его с головой.       — Я боюсь разочаровать всех! — выкрикнул Дэниэль, зажмуриваясь, будто ожидая нового удара за свою медлительность.       Отражение рассыпалось прахом на его одежду. Он отполз, бешеным взглядом окидывая замершие зеркала.       — Единый Род… — прошептала Анна, прикладывая руку ко лбу.       Дэниэль вышел… вернее, выполз из куба сломленным. Его взгляд был пустым и ничего не выражал. Аплодисменты прозвучали тихо и не заставили ни единую мышцу на его лице дрогнуть. Профессор Дамблдор, всё это время ожидавший у выхода, мягко положил ему руку на плечо и увёл из зала.       — И, наконец, третий чемпион, показавший лучший результат в первом испытании, — ученица школы Колдовстворец Радамира Бартенева!       Ванда захлопала, судорожно пытаясь считать эмоции на лице Радамиры, уверенно подошедшей к кубу. Но у неё никогда это не получалось, как и сейчас — Ванда смогла разглядеть лишь твёрдую решимость, когда за спиной чемпионки захлопнулась дверь, а сама она погрузилась во мрак.       Спустя минуту Ванда не сдержала усмешки. Рада не стала плутать в темноте, а просто вывела светящуюся руну на одной из стен, чем осветила себе путь.       — Всё будет быстро, — хмыкнул Градимир, скрестив руки на груди. — Это испытание — прямо для кого-то из Велеса. Для тех, кто способен подчинять чужой разум во время дуэли, нет проблем думать в критической ситуации. Велес этому учит, а Рада у нас отличница.       Тихие смешки ненадолго сбили напряжение, витавшее над учениками Колдовстворца. А Радамира тем временем уже придирчиво осматривала свечу, взяв в руки подсвечник. Руны в каждой комнате она выводила с излишней щепетильностью, поэтому оступаться ей не пришлось. Она быстро поднесла свечу к каждой стороне зеркала, прочитала три заветных слова, и дверь в следующий проход открылась как раз в тот момент, когда стены пришли в движение.       Отражения в новой комнате поначалу не проявляли агрессии, в точности повторяя движения девушки. Так продолжалось ровно до тех пор, пока она не наткнулась на глухую стену.       Из зеркал послышались шёпоты. Радамира без суеты вслушивалась в них, не понимая ни слова. Мурашки поползли по коже, холод обдал затылок, заставив её пошатнуться.       — …ижолод йовс хартс хынвалГ? ижакс хесв еенму отК .йобюл тевто йарибыВ .йобот дереп, ьжол — адварП.       — Давай же, Рада, — нетерпеливо выдохнула Ванда, незаметно сжимая руки в кулаки. — Давай же…       Анна бросила на неё удивлённый взгляд, не понимая, отчего Ванда так волнуется. Радамира не была из тех, кто нуждается в поддержке, и кому, как не Ванде, знать об этом? Сама же Анна, подперев подбородок руками, внимательно следила за происходящим, едва сдержав фырканье, когда Рада ровным, холодным голосом процедила:       — ...ему в или ехартс в сорпоВ?       Распознала зеркальные слова. Конечно.       — Ну всё, — довольно ухмыльнулся Градимир, слегка приобняв переживающую Ванду за плечи. — Наша отличница снова на высоте…       Ванда ответила ему довольной улыбкой, но едва она начала расслабляться, как Градимир убрал руку. Улыбка мгновенно сошла с её лица. Ванда резко повернулась к кубу, широко раскрыв глаза.       — Ещё одна проверка? — нахмурилась она. Пальцы нервно забегали по поверхности кольца. — Почему у Дэниэля и Саймона этого не было?       Градимир не ответил, лишь приоткрыл рот и закусил губу, слегка покачав головой.       Радамира осела на пол, судорожно прижимая руку к груди. Она не успела ответить, и отражение стало приближаться быстрее, хватая её за плечи. Руки потянулись из зеркал, пытаясь ухватиться за неё. Радамира не реагировала на них, продолжая сидеть на коленях с опущенной головой. Её грудь часто вздымалась, а на лбу проступил пот… от боли или невероятного напряжения, понять было невозможно.       — Мигрень? — позади раздалось шёпотом предположение Вероники. — Может, её что-то беспоко…       Отчаянный, полный боли крик разрезал тишину зала.       Зеркала взорвались одновременно.       Ванда вскочила, понимая, что град осколков, обрушившийся на Радамиру, — не то, что заставило её потерять сознание в оглушительном, неконтролируемом всплеске магии.       Анна не успела подняться, как Ванда с невероятной скоростью пролезла мимо лавочек к кубу. Сдвинулась не только она. Анна успела заметить, как со слизеринской скамьи метнулась вперёд чёрная мантия с зелёными отворотами. Директор Колдовстворца что-то яростно доказывал мракоборцам, но те холодно его осаживали.       — Сигнальных чар не было… испытание не закончено.       — Вы что, с ума сошли?! — закричала Ванда, поспевая к директору своей школы и указывая на лежащую без движения девушку. — Она истечёт кровью!       Борислав, казалось, побледнел ещё больше после этих слов. Его израненная, исполосованная дочь лежала на полу, истекая кровью из множества ран, нанесённых взорвавшимися зеркалами. Без сознания и без малейшего намёка на то, что же это сознание помутило. Сорвавшись с места, он отыскал взглядом профессора, стоящего у куба, но не предпринимающего ни единой попытки остановить это вопиющее безобразие.       — Немедленно выведите её! — не пытаясь скрыть панику, выпалил Борислав. — Мне плевать на ваше испытание! Если она умрёт, я камня на камне не оставлю от этой школы!       — Успокойтесь, — с ледяной вежливостью прервал его профессор Реддл. — Вы лично позволили своей дочери участвовать. Как уже сказали авроры — испытание не окончено. Прервать его может только сама Радамира.       Борислав задыхался от возмущения.       — Ты слеп?! — он трясущейся рукой тыкал в сторону прозрачной стены, за которой лежала его дочь. — Она не очнётся без помощи! Она потеряла сознание не от порезов, но может умереть из-за ваших идиотских правил!       Профессор с видом глубочайшей усталости посмотрел на мужчину и нехотя бросил взгляд туда, куда тот указывал. Зрелище и вправду было пугающим. Под белыми волосами растекались лужи крови, окрашивая их в тёмно-багровый цвет; на щеках, шее — многочисленные порезы с застрявшими осколками стекла. Опустив взгляд ниже, профессор утратил былое самообладание — из груди девушки отчётливо торчал крупный осколок, и пока Борислав его просто не разглядел.       — Вернитесь на своё место, — сквозь зубы процедил профессор, обходя директора Колдовстворца.       Профессор Реддл уже слышал голос того неприятного мужчины, с которым ему довелось столкнуться в больничном крыле. Его костюм, как и тогда, трещал по швам, когда он неспешно направлялся к группе мракоборцев.       — В чём, собственно, проблема? — раздражённо спросил Белевцов.       Когда Ванда Аверина почти набросилась на него с умоляющими интонациями, профессор Реддл был уверен, что полукровка, занимающий высокий пост, непременно оттолкнёт зарвавшуюся ученицу. Но та гадкая улыбка, с которой он ей отвечал, заставила профессора скрыть удивление и вызвала новую волну отвращения. Очевидно, многие не брезгуют ни возрастом, ни моральными принципами в угоду своим желаниям.       Встретившись взглядом с одним из авроров, Реддл подошёл к нему, кивнув в сторону куба:       — Я несу ответственность за жизнь Радамиры Бартеневой. Для неё испытание окончено.       Профессор терпеливо ждал решения авроров. Его действия не были согласованы с министерством, но они были единственно верными. Борислав не ошибался в одном — сейчас его дочь действительно умирала там, внутри, и каждая секунда промедления могла стать роковой.       Куб открылся.       Реддл молниеносно поднял палочку, прочертив руну, которую Радамира так часто выводила своим кольцом. Темнота поглотила его, едва он переступил порог, но палочка тут же вспыхнула, освещая каждый угол, где зеркала сходились под странными углами. Проходить весь путь чемпионов не было нужды — зеркала опускались перед ним по воле авроров.       Опустившись на колени рядом с девушкой, он поднял её палочку, выпавшую из кармана и ни разу не использованную. Тис подчинился ему без сопротивления. Сигнальные чары сорвались с кончика, возвестив об окончании испытания.       Бледные, почти бескровные губы шевельнулись. Реддл наклонился ниже, чтобы расслышать едва слышный шёпот:       — Наги…