Сделка с дьяволом

00:45 27 декабря 2028 года Здание Высшей Президентской Коллегии г. Москва, Российская Федерация Ночь в центре Москвы всегда выглядит одинаково — пустые улицы, желтый свет фонарей, бетонные коробки правительственных зданий, в которых не гаснет свет только в кабинетах тех, кто никогда не спит. Кабинет председателя Высшей Президентской Коллегии тонул в полумраке. Дорогая отделка деревом, президентский штандарт в углу, флаг России у стены — вся эта парадная мишура терялась в темноте, которую разгонял лишь одинокий торшер у рабочего стола. За столом сидел Владислав Сурков — мужчина лет шестидесяти с седыми волосами и стройной фигура человека, который следит за собой из привычки контролировать всё, включая собственное тело. Перед ним лежал рапорт Гурулёва «О необходимости приостановки наступательных действий», который пришел месяц назад. Сурков смотрел на него каждый день и каждый день откладывал решение. Телевизор на стене работал без звука. Сурков всегда держал его включенным — чтобы чувствовать пульс мира. Сейчас по CNN шла прямая трансляция из Брюсселя. На экране — генеральный секретарь НАТО, рядом с ним — Рон Десантис. Они стояли за одним пюпитром. Сурков читал по губам, но переводящая строка внизу экрана дублировала достаточно: «Международная коалиция готова... шестьдесят тысяч военнослужащих... полная поддержка Украины...» Картинка сменилась. Берлин. Канцлер Германии заявляет что-то о «новых гарантиях безопасности для Европы». Лондон. Премьер-министр говорит об «окончательном решении русского вопроса». Варшава. Польский лидер улыбается в камеру и показывает карту, на которой Калининград обозначен как «Królewiec». Сурков потянулся к пульту, прибавил звук. Голос диктора ворвался в тишину кабинета: «...по данным источников в Госдепе, условия капитуляции будут включать полную демилитаризацию зоны конфликта, международный трибунал по военным преступлениям ВС РФ и передачу контроля над Запорожской АЭС под мандат ООН. Российская делегация в ООН пока не комментирует...» Сурков выключил звук. В наступившей тишине было слышно, как гудит трансформатор в старом торшере. Он встал и подошел к окну. За стеклом — спящая равнодушная и пустая Москва. Где-то там, в «белом доме», сидит Медведев со своей командой. Они ждут, когда Сурков оступится, Путин усомнится, а система даст сбой. Они ждут его провала. У них свои планы на «Долгое государство», они хотят строить его без него. — Прекращение наступления, — сказал Сурков вслух. Голос прозвучал глухо, будто в вату. — Слово, которое сломает всё. Он обернулся к телевизору, где снова сменилась картинка. Теперь показывали Украину. Репортаж с передовой — но не российской, а украинской. Колонны западной техники, солдаты в натовской форме, которые уже не скрывают нашивки. Флаги Польши, Литвы, Германии, всего антироссийского интернационала, названная интербригадой «За свободу Европы». Их молодые, злые и уверенные лица. Они знают, что идут убивать русских, им за это ничего не будет и у них есть для этого всё. Сурков провел рукой по лицу. Кожа казалась чужой — сухой и старческой. — Если я подпишу остановку, — прошептал он, обращаясь к своему отражению в темном стекле, — Медведев скажет, что я сломался. Путин посмотрит на меня и увидит не своего прагматичного десницу и серого кардинала, а старика, который испугался. Мои враги в Думе начнут шептаться, что я сливаю войну и пренебрегаю российскими интересами. Он отошел от окна, остановился перед флагом. — А что если я буду тянуть дальше, месяцев так два или три? — спросил он у триколора. — Сколько солдат ляжет в этих полях, а матерей лично меня проклянут? А когда фронт рухнет, что вопрос времени, тогда меня сметут вместе с Путиным, а «Долгое государство», которое я строил с начала нового тысячелетия, рассыплется в прах. Телевизор снова привлек его внимание, теперь показывали пресс-конференцию в Киеве. Ермак стоял рядом с Десантисом и что-то говорил. Внизу бежала строка: «Украина не пойдет на переговоры, пока российские войска не покинут все временно оккупированные территории, включая Крым, и не демилитаризуют приграничные с Украиной области». Сурков усмехнулся. Сейчас они хотят Крым, а через год наверняка захотят Москву. Он вернулся к столу и сел в кресло. Рапорт Гурулёва лежал перед ним, как неразорвавшаяся бомба. Сурков взял ручку, подержал над бумагой... и отложил. — Не могу, — выдохнул он. — Просто не могу. В этот момент в дверь постучали. Сурков нахмурился. Охрана никогда не докладывает стуком, она просто открывает дверь и объявляет. А если стучат, значит... — Войдите, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Дверь открылась. В проеме стоял человек, его темный силуэт на фоне освещенного коридора. Охраны за его спиной не было. — Здравия желаю, товарищ Сурков. — Голос низкий, уверенный, с явной металлической ноткой. — Или мне стоит обратиться «господин президент»? Сурков напрягся, ибо не узнавал голос. А он узнавал все голоса, которые имели значение. — Представьтесь, — холодно сказал он, нащупывая кнопку тревоги под столом. — И объясните, как вы прошли охрану. Человек шагнул вперед, выходя из тени. Сурков разглядел военную форму, шеврон на плече, петлицы с незнакомым символом. И лицо — жесткое, с разноцветными глазами, один зеленый, другой голубой. Сурков видел оное в досье, но никогда не видел вживую. — Владислав Юрьевич, мои люди позаботились об охране, — спокойно ответил Владимир Макаров. — У нас общие друзья в определенных кругах. Не будем тратить время на объяснения, его у нас мало. Сурков убрал руку с кнопки. Что-то подсказывало ему, что этот человек не пришел его убивать. Если бы хотел — убил бы еще в коридоре. — Слушаю, — коротко сказал Сурков. Макаров подошел к столу. Он двигался мягко, по-кошачьи, хотя в каждом движении чувствовалась сила. Остановился напротив, глядя сверху вниз на сидящего Суркова. — Я краем глаза глянул новости, — Макаров кивнул в сторону телевизора, где все еще мелькали кадры из Брюсселя. — Ляпота. НАТО собирает коалицию в шестьдесят тысяч штыков. Десантис открыто развязал им руки, а вы тут сидите и думаете: подписывать рапорт или не подписывать. Сурков дернулся. Откуда он знает про рапорт? Но вопрос застрял в горле. — Я знаю больше, чем вы думаете, — продолжил Макаров, словно читая мысли. — Я знаю, что «Наступление Гурулёва» обошлось нам в семдесят тысяч жизней. Я в курсе, что офицеров больше нет — одни сержанты командуют ротами. И я знаю, что через три месяца фронт рухнет, если ничего не изменить. — Вы пришли меня пугать? — Сурков постарался, чтобы голос звучал иронично. Получилось не очень. — Я пришел спасать ваше кресло, — Макаров усмехнулся. Усмешка вышла недоброй. — А заодно и страну. Хотя, признаюсь, страна меня волнует меньше. Сурков молчал, рассматривая незваного гостя. Легендарный торговец смертью, беглый террорист и создатель «Внутреннего круга». И при этом — единственный человек за последний месяц, который не тыкал лицом в проблему, а предлагал её решение. — Что вы предлагаете? — спросил Сурков. Макаров положил на стол толстую папку с бумагами, картами и фотографиями. Сурков мельком взглянул — спутниковые снимки, схемы логистики и какие-то списки. — Коалиция, которую собирает Десантис, не дойдет до Украины, — сказал Макаров будничным тоном. — У них возникнут проблемы более чувствительные, чем трудности страны за океаном, которую среднестатистический американец не найдёт на карте. Эти проблемы потребуют присутствия их войск совсем в других местах. У вас на всё про всё будет больше чем пять месяцев. Никто не войдет на территорию Украины, пока вы перегруппировываетесь и учите новых офицеров. Сурков смотрел на папку, но не открывал. Он смотрел на Макарова. — Каким образом? — спросил он тихо. — Ознакомитесь, — Макаров кивнул на папку. — Там всё подробно. Поверьте, я знаю, как создавать проблемы западным армиям. У меня большой опыт. Сурков медленно открыл папку. Первая страница — карта Ближнего Востока с пометками, стрелками и точками. Он перелистнул. Список фамилий — арабских, европейских и американских. Перелистнул еще. Финансовые схемы, переводы и офшоры. Он поднял глаза на Макарова, тот стоял неподвижно и ждал. — Это стоит денег, — сказал Сурков. — Очень больших денег. — Не беспокойтесь, Владислав Юрьевич, это не стоит никаких денег, — поправил Макаров. — Это стоит небольшому бюрократическому процессу легализации. Моя организация получит официальный статус, несколько мест в Госдуме, контракты с Министерством обороны и возможность работать легально в тех регионах, где мы и так работаем. Самая малость — Вы просите власть. — Я прошу элементарное место за столом. Вы получите пять месяцев передышки и спасете свою карьеру. Я получу возможность не прятаться на территории собственной же страны, а наша родина сможет вздохнуть с облегчением, выключив из украинской игры главного западного игрока. Думаю, это сделка, от которой выиграют все, кроме оппозиции, что будет визжать «Разве это законно?». Сурков посмотрел на телевизор, там снова показывали Десантиса — тот жал руку Ермаку. Улыбались оба хищника, довольных добычей. Потом перевел взгляд на папку. Потом на Макарова. В голове пронеслась мысль: «Если Медведев узнает, с кем я договариваюсь, он сожрет меня живьем. Если Путин узнает, что я пустил во власть уголовника, он... хотя Путин уже не тот. Сейчас он вообще редко что-то узнает». Другая мысль: «А если не согласиться — через полгода не будет ни меня, ни «Долгого государства». Ничего не будет». Макаров протянул руку. Сурков смотрел на эту руку убийцы, торговца и террориста, которая дергала за ниточки терактов в Европе и по которой плакала гаага. И своя собственная рука, которая подписывала указы, строила партии и создавала идеологии. — Я позабочусь о законности! — Сурков протянул руку в ответ. Они пожали друг другу руки. Ладонь Макарова была сухой, горячей и жесткой. — Я не подведу, — сказал Макаров. — Мы сделаем нашу страну великой, даже если ей придется пройти через ад. Он развернулся и вышел так же бесшумно, как появился. Сурков остался один. Телевизор показывал уже что-то другое — рекламу лекарств от давления. Сурков выключил его совсем, взял ручку, посмотрел на рапорт Гурулёва. Подписал. Потом открыл папку и начал читать. За окном спала Москва, где-то в «белом доме» Медведеву, наверное, снились сны о власти, а на Валдае угасал Путин. А в кабинете на Старой площади «серый кардинал» только что заключил сделку с дьяволом. И почему-то чувствовал облегчение.