7.3. Выдержанное равновесие

      Блуждая между книжных стеллажей, Радамира резко остановилась, заострив внимание на тёмном корешке, задвинутом вглубь полки. Чтобы достать его, пришлось придержать остальные книги; очевидно, нужный ей фолиант популярностью не пользовался. Неудивительно. Теневая магия в стенах Хогвартса была невозможна не только из-за недостатка обучения, но и из-за чар конфиденциальности, расставленных сплошь и рядом.       Учебник по теневой магии за прошлый год, который Октябрина неофициально утвердила для учеников, лежал на столе между стеллажами. Туда Рада и поспешила, взваливая на стол тяжёлый фолиант. От удара пыль взметнулась в воздух, закружившись в луче света из окна. Открыв оглавление, она быстро пробежала глазами по списку вопросов в конце главы и нашла во фолианте вполне достойные темы, способные на них ответить.       Радамира могла бы ответить на вопросы для проверки знаний и без него, однако в последнее время теневая магия стала чрезмерно завладевать её вниманием. Возможности впечатляли. Прописанное в учебниках было недостаточным, но вписывать туда непроверенный опыт магов никто бы не стал. Поиски информации не дали результата — тут были нужны заметки, записки практикующих волшебников, которые хранятся обычно у них дома, а не выставлены на всеобщее обозрение на полках магазинов.       — Тебе ещё много делать?       На стол опустилась мужская рука, запястье оплетал золотой ремешок часов, а циферблат поблёскивал в тёплом свете библиотеки. Раде не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто навис над ней.       — Нет, мне осталось эссе по истории магии и сочинение по рифматике, — Рада провела пером по щеке, в задумчивости взглянув на рядом лежащие свитки. — Но боюсь, с рифматикой засижусь.       Станислав усмехнулся, с удивлением замечая, что Рада пишет уже вторую страницу и совсем не собирается заканчивать; он же написал лишь половину, отвечая на вопросы в конце темы.       — Попроси Анну, — предложил Станислав, отодвигая стул, но перед тем как сесть, убрал с него сумку Радамиры, поставив её на стол. — Она вчера мне и Граду написала сочинения меньше чем за час.       Рада скривила губы. Последний раз она списывала домашнее задание у Таисии, и то лишь потому, что они распределили его между собой под конец года, когда задания стали совсем уж объёмными.       Заметив её реакцию, Станислав хмыкнул, подвигая к себе один из учебников, чтобы занять руки. Радамира продолжала писать, а он всё беспокойнее вертел в руках книгу, поглядывая на неё. Рада не выдержала первая, выгнув бровь и уставившись на него с немым вопросом.       Станислав резко отложил книгу, сцепил руки на столе в замок и подался ближе.       — Не хочу врать тебе, — начал он, но мгновенно растерял всю уверенность. — Мы с Надеждой помирились, и я… — он тяжело вздохнул, опуская голову, — у меня нет к ней чувств, поверь. Я позвал её в Хогсмид, а теперь хочу позвать тебя. — Видя, что Рада уже скривила лицо от одной только мысли, он потянулся и накрыл её руку своей ладонью. — Сколько я помню, вы цеплялись друг к другу. Хватит. Вы обе дороги мне, каждая по-своему, и я не хочу разрываться. Надя она… она не такая, как ты думаешь…       — Ты ей сказал то же самое и про меня? — скептично хмыкнула Рада, без грубости вытаскивая руку из-под его ладони и продолжая писать.       Станислав активно закивал.       Рада хмыкнула.       — И она согласилась?       — Надя хорошо к тебе относится. Она думает, это хорошая идея. Между вами больше общего, чем ты думаешь…       С энтузиазмом это предложение Рада принять не могла, но сухо кивнуть получилось. Она искала любые пути отвлечься от своих мыслей, но даже дополнительные задания подходили к концу.       — Я встречусь с братом, а потом присоединюсь к вам.       Станислав весь просиял. Он ожидал отказа и наперёд подготовил десятки аргументов, которые убедили бы Радамиру в правильности этого примирения. На его удивление всё оказалось проще.       — Тогда в «Трёх мётлах», — бросил он, вставая и задвигая за собой стул. — Не забудь.       Рада кивнула, уже не отрываясь от пергамента, исподлобья провожая его удаляющуюся спину взглядом. Ей это примирение было ни к чему, но расстраивать Станислава не хотелось. С Надеждой он так близко не общался до десятого класса, однако она очень быстро заполучила его внимание, став одним из дорогих его сердцу людей. Радамира не чувствовала ревности, уже нет. И всё же Станислав оставался её другом, которому совсем не хотелось причинять боль. С него было достаточно её лжи.       Сверившись со временем, Рада поднялась, забросила вещи в сумку и, прихватив тот самый фолиант по теневой магии, покинула библиотеку. Единственное свободное окно между уроками было только сегодня, и оно подходило к концу.       Для магии глубинного разума директор Диппет выделил один из заброшенных кабинетов, который сами студенты Колдовстворца привели в порядок, завершив этим свои отработки после провокационно проведённого святочного бала.       Двери в кабинет были приглашающе распахнуты. Рада зашла не самая последняя, заняв ближайшую к преподавательскому столу парту. Дана скучающе рисовала что-то на пергаменте, подперев подбородок рукой, — видно, это окно и вовсе не было ей нужно. Всеволод зашёл минутой позже. Три человека. Сварог, Семаргл и Хорс приходили к Ростиславу раз в неделю для поверхностного познания дисциплины; им не нужны были для экзаменов темы, которые изучал Велес.       Колокол прозвенел пару минут назад, но Ростислава не было. Радамира повернулась к Всеволоду и Дане. В этом кабинете парты были одиночными.       — Завалили во Дворце работой? — изогнул бровь Всеволод, нарушая тишину.       — Может, забыл? — устало предположила Дана, пожимая плечами. — Ради трёх учеников…       Её перебил громкий хлопок двери.       — Прошу прощения за опоздание, — Ростислав вбежал в кабинет, неся в руках множество свитков. На его лице, помимо обычной суеты, читалась какая-то особая, сдержанная торжественность. — Лабиринты этого замка никогда не перестают меня запутывать.       Ученики тихо засмеялись. Ростислав приезжал в Хогвартс уже шестой раз и каждый раз сетовал на отсутствие карты. Впрочем, Октябрина и Воронова были с ним согласны в этом суждении — Хогвартс был слишком огромен.       — Спираль Эбберта: распознавание и нейтрализация подсознательных магических ловушек в архитектуре разума, — тема урока мгновенно появилась на доске позади преподавательского стола, куда Ростислав сместил все свитки. — Речь идёт не просто о защите, а о анализе крайне сложных, многослойных ментальных конструкций, которые могли быть заложены годами или даже навязаны извне. Это уровень, далеко выходящий за рамки школьной программы. Всеволод, приведи пример.       — Насколько я понимаю, это мысль, заложенная кем-то другим, — протянул Всеволод в глубокой задумчивости. — Как сорняк. Идея, страх, мысль… она прорастает и затрагивает весь разум. Она не посажена нами, но мы считаем её своей.       — Да, Всеволод, ты прав, — кивнул Ростислав, наконец останавливаясь и выдыхая. — Так зачем кому-то сажать этот, как ты выразился, сорняк?       — Для навязчивой идеи, — пожала плечами Рада. — Чтобы заставить нас делать то, чего мы не хотим, но мы будем уверены, что эта мысль наша. Как империус, только куда тоньше.       — Да и куда сложнее, — вслух размышляла Дана. — Если для империуса нужен лишь контроль, то здесь мы не просто влезаем в чужое сознание — мы сажаем там этот сорняк. Насколько глубоко, как, да и где…       — Эту спираль почти невозможно увидеть в зародыше. Почему она так называется? Потому что она прорастает и затрагивает все области разума. Но когда спираль становится цельной, её можно разглядеть в чужом сознании. Этой темы в учебнике нет, как и множества других, — вздохнул Ростислав. — На экзаменах в конце года у вас не будет вопросов по спиралям, но я считаю, вы обязаны знать об этом…       Не успел Ростислав договорить, как дверь в класс открылась.       — К тому же здесь нам потребуется помощь… Профессор Реддл любезно согласился присутствовать на нашем сегодняшнем занятии, — объявил он, и в его голосе звучало неподдельное, почти мальчишеское восхищение.       Ученики подняли глаза. В дверном проёме, залитый светом из высокого окна напротив, стоял Том Реддл. Он не просто стоял — он заполнял собой пространство. Его тёмные глаза медленным, оценивающим взглядом скользнули по кабинету.       Радамира инстинктивно выпрямила спину. Её пальцы непроизвольно сжали край стола. Сложно было не замечать на обедах, когда Ростислав оставался в Хогвартсе, его неподдельный интерес в беседах с профессором Реддлом. Они очень быстро нашли общий язык. Ростислав не мог проигнорировать профессора, разбирающегося в основах разума, да ещё и проводящего факультативы для его учеников.       — Более того, я намерен попросить его провести наш следующий урок, пока я буду занят отчётами в Колдовстворце. Тема, которую мы сегодня затрагиваем, требует… виртуозного подхода. Подхода, который мне, пожалуй, до сих пор не по силам продемонстрировать в полной мере.       Профессор Реддл сделал несколько бесшумных шагов вперёд. Его взгляд был обращён к Ростиславу.       — Вы слишком скромничаете, Ростислав Александрович, — его голос был сладким, как мёд, и холодным, как сталь. — Но ваше приглашение польстило мне. Всегда интересно наблюдать за… пытливыми умами.       Последние слова он произнёс так, что у Радамиры по спине пробежал холодок. Она опустила глаза на учебник, силясь не закатить глаза. Неужели только она распознавала это превосходство в голосе? Но судя по восхищённым взглядам, которые кидал на него Ростислав, эта надменность осталась им незамеченной, как и Даной, как и Всеволодом, заметно повеселевшим. Хотя нет. Не только Радамира распознавала это в его голосе — её отец явно пытался сказать об этом Инге.       — Это высший пилотаж. Я могу объяснить теорию, но практическое применение… Для этого нужен врождённый дар. Дар, которым, как мне известно, профессор Реддл обладает в полной мере.       Реддл молча кивнул, давая ему продолжать. Он наслаждался этой ролью — признанного гения, снизошедшего до уровня простого преподавателя.       Ростислав объяснил концепцию, но его слова повисли в воздухе, не находя отклика. Теория без демонстрации была мертва. Он нервно перебирал свитки.       — Я пытался смоделировать спираль для демонстрации, но… — он беспомощно развёл руками. — Мои попытки слишком грубы. Они не передают всей… изощрённости явления.       Реддл мягко его прервал.       — Позвольте мне. Иногда один наглядный пример стоит тысячи слов теории. — Он повернулся к студентам. Его взгляд был прицельным. — Для демонстрации нужен ум… устойчивый. Способный не только принять воздействие, но и показать классу борьбу с ним. Мисс… вы ведь не против помочь?       Дана, заметив на себе его внимание, засуетилась, отложила перо и неосознанно выпрямилась.       — Конечно, сэр, но…       — Каждый из вас попробует спираль на себе, — оборвал её профессор. — Я не стану вкладывать в вас зародыш, я создам полноценную спираль. Вам не нужно её искать; ваша задача — противостоять ей или вовсе нейтрализовать.       Дана неуверенно кивнула.       — Прекрасно. Не сопротивляйтесь. Просто наблюдайте. Легилименс!       Воздействие было мгновенным. Лицо Даны исказилось от лёгкой паники. Она замерла, уставившись в одну точку.       — Обратите внимание, — голос Реддла был спокоен. — Ловушка основана на самом простом и доступном страхе — страхе опозориться. Публичного провала. Она уже видит себя неудачницей в глазах всего класса.       В глазах Даны застыла пелена слёз, она стала качать головой, её пальцы до побелевших костяшек сжали края парты.       Профессор подождал достаточно, но спустя несколько минут, когда по лицу Даны слёзы стали литься градом, он щелчком пальцев разорвал связь, отпуская её разум.       Дана вздрогнула и, тяжело дыша, отшатнулась назад, будто её окатили ледяной водой. Она была глубоко смущена.       — Грубо, но наглядно, — прокомментировал Реддл без всякого сочувствия. — Дана, вы пошли по спирали, не пытаясь ей противостоять или создать трещину. Дальше, — его взгляд упал на Всеволода, — ваша очередь. Попробуйте оказать минимальное сопротивление. Просто чтобы почувствовать структуру.       Всеволод, стиснув зубы, кивнул. Он был готов.       На этот раз эффект был иным. Всеволод напрягся, его руки плотно сжались в кулаки. Он пытался сопротивляться, но это было похоже на то, как тростник пытается устоять против урагана.       — Видите? — голос Реддла звучал почти как у довольного лектора. — Сопротивление без понимания лишь даёт спирали больше энергии. Она теперь питается его собственным упрямством. Он не борется с иллюзией, а борется со мной. И проигрывает по определению.       Он отпустил заклинание. Всеволод рухнул на стул, с трудом переводя дух, полностью подавленный и уничтоженный мощью, с которой столкнулся.       — Было близко, — подвёл итоги Ростислав, глядя на Всеволода как на научный эксперимент. — Дана не осознала спираль, но ты, Всеволод, смог её увидеть и попытался противостоять. Однако ты не нашёл начала спирали.       В этом они с профессором были схожи. Возможно, поэтому нашли друг в друге понимание; сочувствие на уроках было обоим неведомо. В их компанию ещё бы Октябрину… Радамира содрогнулась от одной только мысли об этом трио, пытаясь удостовериться, что Октябрина с Реддлом ещё не успела близко познакомиться.       Реддл медленно перевёл взгляд на последнюю ученицу. На Радамиру. В его глазах впервые появился живой, острый интерес.       — А теперь… Радамира. Вы, я вижу, уже проанализировали механизм. — Он не спрашивал. Он констатировал. — Ваша задача — не сорвать его. Ваша задача — продержаться. Показать классу, как наблюдать за ловушкой, не подпитывая её. Позволить ей существовать, но не позволять собой управлять. — Дождавшись согласия девушки, он поднял палочку. В отличие от других, от Радамиры ему потребовалось твёрдое согласие на вхождение в разум. — Легилименс!       Он вошёл в её сознание. Но на этот раз всё было иначе. Он не стал брать грубым напором. Он сплёл для неё уникальную, изощрённую ловушку. Он вытащил на поверхность не абстрактный страх, а её самое потаённое — страх безумия.       Радамира почувствовала, как глаза защипало, и зажмурилась, опустив руки под парту. Ногти впились в ладонь другой руки с такой силой, что боль прошла по всем нервным окончаниям. Она не могла упасть лицом. Не перед ним. Но он знал её лучше, чем Дану и Всеволода; профессор не применял стандартный страх унижения, он действовал куда тоньше и наглее.       После того случая в больничном крыле Радамира действительно стала бояться потери рассудка. Не столько самого безумия, сколько того, что она сама доведёт себя до этого.       Как бы она ни была готова, спираль закрутилась, и Радамира явственно её чувствовала. Она видела себя в больничном крыле, видела галлюцинации и была твёрдо уверена, что выход из этого состояния только там — в окне.       Радамира чувствовала, как начинает задыхаться, но это не было похоже на спираль. Не было ничего похожего на то, что она представляла, пока наблюдала за Даной и Всеволодом. Её мутило, голова разрывалась, словно из неё клещами вырывали каждую извилину мозга и клали заново, столь же неаккуратно.       Голос Ростислава, донесшийся сквозь туман, что-то объяснял о наблюдении и структуре...       — …Рада не пыталась противостоять, она наблюдала, и теперь при повторном вмешательстве у неё будет больше шансов. Она изучила структуру, — объяснял Ростислав, уже не обращая внимания, как тяжело девушка приходит в себя.       Рада быстро стёрла упавшие слёзы рукавом пиджака и подняла голову, сразу же наткнувшись взглядом на профессора Реддла. Он смотрел на неё, и в его глазах под привычным равнодушием затаилось беспокойство, которое девушка с удивлением заметила. Беспокойство… за неё?       Пряча ладонь с чёткими, кровавыми очертаниями лунок от ногтей, Рада взяла перо другой рукой, поспевая записывать за объяснениями Ростислава.       В сознании что-то пошатнулось.       Не сегодня, но сейчас это чувствовалось с большей силой.       Однако Радамира не придавала этому значения. Вся её выдержка уходила на сохранение лица, тогда как привычное сознательное хранилище давно погрузилось в хаос. После второго испытания она не могла навести там порядок; внутренняя боль мешала, отвлекала и не давала сосредоточиться.       Может, профессор увидел это и поэтому забеспокоился? Рада не могла найти ответ вплоть до конца урока, когда Ростислав и профессор Реддл провожали учеников взглядами, не прерывая диалог между собой.       Находясь мысленно явно не в коридоре, Радамира не заметила, как перед ней появилась чужая тень, и едва не врезалась в неё.       — Я спросить хотела, — дружелюбным голосом начала Надежда, заставив Раду невольно нахмуриться. Она перебирала пальцами короткий локон, глядя в сторону. — У тебя наверняка осталась переноска для кошек. Не могла бы ты одолжить мне её? Не хочу оставлять Жаки в школе, а то мало ли что может… — она многозначительно скривила лицо. — Ты же приняла от нас приглашение, да?       Ладони вспотели, садня рассечённую ногтями кожу. Радамира в прострации взглянула на неё, искренне надеясь, что потеряла слух. Не могла же Надежда так бестактно спросить об этом. Но Надя улыбалась, ожидая ответа, словно попросила списать домашнее задание.       — Переноска? — безжизненно переспросила Радамира.       — Да, мы же идём в Хогсмид, хочу взять с собой Жаки, — ненавязчиво дёрнула плечом Надежда. — Не на руках же его тащить.       — Жаки… твой кот? — всё ещё находясь в каком-то тумане, спросила Рада.       — О, Семаргл, да. Рада, всё в порядке? — Если она и теряла терпение от ожидания, то это явно не виднелось на её лице. Эта широкая улыбка въелась Радамире в голову, и вопрос Надежды наконец был ею услышан.       Внутри начала подниматься такая ярость, что Рада поспешила сделать шаг вперёд, боясь, как бы с кончиков пальцев не сорвались электрические разряды прямо в тупое сердце Надежды. Её слова… это была не просто просьба — очевидная попытка задеть. Казалось, её и так должна радовать подавленность Радамиры, но нет. Надежде этого было мало.       — Я… поищу, — выдохнула Рада, спешно обходя одноклассницу и ступая по коридору куда быстрее.       Мало того что голова никак не могла встать на место после урока, так теперь и душа была не на месте. Не желая искушать судьбу, вместо гостиной Рада завернула в сторону лестниц.       Мадам Лейн нашлась в своём кабинете в больничном крыле. Как Рада и предполагала, обычным зельем от мигрени её просьба не обошлась. Мадам Лейн устроила настоящий осмотр. Поэтому из больничного крыла Радамира выходила с перебинтованной ладонью и с запасом зелий от мигрени и успокаивающих бальзамов. Отчего-то всё меньше хотелось рисковать собственным здоровьем. И Радамира не могла понять, почему пренебрегала этим неделю назад. Даже в Колдовстворце при малейшем чихе она начинала терроризировать целительницу и беспрекословно соблюдала все рекомендации, боясь даже немного причинить себе вред такими глупостями.       Радамира могла объяснить это только жутчайшей скорбью, которая запрещала ей нормально жить. Скорбью, которая никак не проходила, несмотря ни на время, ни на её потуги.       Голова продолжала болеть где-то глубоко, будто шевеля все мозговые окончания. На ужине Радамира не могла сосредоточиться ни на болтовне Таисии и Раймонда, ни на вопросах, адресованных ей. Новый выпуск газеты из родных краев лежал перед ней, но больше чем строчку она не могла осилить, морщась от ощущения полнейшей прострации.       — …так ты поедешь со мной?       Рада подняла голову, но судя по взгляду Таисии, вопрос был явно к ней.       — Прости, я задумалась.       На лице Таисии раздражения не промелькнуло, она спокойно отправила в рот ложку с десертом и кивнула, мол, сейчас повторит:       — На пасхальных каникулах я предлагала тебе съездить со мной домой. Мама и Ростик уже дома. Борислав подал прошение на перемещение, всё равно завеса открыта… я бы очень хотела…       — Пасхальные каникулы?       — Как весенние у нас, и так же начинаются с конца марта, — объяснила Таисия. — До них осталось три недели, поэтому я надеюсь, что не потревожила твои планы и наперёд даю тебе шанс их отменить.       Рада усмехнулась.       — Я хотела поехать к брату…       — Зачем? — удивилась Таисия. — Вы видитесь постоянно в Хогсмиде, да и мама давно тебя не видела. Проведём наконец время все вместе.       Может, это было не так неуместно, как казалось Радамире. Отец, видимо, боялся заговорить об этом, а Таисия шла напролом. И вдруг Радамира действительно захотела оказаться частью этого. Без фальши и лицемерия сидеть за обеденным столом, когда где-то позади смеётся грудной ребёнок, а его мать суетится, желая быть и за столом, и с ним. Суетится, пытаясь уставить стол всевозможными блюдами, пока отец подогревает всё магией и наконец берёт на руки младенца, позволяя женщине пообедать. Радамира могла представить, как Таисия наверняка спрячет со стола одну из бутылок, и как потом они разопьют её у неё в комнате. Они могли бы вдоволь наплакаться друг другу о своих бедах, как когда-то так давно, и за полночь шмыгнуть в окно к знакомым из Северной общины, живущим дальше по улице.       На сердце стало теплее. Радамира сама не поняла, как согласилась, под вытянутое лицо Таисии и её радостные восклицания. Радамире было интересно снова почувствовать себя частью семьи. Ей хотелось, как бы она ни отрицала, но ей хотелось быть её частью. Нормально разговаривать с отцом, иметь если не мать, то мачеху, которая действительно всегда была к ней благосклонна в юности. Радамира не имела ничего, за что могла бы зацепиться, её ничто не держало в этом мире, и она отчаянно пыталась обрести хоть что-то, искренне надеясь, что за плохим непременно придёт хорошее.