4

Удивительное всё-таки это чувство, влюблённость. На этапе, когда его взаимность ещё не известна наверняка, оно является самым настоящим контрастным душем: поразительным образом сочетаются в нём сладостное предвкушение с тревожным предчувствием перед каждой встречей с объектом нежного чувства. И не до конца ясно, что вызывают случайные (или не очень) касания - волнительный восторг или страх, граничащий с паникой? Но, наверное, так оно и должно быть, так оно у всех и происходит - рассуждал про себя Толик, щедро брызгаясь "шипром" и придирчиво оглядывая себя в зеркале, прежде чем отправиться на вокзал, встречать Васю. После того самого первого звонка от Васи их (пока что дружеские) отношения начали развиваться очень стремительно - Толик и сам не понял, в какой момент телефонные разговоры стали ежедневными, а встречи регулярными. До конца летних каникул Вася катался к Толику практически каждую неделю, Толик, в свою очередь, тоже бывал у него в гостях, но реже, ведь нынче был человеком занятым - он устроился дворником. На этой несомненно уважаемой работе (всякая работа уважаема в стране пролетариев!) он планировал провести ближайший год до того времени, как начнутся вступительные экзамены в местный техникум. Способность зарабатывать деньги "по-человечески" искренне радовала его. А ведь каких-то пару лет назад он ни за что не поверил бы в саму идею того, что будет искренне счастлив мести улицы! А сегодня Толик был выходной. Двигаясь в сторону вокзала почти вприпрыжку, он уже продумывал в голове то, куда на этот раз поведёт Васю гулять (несмотря на то, что за прошедшие каникулы эти двое успели обойти весь Невинномысск со всех сторон минимум дважды, Толику каждый раз хотелось непременно подбирать что-то особенное), что первым делом расскажет ему о своей жизни, что спросит у него, а самое главное, каким будет заветный первый шаг, который обозначит Толины намерения недвусмысленно. Витающие в воздухе нотки игривой неопределённости и двоякости были уместны и приятны в летнюю пору, когда "свидания" (про себя Толик давно называл это именно так) были еженедельными, и в каждом прощании словно звучал намёк, тихое обещание того, что следующая встреча подтолкнёт молодых людей ещё ближе к той будоражащей черте, за которой кончается самая близкая дружба и начинается нечто большее. Теперь же, когда Вася лишь спустя полтора месяца смог выкроить крошечное окошко, чтобы заскочить, Толик отчётливо понимал, что время для игр в дружбу вышло. Просыпаться и засыпать с мыслями о Васе, подпрыгивать как ошпаренный от каждого телефонного трезвона, каждый раз надеясь, что из трубки раздастся его голос (звонки тоже постепенно становились редкостью), застывать среди улицы, чувствуя что-то смутно похожее на его запах, вспоминать его за едой, за работой, и, что уж греха таить, в душе, прикасаясь к себе и блаженно закатывая глаза - только ради того, чтобы при встрече делать вид, что он не более, чем лучший друг? Увольте! Копившаяся в расстоянии тоска требовала быть выраженной в долгих горячих поцелуях, задыхающемся восторженном шёпоте на ухо, крепкими объятиями, какими обмениваются не друзья, но любовники. Именно поэтому разобраться с тем, будет ли всё это частью Толиной жизни или же он будет плакать в подушку, как отвергнутая старшеклассником ученица 7-го "Б", нужно было непременно сегодня. "В лоб идти нельзя - спугну" - размышлял Толик, "но и слишком невинно и завуалированно тоже действовать не стоит - не поймёт..." Взгляд упал на проходящую мимо молодую парочку. Ах, вот бы... вот бы всё сложилось удачно! *** С поезда Вася не сошёл, а прямо-таки спрыгнул. Увидев Толика прежде, чем тот успел увидеть его, он в секунду подлетел к нему и обнял так сильно, что Толику в этот момент показалось, что все его размышления и планирования больше не нужны, так как Вася его опередил одним этим жестом. Зашли в столовую, выпили кофе, поели. Вернее - поел Вася, а Толик полюбовался им из-за чашки, борясь с желанием вцепиться в него мёртвой хваткой и никуда не отпускать. "Не хочу, чтобы он в Москву уезжал, чтобы снова так долго без него... хочу, чтобы тут остался, чтобы жить вместе, чтобы каждый день рядом, чтобы был только мой, мой, мой..." -Земля вызывает Анатолия! -А? -Доел я, говорю, пошли гулять. Ты чего зависаешь-то? *** На набережной было зябко, но уютно. Уже стемнело, и Кубань сделалась чёрная-чёрная, словно сама ночь обернулась рекой. Толик и Вася сидели на лавочке в тёплом мандариново-оранжевом свете фонаря и тихо болтали. Новостями уже обменялись, поэтому сейчас в ход шли самые важные разговоры - абстрактные, философские, душевные. "Сейчас надо начать" - подумал Толик, бегло взглянув на часы. Они показывали 21:15. "В 22:46 у него поезд в Кисловодск, к родным, а оттуда он уже завтра вечером в Москву уедет... уедет.. и когда сможет вернуться снова?" -Ты какой-то грустный, - толкнул Вася Толика в плечо, - Что-то случилось?- -Грустный я потому, что мы с тобой теперь почти не видимся...- выдохнул Толик и повернулся к Васе лицом, пристально глядя на него. Ну же. Давай. Услышь в моём голосе, увидь в моих глазах, почему меня это настолько расстраивает, и, умоляю тебя, скажи, что чувствуешь то же самое. Умоляю. Вася, по-видимому, действительно в Толиных глазах что-то увидел: он чуть встрепенулся и сам сделался каким-то более серьёзным, сосредоточенным... открытым? -Я тоже из-за этого грущу. Возможно, по мне не так заметно, но...- Толик скорее почувствовал, чем увидел, как Вася придвинулся и склонил голову, сокращая между ними расстояние. -Но мне тоже тебя не хватает. Я по тебе очень скучаю.- Толик чуть не захлебнулся собственными эмоциями и предательски подкатившими к глазам слезами. Неужели ему это снится? Это же... Это не могут быть чисто дружеские слова, нет, это же... это то, чего он так хотел, то, на что так надеялся... Толик не мог выдать ни единого слова: он не понимал, что вообще сейчас нужно говорить. И нужно ли вообще? Но как дать понять, что он принимает завуалированное признание? А вдруг он всё-таки сам себе всё надумал, и никакое это не признание? Что тогда? Кивнуть, как он всегда делал, когда в непонятных ситуациях притворялся дурачком? На том и порешили. Толик кивнул. Васю с этого отчего-то пробило на неистовый хохот. Через, должно быть, минуту, он успокоился (так же резко, как и рассмеялся). Снова посмотрел на Толика с этим сосредоточенно-серьёзным видом, что-то про себя решил, чему-то внутреннему согласно кивнул, наклонился к нему совсем близко и, почти шёпотом, с нотками иронии спросил: -Ты первым целоваться лезть не решишься, да?