7.5. Ход пешки

      Рада закусила губу, стараясь сдержать рвущийся наружу поток отнюдь не лестных слов. Её глаза прожигали Станислава, который будто в самом деле не понимал, о чём она говорит.       — И чего ты хочешь? — возмущённо выпалил он, разводя руками. — Правда думаешь, лучшим решением будет так набрасываться друг на друга? — Он фыркнул, закатывая глаза. — Конечно, драться — это выход, а спокойно обсудить всё, что тревожит, — так я с ума сошёл? Кто сошёл с ума, Рада, так это ты!       Тяжело вздохнув, Рада прижала пальцы к вискам.       — Стас, как бы я ни хотела пойти тебе навстречу…       — Тебе ничего не мешает.       — …но я буду обсуждать с ней тревожащие моменты лишь в одном случае: если она на коленях приползёт из гостиной ко мне в комнату и упадёт в ноги, моля о прощении, — договорила Радамира, и на её губах на секунду мелькнула издевательская улыбка.       Стас вымученно простонал.       — Вы просто друг друга не поняли…       Рада всплеснула руками. Этот разговор затянулся, а её терпение подходило к концу.       — Я всё сказала. Не хочешь понимать — не надо.       — Да подожди же, Рада!       Не успела Радамира и шага сделать, как Станислав дёрнул её за руку, вынуждая остановиться. Но вместо вскрика девушка многозначительно указала на свои чёрные закрытые туфли на небольшом каблуке, недавно приобретённые в Хогсмиде. В СССР таких каблуков не изготавливали, да и качество кожи было куда грубее.       — Пока на этой подошве не окажется поганый язык Надежды, можешь даже не подходить ко мне с такими просьбами.       Рада выдернула руку из его захвата и, уже не оборачиваясь, покинула коридор.       Попытка примирения была успешно провалена. Станислав знал со слов Всеволода о драке, но не мог предположить, что на его робкое предложение встретиться пораньше обе девушки ответят почти одинаково — отказом. И дело было явно не в попытке сойтись в деревне раньше намеченного времени.       Выйдя на улицу, Рада быстро нашла взглядом Таисию и поспешила к ней, чтобы дождаться остальных учеников для похода в Хогсмид. Пусть с Надеждой и Станиславом она не собиралась проводить время, но сидеть в школе тоже не было нужды. Домашние задания кончились, и даже попытка запросить новые не принесла плодов. Оставалось ждать начала новой недели и надеяться, что их наконец завалят эссе, рефератами и тестами.       — Погода отвратительная, — подняла голову к небу Таисия, с недовольством стирая каплю дождя со щеки. — Предлагаю сидеть в «Трёх мётлах» и не высовываться.       Всеволод фыркнул, поправляя капюшон.       — Да брось, это всего лишь дождь. Водонепроницаемые чары — и нет проблем.       Рада быстро воспользовалась его советом, снимая влагу с чёрного пальто и сразу почувствовав тепло. Таисия позабыла о чарах, но говорить ничего не стала, лишь показательно закатила глаза. Уже через секунду капли стали отскакивать от неё, будто разбиваясь о металлическую поверхность.       Заметив на себе чей-то взгляд, Рада обернулась через плечо, засовывая руки в карманы. Профессор Реддл непринуждённо ждал остальных учеников. Он-то о чарах не забыл. Его пальто было расстёгнуто, и под ним виднелся двубортный жилет с белой рубашкой. Рада не могла представить его, при всём желании, в простой домашней одежде. Даже живя с ним под одной крышей — под тремя крышами за каникулы — максимум, что он себе позволял, это закатать рукава рубашки или расстегнуть лишнюю пуговицу. Его ночная сорочка почти не отличалась от обычной чёрной рубашки — до того была выглажена и плотна. Он держал руки в карманах пальто, но стоило Раде поймать его взгляд, как он едва заметно кивнул ей на место рядом с собой, тонко намекая на разговор.       Опоздавшие Ванда и Николай не потрудились извиниться, довольно громко посмеиваясь, чем ещё больше усилили раздражение на лицах одноклассников.       Осторожность никогда не вредила. Даже на безмолвную просьбу профессора Рада не решалась подойти к нему сейчас. Нет. Она решила дойти до Хогсмида, а там их беседу вполне можно было выдать за напоминание о правилах. Достаточно было подозрений отца — сеять новые догадки в головах одноклассников не имело смысла.       Пока она шла в компании Таисии и Всеволода, ей удалось заметить идущих рядом Анну и Ванду — в первых рядах, сразу позади профессора. После той ссоры они так и не общались. Ванда, кажется, всерьёз разозлилась, и Радамира не понимала причины такой долгой обиды. Разве что показательный уход из их компании Годиславы наконец дал Ванде осознать: Рада — не единственная её подруга, от неё можно уйти и с ней можно поссориться без всяких последствий. Анна же, как тень, следовала за решениями Ванды, что было не ново. Радамира ожидала раскол лишь в конце учебного года, может, через месяцы после экзаменов и счастливо проведённого вместе лета, но никак не думала, что они не смогут дотерпеть до конца учёбы и решатся на это раньше.       С сожалением Радамира осознавала, насколько на самом деле ей было не всё равно. Её взгляд невольно искал Годиславу за завтраком, выискивал Ванду в кабинете после звонка и рассчитывал заметить Анну в библиотеке, надеясь, что та готовится к тестам. Годислава обрела подругу в лице Надежды, Ванда и Анна перестали цепляться за Радамиру — ведь она всё отдалялась, а в обществе друг друга им не нужно было добиваться расположения, как у неё. Выбор здесь был очевиден. Радамира понимала. Она понимала их решение, но не могла уступить самой себе.       Извиниться перед Годиславой — значит непременно выставить себя глупой дурой. Годи именно так перескажет это Надежде. Ванда же… Ванда потребует объяснений. Всех, без утайки. А Анна протянет зелье правды с милой улыбкой и добрыми словами.       Радамира нуждалась в них трёх, но они больше в ней не нуждались. Ни в ней, ни в её тайнах — и Рада могла понять их усталость за эти годы. Она бы тоже ушла, едва представилась бы возможность.       С Таисией всегда всё было иначе. Это был возраст, когда тайны не имеют смысла — всё кристально, прозаично, и новым хочется скорее поделиться, нежели скрыть. Их дружба была взаимно открытой и не требовала терпения или ожидания, пока один наконец соизволит открыться другому. Недомолвки сейчас вполне оправдывались временем, проведённым порознь. Как Таисия не могла выложить полный рассказ о своей жизни, так и Рада не видела смысла даже лгать — куда проще было смолчать. Но здесь Радамира видела продолжение, а там — лишь очередные головоломки, разрывающие мозг ложью.       — Идём? — непонимающе дёрнула за рукав Радамиру Таисия, которая остановилась, едва они вошли в Хогсмид.       — Меня брат ждёт, я позже присоединюсь.       Таисия понимающе кивнула, и они со Всеволодом зашагали дальше по улице — как раз к компании слизеринцев, стоявших у «Сладкого королевства».       Ненавязчиво оглянувшись, Рада сделала шаг к профессору Реддлу, обратившему на неё свой взор.       — Из меня паршивая актриса, — призналась Рада с усмешкой, опуская голову и засовывая руки в карманы.       Профессор приподнял бровь. В его глазах, выражающих одну лишь скуку, на мгновение мелькнуло явное несогласие и желание оспорить этот факт. Радамира скромничала в своих талантах.       — Вы разуверились в своих доводах?       — Нет, — отрезала Рада, слегка вздёрнув подбородок. — Это не доводы. Я знаю, это он вложил спираль в меня, но разве он не сможет увидеть, что она уже неполная?       — Не пускайте его в голову. С этим проблем у вас быть не должно.       Рада кивнула. Её пальцы в кармане мяли пачку сигарет с явным беспокойством. Она не хотела видеться с братом. Не могла простить за тот день, который повлиял на всю её дальнейшую жизнь. Тот день… когда Рада поссорилась с соседкой на рынке, и он принял меры не только воспитательные, но и, как оказалось, магические. Мирослав считал ошибки людей, с которыми был в родстве, своими собственными, а ошибаться он не любил. Радамира помнила, как впоследствии переживала из-за той ссоры, беспокоилась, что о ней подумали люди, — а ведь до того, как она рассказала ему, ей было абсолютно плевать на такие мелочи; главным было выразить свою позицию и заткнуть распоясавшуюся северянку.       — Если он применит «Круциатус», сегодня я не сдержу барьер, — тихо протянула Радамира, подставляя лицо каплям дождя. — Вчера мы только начали, а я уже вижу в разуме один хаос. Всё не на своих местах.       — Кто надоумил вас, что в голове должен быть идеальный порядок? — приподнял бровь Реддл, бросая взгляд на ученицу.       Рада свела брови, ловя его взгляд. Профессор усмехнулся: она всем видом выражала, будто он спросил что-то на редкость глупое.       — Чем идеальнее порядок, тем проще его нарушить. Это нерационально. Каким бы безопасным и выстроенным ни было хранилище, рано или поздно кто-то наведёт там хаос, и вернуть всё на свои места в прежнем виде у вас просто не выйдет.       — Хаос начали наводить там вы, сэр, — не смогла не напомнить Радамира.       Профессор закатил глаза, слегка поджимая губы.       — Ваша дерзость подтверждает мою правоту. Вы же не пытаетесь вернуть всё, как было. Почему?       Рада фыркнула и отвела взгляд. Конечно, она не пыталась. В её хранилище накопилась масса скомканных пергаментов, свитков и папок. Рассортировать их по стеллажам она не могла — ведь пришлось бы каждый пергамент изучать, определять и… вспоминать. Рада не хотела наталкиваться на то, что уже пару дней в принудительном порядке старалась запрятать как можно дальше в голове. Профессор был прав, но её ошибка в таком очевидном для него деле резала по больному самолюбию.       — Задаёте слишком много домашних заданий, сэр. Времени, чтобы копаться в голове, не остаётся.       Удивлённо проведя взглядом по безмятежно стоявшей рядом девушке, профессор хмыкнул.       — Постарайтесь меньше отлёживаться в больничном крыле и не драться в коридорах с однокурсницами, — парировал он. — Возможно, тогда вы будете успевать больше.       Рада наигранно закатила глаза, но не смогла сдержаться от лёгкой улыбки. Ей хотелось с ним говорить не только об учёбе, перекидываться беззлобными насмешками. Но эти моменты оставались очень редкими, и, неожиданно для себя, Радамира стала ощущать от них тепло.       Тёмная синева его глаз казалась уже не такой тёмной. Улавливая в них своё отражение, Рада застывала на долю секунды, осознавая, что он смотрит на неё. Всё его внимание сосредоточено только на ней. Думает ли он о ней, как думает о Женевьеве и Мабель? Но Рада не могла ворваться к нему в голову столь же бестактно, как сделала это раньше. Слова его клятвы: «не предавать доверие». Эта клятва запрещала не только вторжение в разум, но и сговоры за спиной, и вынужденную ложь. Профессор Реддл, как нельзя лучше, подобрал формулировку, против которой не действовал даже мелкий шрифт, который она так упорно пыталась отыскать.       Собственные мысли смущали сильнее его взгляда. Рада отвернулась, но тут же позабыла о смущении, разглядев в толпе идущего Мирослава.       — Удачной прогулки, Радамира, — тихий голос опалил ушную раковину горячим дыханием. — Если у вас возникнут вопросы, вы сможете найти меня у паба «Кабанья голова».       Сжав зубы, Рада кивнула. Он застигал её врасплох обычными действиями. Рада не понимала, когда стала интерпретировать их по-своему. Профессор был прав: чем больше они сближались, тем ярче она смущалась и быстрее отдалялась. Осознание ранило. Слова профессора были обезличены, когда он это говорил. Реддл не хотел, чтобы так происходило, — и теперь она понимала, что он подразумевал под: «я делаю это не только ради себя». Крестраж это понимал, а она наивно верила в своё благоразумие. Воспылать чувствами к профессору… уму непостижимо. С каждым днём хотелось вернуть те «Обливиэйты» и не томиться под его взглядом, как растаявшая конфета.       И сейчас, когда они вплотную занимались её разумом, Радамире мешало, что нужно скрывать эти мысли. Прятать их настолько глубоко, чтобы даже самой до них с первого раза не дотянуться. Она верила, всё ещё надеялась оставить эти чувства нетронутыми, неувиденными… не осмеянными.       Холодные губы коснулись её щеки, оставляя влажный след. Рада улыбнулась брату, отвечая объятиями.       За разговорами ни о чём они дошли до смотровой площадки, откуда открывался вид на замок, окутанный густым туманом, и прибрежные скалы Чёрного озера. Рада спокойно рассказывала о последних днях, но когда Мирослав спросил о её встречах, она сжала пальцами ограждение перед обрывом, закусывая нижнюю губу. Страх перед Мирославом был скорее инстинктивным, заложенным спиралью, всё ещё наполовину живой в её голове.       — Я отказала ему и вернула кольцо, — выдохнула Рада. Облачко горячего дыхания на несколько секунд замерло перед ней. — Не хочу быть ему заменой, а в глазах общества — дрянью, что разрушила семью.       Несмело покосившись, Рада разглядела, как Мирослав тяжело выдохнул, положил локти на ограждение и слегка сгорбился, рассматривая что-то вдалеке. Яркий уличный свет застывал в его зелёных глазах — они блестели, как стёклышки, и были столь же равнодушны.       — Это твой выбор, — пожал плечами Мирослав и повернул голову к сестре. — Так ты хочешь погрузиться в карьеру? — Но только Рада собралась ответить, как он неожиданно качнул головой, с сожалением хмурясь. — Только сейчас я начал понимать… эти вопросы я задаю тебе впервые и чувствую себя идиотом. Последние годы я делал из тебя проект, совсем забыв, что ты моя сестра, мой союзник. Прости меня.       Рада опустила руку на его запястье, несильно сжимая, и прислонила голову к его напряжённому плечу.       — Я не хочу выбирать что-то одно, — честно призналась Радамира. — Я хочу семью, но не готова ради неё отказаться от всего и сидеть сутками дома, как не готова отказаться и от семьи. Полноценной. Дети, любимый муж… мне бы хотелось этого.       — Да. Не отказывайся ради одного в угоду другому, — негромко произнёс Мирослав, целуя сестру в макушку. — Я хотел тебя кое с кем познакомить сегодня. Признаться… я впервые был так очарован…       Рада удивлённо подняла голову.       — Ты влюбился?       Мирослав хмыкнул, позволил усмешке скользнуть по губам и совсем по-глупому ухмыльнулся.       — Может, и так, — не стал он отрицать и повернул голову назад.       Отпуская руку брата, который начал отходить, Рада обернулась, понимая, к кому обращён его взор. И пока Мирослав коротко целовал в губы девушку с белокурыми волосами, забранными в высокую причёску, Радамира ошалело замерла, словно её парализовало чарами. Мирослав всегда был сдержан в любовном плане. Радамира никогда не была знакома с его девушками, он не считал нужным о них сообщать или даже упоминать. Но об этой Рада хотела бы знать заранее, ведь и предположить не могла, что избранницей брата станет…       — Мабель, — счастливо улыбнулся Мирослав, обращаясь к своей возлюбленной, — это Радамира — моя сестра. Рада, пожалуйста, познакомься с Мабель.       С трудом делая шаг к ним, Рада пыталась разглядеть, найти несоответствия. Но она не ошиблась, и имена не были похожи. Это была Мабель. Мабель с аукциона. Та самая Мабель, что завуалированно пыталась ей угрожать; та, что вешалась на шею профессору Реддлу, и именно с ней, по словам Женевьевы, он провёл ночь. И далеко не одну.       — Приятно познакомиться, — протянула руку для рукопожатия Мабель, совсем не узнавая в сестре своего возлюбленного ту самую нахалку с аукциона, посмевшую бросить на неё тень при свидетелях. — Мирослав много рассказывал о тебе, но я и представить не могла, что ты так красива.       Впрочем, она бы не узнала при всём желании. Рада лишний раз удостоверилась, что на аукционе в своём истинном виде никогда больше не появится. Ей было совершенно непонятно, как «заглядывающая-в-рот-Тому-Реддлу-Мабель» забыла о нём и нашла интерес в Мирославе. Мирослав был простым клерком в Министерстве. И если для родной страны это были верхи, ещё бы вырваться за завесу, то здесь его работа не представляла никакого интереса.       — Мне тоже приятно познакомиться, — сдавленно протянула Радамира, пожимая хрупкую ладонь Мабель, будто боясь, что та окропит её ядом. — У моего брата всегда был прекрасный вкус.       — Ты присоединишься к нам на пасхальные каникулы? — всё ещё не отпуская руку Мабель, спросил Мирослав с выжидающим интересом. — Я пригласил Антонина. Определённо это лучше, чем быть в школе на праздники. Возможно… пока только, возможно, не хочу сглазить, будет повод отметить моё повышение…       — Поздравляю, — как в тумане произнесла Рада, стараясь смотреть на Мабель чуть реже, чем каждую секунду, возвращая внимание брату и с запозданием расслышав его вопрос. — О, я не уверена, что смогу, но всеми силами постараюсь.       Сердце защемило, когда Мирослав с сожалением отвел взгляд. Улыбка на его лице пропала, и Рада чувствовала в этом свою вину. Всего секунду назад он был так счастлив. Но… там отец и новая семья, а здесь — брат. Родной брат, искренне сожалеющий о своих поступках, со странной возлюбленной — впрочем, это не было делом Радамиры.       — Я правда постараюсь, — добавила Рада, оглядываясь на идущих по тропинке студентов. — Я обещала друзьям, и мне…       — Конечно, — махнул рукой Мир, — я напишу тебе.       Рада кивнула, коротко прощаясь с ним и чуть дольше — с Мабель, вновь осыпавшей её комплиментами. Почти лестно, не будь столько фальши в голосе. Заспешив по дороге к магазинам, Рада боялась, что брат её нагонит. Не сейчас. Сейчас она хотела всё это обдумать и наконец решить, какому предложению отдать предпочтение. Иронично: в прошлый раз на Новый год у неё тоже было несколько вариантов, а по итогу она провела праздник в Сумрачном лесу на волоске от смерти. Не хотелось бы и в этот раз получить подобный вариант и помчаться к нему, сломав голову.       Мимо глаз мелькнула вывеска «Кабанья голова». Рада затормозила, смотря на неё и понимая, что именно об этом месте говорил профессор. Она всмотрелась, внутренне содрогнувшись. На ржавой скобе над дверью висела скрипящая даже в безветренную погоду облезлая деревянная вывеска с изображением отрубленной головы кабана, с которой кровь стекала на белую скатерть. Для паба вывеска явно аппетита не вызывала, а чувство тошноты… пожалуй.       Решая не откладывать свои вопросы, Радамира брезгливо отодвинула от себя дверь, заходя в паб. Её обдало удушливой смесью запахов пота, спирта и никотина, въедливо заползавшей в ноздри. Окна покрывал такой слой сальной грязи, что дневной свет едва просачивался внутрь, и помещение освещалось огарками свечей, расставленными на грубых деревянных столах. Посыпанный опилками пол, на первый взгляд земляной, оказался каменным с вековым наслоением грязи.       И здесь ей искать профессора? Профессора Реддла, который даже в уличной одежде брезгует садиться на кровать? Нет, очевидно, он говорил о пирсе, что совсем рядом с пабом. Собираясь выбежать на улицу, Рада вдруг заметила вдалеке за барной стойкой знакомые очертания пиджака и выглядывающий из-под него воротник белой рубашки. В костюмах здесь, кроме этого мужчины, никого не было, но при таком тусклом освещении Рада не могла быть уверена.       Она приблизилась к стойке, стараясь расслышать хотя бы голос, прежде чем идти за неё — туда, куда обычным посетителям вход был определённо запрещён.       — Чего тебе?       Опустив глаза от мужчины, Рада вперилась взглядом в потрёпанного волшебника средних лет с сединой в редкой бороде и косым, не обременённым интеллектом взглядом.       — Э-э, — замялась Рада, невольно замечая грязные стаканы позади работника — столь грязные, что впору в них землю мешать, разница будет незаметна. — Ничего.       Глаза работника сощурились, обнажив все видимые и невидимые морщины. Он махнул рукой на дверь и вспыхнул:       — Проваливай давай. Не занимай места для посетителей.       Рада отшатнулась, но невольно схватилась пальцами за прилавок. К горлу подкатил ком, когда пальцы нащупали слизь и явно прилипли. Следовало что-то заказать, но пить здесь… разве что только один напиток, который совсем нельзя испортить и которым в случае чего можно вымыть руки…       — Водку. Есть? — изогнула бровь Радамира, отрывая руку от прилавка и высыпая пару сиклей.       Работник скривил лицо и фыркнул, будто Радамира попросила как минимум благородный сорт вина из Франции конца девятнадцатого века.       — Ишь, — гаркнул он, но монетки собрал с прилавка и пригнулся, доставая стакан, который наспех протёр жирным рукавом. — На. Не отличишь после второй.       Поставив стакан с прозрачной жидкостью перед ней, работник потерял всякий интерес, нелепо перебежав к другому концу стойки, чтобы обслужить громкую компанию магов в тёмных мантиях.       Бутылка, как успела заметить девушка, была вполне нормальной. Если учесть, что через эти стаканы проходят литры крепкого алкоголя, он чист — разве что внешняя сторона… Вытащив из кармана сикль, девушка провела несложные манипуляции — и в её руке оказался не совсем ровный, но стеклянный стакан. Чистый, совсем не похожий на засаленный на стойке. Магией удалось перелить содержимое, и лишь тогда Рада поднесла к носу напиток, вдыхая алкогольные пары и не узнавая по запаху, что это может быть.       Слегка смочив губы, она облизала их. По вкусу очень напоминало водку, но послевкусие было куда дольше и отдавало ноткой древесины.       — Что вы делаете? — послышался над ухом знакомый властный голос, заставивший её поставить стакан на стойку и обернуться.       — Дегустирую, — нашлась с ответом Радамира. Пить она не хотела, это был лишь интерес без какого-либо злого умысла. Однако профессор, кажется, не поверил. Рада резко развернулась от прилавка, оказываясь неожиданно вплотную к нему. Поборов отчаянное желание отойти и упереться спиной в грязную стойку, она осталась стоять на месте, подняв голову. — Я познакомилась с Мабель, то есть она с моим…       Рада округлила глаза, когда чужая рука запечатала ей рот, а профессор Реддл сдавленно выдохнул, оглядываясь по сторонам.       — Иди за мной и ни с кем не говори.       Опустив руку, он двинулся за барную стойку. Рада смотрела ему вслед, не желая проходить мимо того работника. Но противиться словам профессора не стала, юрко прошмыгнув мимо мужичка, который и взгляда на неё не поднял. Она наконец вышла в длинный коридор.       Силуэт профессора мелькнул в дверном проёме, куда поспешила Радамира, чуть не споткнувшись на подогнутом красном ковре, давно протёртом и порванном.       Дверь за ней закрылась, отрезав их от шума паба и погрузив в мрачное тление дров в камине. Не только тишина, но и запах… казалось, сюда не доходил тот зловонный аромат, или же профессор озаботился и заранее наложил чары, наполнив комнату спокойным ароматом чистоты.       Небольшое окно выходило на пирс, и его можно было разглядеть — стёкла были чистыми. На стенах не было грязи, пусть обои и ободрались, но всё выглядело… приемлемо.       — Такие имена не говорят в таких местах, Радамира, — предупреждающе понизил голос профессор, останавливаясь в метре от неё. — Здесь каждая плешивая псина готова собрать новости и поделиться ими с кем угодно за гроши.       Его взгляд был отточенным и неподвижным, как клинок. В нём не было ни тревоги, ни усталости — лишь абсолютный, хищный контроль над ситуацией и над стоящей перед ним девушкой.       — Вы знали, что Мабель предпочла вам моего брата? — выгнула бровь Радамира, раздражаясь этому спокойствию.       Том Реддл медленно повернулся к ней. В его тёмных глазах не было ни удивления, ни гнева — лишь плоское, безразличное понимание.       — Я сам велел ей это сделать, — ответил он просто, как если бы сообщал о расписании занятий.       Он слегка наклонил голову, изучая её реакцию с холодным любопытством.       — Твой брат становится всё более… влиятельным. И всё более опасным в своей глупости. Для тебя в частности, — его голос оставался ровным, бесстрастным. — Мабель получила чёткие инструкции: занять его внимание, стать для него единственным источником одобрения и советов. Чтобы у него не осталось ни времени, ни желания лезть в твою жизнь.       Он сделал небольшую паузу, давая ей осмыслить.       — Она идеально подходит для этой роли. Амбициозна, хитра и абсолютно лишена сантиментов. Как и я, — добавил он без тени иронии. — Так что никакого «предпочтения» здесь нет. Есть лишь практичное решение проблемы. И мне совершенно всё равно, с кем она делит постель, пока она выполняет свою задачу.       Рада выдержала его взгляд, но внутри всё оборвалось. Слова повисли в воздухе тяжёлым, невпитываемым смыслом. Сначала был просто шквал белого шума в голове.       — Вы… что? — её голос звучал глухо, будто её ударили в солнечное сплетение. — Вы предложили ей это? Сказали: «Иди, ляг с ним в постель ради высшей цели»?       Она видела, как он слегка наклонил голову, подтверждая. И это спокойное подтверждение обрушилось на неё второй, более чёткой волной. Теперь уже не просто факт, а его механика. Перед глазами встал образ: брат, такой наивно счастливый, и эта женщина, с её холодным, расчётливым взглядом… который Рада видела на аукционе. Чувство тошноты и острой жалости к Мирославу скрутило желудок.       — Он верит ей, — прошептала она больше для себя, и голос её дрогнул уже не от шока, а от брезгливости, от понимания всего масштаба обмана. — Он думает, что это… любовь. А это просто задание. Грязное, циничное задание. У тебя нет права распоряжаться жизнями!       И тут это чувство — брезгливость, смешанная с яростью за брата, — перекинулось на стоящего перед ней человека. Холодная ярость наконец вытеснила оцепенение, сделав её голос твёрдым и ядовитым.       Том Реддл смотрел на её вспышку с тем же бесстрастным, аналитическим выражением, словно наблюдал за интересной, но предсказуемой реакцией загнанного в клетку зверька.       — Право? — Он произнёс это слово с лёгкой усмешкой, будто она только что сказала нечто забавно-наивное. — Право не «имеют», Радамира. Его берут. И я беру его там, где это необходимо. Твой брат — слепой щенок, который рычит на тех, кто слабее, и пресмыкается перед теми, кто сильнее. Его внезапная «влюблённость» — лишь очередное проявление его ограниченности. Мабель, по крайней мере, отдаёт себе отчёт в том, что участвует в обмене: она получает доступ к власти и влиянию, которые даёт близость к нему и… ко мне. А я получаю гарантию, что его разрушительное внимание будет приковано к ней, а не к тебе. Все участники остаются в выигрыше, даже если не осознают этого до конца.       Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла её. В воздухе запахло озоном и статическим электричеством.       — Твои крики о «морали» трогательны, но бесполезны. Мораль не спасёт тебя от гнева Мирослава. Не защитит от последствий его решений. Сила — да. Стратегия — да. Именно это я и обеспечиваю. Так что вместо того, чтобы цепляться за свои детские иллюзии, тебе стоит научиться ценить ту защиту, которую ты получаешь. Даже если она кажется тебе… неэстетичной.       Рада выдержала его взгляд, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Холодная ярость вытеснила первоначальный шок, сделав её голос твёрдым и ядовитым.       — Я должна ценить такую защиту? — прошипела она, и в её глазах вспыхнули зелёные молнии. — Как благородно, Марволо. Она отвлекает его в постели, а ты что делаешь? Ждёшь, когда она выполнит свою «миссию» и вернётся к тебе с подробным отчётом? Или это твой извращённый способ держать всё под контролем? Сегодня она спит с ним, завтра ляжет в твою постель, а послезавтра, может, вы втроём составите компанию?       Она выпрямилась, с вызовом глядя на него, пытаясь разглядеть хоть тень стыда и не находя её. Её слова, эти последние, намеренно грязные предположения, наконец достигли цели: на его идеально бесстрастном лице на мгновение промелькнуло что-то тёмное и опасное. Она пробила брешь.       — Это ведь и есть твоя идеальная «эффективность», да? — не унималась она, чувствуя вкус опасности на языке. — Все всё понимают, все всем полезны, и никаких лишних чувств. Ни ревности, ни брезгливости. Просто… взаимный обмен жидкостями и информацией. Я почти восхищаюсь. Почти. О, Велес, — она подняла голову, кривя лицо от отвращения, — вам не знакомы понятия чистоты и морали.       Том Реддл замер. Воздух вокруг него сгустился и затрепетал, стало трудно дышать. Он не двинулся с места, но внезапно показалось, что комната стала меньше. Его тёмные глаза, обычно такие бездонные и спокойные, теперь пылали холодным огнём. А Радамира не могла найти себе места от такой вопиющей стратегии… дикость.       — Ты испытываешь моё терпение, Радамира, — его голос прозвучал тихо, но в нём слышался лёгкий, зловещий скрежет, будто лёд трескался под ногами. — Ты лепишь из меня карикатуру, потому что твой разум отказывается воспринимать реальность. Реальность такова, что я не делю ничьё ложе. Я заключаю союзы. И мне абсолютно всё равно, что происходит между Мабель и твоим братом за закрытыми дверями, пока это служит моим целям. И твоей безопасности, кстати, — он язвительно подчеркнул последнее слово.       Он сделал шаг вперёд, и Рада невольно отступила.       — Но раз уж тебя так беспокоят мои моральные принципы, — продолжил он, и его голос приобрёл опасную, шёлковистую мягкость, — позволь прояснить. Мабель выполнила свою задачу. Она исчерпала свою полезность в том качестве, что интересовало меня раньше. Теперь она полезна в другом. И нет, — он пристально посмотрел на неё, и в его взгляде читалось леденящее душу презрение, — она никогда больше не переступит порог моих комнат. Я не собираюсь делить ни с кем то, что уже стало… неинтересным. В отличие от тебя.       Последняя фраза повисла в воздухе тяжёлым, двусмысленным намёком. Он повернулся, чтобы уйти, но на прощание бросил через плечо:       — Займитесь учебой. У вас явные проблемы с восприятием реальности. И с благодарностью.       Этот переход от неформального к формальному общению будто проводил невидимую грань между ними. Поджав губы, Рада отвернулась, не удостоив его ответа.