Глава 14.

Глава XIV. То, что гниёт внутри Лето, 1988 год.       Дни текли насыщенно и приятно. Почти каждый день они гуляли в садах, скрываясь от жары под сенью вековых деревьев, прячась среди разросшихся живых изгородей. Чаще всего их можно было найти на мягком пледе где-нибудь среди благоухающей зелени — в уютном укрытии, словно отрезанном от мира. Иногда они просто молчали, впитывая лето, иногда — бесконечно болтали о прошедшем учебном году и о будущем.       Перси чаще слушал, чем говорил. Ему было трудно вообразить, что ждёт его впереди. Он хотел добиться многого — в этом он был уверен — но каким путём, пока не знал. Быть может, поступить в Министерство магии? Или найти себя в чем-то ещё?       Особой радостью для него стало и то, что в его комнату перенесли несколько книг из фамильной библиотеки Розье — настоящие редкости, к которым не так-то просто было бы получить доступ. Перси чувствовал благодарность и почтение: не каждому гостю позволили бы прикоснуться к такому знанию.       Всё было почти безмятежно, пока в один из тёплых вечеров их покой внезапно не нарушил Лорд Розье.       Они как раз лежали в тени, переговариваясь. Элли рассказывала, что подумывает пойти по стопам Феликса. И в этот момент он появился — словно возник из ниоткуда, неспешно шагнув из-за кустов. — День добрый, дамы. Перси, — вежливо кивнул Феликс, его цепкий взгляд быстро охватил картину, а на Уизли задержался дольше обычного. — Простите, что тревожу, но я бы хотел на время «позаимствовать» вашего рыжего друга. Надеюсь, вы не против? — на его лице обозначился тонкий намёк на улыбку, когда он перевёл взгляд на племянницу. Девочки молча переглянулись, и спустя короткую паузу Джемма весело отозвалась: — Забирай. Думаю, Персичек и сам не прочь.       В её улыбке мелькнуло нечто лукавое — слишком уж хитро она посмотрела на него. Перси нахмурился, чувствуя себя немного сбитым с толку, и взглянул на подруг. Но те, как ни в чём не бывало, уже снова обсуждали отдел Тайн и слухи о том, какие загадки он скрывает.       Он и сам с удовольствием бы остался послушать, но заставлять Лорда Розье ждать не входило в его планы. Вздохнув, Перси поднялся с пледа и, стряхнув с мантии травинки, последовал за ним.       И всё же вопрос, зачем он понадобился, не покидал его. Джемма явно что-то знала, и это вызывало беспокойство. Элли выглядела искренне удивлённой, а вот Фарли — нет. Как будто у неё и Феликса были свои, особенные, общие дела. Но какие? Что могло связывать бывшую первокурсницу и выпускника Хогвартса, ставшего влиятельным магом? Разве что… любовь и забота об Эллиан. И всё же этого казалось мало.       За этими размышлениями Перси не сразу заметил, как они подошли к двери на первом этаже — узкой, безымянной, словно прячущейся в тени стены. Он был уверен, что раньше никогда её не видел. С интересом наблюдая, он заметил, как Феликс, сунув руку за ворот рубашки, извлёк тонкий серебряный ключ. Лезвие сверкнуло в полумраке, когда он вставил его в замочную скважину. Раздался лёгкий, почти музыкальный щелчок — и дверь бесшумно приоткрылась. — Проходи, — негромко сказал Розье, слегка отступая в сторону и с ожиданием глядя на Перси.       Мальчик нерешительно замер у порога. За дверью была лишь густая тьма, из которой не доносилось ни звука, ни движения. Он колебался, но в конце концов шагнул вперёд — один шаг, потом ещё один. Почти сразу темнота отступила, будто в знак признания, и в ту же секунду перед ним открылось просторное, неожиданно уютное помещение.       Комната была выдержана в глубоких бордово-золотистых тонах, вызывавших в памяти ассоциации с Гриффиндором. Справа мягко потрескивал камин, отбрасывая тёплые отблески на длинный круглый диван, рядом с которым стояли два массивных кресла и низкий резной столик, покрытый кружевной салфеткой. Свет падал мягко, словно исходил не от одного источника, а сразу со всех сторон, не создавая теней. Атмосфера комнаты была странно контрастной — одновременно умиротворённой и напряжённой.       Дальше в глубине помещения Перси заметил несколько дверей. Одна из них была приоткрыта, и в щёлку он успел различить длинные столы, уставленные какими-то приборами, флаконами, свитками и пергаментами. Пространство за дверью напоминало алхимическую лабораторию или исследовательский кабинет. Он хотел было разглядеть больше, но в тот же миг Феликс лёгким движением палочки закрыл створку, как будто отсекая его попытку заглянуть туда.       Сбитый с толку, Перси не знал, куда себя деть. Он не понимал, зачем его сюда привели, и ощущение этого непонимания медленно поднималось к горлу. Тем не менее, когда Розье молча опустился в одно из кресел, он последовал его примеру и сел на край дивана, нервно сцепив руки. — Ты, наверное, гадаешь, зачем мы сюда пришли, да? — наконец заговорил Феликс. Его голос был ровным, но в нём слышалась некоторая сдержанность. Казалось, он и сам подбирает слова с осторожностью, будто шагал по льду. Перси только кивнул, не решаясь прерывать его. — Я позвал тебя сюда, чтобы поговорить о твоем общении с Эллиан и её подругой Джеммой. Мне бы не хотелось, чтобы возникли недопонимания, поэтому чем раньше ты всё поймёшь, тем будет лучше, — начал Феликс, его голос был ровным, лишённым колебаний. Он говорил спокойно, почти отстранённо, но взгляд, которым он впился в Перси, был колючим и жёстким, будто пронзал насквозь. — Я категорически против любого вашего взаимодействия, кроме приятельского. Если ты или кто-то из них когда-нибудь решит перешагнуть эту границу — ты сильно об этом пожалеешь.       Слова прозвучали как приговор. В голосе не было угрозы — только неумолимая уверенность. Как будто то, что он сказал, уже было решено, и ни один выбор не спасёт нарушителя. В этом взгляде Перси почудилось нечто более страшное, чем окрики профессоров или гнев родителей — хищная сосредоточенность человека, который не грозится, а предупреждает. Раз и навсегда.       Он почувствовал, как его дыхание стало поверхностным. Он никогда даже не думал ни о чём подобном, не позволял себе и мысли. От удивления, стыда и чего-то ещё горького в горле он не мог вымолвить ни слова. Разве он сделал что-то, что могло навести на подобные мысли? Неужели сам факт его присутствия рядом с ними уже вызывает такое негодование? Да даже если бы он задумался о таком, неужели сам Перси настолько ужасен?       Он сжал губы в тонкую линию, опустил взгляд на резной край стола и отвернулся, не в силах встретиться с ледяными глазами собеседника. Предательски защипало в глазах, но он не позволил ни одной слезе вырваться наружу. Только шумно вдохнул и выпрямил спину, будто собирая себя заново.       Слева послышался короткий, сдержанный вздох. Перси краем глаза увидел, как Феликс устало провёл рукой по лицу — в этом жесте было что-то до странности человеческое. На секунду он снова стал просто юношей, уставшим и раздражённым, а не Лордом древнего рода. Мгновение повисло в тишине. — Дело не в тебе, — заговорил он вновь, на этот раз тоном мягче и с тяжестью, будто эти слова давались ему сложнее, — точнее, в тебе. Но ты в этом не виноват. Он откинулся в кресле и посмотрел куда-то мимо, в сторону камина, прежде чем продолжить: — Элли уже рассказывала тебе о Предателях Крови, но, возможно, не слишком точно. Это проклятие действительно можно получить, нарушив клятву на крови. Но чтобы весь род оказался под ним… — он замолчал на долю секунды, подбирая слова, — это нечто невообразимое. Глава рода должен был совершить нечто настолько страшное, что сама магия отвернулась от его имени. И тогда — уже не ты, не я, не кто-либо ещё — никто не сможет остановить расплату. Это значит, что каждый, кто унаследует это имя, обречён страдать. Пока не исчезнет последний. По крайней мере я не нашел ничего, что говорило бы об обратном.       Он говорил без надрыва, без пафоса. Просто констатируя. И от этого становилось только страшнее. Перси сидел молча, сгорбившись чуть сильнее, чем обычно, словно под тяжестью неведомой вины. Слова Феликса эхом отдавались у него в голове, каждый оборот фразы — новый узел тревоги. — Это проклятие передаётся супругам и детям. Как именно оно проявляется — обычно трудно предсказать, но, кажется, в вашем случае я начал замечать закономерность, — произнёс Феликс, медленно поднявшись с кресла и сделав несколько шагов по комнате, будто отстукивая ритм своих мыслей. Он остановился у камина, оперся ладонью на мраморную кромку и повернул голову в сторону Перси. — Когда твой отец был молод, он подавал большие надежды. Великолепный дуэлянт, прекрасно разбирался в чарах, особенно в защитных. Руны — его конёк. Он мог бы потеснить даже наследника рода Морвен, — в голосе прозвучало лёгкое уважение, хотя сам тон остался холодным. — У них, к слову, теперь лицензия на артефакторику. Официальная. Феликс на секунду замолчал, словно давая Перси переварить сказанное. — Но после совершеннолетия, а точнее — после двадцати одного года, с ним что-то произошло. Он стал другим. Ты никогда не задумывался, почему человек с таким талантом работает в секторе по борьбе с незаконным использованием магловских изобретений… при этом практически ничего не понимая в маглах? Он обернулся, и в его лице не было ни насмешки, ни издёвки — только непоколебимая уверенность. — Он там, потому что у него порой вспыхивает память. В нужный момент. Он может разложить на составляющие любые магические махинации с магловской техникой. Не потому что знает, а потому что чувствует. Это единственное место, где он действительно эффективен. В остальных его бы уже уволили. Это не обвинение — это факт, Перси. Он медленно направился к закрытой двери, но не успел дойти до неё, как за спиной раздался сдержанный, но наполненный возмущением голос. — Почему вы считаете, что можете оскорблять моего отца? Перси сидел на краю дивана, сжав кулаки. Его лицо покраснело от гнева и волнения. Глаза сверкали. — Может быть, он и не самый выдающийся волшебник в вашей системе координат, но он работает в Министерстве. Он — начальник целого сектора! Разве этого недостаточно? И кто вы такой, чтобы утверждать, что в других местах он бы не справился?       Голос дрожал, но не от страха — от гордости и обиды. Да, Перси был строг к отцу, иногда осуждал его за несообразительность, за усталость, за нежелание стремиться к большему. Но это был его отец. И никто, даже Розье, не имел права принижать его. — Вы не видели, как он часами что-то чертит и собирает в своём гараже. Что он создаёт — порой я даже не мог понять, как это вообще возможно. Почему он не подал заявку на лицензию? Почему не пошёл в отдел артефакторики? Наверное, были причины. Возможно, очень серьёзные. Но это его выбор. И уж точно не вам судить его, Лорд Розье.       Комната замерла в тишине. Только пламя в камине потрескивало в каменной топке. Феликс остановился, обернулся, и впервые за всё время в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.       Но он ничего не ответил. Он лишь молча удалился в соседнюю комнату, дверь за ним бесшумно прикрылась. Перси проводил его взглядом, всё ещё кипя от возмущения, хотя внутри начинало зарождаться ощущение тревоги. Спустя минуту Лорд Розье вернулся, держа в руках странного вида прибор — нечто среднее между магическим артефактом и лабораторным устройством — и пухлую папку с бумагами. — Ваше проклятие, — начал он, не тратя времени на предисловия, — лишает вас внимательности, затем отнимает мотивацию заниматься любимыми делами, а потом — превращает в зацикленных болванчиков, неспособных вырваться из одной, доминирующей идеи. Феликс остановился напротив него. — Возможно, ты уже это чувствуешь. — Его голос был спокоен, но звучал, как удар грома среди ясного неба. — Скажи, как часто ты с увлечением бросался на новую тему, только чтобы спустя неделю забыть о ней вовсе, будто она никогда не вызывала у тебя интереса? Сколько раз ты находил отговорки, чтобы не вернуться к тому, что было тебе по-настоящему любопытно?       Перси застыл. В глазах читалось неприкрытое потрясение. Он невольно напрягся, плечи подались вперёд, взгляд опустился. Он вспомнил, сколько всего хотел изучить за последний год. Сколько раз с энтузиазмом составлял списки — магическая история, древние заклинания, теория трансфигурации. А что в итоге?       Руны. Только руны он по-настоящему не бросил. Но почему? Он судорожно перебирал в памяти события последних месяцев. Джемма дарила ему книги. Элли подсовывала задачки. Они регулярно спрашивали о его успехах, подталкивали, подогревали интерес. Он бы изучал руны без них? Он хотел верить, что да. Но правду было всё труднее отрицать. — Или, — продолжал Феликс, шаг за шагом приближаясь, — может, ты помнишь, как зациклился на какой-то мысли настолько, что она вытеснила всё остальное? Мысли, которая не давала жить, мешала дышать, заставляла тратить силы, но не приносила результата?       Слова били точно в цель. Мысль о том, что его семья опасна. Мысль, которая не давала покоя весь год. Страх. Предчувствие. Подозрение. Сейчас, глядя назад, Перси не мог понять, откуда оно взялось. Не было ни одного доказательства, только ощущение. И всё же он жил с ним, как с истиной.       Он опустил голову, уставившись в узор ковра. Челюсть сжалась. Внутри всё гудело. Он не хотел верить, но совпадения были слишком уж точны. Или, может, он просто не хотел признавать очевидное. — Пока ты молод, ты еще можешь сопротивляться, — сказал Феликс, голос его был мягче, но от этого не менее серьезен. — Сейчас это может то затихать, то проявляться вновь. Но как только наступит совершеннолетие — проклятие расцветет в полную силу.       Он опустил на низкий столик перед собой папку с бумагами и странное приспособление, напоминающее очки с переливающимися линзами. Перси поймал себя на том, что не может отвести взгляд от их металлического корпуса, мерцавшего бледным светом. — Этот артефакт позволяет видеть магические каналы внутри мага, а также его ауру. Именно к ней чаще всего и цепляются проклятия. Я хочу, чтобы ты сам взглянул. Посмотри и подумай, насколько я не прав, запрещая подобное передавать моей семье — или близким друзьям моей семьи.       Он чуть наклонил голову, жестом предлагая воспользоваться артефактом. Уизли сглотнул, и с дрожью в пальцах потянулся к очкам. Те оказались тяжелее, чем он ожидал, холодный металл обжег кожу. Надев их, он моргнул — мир слегка потускнел, всё окрасилось в зелено-серые тона, будто кто-то опустил на его глаза вуаль из травяного тумана.       Перси медленно повернул голову к Розье. То, что он увидел, было совершенно неожиданным. Магия Феликса светилась чистым, ровным сиянием, излучая тепло и силу. В районе его живота пульсировало ядро — плотный сгусток энергии, от которого тянулись каналы, будто вены магического организма. Но рядом с легкими едва заметно мерцали тускло-серые пятна, словно кто-то неосторожно капнул чернила на чистый пергамент. — Вот так выглядит почти здоровый маг, — спокойно объяснял Феликс. — Если присмотришься, заметишь, как некоторые участки темнеют. Серые пятна — это слабые проклятия, как у нас. Наш род предрасположен к заболеваниям лёгких, это отголосок старых ошибок. Ничего смертельного. Но если ты видишь жёлтые оттенки — это значит, проклятие пробуждается. Красный — активная фаза. А зелёный, запомни, зелёный всегда значит смерть, — когда точно она наступит неизвестно, но этим все и кончится. Цвет ядра тоже может меняться, но об этом не сейчас. Он щелчком пальцев вызвал магическое зеркало — из одной из картин выскользнула тяжёлая рама, и перед Перси возникло зеркало в полный рост, в которое теперь следовало взглянуть ему самому. — А теперь посмотри, как выглядишь ты, — тихо произнёс Феликс.       Перси с затаённой тревогой перевёл взгляд на зеркало. В следующий миг его дыхание сбилось, а в горле будто застрял ком.       То, что он увидел, было хуже любого кошмара. Его магическое ядро не светилось, как у Розье, — оно было серым, мутным, будто затянутым пеплом. Но даже это блеклое сердце было не самым ужасным. Из него, словно из гниющей раны, во все стороны растекались чёрные каналы, по которым сновала бесчисленная стая мерзких, жирных червей. Они копошились в теле, словно в разлагающемся трупе, оставляя за собой тягучие следы, закручиваясь клубками в особо поражённых участках.       Особенно ярко светились пятна на голове — зловещим, ядовито-зелёным светом. И именно туда стремились самые крупные черви, с багровыми прожилками и узловатыми кольцами, по которым пульсировала темная, смоляная жидкость. Они шевелились так, будто жевали его изнутри, будто вычищали остатки воли и здравого рассудка, пожирая его разум медленно, с наслаждением.       Перси дернулся, как от удара, — и его вырвало. Завтрак вместе с горячей, тягучей слюной вылился в ведро, которое успел создать и подать ему Феликс. Глаза заслезились, щеки заливала испарина. Он с трудом поставил ведро на пол и содрал с себя очки, будто те обожгли ему кожу. Поспешно вытер лицо рукой, не заботясь о приличиях, и ссутулился, опуская голову в ладони. — П-простите, — выдохнул он сипло, голос дрожал, а тело будто сотрясалось от внутреннего холода. — Видеть ауру и ядро способны немногие, — спокойно заговорил Феликс, не сводя с него взгляда. — Но чувствуют — многие. Ты сам теперь понимаешь, почему ваша семья ощущается… как нечто гниющее. Это не твоя вина. Ты не плохой мальчик, Перси. Я знаю. Но именно потому я должен защитить тех, кто дорог мне. Он кивнул на папку, которую до сих пор держал на столе. — Здесь то, что я смог выяснить о родственниках твоего отца. Мне пришлось копаться в архивах, отслеживать судьбы… И, как видишь, результаты ужасающи. Ты можешь забрать её с собой — вдруг захочешь понять глубже, чем я успел объяснить. Он сделал паузу и чуть наклонился вперёд, взгляд стал жёстким, почти ледяным. — Надеюсь, теперь мы понимаем друг друга? — Я всё понял, лорд Розье. И спасибо вам, — тихо сказал Перси, подняв наконец взгляд. В голосе его звучала усталость, а в глазах плыло что-то потерянное и неуверенное. Он снова ловил себя на мысли, что хочет «обдумать всё позже», словно откладывая груз реальности на потом. Но именно это — бесконечное «потом» — и было частью проклятия, не позволяя сосредоточиться, замыкая его в круге забвения.       Он молча взял папку со стола, слегка поклонился и вышел за дверь. Его ничуть не удивило, что он оказался на втором этаже возле своей комнаты — будто всё было частью какого-то заранее выстроенного маршрута. Даже исчезнувшая за его спиной дверь не вызвала ни удивления, ни тревоги. Он словно скользил сквозь день, не ощущая ни времени, ни пространства.       В комнате он без сил опустился на кровать, уткнувшись лицом в прохладное одеяло. Хотелось тишины, хотелось забыться. Но мысли, вопреки желанию, продолжали кружиться.       Значит, проклятие сначала расшатывает внимание, уводит от важных дел и целей, а потом ловит в ловушку навязчивой идеи — бесплодной, но всепоглощающей. Пока он молод, он может бороться. Пока ещё может. Но сколько осталось до того, как ядро потемнеет окончательно?       Теперь он знал: его магия выглядит отвратительно. Неудивительно, что некоторые маги держались от него подальше. Если бы он сам увидел кого-то с такой аурой — он бы, вероятно, тоже почувствовал отторжение, даже не осознавая, почему.       Но тогда… его мать? Неужели она всё знала, всё чувствовала, и всё равно выбрала его отца? Он ведь всегда видел, как они заботились друг о друге — мама гладила папину рубашку, папа приносил ей чай, когда она уставала. Они смеялись, спорили, мирились — как нормальная семья. Они любили.       Так почему Перси начал бояться? Почему стал сомневаться в них, в себе, в собственной семье?       Наверное, отец действительно хотел как лучше. Он не смог защитить мать, но, возможно, верил, что любовь — это и есть защита. Ведь семья должна быть вместе. Даже если это трудно. Даже если это больно. Возможно, у него просто не было другого выбора, кроме как стереть воспоминания.       Он повернул голову и уставился на папку, лежащую рядом. Внутри — несколько аккуратно подшитых документов, покрытых бледно-жёлтыми страницами, от которых веяло чем-то старым, бумажным и важным. Но сейчас Перси не мог даже думать о них. Он чувствовал, как мысли пульсируют в висках, как нарастающее давление заставляет сердце биться чаще. Документы можно посмотреть и позже, успокаивал он себя. Сейчас ему было куда важнее разобраться в другом. Джемма. Она явно что-то знала.       Её взгляд тогда… Он не был удивлённым, как у Элли. В нём было нечто другое — предвкушение? Веселье? Насмешка? Или… участие? Перси снова ощутил, как внутри его поднимается волна раздражения, смешанного с обидой. Он нахмурился, и вскочил с кровати, начиная яростно мерить комнату шагами.       Неужели… неужели все, кого он считал друзьями, всё это время лишь наблюдали за ним, потешались над тем, как он теряет нить мыслей, как путается, как не может собрать себя в кучу? Это было бы… жестоко. А Джемма могла. У неё в глазах всегда была тень иронии.       Ему вдруг стало жарко и душно. Он развернулся и выскочил в коридор, захлопнув за собой дверь. Быстрые шаги отдавались эхом по каменному полу. Он шёл решительно, почти на бегу, но вдруг — где-то у лестницы на первый этаж — резко остановился. Несколько мгновений он стоял, тяжело дыша, а затем неожиданно с силой ударил себя по щекам, одна за другой, так, что кожа заалела и загорелась. — Успокойся, — выдохнул он в пространство. — Мерлин, что я несу вообще?       Он закрыл глаза и заставил себя сделать несколько медленных вдохов. Джемма, возможно, что-то и знала. Может, она и правда догадывалась. Может, даже скрывала. Но разве это значит, что она хотела ему зла? Где доказательства? Он снова строит догадки на эмоциях. Он уже чувствует, как внутри сверлится мысль — «все против меня», — и это уже страшно. Разве не об этом говорил Феликс? Вот она — первая зацикленность.       От этого осознания стало неожиданно грустно. Он почти физически ощутил, как по плечам будто провели тяжёлым покрывалом. А мама и папа тоже зациклены? И даже не замечают? А если он будет таким же?       С этой тяжестью в груди, но чуть более собранным разумом, Перси наконец спустился вниз. Он знал, куда идти. На улицу. Во двор, к тому самому месту, где они лежали на пледе, пока их не прервал лорд Розье. Ему нужно было поговорить. Узнать. Понять.

***

      Когда он подходил к их месту, шаг за шагом приближаясь к светлой беседке, взгляд его зацепился за знакомый изгиб губ — Джемма улыбалась, но эта улыбка внезапно стала широкой, почти хищной ухмылкой. Он почувствовал, как внутри что-то кольнуло. Она точно знает. Или… думает, что знает?       Перси нахмурился, брови сошлись на переносице, а челюсть слегка напряглась. Кажется, выражение его лица было достаточно красноречивым — Джемма уловила перемену в его настроении и сразу посерьёзнела. Её губы дрогнули, а в глазах промелькнула тревога. — Ты в порядке, Перси? — осторожно спросила она, пристально вглядываясь в его лицо, словно пытаясь прочесть по нему ответ. А может, она действительно не знала? Может, ожидала чего-то иного? — Это ты мне скажи, — отрезал он глухо, не отводя от неё взгляда. В его голосе звенело напряжение, как струна, готовая лопнуть. Эллиан с удивлением переводила взгляд с одного на другого, морщила брови, не понимая, откуда вдруг взялась такая атмосфера. А Перси, глядя на Джемму, произнёс: — Что тебе известно о моём разговоре с лордом Розье? Джемма нахмурилась, в её взгляде промелькнула тень настороженности. Она несколько секунд молчала, словно тщательно обдумывала, как лучше ответить. А потом заговорила: — Судя по твоему лицу, ничего. Хотя, если честно, я думала, что это будет что-то вроде… знаешь, «мужского разговора». Типа как старший мужчина семьи беседует с потенциальным ухажёром племянницы. Эти слова прозвучали настолько неожиданно, что Перси слегка приоткрыл рот, а Элли едва не подавилась воздухом. Джемма же, ничуть не смутившись, продолжала: — Не смотрите вы так. Элли, сама подумай. Ты зовёшь на несколько недель в гости мальчишку из чистокровной, пусть и небогатой, семьи. Причём почти сразу после учебы, когда все свободны и настроены романтично. А потом Феликс уводит его на серьёзный разговор. Что тут ещё можно было подумать? Я, честно, удивлена, что он не сделал этого в первый же день. Хотя, судя по выражению лица Перси, обсуждение было совсем о другом. Поделишься? Она закончила, подняв бровь в вопросе, и замерла, ожидая. Перси молча смотрел на неё. В голове вихрем крутились её слова — лёгкие, ироничные, и до обидного… обыденные. Она действительно думала, что всё это лишь повод для старомодной беседы о романах? Он чуть ли не поверил, что она знает страшную тайну. Он уже видел в ней предателя, создателя ловушек, тень над его разумом… А она — просто ожидала новой темы для шуток. Переполненный противоречивыми чувствами, он медленно опустился на плед, раскинулся и уставился в небо. Он не знал, смеяться ему или злиться. Поэтому выбрал третий путь — молчать. — Ты должна была меня предупредить! — прошипела Эллиан, почти не сдерживая раздражения. Её голос дрожал, глаза метали молнии, а в уголках губ затаилась явная обида. — Я ведь даже не подумала, что это может так выглядеть… — добавила она уже тише, с обречённой интонацией, глядя на подругу исподлобья. А Джемма тем временем невозмутимо улыбалась, пряча смешки за ладонью, как будто вся эта сцена её исключительно забавляла. — Но она ведь права, — заговорила Элли, уже мягче, обращаясь к Перси. — Расскажешь, что такого ужасного тебе сказал дядя? Ты бы только видел, с каким лицом сюда пришёл… Её ладонь мягко коснулась его волос — лёгкое, почти неощутимое прикосновение, но в нём была такая простая, родная забота, что сердце на секунду дрогнуло. Элли часто так делала с Джеммой — Перси не раз замечал это, — но с ним это произошло впервые. Это сбивало с толку, будто бы пробуждая в нём что-то тёплое и уязвимое. Он глубоко вдохнул, словно набираясь сил, и повернулся к ним лицом. — Я даже не знаю, с чего начать… — сказал он глухо, голос был тихим, будто ему хотелось, чтобы слова растворились в воздухе, не долетая до слушателей. Затем он всё же собрался и постарался кратко пересказать услышанное от Феликса. Он говорил ровно, будто отстранённо: о проклятии, о том, как оно медленно разъедает разум и волю, как по-настоящему расцветает к совершеннолетию. Пропустил некоторые детали — он не стал упоминать, как увиденное заставило его вывернуться наизнанку, не рассказал, как мерзко выглядела его магическая аура. Он просто сообщил главное. А потом, чуть сощурившись, с неожиданной, почти игривой усмешкой, посмотрел на Джемму. — А ещё Феликс запретил мне жениться и на тебе. Интересно выходит, правда? Про Элли я ещё могу понять — всё-таки племянница, единственный наследник, кроме него… Но вот ты? — он чуть наклонил голову, глядя на неё с лукавой насмешкой, за которой всё ещё пряталось смущение. Джемма широко распахнула глаза, фыркнула как-то странно и тут же отвернулась, с сосредоточенным видом уставившись в сторону ближайших кустов. — Понятия не имею! Вот сам у него и спроси, — бросила она через плечо, будто стараясь уйти от темы. Элли и Перси переглянулись и тихо рассмеялись. Смех вышел неожиданным, но искренним — напряжение спало, а вместе с ним и тугой ком в груди распустился. Настроение Перси чуть улучшилось. А впереди его ждала встреча с Чарли. Он наконец мог узнать, что брат так долго держал при себе. Может, это тоже связано с проклятием? Может, именно об этом Чарли и хотел рассказать? Хотя вроде бы и не похоже. А если сам Чарли ни о чём не догадывается? Стоит ли рассказать ему самому? Мыслей на эту тему у него было много, но он решил, что подумает об этом позже, все-таки до встречи еще есть время.