Звёздный билет в один конец

19:51 17 января 2029 года Территория РВВДКУ, г. Рязань, Российская Федерация. Подходил конец очередного учебного дня в военной академии. С января многие заметили, что курс стал более сжатым, чем это было ранее, это сказалось на успеваемости части курсантов. Сегодня день отличался от большинства похожих, потому что сегодня была инспекция начальника академии и одного важного человека с высокими погонами. Гости уже ушли. Два курсанта – Шарапов и Степанцов готовились уходить обратно в общежитие. – Курсант Комаров, а вас я попрошу остаться. — Сказал мужским басом начальник академии. «Шара» знал, что обращаются именно к нему, он обернулся через левое плечо, словно на параде, и строевым шагом подошёл к кафедре, где находился начальник академии. – Курсант Комаров, к исполнению приказа готов. — Сказал блондин с твёрдой решимостью. Он не выражал никакого признака несогласия, даже несмотря на то, что раньше у них был конфликт. Начальник академии на мгновение задержал взгляд на лице Комарова. Перед ним стоял не тот худой семнадцатилетний бунтарь, который четыре года назад ворвался в это училище с идейным синкретизмом, способным взорвать любой размеренный разговор. Тогда, на первом курсе, Шарапов ещё носил внутри себя гремучую смесь: марксистские брошюры, которые он глотал до детдома, пытаясь найти справедливость; русский национализм, привитый дядей, забравшим племянника из казённого дома; и жгучую, невыносимую ненависть к генералитету, чьи приказы стоили жизни его отцу. В шестнадцать он мог спорить до хрипоты о классовой борьбе, а через час цитировать «Макаровский Манифест» и требовать жёсткой руки. Эта дикая смесь сделала его неформальным лидером курса — душой компании и зачинщиком любого движа. Но однажды он перешёл дорогу не тому человеку и нагрубил начальнику академии в открытую. Ответ пришёл быстро и по-армейски жестоко: в тот же вечер его избили так, что челюсть хрустнула и сложилась втрое. А после пошли три месяца с проволокой на зубах, бесконечные наряды вне очереди и придирки на каждом шагу. Из него выбивали дурь системно и методично. И у них это получилось. Тот Шарапов, что стоял сейчас перед начальником, был идеальным продуктом военной машины: сухим, собранным и не поддающимся эмоциям. Даже псевдоним «Комаров» стал второй кожей, за которой почти не просвечивал прежний Лёшка. – Вы изменились в лучшую сторону за эти несколько лет, хочу признать. Вы наряду с Аль-Фаузани были из тех, на кого инспекция из Москвы обратила внимание. Как сейчас вы относитесь к 22-ой бригаде? — Начал разговор начальник академии с курсантом. – Это наименование подразделения для меня ничего не значит. — Даже несмотря на то, что это наименование подразделения было к нему близко, он не поддавался никаким эмоциям. В его взгляде не отразилось ни волнения, ни намёка на ностальгию по ушедшим, возможно, счастливым временам. Он оставался всё также холоден, словно между его жизнью под именем Лёши Шарапова и жизнью под псевдонимом Владимира Комарова была огромная пропасть. — Личная симпатия не влияет на исполнение служебного долга. Начальник академии даже не удивился такой реакции со стороны блондина в военной форме, вспомнив инцидент с переломом челюсти у курсанта. Он даже обрадовался, что недовольные порядками в академии офицеры постепенно признают новую реальность. – Чудно, курсант. Инспекция намекнула, что хочет зачислить тебя в приказном порядке, это их право. — Продолжил начальник академии. – Посмотрим. — Твёрдо ответил Шарапов, всё по тем же «уставным» нормам. – Тебя и твоих сослуживцев хотят определить на командные должности как можно скорее... Так зачем попросту терять время? — Сказал начальник академии, параллельно с этим показав в своих руках зелёные погоны с голубыми просветами и двумя золотыми звёздочками, означающие звание лейтенанта. – Служу России! — сказал Комаров, приняв погоны от начальника академии, низко поклонившись. – Вольно, курсант, вы свободны. — сказал «ректор» военного училища, отпустив блондина. Он, тем же строевым шагом, вышел из аудитории к своему другу. – Шара, что вы там обсуждали? — Спросил у своего сослуживца Степанцов. – Он выдал мне эти погоны за похвалу от инспекции и, видимо, за то, что я изменился. — ответил спокойным голосом новоиспечённый лейтенант. – Ты и вправду изменился, чуть на наших корешей не донёс, когда увидел у них запрещённую литературу и «мобилу». Однако я думаю, что он дал тебе эти погоны не от чистого сердца. И даже не ради экономии времени. — Выдвинул предположение бывший воронежский студент. – Ну и зачем он мне их тогда дал? – Есть две возможных реакции, когда все увидят, как ты щеголяешь с этими погонами. Первая — какие-нибудь сослуживцы и преподы решат, что ты протеже начальника академии и возненавидят тебя. – Протеже? – Любимчик. Они возненавидят тебя, думая, что начальник будет давать тебе какие-то поблажки. Вторая — кто-нибудь решит, что ты разжалованный офицер, которого отправили сюда переучиваться. Эти будут относиться к тебе с полнейшим презрением. – Значит это вовсе не подарок, а оружие? – Да. Оружие против тебя. В момент обсуждения выданных погон к Лёшке и Витьке подошёл их третий товарищ — Димка. – О, Димка, и ты здесь! — Сказал блондин, немного улыбнувшись. – Я к вам не с особо радостными новостями. Вы слышали о новом приказе министра обороны? – Спросил Бочаров в вопросительном тоне. – Каком ещё приказе? – Всем курсантам военных училищ заменили полтора года обучения на 4-месячные курсы. – Значит мы здесь надолго не задержимся... — Сказал в жалобном тоне Витька. – Так вот кто хочет определить нас на командные должности как можно быстрее... — задумчиво протянул Шарапов. Внешне его лицо осталось невозмутимым. Но внутри что-то дрогнуло. Где-то в глубине, под коркой вымуштрованного «Комарова», шевельнулся тот самый шестнадцатилетний пацан, который когда-то поклялся, что найдёт тех наёмников, кто убил его отца. Четыре года он послушно гнул спину, учил уставы, ломал себя, чтобы выжить и ждал удобного момента. И сейчас, когда Витька ныл про сокращённые сроки, а Димка хмурился, Шарапов впервые за долгое время почувствовал, как в груди разливается горячая, почти забытая волна. Это была радость хищника, который наконец учуял след. Скоро он перестанет быть просто курсантом Комаровым. Скоро он окажется там, по ту сторону фронта и он найдёт их всех. И тех, кто спонсирует эту бойню, и тех, кто работает руками. За четыре года, когда ему пришлось убить в себе всё, чтобы выжить и дождаться этого часа. – У вас будет время это обсудить. Идёмте приводить себя в порядок. У нас не терпят грязную обувь. А потом — на ужин. Может там завезли что-то съедобное. — Голос Шарапова звучал ровно, но в уголках губ таилась едва заметная усмешка. Три сослуживца побежали приводить себя в порядок, завершив свои умозаключения. Они поняли, что война оказалась куда ближе к ним, чем они думали. Но только один из них — тот, кто когда-то был Лёшей Шараповым, — ждал этого момента как личной встречи с судьбой. А будет ли эта война славой или проклятьем — они решат сами. Впрочем, для Комарова ответ уже был очевиден.