Глава 15.

XV. Семейные ценности Перси нервничал. Всего пару минут назад он попрощался с девочками и теперь был один — перед дверью, за которой начинался совершенно незнакомый ему мир. Ему предстояло впервые в жизни выйти за пределы Косого Переулка — уютного, шумного и такого магического — в обыденную и пугающе серую реальность маглов. Сидя в углу «Дырявого котла», он постукивал пальцами по деревянному столу, глядя куда-то мимо кружки с тыквенным соком. В этот раз, к его облегчению, никто не обращал на него внимания — ни бармен, ни редкие посетители. Он нарочно надел скромную серую шляпу, по типу тех, что якобы носят маглы, чтобы хоть как-то скрыть свои огненно-рыжие волосы. Вроде бы, отец когда-то упоминал про фуражки в клеточку, будто бы такие в моде у маглов… или это было про что-то другое? Хотя теперь Перси вообще не был уверен, что его отец хоть что-то знал о маглах. Он вздохнул — коротко, но тяжело — и, поняв, что отсиживаться больше не получится, медленно поднялся с места. Пройдя мимо стойки, он толкнул дверь и оказался на улице. Лицо тут же обдало влажным летним воздухом — не таким душистым, как в поместье, и не таким пыльным, как в Хогсмиде. Этот воздух казался… простым. Он был без примесей магии, без ощущения, что из-за ближайшего угла может выскочить что-то волшебное. Перед ним тянулась узкая дорога, по обеим сторонам которой выстроились высокие здания. Гладкие, одинаковые, с облупленными подоконниками и тусклыми витринами — после яркой, живой и слегка кривобокой архитектуры Косого Переулка всё здесь казалось уныло-правильным. Он обвел взглядом улицу, и напротив, через дорогу, заметил вывеску скромного кафе. Узкое окно, в которое трудно было что-то разглядеть, внезапно блеснуло знакомым цветом. Перси прищурился — да, точно: рыжий хвостик, который он точно не мог спутать. Это явно был Чарли. Сердце чуть ускорило темп. Он расправил плечи, глубже натянул шляпу и, крепче сжав пальцами ручку сумки, шагнул через дорогу. Он не успел даже осознать, как из ниоткуда, с громким визгом тормозов, возник автомобиль — металлический зверь, почти такой же, как тот, что стоял у отца в гараже, только грязнее и с вмятиной на бампере. Раздался резкий, оглушительный гудок клаксона, прокатившийся по улице и заставивший Перси замереть. Он с ужасом уставился на хромированный бампер, остановившийся буквально в нескольких дюймах от его колен. Из приоткрытого окна машины послышалась яростная ругань — грубая и пронзительная, с примесью незнакомого ему акцента. Перси даже не пытался понять, что именно ему прокричали, — он стоял, как вкопанный, с глазами размером в галлеон. И только когда почувствовал чьи-то тёплые, крепкие руки под локтями, понял, что сидит на асфальте, не помня, как упал. Перед ним склонилось лицо с густыми веснушками и ярко-рыжими волосами, стянутыми в низкий хвост. — Ну ты и дурында, Перси, — выдохнул Чарли, обеспокоенно оглядывая его. — Кто ж так дорогу переходит? Тебя чему в школе учили, а? Надо же смотреть по сторонам! И вообще — переходить нужно только по пешеходному переходу! Он обернулся, кивнул водителю с виноватой гримасой и быстро потащил брата за собой к тротуару, не отпуская его руки. Перси позволил вести себя молча, с опущенной головой, чувствуя, как по ушам ползёт жар от стыда. — Вот сам говоришь, что уже не маленький, — продолжал ворчать Чарли. — А ведёшь себя, как ребенок, еще и под машину чуть не попал. И что это вообще на тебе надето? Он остановился, окинул Перси критическим взглядом и без лишних церемоний стянул с него фуражку. Рыжие волосы тут же растрепались на ветру, выбившись из-под шляпы. — Маглы так уже лет двадцать не одеваются, братец, — пробурчал он, поднимая одну бровь. Перси нахмурился и машинально пригладил волосы. А что, по его мнению, было не так? Он же специально подобрал «правильный» образ: классические серые брюки, белая рубашка с рюшами, поверх — клетчатый жилет в тон головному убору. Разве не так, по рассказам отца, одевались маглы? Он с подозрением перевёл взгляд на Чарли. На нём были простые тёмные джинсы, выцветшая футболка с надписью, которую Перси даже не смог прочитать, и лёгкая куртка, свисающая с одного плеча. Всё выглядело… непритязательно. Ладно, — уныло подумал Перси, — в этот раз я действительно облажался. Покачав головой, Чарли без слов продолжил путь, все ещё держа Перси за руку — крепко, но не слишком грубо, скорее по-братски. Он шагал быстро, как будто хотел как можно скорее оказаться подальше от оживлённой улицы, и Перси догадался, что старший брат ищет место, где можно будет поговорить без лишних ушей и глаз. Перси опустил голову и старался не глазеть по сторонам, как турист в незнакомом городе, хотя внутри него всё зудело от желания разглядеть каждый уголок. Но он уже заметил, что насобирал множество взглядов на себе. И большинство были не дружелюбными. Кто-то с насмешкой косился на его одежду, кто-то просто сверлил взглядом, будто чувствуя в нём чужака. Наконец, городские улицы сменились тропинками, поросшими травой. Они вошли в небольшой парк — неухоженный, с облупленными скамейками и разросшимися кустами. Среди деревьев стояла одинокая лавка, укрытая под кроной старого вяза. Дороги поблизости были пустынны, а ветер здесь казался тише. Пахло влажной листвой, прелыми листьями и слегка пылью. — Что ж, — выдохнул Чарли, остановившись у лавочки и всё так же упрямо избегая взгляда брата. Он уселся первым, неуклюже, как будто не знал, куда девать руки. — Я обещал тебе рассказать. Так вот… расскажу. Голос его звучал тише, чем обычно, и в нём сквозила непривычная хрипотца. Он говорил отрывисто, будто каждое слово приходилось выталкивать с усилием, временами сбивался, запинался, как будто боролся с невидимой преградой. Но несмотря на это, Перси уловил суть: Отец когда-то сказал Чарли и Биллу, что они обязаны жениться на чистокровных девушках. Не просто желательно — именно обязаны. Более того, им не нужно переживать, если девушка окажется «из слишком благородной семьи» — отец найдёт, как «договориться». Перси слушал молча, слегка нахмурившись. По его лицу скользнула тень недоумения. Он ожидал услышать нечто ужасающее, страшную тайну, какую-нибудь грязную интригу… а тут? Он посмотрел на брата, сидевшего напротив, чуть сгорбленного, с побелевшими костяшками на сжатых кулаках, с мятой одеждой и усталым лицом. Чарли выглядел так, будто вот-вот сломается, будто бы ему только что пришлось проглотить не яд — но что-то не менее горькое. — И в чём тогда проблема, Чарли? — Перси нахмурился, слегка подавшись вперёд. — Нет, я понимаю, вы с Биллом ещё молоды, вам, возможно, не до браков… но ты выглядел таким напуганным. И причём здесь вообще мама? — он отчаянно пытался ухватиться за цепочку логики, по которой двигался брат, но та постоянно ускользала, рассыпалась, как песок сквозь пальцы. Чарли резко дёрнулся, словно изнутри его распирало что-то горячее и неудержимое. Он сжал руки в кулаки так сильно, что суставы побелели, и вскочил с лавки. — Разве ты не понимаешь?! — почти выкрикнул он, голос его надломился, будто бы вот-вот сорвётся на хрип. — Он сказал, что нам может достаться любая. Любая девушка из любой семьи, ты понимаешь?! Как ты себе это вообще представляешь, если мы — Уизли? Нас же терпеть не могут! Всегда считали бедными, странными и позорными! А он вдруг заявляет, что договорится… — голос Чарли сорвался в горький смешок. — Я боюсь… нет, я уверен, что всё это связано с мамой. Что он что-то сделал с ней, и теперь хочет, чтобы и мы с Биллом поступили так же. Чтобы мы тоже… сломали кого-то, лишь бы заполучить. Он оборвал себя, отступая к дереву, будто ему вдруг стало душно. Перси молча смотрел на брата, в котором сейчас будто что-то надломилось. Его обычно спокойный, уверенный Чарли был напуган и зол. И эта смесь делала его почти неузнаваемым. А сам Перси чувствовал, как под ложечкой стыло тяжёлое подозрение. Может ли отец… действительно? Нет. Или всё же да? Он отвёл взгляд, стараясь не выдать замешательства. — Чарли, — осторожно начал он, — а ты не думал, что он имел в виду… что-то другое? Ну, например, попросил бы Дамблдора помочь? Он ведь сильный волшебник, уважаемый человек. Он мог бы повлиять, если бы захотел. Возможно, папа просто… хотел воспользоваться его авторитетом? — голос Перси стал тише. Он следил за каждым словом, боясь задеть брата, который и так стоял, как пружина на изломе. — И… мама. Она никогда не выглядела как человек, которого… опоили. Она была счастлива. Она заботилась о нас и выглядела счастливой. Разве человек под действием зелья любви такой? Он замолк, вглядываясь в Чарли. А внутри, где-то под слоями логики и самоуспокоения, затаилась мерзкая, липкая мысль: а ведь и он сам хотел подумать об этом позже. — Ты прав, она не выглядела… — голос Чарли был низким, срывающимся, как будто каждое слово давалось с болью. — Именно поэтому никто ничего не заподозрил. Он создал нечто, что смогло обмануть всех… всех, Перси. Когда я рассказал об этом Биллу, он… он рассмеялся. Рассмеялся и сказал, что это даже хорошо. Что, мол, если зелье сработало так идеально — значит, мама и правда счастлива. — Его губы скривились в какой-то горькой, почти истерической усмешке. — Он даже обрадовался… ты понимаешь? Чарли смотрел прямо на брата, с такой обречённостью, будто за этим взглядом зияла пропасть. Перси ощутил, как от волнения у него стиснуло горло. Все заготовленные аргументы о проклятии, о том, что они с Чарли лишь жертвы древней магии — всё это вылетело из головы, как пепел из раскрытой ладони. Он не знал, что сказать. Он уже не был так уверен, во что ему верить. — Ты разве не видишь, что происходит с мамой сейчас?! — Голос Чарли снова стал резким. — Она не в себе. Он что-то с ней делает! Он даже стёр ей память! И, Мерлин знает, что ещё он мог с ней сделать! — Он шагнул ближе и резко схватил Перси за плечи, вынудив того встретиться с ним взглядом. Его пальцы были крепкими, дрожащими от напряжения. В глазах металась боль, страх и безумная решимость. Но Перси молчал. Он пытался понять. Пытался распутать клубок из тревог, подозрений и вины, но чем больше он пытался, тем гуще становился мрак внутри. Он отвёл глаза. Руки Чарли дрогнули. Он медленно отпустил брата, и в его лице появилось натянутое, почти безжизненное спокойствие. Я слишком долго молчал… — понял Перси. Что-то хрупкое между ними успело надломиться. — Чарли… — тихо позвал он, но тот лишь поднял руку, не глядя. Жест был молчаливым, но в нём прозвучало больше, чем в любой фразе: не надо. Перси тяжело сглотнул. Он должен был что-то сказать. Он не мог молчать. — Послушай… — начал он, глядя в спину брата. — Я узнал, что когда мама только вышла замуж… её похитили. Пожиратели смерти. Её держали год. — Голос его дрогнул. — Год, Чарли. За это время… с ней могли делать всё что угодно. Пытки, заклятия и разного рода проклятия… — Он выдохнул. — Отец нашёл её только через год. Вернул. А потом она… она никогда не говорила об этом, да? И наверняка упоминание Слизерина и Пожирателей могло потревожить ее старые раны. Понимаешь? Это моя вина, Чарли. Я виноват в том, что маме плохо. А папа просто пытается ей помочь. Он затаил дыхание. — Билл сказал, что моя палочка напоминает ту, что была у какой-то ведьмы… тёмной. Что эта вспышка памяти и выбила её из равновесия. Если бы я не попал на Слизерин… если бы я не взял эту палочку… — он сглотнул. — Может, всё было бы иначе. Это я виноват. Я подвёл её. И отца. Всех вас. Последние слова прозвучали почти шёпотом, но, кажется, гремели эхом в опустевшем воздухе. Перси потупился, ожидая, что Чарли подтвердит, что крикнет, обвинит, накажет — сделает хоть что-то, чтобы его вина стала материальной, обоснованной, а не разъедающей изнутри. Но Чарли молчал. Смотрел будто сквозь него, как сквозь стекло, за которым спрятался кто-то чужой. — Почему ты молчишь, Чарли? — наконец, едва слышно спросил Перси, подняв на брата полный неуверенности взгляд. Он пытался уловить по выражению его лица хоть намёк на чувства, понять — злится ли тот, раскаивается или просто устал. Но лицо Чарли оставалось таким же отстранённым, словно между ними вдруг выросла невидимая стена. — Перси, здесь нет твоей вины, — наконец ответил он глухо. Его голос был хрипловат, натянут, как будто через силу, и в глазах мелькнула усталость, сливающаяся с сожалением. — Зря я тебе об этом всем рассказал. Ты пока не понимаешь, но… придёт время. Я уверен — поймёшь. А теперь пошли. Нам пора возвращаться. Он повернулся, не дожидаясь ответа. Перси растерянно посмотрел ему вслед. Он хотел что-то сказать, крикнуть, остановить — но слова застряли в горле. Чарли больше не реагировал. Он шёл, глядя вперёд, с таким отрешённым видом, будто всё внутри него опустело. Перси плёлся за ним молча, сгорбившись, уставившись в землю. Он пытался найти в себе силы рассердиться, возмутиться, но даже на это не хватало эмоций. В голове царила мутная пустота. Всё, что только что казалось важным, теперь рассыпалось пеплом. Где-то на середине пути он вдруг спохватился — хотел было рассказать брату про проклятие, попытаться убедить, что тот просто зациклился, попал в ту же ловушку, что и он сам… Но, набрав в грудь воздуха, он лишь открыл рот — и тут же закрыл его. Чарли даже не оглянулся, не подал ни малейшего признака, что слушает. В «Дырявом котле» всё вертелось, кипело — жизнь продолжалась. А Перси стоял в стороне, как чужой, с опущенными плечами, наблюдая, как Чарли бросает в камин горсть летучего пороха и исчезает в зелёном пламени. Он даже не расслышал, куда именно тот направляется — шум зала и звон стаканов заглушили всё. Он остался один. Посмотрев на часы, Перси обнаружил, что до встречи с девочками у него был ещё целый час. И всё это время вдруг показалось ему невыносимо долгим. Он чувствовал себя… выжженным изнутри. Странно — ведь, казалось бы, он должен был радоваться, что всё это вылилось наружу. Но почему тогда внутри было так пусто и больно? Может, если бы Чарли рассказал всё это ещё месяц назад — он бы его понял, поддержал, поверил бы в худшее. Ведь тогда он сам видел заговоры повсюду, подозревал всех вокруг, считал, что находится в смертельной опасности. Но теперь… Теперь он знал: это было не прозрение. Это было проклятие. И если оно заставило его думать так… значит, могло заставить и Чарли. Поэтому он больше не мог так просто поверить во весь этот бред, сказанный Чарли. Их отец любил мать. Он спас её из лап Пожирателей смерти, когда уже почти никто не верил, что она жива. Если бы он действительно попытался как-то повлиять на неё, сломать её волю или использовать какую-то магию — за год, проведённый в плену, любое заклинание точно бы рассеялось. Она бы не вернулась к нему. Или, по крайней мере, те, кто помогал в спасении, обязательно заметили бы, что с ней что-то не так. Никто не стал бы просто смотреть, как она идёт под руку с тем, кого не любит. Но она шла, с улыбкой. Она держалась за руку отца так, как держатся за того, кого действительно ждут. Разве это не значит что-то? С этими мыслями Перси бродил по Косому переулку, стараясь замедлить шаг и впитать в себя шум и пестроту улицы. Он разглядывал витрины лавочек, не всматриваясь ни во что конкретное, просто позволяя глазам отдыхать. Яркие вывески, витиеватые надписи, сверкающие баночки с зелиями, витражи, в которых отражалось солнце — всё это было гораздо реальнее, чем недосказанные страхи и навязчивые подозрения. Он вдруг почувствовал, как устал. Устал от этой вязкой, липкой тревоги, от разговоров, полных подтекстов, от тяжёлых взглядов и фраз, обрывающихся на полуслове. Устал копаться в мрачных тенях прошлого своей семьи, которые, возможно, и не были такими уж мрачными. Возможно, что все тени эти — просто игра света и воображения, подогретого проклятием. Впереди был второй курс. Учёба, занятия, размышления о будущей карьере — всё, чем должен был быть занят обычный волшебник его возраста. А он… Он вместо этого тонул в тайнах, как в болоте. Нет, с него хватит. Оставшиеся дни в поместье Розье он проведёт с Элли и Джеммой, будет смеяться, кататься на метле, есть сладости, играть в глупые игры, читать книги просто так, без цели. Он будет делать всё то, что делают нормальные дети. Потому что он всё ещё был ребёнком — и имел право забыть, хоть ненадолго, про проклятия, непонятные заговоры и свои собственные страхи.