7.12. Исповедь Грома

      Рада проснулась от скрипа двери. Таисия, уже одетая, пробиралась к комоду на цыпочках, будто боялась разбудить. Их взгляды встретились в полумраке.       — О, проснулась, — Тася ухмыльнулась, выуживая из комода свитер. — Вставай, мама оладьи печёт. Ты вчера полночи ворочалась, поэтому я решила: лучше ты без завтрака, но выспишься. Но раз ты сама проснулась, давай быстрее. Сева ждёт нас к шести, а у нас ещё куча дел.       Рада приподнялась на локте, кидая взгляд на настенные часы. Полдесятого, а Таисия уже вовсю кружилась в суматохе. Откинув одеяло, она поднялась, потягиваясь от беспробудного сна. Кольцо забирало силы, но тем самым улучшало её сон, так что по утрам Рада ощущала себя отдохнувшей.       В ванной комнате, совмещённой с уборной, Рада привела себя в порядок. Пока она чистила зубы, Варвара раз пять заходила и брала что-то из шкафчика, постоянно её отодвигая от раковины. Два дня назад это казалось неудобным, но сегодня Рада и бровью не повела, привыкая к неспокойному утру, сопровождавшему всех жителей дома.       На кухне пахло жареным тестом и чаем. Борислав пытался удержать на руках извивающегося Ростислава и одновременно налить чай. Увидев Раду, он на секунду замер, а затем молча кивнул на кружку и тут же перевёл всё внимание на сына.       Рада подошла к столу, невольно улыбаясь.       — С сахаром? — спросила она, уже занеся над сахарницей ложку.       — Да, и заварку… не вынимай. Ростислав всю ночь спать не давал, — пробормотал он, укладывая ребёнка в кроватку и принимаясь её укачивать.       Наведя чай и себе, Рада подвинула ему кружку, а сама опустилась на соседний стул, слыша, как в гостиной Таисия о чём-то спорит с Варварой. И очень скоро их спор переместился на кухню…       — …я не говорю, что приму решение сиюминутно…       — Хватит, — грозно взглянула на дочь Варвара, обернувшись к ней через плечо. — Если тебе так хочется жить в Лондоне, можешь хоть сейчас уезжать!       Таисия зашла на кухню вслед за матерью. Сложив руки на груди, она напряжённо сжала губы, опёршись плечом на холодильник.       — Мам, я не говорю, что хочу там жить. Ты же понимаешь, какой это шанс? — она возмущённо уставилась на спину матери.       Варвара же делала вид, что не слышит, переливая молоко из трёхлитровой банки себе в кружку.       — Министерство магии, мам! Я староста школы, меня рекомендуют на должность, и, вероятнее всего, возьмут. Почему ты думаешь только о нас, но не обо мне? Здесь я не смогу реализоваться.       Варвара зло повернулась, с грохотом поставив банку на стол, так что та чудом не разбилась.       — Это я о тебе не думаю? — с обидой в голосе прошипела она, указывая себе на грудь. — А может, нам всем подумать о тебе, Тась? Продать дом да переехать в Лондон? — с желчью продолжала Варвара. — Нам даже на захудалую избу не хватит, а есть что мы будем, ты думала? У тебя брату и года нет. Хочешь, чтобы он видел тебя лишь по праздникам?       Таисия судорожно заскрипела зубами, как тут же её взгляд наткнулся на молчавших Борислава и Радамиру.       — Мирослав уехал и смог добиться…       Рада замерла с оладушком в руках.       — Этот разговор закончен! — оборвала её Варвара, взмахнув руками от негодования.       Медленно макнув оладушек в сметану, Рада надкусила его как раз, когда Таисия безнадёжно вздохнула и унеслась прочь из кухни.       — Невозможный ребёнок! — выдохнула Варвара напоследок, уперев руки в бока и поворачиваясь к Бориславу в поисках поддержки. — Что ей в этой Британии мёдом намазано? — она цокнула, возводя глаза к потолку. В ответе она не нуждалась. — Ты тоже хочешь в Министерство?       Рада как раз доедала остатки сметаны с тарелки, стараясь не вмешиваться в этот разговор, но, услышав вопрос, подняла голову, натыкаясь на испепеляющий взгляд.       — Не слишком, — спокойно ответила Радамира, пожимая плечами. — Если выиграю Турнир, должность в управлении мне обеспечена. А вот Таисии устроиться сюда будет сложно…       — Но возможно, — подхватила Варвара и через секунду устало провела рукой по лицу, опускаясь на стул. — Ладно, — сдалась она, смиряя гнев. — Будь что будет.       Оглядев измазанные в сметане и жире от оладушек тарелки, которые наспех перекусившие Таисия и Борислав оставили на столе, на Варвару накатила ещё большая усталость. Заметив это, Рада поднялась, сгребая всё в одну кучу.       — Я помою.       За спиной она услышала облегчённый выдох.       — Спасибо, Радочка. В шкафчике под раковиной есть сода.       Промыв тарелки, Рада выключила воду, сжимая в руке мокрую тряпку, ненавязчиво поглядывая в сторону Борислава и Варвары. Оба выглядели словно не спали как минимум неделю, но внимание привлекало не это. Никто из них не был раздражён друг на друга. За эти дни Рада заметила, как они прикрывают претензии или возмущения спокойным тоном и… диалогом. Борислав вчера вспылил, когда Варвара задержалась у соседки, покупая молоко, но та быстро остудила его пыл — чмокнула в щёку и счастливо улыбнулась, неся в руках не только банку молока, но и кусочек сливочного сыра.       Такого на её памяти не было в их семье.       Даже недоспавший, уставший и выглядевший, как проект по некромантии, Борислав был счастлив. Эта их бытовая близость, эти простые заботы — всё это было таким искренним, правильным.       Повесив тряпку на дверцу кухонного шкафа, Рада вышла с кухни, глупо улыбаясь. Однако улыбка тут же померкла, когда в комнате Таисия уже вовсю собиралась, со всей дури швыряя одежду в сумку с незримым заклятием, отчего слышался характерный грохот, будто она попадала сразу во всё содержимое. Заметив Радамиру, Таисия бегло посмотрела на неё, потом на сумку, и наконец её взгляд остановился на спальных штанах в руках. Штаны со всего размаху полетели в стену, а сама Таисия прижалась лбом к дверце шкафа, вдыхая медленно и прерывисто, будто вот-вот расплачется.       — Ну, не хочу я здесь оставаться… не хочу, — вымученно простонала она, нарочно несильно ударяясь лбом о дверцу. — Профессор Слизнорт обещал дать рекомендательное письмо. То есть не он… я говорила с профессором Реддлом, и он заверил, что, если я захочу остаться, Слизнорт напишет письмо.       — За кого она боится? — спросила Рада, никак не понимая, Варвара оберегала дочь или переживала, что не справится без неё. — За тебя или себя?       — Я не знаю, Рада, — бессильно развела руками Таисия. — Может, за всё сразу боится, только мне от этого жаль не её, а себя. Надеюсь, смогу её переубедить до лета, а дальше… посмотрим. Начинай собираться, не хочу проводить лишние минуты здесь…       Таисия раньше говорила о делах, но, видимо, она их все переложила на Варвару и Борислава, будто стараясь оправдать это не произнесённое «эгоистка» в устах матери. Влезать в их разборки Рада не желала, как и принимать чью-то сторону.       Сумка с вещами оказалась собрана довольно быстро: всё, что требовалось Радамире, — это зубная щётка и спальные вещи. Таисия же взяла и переодеться, как они прибудут, и вещи на случай, если будет тепло или слишком холодно. Запасливость Рада одобряла, поэтому тяжёлую сумку названной сестры не стала комментировать.       Варвара молча вышла из кухни, пока девушки обувались. Рада мельком смотрела то на Варвару, то на молчавшую Таисию, не понимая, должна ли она что-то сказать. У неё ещё никто так над душой не стоял, провожая.       — До завтра, — всё же выдавила Рада, обернувшись к женщине.       — Аккуратнее будьте, — сквозь зубы произнесла Варвара, тут же уходя на кухню.       Таисия закатила глаза, толкая плечом дверь.       До столба перемещений Рада слушала рассуждения Таисии о правильности своего решения остаться в Лондоне, о перспективах и о переживаниях за мать. Рада не могла и не хотела давать ей советов, она попросту не знала. Какой опыт она может дать ей? Каждая мысль, заходящая за июнь, резала ножом по сердцу — Рада не знала, доживёт ли. Всё её будущее ограничивалось весной, поэтому она и хотела наладить отношения здесь, хотела выиграть чёртов Турнир и позволяла своему сердцу разрываться от нахождения рядом со странным мужчиной. Будь у неё уверенность в завтрашнем дне, Рада бы испугалась — его намерений и планов. Но у неё был только этот день, и она сполна им наслаждалась.       Столб привёл их в тупик за драматическим театром, где пахло угольной пылью и сладковатым дымом из трубы соседней булочной-кондитерской. Рада оглянулась по сторонам, и на глаза попала неприметная дверь в глубине двора, над которой висела вывеска «Артель «Красный Октябрь». Приём стеклотары». Она присмотрелась, и буквы, чуть подрагивая, сложились в иное название: «Лавка чародейных мелочей».       Оказалось, там скрывался вход в магический переулок, но Всеволод жил на соседней улице, бок о бок с не-волшебниками.       — Город частями только восстановили после войны, — Таисия показала на полуразрушенное здание, когда они вышли из проулка. Она повела Раду по улице, усыпанной битым кирпичом. — Смотри, — указала она на капитальное здание с колоннами, — это уже отстроили заново. А вот эти развалины будут стоять ещё года два, пока не доберутся.       Очень скоро они вышли к реке.       — Видишь тот капитальный мост? — Тася показала на железнодорожную переправу. — Его восстановили четыре года назад, а вот здесь, — она указала на временную конструкцию из понтонов, — был Чернавский мост. Немцы взорвали. Теперь эту плавучую переправу называют «наш танцпол» — так качает на волнах. А маги… маги обычно обходят. На метле над водой лететь — то ещё удовольствие, когда ветер дует.       — Город восстанавливают ударными темпами, — продолжала Таисия, обходя груду строительного мусора. — Уже почти три четверти заводов работают. Сева говорит, что к концу пятилетки Воронеж должен быть полностью восстановлен. Но пока… — она взмахнула рукой, очерчивая панораму строительных лесов и пустырей, — живёт в вечной пыли и грохоте.       Рада смотрела на город, где причудливо сочетались новые «сталинки» и зияющие пустоты на месте бывших улиц. Воздух был наполнен запахом свежей штукатурки и гари от работавших неподалёку заводов.       — Мы живём в том же темпе, Тась, просто не видим. Магические бульвары… — Рада хмыкнула, — я помню, как никого не выпускали за их пределы, а над головой постоянно висел защитный купол.       — И верно, — кивнула Таисия. — По другим городам перемещаюсь, где не так много магических бульваров, чтобы всем спрятаться, и поражаюсь… честно. А ведь у нас также на улицах, если не хуже.       — Хуже, — тихо сказала Рада, всё ещё глядя на воронежские развалины. — У нас в Новгороде после войны и города не осталось. Одни печные трубы, как надгробия. И самое страшное… — она перевела дух, — немцы целенаправленно расстреливали храмы. Не от бомбёжек — из орудий. Церковь Спаса на Нередице стёрли с лица земли. Фрески, которые пережили монголов… не пережили их. — Рада покачала головой, прикрывая шею съехавшим шарфом.       Рада молчала, сжав челюсти так, что заболели скулы. Эти немцы… и эти чистокровные. Разные формы одного и того же безумия. Непостижимо. Все они, эти чистокровные фанатики, пережили ту же войну. Сидели в тех же подвалах, видели те же руины. Как можно, глядя на это, делить людей на высших и низших? Та же ненависть, что оставила после себя эти камни, теперь притаилась в их сердцах, лишь сменив вывеску. Они так ничему и не научились. Месть из-за сжигания, доводы о «сохранении магии для достойных», о чём писал Салазар Слизерин, меркли, когда видишь, к чему приводит выстроенная больным, самоуверенным рассудком иерархия. Маглы, маги — все люди с равными правами, но с разным образом жизни. Превосходство волшебников меркнет перед знаниями обычных не-волшебников, перед их свершениями без магии и достижениями. Но чистокровные снобы всё так же затыкают уши на магловедение и также спят на последних партах, считая себя выше рассказов о бытии «низшего сорта».       Подойдя к пятиэтажному дому с облупившейся штукатуркой, Таисия уверенно толкнула тяжёлую парадную дверь. В подъезде пахло капустой, махоркой и слабым, но устойчивым запахом зелья, доносившимся из-за двери на первом этаже. На стене кто-то углём нарисовал кривую, но узнаваемую руну благополучия и защиты. Видно, подъезд славился магическими семьями, а для других это был акт вандализма.       — Его родители уже должны были уехать, — Таисия, согнувшись, поправляла носок, — что-то мы загулялись по городу.       Она лукаво подмигнула Раде и, не дожидаясь её, побежала вверх по лестнице.       Дверь на третьем этаже распахнулась, едва Таисия постучала. Всеволод, явно обрадованный их визиту, тут же зажал девушку в объятиях, втаскивая в дом.       — Наконец-то! — он ухмыльнулся, окидывая их обоих быстрым, оценивающим взглядом. — А я уж думал, вы передрались по дороге.       — Очень неуместное замечание, — Рада прошла внутрь, закрывая за собой дверь. Ей показалось, это был камень в её огород, удушливый камень их первой встречи в Хогвартсе.       Всеволод усмехнулся.       Квартира была крошечной, но уютной. В прихожей на вешалке висела верхняя одежда, куда Рада и повесила пальто, стягивая с рук перчатки. В прихожей был небольшой коридорчик, видимо, в спальни и уборную, а рядом с проходом в коридор — полуприкрытая дверь. Из-за неё доносился смех и запах жареной картошки.       По её предположениям, это должна была быть обычная встреча вне школы, но когда Всеволод провёл их в зал, Рада сдавленно сжала зубы, совсем не ожидая… этого…       — О, лидер комитета и староста школы, забавно, баллы будут сняты, а отработки назначены… через три дня? — хохотнула Виктория, всего на секунду подняв на них взгляд, и продолжила откупоривать трёхлитровую банку с мутной жидкостью.       Вероника засмеялась, блаженно откидываясь на диван. Рядом с ней Владислав, учащийся с Радой на одной специальности, подцепил со стола свою кружку, довольно отсалютовав вошедшим.       — Вы что…?       — Спокойно. Это каникулы, — со смехом отреагировал Николай. — Белевцова здесь нет, а вездесущий профессор Реддл из своего Лондона явно не увидит нас с сигаретами на балконе.       — Уверен? — криво прищурился Станислав, подпирая подбородок рукой не с первого раза. — Не удивлюсь, если он уже составляет нам список отработок, чтобы долго не думать после каникул.       — Хватит о школе, — Вероника демонстративно закрыла уши руками, кивая на стол. — Можем мы хоть где-то не думать обо всём… этом.       Всеволод легонько подтолкнул Радамиру к столу.       — Расслабься, — его дыхание коснулось уха, — здесь все свои.       Рада позволила себя увести к дивану, где Вероника тут же потеснилась, освобождая место. Воздух в комнате был густым и сладким от домашнего вина, табачного дыма и жареной картошки. Непривычно. Просто. По-человечески.       Рада инстинктивно приняла из рук Виктории гранёный стакан с мутной жидкостью.       — Не бойся, это просто сидр, — фыркнула Виктория. — Домашний. Моих родителей. Не отравлю. Пока что.       Из соседней комнаты вышел ещё один парень, незнакомый Раде, с гитарой в руках. Он молча кивком поздоровался с вошедшими и устроился в углу на табуретке, перебирая струны тихим, разминочным бренчанием, отчего его русые волосы упали на выразительные глаза.       — А это Леха, — представил Всеволод, расставляя на столе тарелки с закусками. — Он не-волшебник, так что ведите себя прилично, не пугайте человека нашими разборками.       Леха усмехнулся, не поднимая глаз:       — Не-не, предпочитаю — человек, не обременённый странными импульсами в нервных окончаниях и не предсказывающий погоду, — усмехнулся он, доставая самокрутку из кармана и засунув её в рот, упёр подбородок в гитару.       Она и не знала, что кто-то из них так тесно дружил с не-волшебниками, чтобы рассказать о магии. Но «Лехе» видно было это безразлично, по крайней мере уже. Когда он поднял голову, услужливо кивая на бросок магии от Таисии, которая зажгла ему сигарету, Рада разглядела синяк у него на щеке, который придавал ему некий, особый шарм. Как и другие, он не отказывался от алкоголя, но выглядел чрезмерно безмятежно; казалось, начнись пожар, так он спокойно пожмёт плечами, затянется самокруткой поглубже и сыграет на прощание грустную мелодию.       Рада наблюдала, как Всеволод легко и непринуждённо управляется с этим маленьким хаосом. Он был здесь своим, связующим звеном между мирами, между факультетами. Таким она его не видела — не лидером, не заговорщиком, а просто хозяином дома, старшим товарищем. Это сбивало с толку. И заставляло отпустить хоть толику контроля.       Таисия, тем временем, уже вовсю спорила с Владиславом о преимуществах работы в британском Министерстве, но в её голосе уже не было утренней надрывистой злости, лишь азарт дискуссии.       — Значит, так, — Всеволод хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Правила простые: о Турнире, о Хогвартсе и о будущих отработках — темы под запретом. Сегодня мы просто люди. Понятно?       — А о чём тогда говорить? — наигранно возмутился Николай, закуривая. — О погоде?       — О погоде — можно, — парировал Всеволод. — О музыке — можно. О том, как Леха на гитаре играет, а мы все фальшиво поём — обязательно. Или просто помолчим. Устали друг от друга — на балконе свежий воздух и вид на вечный ремонт. Всё гениальное просто.       Рада сделала глоток сидра. Напиток оказался терпким и холодным. Она почувствовала, как дрожь от него бежит по спине, но это была приятная дрожь — освобождения от необходимости быть настороже.       — О, девчонки, вы же ещё не ели, пойдемте, — махнув рукой, сказал Всеволод. — Там картошечка на сале, с лучком. Мама перед отъездом приготовила.       Таисия покачала головой.       — Нас и так закормили, — усмехнулась Радамира, тоже отказываясь.       Взгляд её скользнул по Всеволоду, поймал его ответную улыбку, и в этот момент гитара в руках Лехи обрела голос. Тихая, незнакомая мелодия заполнила комнату, заглушая последние отголоски школьных споров.       Рада облокотилась спиной на спинку дивана, заострив внимание на окружающей обстановке. Ничего необычного не было. Жёлтый свет от люстры-тарелки, подернутой слоем пыли на рельефном стекле, наполнял зал сонным теплом, сливаясь с выцветшими бежевыми обоями, на которых угадывался невнятный геометрический узор. Высокие потолки, доставшиеся от старого, ещё дореволюционного жилья, украшали мутноватые подтёки — немые свидетели протечек у соседей сверху.       Диван, очевидно, раскладывался и служил спальным местом — об этом красноречиво говорил продавленный валик посередине и наволочка, съехавшая с длинной узкой подушки. Стол, за которым они сидели, Всеволод, вероятно, утащил с кухни — крашеная зелёная краска на его кромке облупилась, обнажив светлое дерево, а на столешнице застыли причудливые разводы от горячих кружек, вросшие в лак.       В стене из шкафов, массивных, с фигурными резными рамками на дверцах, царил свой порядок. За одним стеклянным фасадом аккуратно стояли книги вперемешку с коллекцией минералов, за другим — сервиз с золотой каёмкой, парадный, бездушно блестящий, явно ждавший своего звёздного часа, который так и не наступал. На самой верхней полке, в тени, притаился старый радиоприёмник, а на крышке телевизора, похожего на заспанный глаз, лежала стопка прочитанных газет и несколько открыток с видами Москвы.       Наверное, в этом был страх Ванды. В этой простой жизни. Пить домашний алкоголь в их компании с присутствием не-волшебника. Родители Всеволода не занимали высоких должностей, они не жили бедно… жили как все, кто никогда не был замешан в коррупционных делах МСУ.       Всё казалось каким-то видением из прошлого. На секунду захотелось, чтобы близняшки поругались между собой, чтобы Таисия вступилась за Викторию и сдерживала всплески кольца, пока сама Радамира сжимала бы её руку, забирая чужую магию. Всеволод бы отстранённо наблюдал в стороне с Владиславом, готовые уже совсем скоро прекратить эти споры и признаться Веронике, что тот браслет со стола забрали они ради шутки, а не Виктория его украла.       Сейчас эти проблемы казались сущей мелочью, но тогда… Рада надеялась дожить, чтобы посмеяться потом и с этих насущных…       Свежий воздух на балконе слегка отрезвил голову. Радамира глубоко затянулась сигаретой, прислоняясь спиной к холодной стене. В углу здесь был склад ненужных вещей, каких-то полок, горшок, вёдер, а с другой стороны стояла пепельница на столике и одинокий, шаткий стул, на который присесть она не решилась. Рада открыла окно, смотря на тихую, спящую улицу, погружённую в сумрак ночи.       Она не услышала за шумом ветра, как её уединение прервали. Вздрогнула, когда чужие руки уверенно легли на талию, но вопль возмущения застрял в горле, когда она разглядела, что руки были женские.       Таисия прижалась головой к её спине, едва слышно выдыхая в затылок.       — Ты не представляешь, как я скучала по… этому.       — Да, — тихо выдохнула Рада. — Оказывается, я тоже.       Прошлого не вернуть, как бы она себя ни пыталась обмануть, но всего на секунду Рада смогла туда вернуться. Конечно, в прошлом не было домашнего вина и сигарет, но это чувство спокойствия в кругу людей давно её не посещало.       — Толку мы живём в этой Англии, если никто не купил сигарет нормальных? — на балкон ворвался Всеволод, крутя пачку «Беломорканала» с отвращением.       Радамира протянула ему пачку, приобретённую в аэропорту, — «Lucky Strike». Таисия со смешком же протянула ему «Camel», давая понять, что об этом не позаботился только он. Всеволод поражённо вздохнул, но не упустил возможности и взял по две с каждой услужливо протянутой пачки.       Едва он закурил, как на балкон втиснулась Виктория сразу с сигаретой в зубах, и Всеволод совсем неутешительно прочёл на фильтре «Chesterfield», взяв на заметку.       Ничего против курения в комнате никто не говорил, и всё же находиться в табачном чаде мало кто желал. Поддержание согревающих чар из-за открытого настежь окна в зале давалось всё сложнее Всеволоду.       — С каких пор Веронике интересен Владислав? — с лукавой улыбкой спросила Таисия.       Виктория насмешливо закатила глаза.       — С тех самых, как я ей сказала, что он интересен мне, — широко улыбалась она. — Она никак не может мне простить, что я гуляла с Ричардом, а мы и вовсе не гуляли. Он просто проводил меня до библиотеки. Дура. Пусть теперь навязывается Владу, ему от этого не хуже.       Рада сдавленно засмеялась вслед за другими.       Когда они вернулись в комнату, видя, как Вероника держит Влада за запястье, едва сдержали смех, переглядываясь между собой.       Всеволод, поймав этот взгляд, хитро ухмыльнулся и громко хлопнул в ладоши.       — Так, всё, хватит болтать! Пора и дело делать. Садимся в круг! — скомандовал он, а затем достал из шкафа кучу старых подушек, небрежно кидая их на пол.       — Какое ещё дело? — настороженно спросил Станислав.       — Дело укрепления товарищеских уз! — возвестил Всеволод, доставая из кармана монету. — Играем в «Исповедь Грома». Уверен, все помнят, но объясню, — он кивнул Лехе, предлагая присоединиться к ним. — Монета, как только я заговорю её, будет считывать ложь. Шепчем ей, что хотим узнать, и рядом с кем она остановится, тот сжимает её в руке. Без разницы, маг или нет, — пояснил Всеволод, отдельно для друга, — она начнёт действовать, как только сожмёшь в руке, а дальше укрепляем отношения вопросами или разрушаем их вконец вызовами.       Послышались смешки и недоверчивые возгласы. Леха с интересом уставился на монету в руках Всеволода, которую он начал заговаривать шёпотом, держа у губ. Когда монета воспарила в воздух, Леха усмехнулся, слушая вполуха объяснения Николая, а остальные наконец опустились на пол. Рада облокотилась на диван спиной, сидя рядом с Таисией. Слева от неё, уместив подушку под себя, полулёжал Станислав. Виктория и вовсе легла на живот, рассматривая плескающуюся жидкость в своей кружке. Владислав щёлкнул пальцами, и под его спиной появилась удобная твёрдая подушка, давая ему сидеть расслабленно; Вероника же, поджав под себя ноги, уместилась рядом с ним.       — Мы играли в это ещё в младших классах, — фыркнула Виктория.       — Да, и узнали, что Годислава интегралы на каникулах решил брат, — закатил Сева глаза, рассмеявшись вместе с другими, помня, как перепуганная Годислава делилась своей тайной. — Думаю, вопросы на этот раз будут посложнее, а вызовы поинтересней, чем когда Пашка в руках с метлой танцевал. Очередность выбирает монета, но никто обделённым не останется.       Монета замерла в воздухе, почувствовав немую волю хозяина, и, подобно птице с повреждённым крылом, стала скакать от одного к другому, пока не остановилась у лица Виктории. Та, скривившись, нехотя схватила её. Раздался тихий щелчок, и между её пальцами брызнули маленькие искры.       — Я начну, а дальше спрашивает исповедник, — провозгласил Всеволод.       Виктория презрительно осмотрела монету.       — Только попробуй спросить что-то дурацкое.       — О, не сомневайся, — Всеволод склонил голову набок. — Ради кого хочешь остаться в Лондоне?       Вопрос повис в воздухе. Все смотрели на Викторию. Она хотела было отшутиться, но увидела серьёзные лица.       — Я не хочу оставаться в Лондоне, — улыбнулась девушка, разжимая руку с монетой, которая безмятежно лежала на её ладони. Она хмыкнула, а Всеволод нахмурился, понимая, что формулировка вопроса его подвела и технически девушка и впрямь не солгала. — Поздно, Сев, — делая глоток из кружки, Виктория слегка подалась к монете, поднося её к губам и зашептав.       Монета снова взмыла в воздух и в этот раз остановилась перед Николаем.       — Назови имя и фамилию девушки, которой уже сейчас бы хотел надеть кольцо на палец. Обручальное, разуме…       — Гром, — перебивая Викторию, решительно произнёс Николай.       Виктория подозрительно широко улыбнулась, на секунду заставив его пожалеть о выборе.       — Гром, так гром, — сказала она сладким голосом. — Отлично. Твоё задание… Изобрази трёх любых человек, которых мы все знаем, если никто не угадает. Увы, проигрыш.       Николай оживлённо поднялся с пола, пристально осматривая всех присутствующих, ни на ком не остановив взгляда. Он кивнул, выходя в центр комнаты перед их кругом.       Поджав губы, он состроил высокомерный вид и презрительно фыркнул. Затем сделал вид, что поднял палочку, и закатил глаза. Потом ещё. И ещё раз.       — О, Ванда, — указала на него Вероника, посмеиваясь.       Николай хлопнул в ладоши, считав задание пустяковым. Не дожидаясь никого больше, под общий смех он сложил руки за спиной и прошёл в сторону с таким видом, будто смотрел на что-то невероятно мерзкое. Николай наклонялся и неудовлетворительно фыркал, затем прошёл ещё немного, вновь наклонился и сухо кивнул, не меняясь в лице презрения.       — Да, Слизнорт, — громко предположил Всеволод.       Николай приподнял одну бровь.       — Татимир! — усмехнулась Рада, узнавая в этом презрении знакомые черты.       Очередной хлопок и очередной правильный ответ. Задумавшись, Николай резко прислонил руку ко лбу, падая.       — Елена! — засмеялась Вероника, помня, как та, когда Татимир отчитывал её, сделала вид, что потеряла сознание, лишь бы закончить его длинный монолог о её несостоятельности. Николай, верно, подгадал последовательность, что у всех на лицах было понимание.       — Пустяк. Слабо, Виктория, — он слегка щёлкнул её по носу, но девушка продолжала улыбаться.       Виктория же обернулась к другу Всеволода.       — Скажите мне, Алексей, — было видно, как от обращения Виктории Лёха поморщился. — Вам знакомы такие люди, как Ванда, Татимир и Елена?       Улыбка с лица Николая стремительно стала сползать.       — Боюсь, нет, Виктория, — поддержал он её формально-деловой тон. — Прискорбно осознавать, но, кроме вас, здесь собравшихся, я магов не знаю.       Виктория довольно кивнула, поворачивая голову на Николая.       — Скажите, Николай, какое было задание?       Все понимающе растянули губы в ожидающей усмешке. Николай должен был показать тех, кого знают все. Виктория нарочно это выделила голосом, будто заранее понимая, что он упустит из виду Леху.       — Сука. Да, ясно. Хорошо, — Николай резко взял монету с пола, как и было велено правилами, уверенно сжимая её в руке.       Он глухо вскрикнул, когда из пальцев посыпались искры, а монета оставила лёгкий ожог на ладони. Проигрыш. Николай выпустил монету из рук, которая тут же поднялась в воздух. Он прижал к себе повреждённую ладонь, укоряюще глядя на смеющуюся Викторию.       А потом монета, сделав внезапную петлю, зависла перед Лехой. Он сжал её в ладони. Щелчок. Искры, пока ещё щадяще, овеяли кожу теплом.       — Леха, — Николай смотрел на него, не отрываясь. Его взгляд был серьёзным, но все видели эти отголоски мести. И пусть та была направлена на Викторию, сам Леха сомневался, что не попадёт под раздачу. — Ладно, скажи, что ты думаешь о магии, подробно, детально.       Выдохнув, Леха отпил из кружки перед ответом. Монета была в его руке, как напоминание о запрете на ложь.       — Что я думаю о магии? Сдаётся, хотел ты узнать, что я думаю конкретно о… магах, — усмехнулся Леха. — Может, это дикость для остальных, но я Севу знаю ещё с пелёнок. Эти ваши спонтанные выбросы он при мне переживал. Я ж узнал не только что, а когда ты с детства это видишь, как-то нет такого удивления. Вы ничем не отличаетесь от меня, опять же, разве что я не предсказываю погоду.       — Классно, братан, — Николай протянул ему кулак, который Леха отбил.       Разжав руку с монетой, которая воспарила в воздух без цели, ведь нашептать её было некому, Леха подлил всем в кружки сидра, пока монета выбирала следующего исповедника.       Рада почувствовала, как сжимается желудок, когда монета остановилась точно перед ней. Однако вопрос от человека, которого она плохо знает, был куда безопаснее, чем вопрос от той же Виктории или Станислава. Нет. Лучше она будет бесконечно терпеть боль от монеты. Впрочем… Рада сомневалась, что выдержит, уже забывая, какая это боль. Пальцы Николая всё ещё подрагивали, и пил он куда больше, стараясь заглушить ожог.       Леха внимательно всмотрелся в неё.       — Хорошо. Вопрос: когда ты вошла, чего такая напряжённая была? Честно, я уже готовился оправдываться, как перед матушкой, от одного твоего вида. Против алкоголя или люди не те?       В комнате стало очень тихо. Слышно было только, как на кухне капает кран. Всё внимание стало приковано к ней. Монета стала ощущаться теплом в её ладони, предупреждая.       — Наверное, я отвыкла от таких посиделок. Это не был упрёк, скорее страх, — дёрнула плечом Радамира, поднимая кружку на уровень лица. — На мне держится слишком много, и мне кажется, я не должна поощрять такие мероприятия…       — А, так ты та самая отличница, выкрикивающая ответ раньше вопроса, — насмешливо, с долей понимания, кивнул Леха, перебивая её. — Поощрять, — он поморщился, повторил за ней. — В самом деле, ты же не мать, чтобы учить. Твоё дело — делать глупости и жалеть о них, а не контролировать всех подряд. Обычно такие люди, держащие всё под контролем, сдаются, и, поверь мне, это их убивает. Я знал одну такую, ни с кем тебя не сравниваю, не подумай, но сейчас она продаёт своё тело, потому что однажды её уволили с работы и всё… один неуспех в череде успехов ранит сильнее, чем неудача за неудачей.       — Сильно, — задумчиво произнёс Владислав.       Рада опустила взгляд в пол. С одной стороны, он совершенно её не знал, а с другой… мозг стал обдумывать это. Хотелось заглушить эти мысли, и Рада невольно сделала глоток куда глубже, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу.       Заговаривать монету на конкретную цель Рада не стала, она позволила ей взлететь и выписать круг, пока та не остановилась перед Вероникой.       Вероника на вопрос о её симпатии в Хогвартсе душой кривить не стала, призналась честно в отсутствие таковой, удивляя, казалось, и саму себя, когда монета воспарила с её ладони. Дальше Таисия честно ответила Веронике о своём желании разорвать все связи и остаться в Лондоне, осушая всю кружку после исповеди. Что до Станислава, ему повезло — вопрос задавала Таисия, он ограничился правдой, рассказав о своём страхе за родителей из-за всех лживых статей.       За вторым кругом начался третий.       Сидр давно кончился, и все перешли на домашнее вино, хмелея от сочетания. Николай уже чувствовал себя куда уютнее в блузке Виктории, та же смирилась с наволочкой на теле, которую пришлось напялить благодаря родной сестре. Станислав почти не замечал двойной ожог на своей ладони, блаженно устроившись на полу с сигаретой в руках. Всеволод и Таисия тоже не обошли наказание.       И вдруг монетка замерла в центре и медленно стала оседать на пол. Николай быстро подхватил её и улыбнулся в заметном нетерпении. Монетку опустил он.       — Тащи зеркало, Сев. С такими вопросами мы далеко не уедем. Значит так, — он оглядел всех, пока Всеволод тщетно пытался дотянуться до зеркала на полке, но расстояния не хватило, и ему пришлось встать. — «Зеркало истины», товарищи. Говорим действие, которое совершали или не совершали, и дотрагиваемся до зеркала, оно считает всех, а затем покажет того, кто солгал. Если вы делали это, то… за вами числится чёрточка — пять чёрточек, допиваете залпом. И кто солгал, допивает залпом сразу… Выиграет тот, кто устоит на ногах под конец. И тот, кто выиграет, получит право загадать каждому по желанию, абсолютно любому в пределах дня или в пределах… пусть будет недели. Закрепление — магическая клятва при необходимости.       Рада широко раскрыла глаза, казалось, алкоголь хлынул от мозга, переваривая услышанное. Таисия увлечённо поддалась вперёд, первая взяв зеркало и позволяя ему себя «увидеть».       — А не слишком, Коль? — нахмурилась Виктория.       Леха тем временем игру воспринял радостнее, наполняя все кружки до половины и ставя их в центр.       — Да к чёрту, — отмахнулся Николай. — Пора повышать ставки, — он уверенно взял зеркало, протянутое Вероникой, убеждаясь, что все прошли «считывание». — Зеркало, зеркало, покажи нам того, кто боится играть в эту игру.       Рада дёрнула плечом, выписывая магией на полу чёрточку; за ней такую же выписали Всеволод и Виктория. Чёрточки значились перед ними, и было видно, у кого сколько. Каждый прикоснулся к зеркалу, который Николай положил в центр, рукой. Через секунду зеркало заволокло туманом. Лицо проступало медленно, пока из черт не сложилась Таисия. Закатив глаза, она допила залпом вино, отодвигая кружку Лехе, добровольно выступавшему за разлив. Правила стали понятнее.       У кого был следующий ход, решала монетка, вновь взлетевшая в воздух из руки Николая. Но на этот раз медлить та не стала, мгновенно подлетая к Всеволоду.       — Зеркало, зеркало, — он слегка подался вперёд, вглядываясь в своё отражение, — покажи того, кто… — он запнулся всего на секунду, — кто не верит в нашу победу на Турнире.       Интерес разжёгся в Радамире. Она внимательно проследила, как Вероника поставила чёрточку, даже не глядя на неё. Все потянулись к зеркалу, и из туманной дымки проявилось лицо Станислава, удивив Радамиру. Парень выпил, ничего не объясняя. И тут девушка вспомнила про Леху, который тоже с ними играл, — он не ставил чёрточку, знал её несколько часов и верил в её победу в каком-то неизвестном ему Турнире — это отчего-то рассмешило её.       Монетка замерла у глаз Вероники.       — Зеркало, зеркало, покажи того, кто испытывал романтический интерес к тому, с кем уже намечалась дружба у хорошо знакомого ему человека или к тому, кто уже водил с ним дружбу.       Камень… булыжник в огород Виктории не остался незамеченным.       Радамира пожала плечами, переглянувшись с Таисией, которая тоже всё ещё думала. Только Николай и Леха вывели черту подле себя, прикоснувшись к зеркалу вслед за другими. Леха довольствовался не магическими чертами, а рисовал карандашом на своей смятой пачке сигарет.       Туман явил Викторию, но в этот раз отражение очень быстро пропало, как вдруг Радамира разглядела себя, хмурясь.       — Сука, — процедила Вероника, кидая беглый взгляд на сестру.       Виктория уже не смеялась, она отвела взгляд, не в силах и выдумать ничего. Алкоголь не навевал правдоподобной лжи. Однако здесь никто не удивился, куда больше их удивило отражение Радамиры, которая всё ещё пялилась на зеркало.       — Ну, очевидно же нет? — поднял бровь Николай, кивая на замершего Станислава. — Ты то с Надеждой, то с Радой. Мы уже ставки сделали, с кем останешься. К слову, я поставил на Раду.       — Это так не работает, — сквозь зубы проскрипел Стас. — Надежда никогда не была мне больше, чем другом. Она это знает, и я это знаю. Нет, погоди, — Стас резко повернулся к Радамире, которая залпом выпила кружку, признавая свою ложь. Он подхватил монету в воздухе, сжав ту в руке, и наклонился над зеркалом. — Зеркало, зеркало, покажи нам того, кто влюблён в человека, которого среди нас нет.       — О, Сварог, ты серьёзно? — возмущённо выпалила Виктория. — Будешь превращать игру в свою драму?       — А что? — провокационно улыбнулся Стас, отнюдь не дружелюбно. — Это игра, так играем.       Леха выписал черту.       Виктория долго не шевелилась, но, поджав губы, всё же поставила себе черту, оглядываясь на других. За ней вывел и Владислав, непонимающе хмурясь, когда другие продолжали сидеть на местах:       — Вы что, все серьёзно?       Скрипнув зубами, Рада вывела третью черту.       — У меня вообще нет интереса, — пожала плечами Вероника, безбоязненно касаясь зеркала.       Всеволод тяжело вздохнул, протягивая руку лишь к отражению. Таисия, Николай и Станислав не выводили черт тоже, и Рада удивлённо смотрела на них, пока туман клубился в отражении.       Как появился, так и рассеялся. Никто не солгал.       — А вы не так часто общаетесь между собой, да? — попытался пошутить Леха, но тут даже Николай не отреагировал, уставившись в одну точку перед собой. — Ладно, раз очередность нарушена… Сев, помоги, пусть явит того, кто давно скрывает свои чувства, свою любовь из-за страха.       Рада провела рукой по лицу, неудовлетворительно скривив губы. Всеволод же выполнил просьбу, оставляя зеркало дожидаться лжецов. Черта у Виктории, черта у Всеволода, Таисии, Станислава, Николая, даже Леха вывел. Вероника и Радамира переглянулись между собой, единственные, кто не поставил себе черту и прикоснулся к зеркалу.       Туман рассеялся.       Чистая правда.       Слишком много информации не в те уши, слишком личное… Рада не помнила, когда последний раз чувствовала себя так открыто. Вывод напрашивался сам собой: она влюблена, и, очевидно, о своих чувствах говорила объекту симпатии. И этот кто-то находился не здесь и никак не мог быть Станиславом.       Станиславом, который вновь наклонился над зеркалом.       — Зеркало, зеркало, яви того, кто имеет любовный интерес к кому-то из школы Хогвартс.       Радамира не сдержалась, закатив глаза. Она видела со стороны, как пристально он смотрит на неё, не обращая внимания, как Виктория вывела пятую черту, как и… Всеволод. Его взгляд следил лишь за её рукой, которая вывела черту.       Округлив глаза, Рада цеплялась за имеющиеся факты, пытаясь сопоставить их в затуманенном алкоголем рассудке. «В кого-то, кто находится в комнате» и «в кого-то, кто является учеником Хогвартса». Девушка медленно повернулась к Таисии, но, верно, до той всё дошло быстрее, — она вспыхнула, а Всеволод, не дожидаясь, когда туман развеется, поднялся с места. Он знал, что не солгал.       Таисия же дождалась, убеждаясь в его правдивости, и тут же побежала за ним, не оборачиваясь.       — Интересно, — хмыкнул Станислав, проводя пальцем по серебряной оправе зеркала. — А может…       — А может, я пойду покурю? — раздражённо выпалила Радамира, поднимаясь с места.       Любой вопрос, любое подозрение, — да он может спросить даже в шутку, назвав имя, и ей не отвертеться. Рада спешно покинула зал, проходя через кухню прямиком на балкон. Всеволод и Таисия ушли куда-то к комнатам.       — Что, правда тебе не свойственна? — нагнал её Станислав.       Рада тяжело вздохнула, подкуривая сигарету с лёгким тремором в руках. Плохая идея. Ужасная идея была согласиться на эту игру.       — Ты просила не дурить тебе голову, а сама дуришь её мне! — прокричал Станислав, сгорая от обиды и ярости. — Все знают, как я к тебе отношусь, но ты приплетала мне в интрижки Надежду! Теперь могу понять почему, конечно, хорошо обвинять других, пока сама лжёшь в лицо!       — Стас…       Рада устало прислонила руку к лицу, прикрывая глаза. Алкогольная тяжесть в висках и теле гасила всякое желание кричать в ответ. Впрочем, это был первый раз, когда Радамира видела такого Станислава, чья злость была сконцентрирована только на ней.       — СКАЖИ МНЕ ПРАВДУ!       Рёв прорвал алкогольный туман в голове Рады. Станислав, с перекошенным от ярости лицом, вцепился ей в плечи, встряхнул так, что зубы щёлкнули, и пригвоздил к стене. Плечо больно ударилось о косяк.       — Почему ты так долго лгала мне? — его голос сорвался на надрывный шёпот, полный боли и ненависти. — Все шепчутся! Все видят! А ты… Ты говоришь мне про Надежду? Притворяешься, что не понимаешь?       Он прижал её сильнее, его дыхание с примесью вина и горечи обжигало лицо.       — Я тебя ненавижу! Слышишь? Ненавижу за всю ложь!       Его пальцы впились в её руки, обещая синяки. Рада попыталась вырваться, но её тело, расслабленное хмелем, не слушалось. Она видела безумие в его глазах — настоящее, неконтролируемое.       И вдруг воздух явственно потяжелел, как свинец, и стал безжизненным, как в гробнице. Свет из кухни не просто выхватил фигуру — он обогнул её, словно боясь коснуться. Тёмные одежды не шелохнулись, хотя ветер трепал волосы Рады.       Крестраж.       Станислав, ничего не видя и не чувствуя, кроме своей ярости, занёс руку, возможно, для пощёчины, возможно, чтобы встряхнуть её снова.       Крестраж не стал его останавливать словами.       Тело Станислава резко задеревенело в неестественной позе, пальцы разжались, выпустив Раду. На его лице застыла маска ярости, но глаза остекленели, стали пустыми, невидящими. Он медленно осел на пол, точно уснул.       Тишина стала абсолютной, давящей.       Крестраж повернул голову к Раде. Его движение было слишком плавным, почти бесчеловечным. Он сделал шаг вперёд, и Рада инстинктивно вжалась в стену. Она не боялась гнева Станислава, но сейчас ей стало действительно страшно.       Его рука в чёрной перчатке поднялась. Пальцы коснулись её подбородка — не сжали, не причинили боли. Приказ Хозяина был железным: не вреди. Но прикосновение было холоднее льда и твёрже стали. Оно не обещало боли. Оно обещало уничтожение.       — Не было угрозы, — сдавленно произнесла Рада.       — Ты позволила, — его голос был тихим, ровным, без единой эмоциональной ноты, и от этого по спине Рады побежали ледяные мурашки. В нём не было человеческого гнева. Это был гнев артефакта, чья суть — власть и контроль. — Позволила этому… существу… осквернять тебя своими прикосновениями. Позволила яду ослабить твой разум. Позволила себе забыть, чья ты.       Он наклонился чуть ближе. Его глаза, тёмные и бездонные, впивались в неё, выискивая малейшую трещину в её защите.       — Хозяин видит в тебе потенциал. Я вижу лишь слабость, — он произнёс это с холодным, безжалостным любопытством, как учёный, рассматривающий неудачный эксперимент. — Ты думаешь, это была безобидная игра? Каждое твоё признание, каждый глоток — это шаг к саморазрушению. К утрате контроля. А контроль — это всё, что имеет значение.       Его пальцы всё так же лежали на её подбородке, неподвижные, как мрамор.       — Ты принадлежишь Хозяину. Твоя магия, твоя воля, твоё тело. Всё это — его собственность. И я, как его воля и его память, не потерплю порчи этой собственности из-за твоих… детских импульсов.       Он, наконец, убрал руку. Но ощущение ледяного ожога от его прикосновения осталось.       — Приведи себя в порядок. И помни, — его голос стал ещё тише, почти шёпотом, полным смертельной угрозы, — в следующий раз, когда ты ослабишь контроль, я не стану ждать, пока тебя разорвут. Я устраню угрозу для Хозяина у её истоков. Понятно?       Он не ждал ответа. Он уже отступал в тень, и его фигура начала терять чёткость, растворяясь в самом воздухе, не оставляя после себя ни звука, ни запаха, лишь леденящее чувство — ощущение, что в её самое личное пространство вторглось нечто абсолютно чужеродное и враждебное.       Одинокая лампочка на кухне лопнула.       Рада вцепилась в свои плечи, поражённо смотря перед собой.