7.11. Чужой камин

      Сжимая в руках сумку, набитую вещами, Рада напряжённо оглядывалась по сторонам. Вот тот проулок, где она впервые попробовала сигарету. А вот переулок, ведущий в тупик, где они с Таисией прождали друзей до самого рассвета, а те в итоге не смогли сбежать из дома. Ночь, впрочем, не была испорчена — они просидели до утра, пока не начали клевать носом, и тогда решили разойтись по домам.       Всё вокруг было знакомым до боли, но теперь казалось далёким, словно произошедшим в другой жизни и вовсе не с ней.       Таисия дёрнула её за руку, вырывая из вороха воспоминаний.       Сигарета в другой руке давно истлела. Рада избавилась от неё магией, стряхнув с себя едкий запах.       Напряжение от разговора с министерскими работниками улеглось ещё в школе, а долгий перелёт и вовсе позволил расслабиться. Теперь же Рада нервничала из-за встречи. Настолько нежеланной и в то же время долгожданной, что в последний миг хотелось развернуться и уйти. Нельзя. Злополучный разговор в кабинете директора Диппета отец выдержал с неожиданным достоинством. Никаких улик, никаких обвинений — один из молодых работников даже кинул на неё сочувствующий взгляд перед уходом. К ней было не придраться, и профессор Реддл лишний раз убедил её в этом перед отъездом, снимая груз тревоги.       — Пойдём же, — махнула рукой в сторону дома Таисия, замечая её заминку.       Рада направилась за ней. За знакомой оградкой открывался сплошной порядок: снег почти растаял, но дорожка к дому была безукоризненно чистой. Рада вспомнила, как зимой пробиралась в родной дом сквозь сугробы к крыльцу.       — Наконец-то дома, — радостно объявила Таисия, едва Радамира закрыла за собой дверь, погружаясь в тёплый воздух, пропитанный запахом чего-то сладковатого и смутно знакомого.       Снимая обувь вслед за Таисией, Рада неловко оглядывалась по сторонам. Всё изменилось: мебель, расположение, ремонт. В её бывшем доме годами ничего не менялось, лишь техника обновлялась. Оно и понятно — смена обстановки никому не была нужна, ведь там редко кто жил, а любые недочёты легко убирались магией.       Звук шаркающих шагов заставил Раду сцепить зубы и, с промедлением подняв голову, не глядя поставить второй ботинок на полку. В дверном проёме показалась женщина. Короткие каштановые волосы, заметно поредевшие, были убраны назад заколкой; на лице залегли глубокие морщины и усталость. Губы подведены бледно-розовым, а глаза мгновенно скользнули по обеим вошедшим.       Радамира ощутила, как воздух в помещении стал гуще, дыхание перехватило. Эта женщина была ей ненавистна все последние пять лет, и Рада не могла отвести от неё взгляд, с простым пониманием: она её не простила. Детская обида всё ещё тлела в душе, отзываясь жгучим комом в горле, пока Рада вглядывалась в лицо Варвары, обнимавшей Таисию.       Было бы странно, пройди она мимо, но Рада хотела именно этого.       Взгляд Варвары вернулся к ней, уголки губ приподнялись в подобии улыбки. Она стремительно сократила расстояние между ними.       — Как же я давно тебя не видела, Радочка. Ты повзрослела, уж настоящая невеста стала, — ласково произнесла Варвара, уже протягивая руки для объятий, но осеклась, заметив, что девушка не подалась навстречу.       Одернув себя, пока Варвара неловко переминалась с ноги на ногу, Рада дёрнула уголками губ, вспоминая, зачем сюда приехала. «Ты не умеешь прощать», — хотелось показать Ванде, как она прильнула к женщине. Неловко, быстро, тут же отстраняясь, но ведь обняла.       — Какая невеста? — из проёма кухни возник Борислав, явно возмущённый сравнением. — Ей школу закончить, в управление устроиться… Рано ещё для свадьбы.       Варвара засмеялась, отмахнувшись от него, как вдруг детский плач заставил её мгновенно броситься на кухню.       — Рано, — повторил Борислав, будто для закрепления, твёрдым и серьёзным тоном, без тени улыбки.       Рада хмыкнула, стягивая с плеч пальто. О свадьбе она и не думала — сперва бы до лета дожить. Да и претенденты вовсе не радовали. Кольцо Георгия она вернула вместе с письмом отказа, а больше никто не вставал в очередь. Разве что ещё одно кольцо прибавилось к её коллекции. Рада невольно скользнула взглядом по руке, где палец обвивал золотоц ободок с витиеватыми вкраплениями и чёрным камнем по центру.

***

      — И ты сможешь потом узнать, как я провела каникулы?       Том отрицательно качнул головой, отрывая от неё взгляд, пока девушка разглядывала кольцо на пальце.       — В случае угрозы оно защитит тебя, как в своё время дневник. Дневник — слабый крестраж, он иссушал тебя, чтобы материализоваться. Кольцу хватит и капли силы. Оно будет забирать её во время сна, так что ты ничего не почувствуешь. И ещё, — он повернулся к ней. Том был задумчив этим утром. — Не снимай его. Не только ради моего спокойствия… Как я уже сказал — кольцо сильный крестраж, сильнее мне уже не создать. Из-за вместилища оно проклято, бесповоротно и необратимо.       Рада замерла, пытаясь найти в его голосе намёк на шутку. Но его не было. Том был серьёзен.       — Проклятие — моё, и распоряжаюсь им я. Тебе ничего не грозит, но любой, кто его наденет, окажется проклят так же необратимо, без шанса на выживание. Будь осторожна с ним.       Невольно задержав дыхание, Рада провела пальцами другой руки по кольцу, ощущая его тяжесть. Оно было пропитано тёмной магией, иголками впиваясь в кожу. Но отвергнуть этот жест она не позволила себе. Он отдал ей свой самый ценный крестраж, который сам носил не снимая. Это был высший знак доверия, который он только мог предложить.       — Я могу с ним общаться, как с дневником?       Том усмехнулся, отворачиваясь к окну и поправляя манжеты на рукавах пиджака.       — Тебе не понравится. Видишь ли, дневник — школьник. Он вспыльчив, самоуверен, и контроль эмоций его скорее веселит, чем подчиняется ему. После создания кольца мой процесс… изменился. Я точно знал, чего хочу, и на этот раз меня не отвлекал шум эмоций. Их не было. Конечно, я не обрёл их в должной мере за эти годы, но научился почти правдоподобно воспроизводить по памяти. Этот крестраж опасен — он сотрёт любого на своём пути. Он кара и он судья. Его достоинство в этом, как и его недостаток.       — Но это же был твой последний крестраж.       — Второй, — уточнил Реддл, отстранённо поведя бровью. — Иногда стоит отступить ради более грандиозной победы, а не только полагаться на свою силу. Я многому научился, многое приобрёл за годы странствий — это была не только магия, но и знакомства, поиск предназначения, страхи, боль. Как я говорил, моё мировоззрение менялось, но у меня есть возможность не только догадываться, но и видеть.       «Второй», — мысленно повторила Рада, не переспрашивая. Яга говорила о двух крестражах. Почему же он тогда поправил её на слове «последний»? Успел за это время или планировал? Радамиру передёрнуло от одной мысли, что он может стать ещё более бесчеловечным. Он был так уверен, и Рада не понимала, как он не боится потерять себя. Третий осколок мог стать для него отправной точкой к безумию от власти, к безумию от той силы, что он источал.       Заметив его выжидающий взгляд, она кивнула. Этот разговор мог занять много времени, а работники из министерства прибудут уже через час. Нужно было успеть дойти до гостиной, переодеться со вчерашнего платья в форму, — она уже опаздывала.

***

      — Скидывай вещи, пойдём сперва поедим, — предложила Таисия с невероятно хорошим настроением, небрежно кидая свою сумку у стены.       Рада оставила свою сумку там же, повесила пальто и прошла вслед за ней на кухню, где, судя по звукам и приятному запаху, их явно ждали. Небольшой столик имел четыре стула в тон, рядом стояла детская кроватка со спящим младенцем. Рада заглянула в неё, невольно дёрнув уголками губ. Ей не доводилось видеть младенцев. Ростислав казался необычайно хрупким. На его голове виднелись тёмные редкие волоски, но определить похожесть, о которой тут же заговорила Таисия, она не смогла. Это был просто ребёнок.       Темы для разговора мгновенно сменяли друг друга, пока Варвара суетилась у плиты, Борислав лёгко качал кроватку, а Таисия помогала матери накрывать на стол, вдоволь успев наесться закусками с тарелок по дороге. Рада рассматривала обстановку — долго, пристально, неловко. Первым это заметил Борислав, но Варвара опередила его, наконец усаживаясь за стол.       — Как у тебя с учёбой, Радочка? — вежливо, без тени настойчивости, поинтересовалась Варвара, откинувшись спиной, чтобы повесить тряпку на духовой шкаф. — Хогвартс, должно быть, сильно отличается от Колдовстворца. Ох, помню, как долго приспосабливалась Таисия.       — Всё отлично, Варвара… — она запнулась, пытаясь вспомнить её отчество, — Варвара Гордеевна. Я преуспеваю по дисциплинам. В Хогвартсе очень квалифицированные педагоги. Они здорово помогают освоиться.       Рада напряжённо вытерла вспотевшие руки о брюки. Её ответ можно было смело произносить на формальных встречах — это и был ответ формальной встречи, но никак не семейного разговора. Рада вспомнила, как называла раньше мать Таисии — тётя Варя, но сейчас язык не поворачивался это выговорить.       Варвара потупила взгляд всего на несколько секунд, как вновь лукавая улыбка украсила её полные губы.       — А мальчик есть у тебя?       Рада усмехнулась, покачав головой, но Таисия тут же цокнула.       — Ой, да ладно, — закатила она глаза, показывая вилкой на Раду и поворачиваясь к матери. — Помнишь Стаса? Ты бы его видела сейчас, мам. Так он до сих пор за Радой бегает.       — Это не так, — вклинилась Радамира.       Таисия закивала, не принимая её недовольства.       — Так.       — А что, — задумчиво протянул Борислав, — Миронов — славный юноша. Ответственный, умный… да и семья у него порядочная.       — Чего не скажешь о нашей, — не задумываясь, тихо произнесла Радамира.       Замечание отца ясно дало ей понять, что он готов видеть с ней кого угодно, лишь бы не профессора по защите от тёмных искусств. Через секунду она подняла взгляд от тарелки, увидев, как укоризненно отец поджал губы. А через мгновение осознала, что сказала. Варвара напряглась, прикрывая глаза от усталости, а Таисия быстрее заскрежетала вилкой по тарелке, будто стараясь покончить с обедом раньше положенного. Слишком хрупкие, провокационные слова резанули слух и повисли в воздухе, сгущая и без того напряжённую атмосферу.       Будто почувствовав это, младенец заворочался в кроватке и заплакал, поднимая на ноги Варвару и обращая на себя внимание Борислава.       — Так ты сегодня хотела на Медный бульвар сходить? — вспомнила Таисия, умело переводя тему.       Рада кивнула, бросив взгляд на своё кольцо. У Таисии не могло не возникнуть вопросов, когда перед отъездом, сразу после разговора с министерскими, стакан за завтраком лопнул у Радамиры в руках. Пришлось соврать про чистку. Разобраться с негативным остатком на проводнике проще, чем копаться в себе, выискивая причины скачущей магии.       — Мам, а палата мастеров так же работает с восьми до пяти? — спросила Таисия, допивая чай.       Варвара обернулась в их сторону.       — А из чего твоё кольцо? Я недавно делала себе чистку, у меня остались золото, жемчуг, рубин, кварц, по-моему, была ещё медь и сапфир.       Кольцо Варвары состояло из крупного рубина, украшенного жемчугом и золотым ободком. Жемчуг символизировал чистоту и простодушие, терпение. Рубин — страсть, желания, возможно, скрытые глубоко под этой чистотой. Золото — благородство. Такая комбинация не могла быть у подлеца, но и у героя — тоже. Рубин намекал на долю эгоцентризма, но жемчуг в её случае разбавлял эту часть.       — У меня серебро, обсидиан и изумруд, — пожала плечами Радамира, откладывая вилку. — Дорогие металлы, дешевле ходить на чистку с ними.       Кольцо Радамиры в полной степени характеризовало её. Ей нравилась эта комбинация. Серебро не искажает магию — пожалуй, лучший проводник, и в той же степени капризный. Обсидиан сглаживал этот недостаток, ведь никогда не оплёл бы палец мага без ясного рассудка. Изумруд усиливал заложенное обсидианом, добавлял мощи чарам и почитал тёмную магию, не пытаясь её заглушить.       — По-моему, Потап стал работать с семи, — задумалась Варвара, подхватывая ребёнка на руки. — Сегодня уже не успеете на бульвар. Можем вечером в город выйти, прогуляться.       — Я бы отдохнула…       — Да, и я, — хмыкнула Таисия. — Перелёт был долгим. Спасибо за это Белевцову.       — Тась, педагоги перемещаются через завесу на свой страх и риск после дополнительной проверки, — объяснил Борислав. — Вы бы отправлялись толпой. Был огромный риск, что двух или трёх человек расщепит.       — О, вот бы Ванду, — мечтательно вздохнула Таисия, вызывая у Рады тихий смешок. — Кстати, — она резко придвинулась к Радамире. — Всеволод пригласил нас на выходные. У него родители уедут на дачу, он хотел нас туда позвать, но… — Таисия усмехнулась, скривив лицо.       Рада непонимающе нахмурилась, но в следующий момент засмеялась, когда память услужливо подсказала старые воспоминания.       — Точно. Я помню, там от столба километров пять пешком по лесу…       — По нерасчищенным сугробам, ага, — кивнула Таисия. — Поэтому и договорились, что он не поедет к бабуле в Курск, а мы прибудем к нему в Воронеж.       — Спасибо, что хоть в известность поставили, — с деланным упрёком покачал головой Борислав.       Таисия безмятежно отмахнулась от него.       — Мы всего на день. В субботу отбудем, а вечером в воскресенье уже будем здесь.       — Вообще-то мы хотели в субботу навестить Романа…       — Ну, что мы к дяде попозже не приедем? — закатила глаза Таисия. — Ну, пожалуйста, я же уже договорилась с Севой, — она поджала губы в наигранной мольбе.       Борислав переглянулся с Варварой, которая устало цокнула, но кивнула.       Радамира смотрела на них и видела здесь… семью. Дочь, которая отпрашивается на ночёвку; отец и мать, что с укором её отпускают. Эти моменты для неё остались в детстве. Последние пять лет на каникулах Рада могла отправиться куда захочет, пригласить кого захочет, по одной простой причине — большую часть времени она была дома одна. Получается, Борислав был здесь и занимался воспитанием Таисии, как добропорядочный отец, пока Рада была предоставлена сама себе. Укол обиды пронзил её, заставив поспешно отвести взгляд. Таисия получала отцовское воспитание, пока Рада терпела пытки от брата, ведь отца в их жизни не было. Он был здесь. Был здесь, когда Мирослав нуждался в твёрдой руке. Был здесь, когда Рада нуждалась в защите. Он был здесь.       Нервно сглотнув, Рада вышла из-за стола.       — Где я могу оставить вещи и отдохнуть? — её тон снова стал формальным, не допуская ни единой утечки обиды, глубоко засевшей в душе.       Засунув в рот печенье, Таисия тоже поднялась.       — Как и всегда, в моей комнате. Пойдём, — она потянула Раду за локоть.       Последовав за ней, Рада схватила сумку, побоявшись притягивать её магией, как сделала Таисия. Неизвестно, куда сумка могла отлететь и осталась бы она цела.       От главного зала они прошли по коридору, минуя спальню матери, дверь в совмещённую уборную и вышли к комнате Таисии. Сколько Рада помнила, Таисия и Варвара всегда жили вдвоём, и места им хватало. Но теперь с появлением Ростислава и… его отца, дом из двух комнат стал теснее. И если они опустошили все счета на роды, Раде становилось интересно, как они дальше собираются жить. Не ровён час, и отца снимут с должности, лишив основного заработка.       Комната Таисии почти не изменилась. В Колдовстворце учеников могли отпускать домой на воскресенье, если родители изъявят желание забрать ребёнка; в Хогвартсе такой привилегии не было. Таисия, как и Рада, очевидно, проводила дома совсем мало времени. Те же обои, какими их запомнила Рада — светло-голубые, та же стандартная расстановка мебели с кроватью у стены.       Таисия бросила сумку в шкаф, повалившись на кровать, и блаженно вздохнула.       Рада заметила вторую кровать в противоположном углу и с удивлением подошла к ней. Та оказалась настоящей, деревянной, а не созданной магией. В детстве они снимали с кровати Таисии матрас и стелили его на пол, спали по очереди, когда Рада гостила больше трёх дней.       Сев на кровать, Рада поставила рядом сумку и упала спиной на мягкую постель. В голове поток мыслей не утихал ни на секунду.       Сколько прошло времени, она не знала. Таисия разбирала вещи, а Рада пыталась уснуть, но из дремоты её выдернул стук в дверь и последующий скрип.       — Тась, сходи на рынок с Борей, пожалуйста, — негромко попросила Варвара, не заходя дальше порога. — Росю одевать долго, а Боря опять принесёт кильку в томате, как тогда когда я просила хоть немного горбуши для супа. Скажет: «Она тоже красная и с рыбой!».       Таисия усмехнулась.       — Да, без проблем, — она повернулась к Раде, кивком спрашивая, пойдёт ли та.       Но Рада в ответ лишь прикрыла глаза, не утруждая себя словами. Через пару минут Таисия вылетела из комнаты, и, услышав хлопок двери, Рада облегчённо выдохнула, перевернувшись на другой бок. Её тянуло в сон.       — Рада…       Девушка дёрнулась, явно не ожидая, что Варвара осталась в комнате. С колотящимся сердцем она привстала, мгновенно смахивая сонность с глаз.       В замешательстве Варвара подошла ближе, будто не зная, куда себя деть.       — Вы что-то хотели? — попробовала помочь ей Рада, уставая от молчания и неловких взглядов.       Варвара шумно выдохнула.       — Только поговорить с тобой, — наконец сказала она, присаживаясь на краешек кровати. — Наверное, это странно… Всё происходящее. — Она с горечью усмехнулась. — Но я счастлива, что ты приехала. Я знаю, что ты видишь во мне причину того, что случилось с твоей семьёй. И, наверное, часть правды в этом есть. Но в той семье, что есть сейчас, для тебя тоже есть место. Если захочешь.       Варвара замолчала, и в тишине комнаты её слова повисли не вызовом, а робким предложением. «Место для тебя». Рада ощутила, как в груди что-то дрогнуло — не злость, а та самая, детская, придавленная надежда. Она смотрела на женщину, на её усталое лицо, на руки, нервно теребящие подол, и внезапно остро почувствовала: Варвара не нападает. Она… предлагает. Не оправдывается и не требует прощения, а просто констатирует факт, будто расчищает место за столом.       — Я… не знаю, что сказать, — честно выдохнула Рада, и её защитная поза ослабла. Она разжала скрещенные руки. — Слишком много всего было. Слишком много обид.       — Я знаю, — тихо отозвалась Варвара. — Я не жду, что всё исправится за один день. Я просто хотела, чтобы ты знала. Дверь открыта.       Она тяжело поднялась, кивнула и вышла, оставив Раду наедине с гулом в ушах и странным, щемящим чувством недоумения. Не злости. Не ненависти. А какой-то растерянной тишины внутри.       Рада снова легла, уставившись в потолок. «Дверь открыта». Эти слова эхом отзывались в ней, и она ловила себя на том, что хочет, чтобы они были правдой. Отчаянно хочет.       Сколько прошло времени, она не знала. Из мыслей её выдернули голоса снаружи — вернулись Таисия с отцом. Вспышка понимания пронзила сознание: он всегда хотел вот этого. Простых семейных ритуалов. Похода за продуктами, совместного ужина, смеха на кухне. Того, чего не было в их с Мирославом доме, где царили ледяное молчание и гнетущий формалитет. Может быть, он сбежал не только к Варваре, но и от самого себя, от того отца, которым не умел быть?       Мысль была неудобной, снимающей часть вины с Варвары и возлагающей её на отца, а значит, и на неё саму. Ведь если он был таким несчастным, почему она, его дочь, не заметила? Почему Мирослав начал отдаляться?       В голове что-то щёлкнуло. Острая боль, которую она подавляла все эти годы, вдруг вырвалась наружу — не яростью, а волной горячей, неконтролируемой магии. Лампа на тумбочке мигнула и погасла. По стенам поползли тонкие, как паутина, трещины.       Рада испуганно вскочила, сжимая кулаки. Она пыталась дышать, успокоиться, но паника сжимала горло. Не сейчас. Только не сейчас. Трещины остановились. Рада в упор смотрела на них, беззвучно умоляя не продолжать.       Дверь распахнулась. На пороге была Варвара. Её глаза широко раскрылись, увидев перегоревшую лампу и трещины на обоях.       — Радамира! — воскликнула она, и её голос прозвучал не с упрёком или страхом, а с искренней тревогой. Она шагнула вперёд, не останавливаясь на пороге. — Что с тобой? Ты в порядке?       Она подошла ближе, осторожно, как к раненому зверьку, и положила руку ей на лоб. Жест был материнским, инстинктивным. Рада не успела отшатнуться, как холод от её руки перетёк в горячий лоб, остужая.       — Дрожишь вся, — прошептала Варвара, и её глаза стали мягкими. — Это нервы, да? После всего, что случилось… Ничего, ничего страшного. Обои мы заклеим. Это же просто обои.       Готовая к обвинениям, Рада ошарашенно уставилась на женщину. Варвара не спросила «как это произошло?». Она спросила «ты в порядке?». И этот простой, человеческий вопрос обезоружил её сильнее любой конфронтации. Вся её защита, все стены, которые она так тщательно выстраивала годы, дали трещину, как эти обои.       Возможно, это была ложь. Возможно, наигранность. Но в тот момент истерзанным нервам и уставшему сердцу Рады это было нужно как воздух. Она позволила этим словам просочиться внутрь, согреть ту ледяную пустоту, что сковала грудь.       Волна магии отступила. В комнате снова стало тихо.       — Простите, — прошептала Рада, пока большим пальцем слегка стянула кольцо, оставляя его на второй фаланге. — Я не хотела…       — Не стоит извиняться, — мягко, но твёрдо прервала её Варвара. — Это ведь нормально, видно, долго ты игнорировала чистку. Скоро ужин. Я как раз суп сварила, — она улыбнулась, и в её глазах не было ни капли неискренности. — И не вздумай отказываться. Мой суп — лучшее лекарство от всех бед.       Она вышла, и Рада осталась одна. Она подошла к стене, подушечками пальцев скользнула по трещинам. Да, она оставила след. Но его не стали преувеличивать, не стали использовать против неё. Его просто… приняли к сведению и пообещали заклеить. Как поступают в семье. С неловким, но своим ребёнком, у которого проблемы с контролем.       Возможно, не всё ещё потеряно. Возможно, эта дверь и вправду открыта. Рада, сделав глубокий вдох, решила попробовать в неё войти.       Ужин прошёл на удивление спокойно. Суп и впрямь оказался прекрасным — наваристым, ароматным. Рада ела молча, но уже не чувствовала себя чучелом в углу. Её взгляд скользил по лицам: Варвара, убаюкивающая на руках засыпающего Ростислава; Борислав, углубившийся в книгу с тяжёлым переплётом; Таисия, с энтузиазмом рассказывающая о школе. Это была картина обыденной жизни. Шумной, немного хаотичной, но цельной.       У них всё было иначе, когда они собирались втроём. Если и были вопросы, то лишь о потерянных вещах, никаких планов, никакой бессмысленной болтовни. Мирослав спрашивал Раду сугубо об учёбе, отец старался не заговаривать с ней лишний раз в присутствие сына. С Радой и наедине было непросто говорить, а когда оба ребёнка собирались вместе, яд из них выливался в удвоенной дозе.       И Рада, к своему удивлению, поймала себя на мысли, что ей не просто не больно на это смотреть. Ей… спокойно. Как будто она сидит у чужого камина, но её не прогоняют, а дают возможность погреться.       — Ладно, я засыпаю уже, — объявила Таисия, отодвигая тарелку. — Перелёт, нервы… завтра неплохо бы домашние задания разобрать, чтобы оставшееся время быть свободной.       Рада понимающе усмехнулась. Да, Таисия и прежде не оставляла задания на последний день — они всегда с Радой делали всё заранее.       — Иди, — кивнула Варвара. — Рада, ты тоже не засиживайся. Вымоталась, наверное, ещё больше.       Рада кивнула и, отнеся свою тарелку к раковине, направилась в комнату. Таисия уже лежала в своей кровати, уткнувшись носом в подушку.       — Здорово, что ты здесь, — пробормотала она сонным голосом. — А то мама вечно ворчит, Борислав в газетах копается, а с Росей не особо поболтаешь.       Эти простые слова, брошенные в темноту, отозвались в грудной клетке чем-то тёплым.       — Да, — тихо ответила она. — Здорово.       Переодевшись, Рада погасила свет и легла. Темнота затянула её, как плотная пелена. Сон не шёл, в висках стучало от усталости и пережитого. Спустя время она поднялась, чтобы выйти в уборную.       Приоткрыв дверь, она замерла на пороге. В гостиной, за плотной портьерой, горел свет, и оттуда доносились приглушённые голоса. Она увидела их тени на полу — Борислав и Варвара сидели на диване, склонившись друг к другу.       — …уснули, вроде, — донёсся усталый голос Варвары.       — Надо бы завтра… поговорить, — ответил Борислав с паузой. — Насчёт Хогвартса. Или Мирослава. Как она там одна…       — Только не дави. Видишь же — девочка на взводе. Чуть тронешь — взорвётся. Магия так и пышет. Я испугалась за неё.       Рада застыла, не дыша. Она ждала фальши, притворной жалости. Но в голосе Варвары слышалась лишь усталая тревога. А в молчании отца — тяжёлое, неподдельное раздумье.       — Не помню, чтобы такое было раньше, — наконец выдохнул он. — Надо было… многое сделать иначе.       Он потянулся, и в свете лампы Рада увидела, как его рука легла на руку Варвары — быстрый, привычный жест. Не страсти, а утешения. Поддержки. Они сидели так, две склонённые фигуры, объединённые не только страстью прошлых лет, но и этой общей, текущей заботой, в которую она, Рада, теперь невольно вписалась.       Она не стала подслушивать дальше. Отшатнулась и бесшумно закрыла дверь. Вернувшись в постель, она лежала, уставившись в потолок.       Они беспокоились. По-настоящему. Не как о проблеме, а как о… человеке. Это было ново.       Рада провела рукой по стене, нащупывая шероховатость свежих трещин под обоями. Магия внутри неё дремала, утомлённая собственным извержением. Никакого умиротворения — лишь глухая усталость, тяжёлая, как свинец в конечностях.       Рада закрыла глаза, вдыхая пыльный запах чужой подушки. Она не чувствовала себя дома. Но впервые за вечер её не грызла мысль, что она здесь враг. Было некое промежуточное состояние, как в поезде между станциями — ни там, ни здесь. Тишина. И в этой тишине не было ни надежды, ни отчаяния. Было просто затишье. Передышка.       И на данный момент этого было достаточно. Она сдалась и провалилась в сон, где не было ни снов, ни кошмаров — лишь чёрная, безвоздушная пустота, в которой наконец можно было просто перестать чувствовать.