Глава 16.

XVI. До того, как распустится чёрный цветок Июнь 1988 года. Сегодня небо затянули лёгкие облака, но воздух всё равно оставался тёплым и прозрачным. Птицы где-то в кронах деревьев щебетали неторопливые мелодии, пока они втроём, оседлав метлы, рассекали пространство над садами поместья. Перси не помнил, когда в последний раз ощущал себя таким свободным. Джемма выделывала в воздухе сложные пируэты, будто родилась на метле, и смеялась, заметив его восхищённый взгляд. Элли, обычно сдержанная, смеялась сегодня открыто и заразительно, особенно когда ей удавалось обогнать Джемму на очередном крутом виражe. Если бы только можно было задержаться в этом моменте подольше. Тёплый ветер хлестал по лицу, в волосы впивались струи воздуха, когда он, разогнавшись, попытался «подрезать» Фарли, не желавшую уступать лидерство. Маршрут был уже оговорён — и всё это превратилось в азартную гонку. Перси до сих пор всегда оказывался последним, но сейчас он собрался полностью, стиснул зубы и решил хотя бы вырваться на второе место. Он и Джемма шли почти нос к носу. В её глазах вспыхнуло предвкушение, и он поймал себя на том, что ему нравится видеть её такой — увлечённой, живой, с лукавой искоркой в зрачках. Скорость росла, ни один из них не хотел притормозить перед резким поворотом. Перси осознал, что слишком увлёкся, — и понял это слишком поздно. Рывок вбок, попытка вписаться в траекторию — и они с Джеммой сталкиваются в воздухе. Удар, резкий вихрь, сбивший дыхание. Он успел увидеть, как Фарли чудом удержалась, зацепившись ногами за метлу, теперь болтаясь вверх ногами, тогда как его самого вышвырнуло в пустоту. Элли была слишком далеко, чтобы успеть помочь. Сердце в груди забилось в бешеном, рваном ритме. Земля стремительно надвигалась, раскручиваясь и расплываясь в глазах. В ушах звенел ветер, вырывая крик из горла. Последнее, что он успел заметить, — Джемма, отчаянно выравнивающая метлу и бросающаяся вниз за ним. Но даже он понимал: времени у неё почти нет. Перси зажмурился, чувствуя, как кровь гулко стучит в висках, как каждое биение сердца отдаётся дрожью во всём теле. Ветер и крик в горле исчезли — и вдруг, оглушив тишину, раздался громкий хлопок. Он ощутил под собой что-то мягкое, упругое. Пальцы вцепились в ткань, а сердце продолжало колотиться, будто пыталось вырваться наружу. Он осторожно приоткрыл глаза. Он был дома. В гостиной. Тёплый свет камина отбрасывал рыжие отблески на знакомые стены, в воздухе витал запах маминой выпечки и старого дерева. Резкая боль в руке заставила его дернуться. Что-то горячее и металлическое жгло его сквозь ткань рукава. Он нащупал это — и вынул. Скрепка. Та самая, которую ему дал Дамблдор. Она ещё хранила слабое тепло, словно только что пропустила через себя потоки магии. Она спасла его. В последний, отчаянный миг, перенесла домой, в безопасность. Почему-то от этой мысли горло сжало, а к глазам подступила влага. Дамблдор действительно хотел его защитить? Просто так? Из заботы? Но почему? Почему директор так внимателен именно к их семье? — Перси? — тихий женский голос заставил его вздрогнуть. Он обернулся. Мама стояла у двери, опираясь рукой о косяк. Лицо бледное, но глаза ясные, и в голосе звучала лёгкая удивлённая нотка. — Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть в гостях? Она не успела договорить, как он сорвался с места и крепко обнял её. Сердце всё ещё не находило ровного ритма, но в её объятиях он вдруг почувствовал, как с него слетает напряжение. Да, она порой могла быть резкой, могла не понимать его… Но сейчас, едва не потеряв шанс прикоснуться к ней ещё хоть раз, он понял, насколько был глуп, когда сердился и отстранялся. — Прости меня… — шептал он в её плечо, вдыхая привычный запах свежей выпечки и лаванды. Но что-то изменилось. Сначала едва заметно, как дрожь в пальцах, которыми она держала его за спину. — Мам? — он отстранился, пытаясь заглянуть ей в лицо. Миссис Уизли нахмурилась, крепко зажала переносицу, словно внезапно пронзившая боль пронеслась через голову. — Всё в порядке? — повторил он тихо, но тревожнее. Она распахнула глаза, и в её взгляде мелькнуло что-то острое, почти испуганное. Голова резко повернулась из стороны в сторону, словно она пыталась понять, где находится… пока её глаза не остановились на нём. — Перси… да? — её голос дрожал, словно старые створки под порывами ветра. — Перси, ты должен… ты должен мне помочь. Не верь… не верь ему, слышишь? Не верь ему! — руки, которыми она всё ещё обнимала сына, дрожали так, что он чувствовал эти мелкие толчки сквозь ткань своей одежды. — Мой отец… я должна… — слова обрывались, как порванные нити, и она отстранилась, пошатнувшись, едва удержавшись на ногах. — К-кому не верить? Мам? — Перси шагнул к ней, вглядываясь в её побледневшее лицо. На миг он подумал, что у неё снова приступ… и тут же понял, что не имеет ни малейшего представления, что делать. Позвать кого-то? Но в доме стояла странная, глухая тишина. Ни смеха близнецов, ни шагов, ни хлопанья дверей. Будто всё семейство куда-то исчезло, оставив её одну. Она снова схватилась за голову, прижала ладони к вискам, прикрыла глаза. Пальцы мелко подрагивали, а по лбу скатывались холодные, липкие капли пота. — Мам, тебе нужно присесть, — осторожно сказал он, мягко протянув руки, чтобы направить её к дивану. Приблизившись, Перси услышал, как она бормочет, сбивчиво, почти шёпотом: — Как он… как он мог… почему… мой ребёнок… нет, это всё ложь… гнусная, гнусная ложь… это не может быть правдой… мой милый, милый… Артур?.. Он замер, пытаясь вслушаться в каждое слово, но она уже замолчала. И лишь вскинула голову, когда он крепче сжал её руку, намереваясь усадить на диван. С неохотой, будто опасаясь чего-то, она опустилась в мягкие подушки. Её взгляд оставался затуманенным… но в этой дымке Перси вдруг уловил странное, почти острое осознание. — Ты должен написать моему отцу, Персиваль, — сказала она тихо, но отчётливо. Он моргнул, обдумывая. Дед… тот самый, с которым они не общались уже лет двадцать. Во всяком случае дедушка точно должен узнать, что происходит с его дочерью, даже если они и не общаются. Может это станет тем самым поводом, чтобы восстановить отношения?  Он медленно кивнул. В этот момент камин вдруг вспыхнул ярко-зелёным пламенем, и из него вышел Дамблдор — не в привычной мягкой задумчивости, а с лицом, потемневшим от хмурой сосредоточенности. На нём была пёстрая, словно сотканная из кусочков витражей, мантия, но в правой руке он держал палочку, крепко, с лёгким наклоном вперёд — словно был готов применить её в ту же секунду. Его взгляд скользнул по комнате, мгновенно оценивая обстановку, и остановился на Молли. Она заметно поёжилась, сжав плечи, будто хотела сделаться меньше, почти спрятаться от него. — Персиваль? — голос старика был непривычно ровным, но под этой ровностью чувствовалось напряжение. — Мальчик мой, ты в порядке? Я почувствовал, что мой артефакт сработал. Ты был в опасности? Эти Розье… что-то тебе сделали? Он говорил быстро, почти не давая вставить слово, и уже подходил ближе, склонившись, чтобы разглядеть его вблизи, словно выискивая следы травм. Всё-таки, использовать диагностические заклинания на чужих детях без разрешения — дурной тон… — машинально подумал Перси, но тут же отмахнулся от этой мысли. Сейчас Дамблдор его волновал меньше всего. Его беспокоила мама. Её дрожащие руки, затуманенный взгляд, слова, которые он только что услышал… и значение которых он не хотел осознавать. — Я… в полном порядке, — наконец ответил Перси, понимая, что затянувшееся молчание лишь делает старика всё более настороженным. — Разве что немного испугался. Он заметил, как в глазах Дамблдора мелькнула тень — не то нетерпение, не то беспокойство, — и снова поймал себя на том, что не понимает, почему директор так странно относится именно к ним. Перси коротко рассказал, что неудачно упал с метлы и, к счастью, ничего серьёзного не произошло. В доме Розье всё было спокойно — ну, почти, если не считать того, что он узнал о проклятии. Но об этом он почему-то решил промолчать. Кажется, его слова подействовали: напряжение в плечах старика чуть спало, а на губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. — Знаешь, Феликс и правда был хорошим мальчиком, — начал Дамблдор, чуть медленнее, уже без прежней спешки. — Но я боялся, что стресс и все трудности, что на него навалились, могли сильно его изменить. Однако, как вижу, он всё ещё остаётся заботливым и учтивым. Это… хорошо, — он слегка кивнул, словно подтверждая свои же слова. Только сейчас, кажется, он заметил, что Молли сидит непривычно тихо, почти неподвижно. — Как ты себя чувствуешь, Молли, девочка моя? — мягко обратился он к ней. Но от звука его голоса она едва заметно вздрогнула, словно тонкая нить внутри натянулась, и отвела взгляд в сторону, избегая встречи с его глазами. — Всё в порядке, директор, — коротко ответила она. — Ну какой я тебе теперь директор? — с попыткой улыбки произнёс он. — Мы ведь договорились, что вы можете звать меня по имени. Он медленно провёл рукой по своей длинной серебристой бороде, но взгляд оставался пристальным, цепким. Молли, казалось, ещё сильнее сжалась под этим вниманием, будто хотела раствориться в подушках дивана. — Персиваль, — обратился он уже к мальчику, — я слышал от Артура, что у Молли участились головные боли. Появилось ли что-то ещё? Он наконец отвёл взгляд от матери, и теперь в голубых глазах читалось лёгкое озадаченное ожидание. Перси лишь моргнул, улавливая в голове чужие слова. Головные боли? Это всё, что отец рассказал? В его мыслях это не укладывалось. Как можно было, зная всё, что происходит с мамой, назвать только этот один симптом? Отец не хотел беспокоить Дамблдора? Или… за этим скрывалось что-то большее? Но времени задавать вопросы не осталось — в тот же миг камин вновь вспыхнул зелёным пламенем, и в гостиную, один за другим, начали выходить остальные члены семьи. Началась лёгкая суматоха: Артур, судя по выражению лица, совершенно не ожидал увидеть у себя в гостиной и директора Хогвартса, и сына, который по всем планам должен был находиться в гостях. Близнецы, как всегда, шумели наперебой, споря с Роном о какой-то ерунде. Рон выглядел донельзя уставшим и, кажется, мысленно взывал ко всем великим магам, лишь бы его оставили в покое. Сам Перси не сразу понял, как оказался в комнате Джинни — вместе с самой сестрой и, к его удивлению, с Биллом. Старший брат сидел за столом, ссутулившись над пергаментом, и что-то сосредоточенно строчил, время от времени прикусывая губу. Перси уже успел коротко рассказать о своём падении с метлы, поэтому теперь просто слушал весёлую болтовню Джинни. Она наперебой делилась впечатлениями о прогулке по магической части Британии. Отец, как оказалось, решил устроить всей семье небольшой отдых, пока мама поправляется. Правда, Перси так и не понял, почему они оставили её одну. Одного из старших братьев следовало бы оставить рядом. Больному человеку в любой момент может понадобиться помощь… и даже он, ребёнок, это понимал. — Что ты делаешь? — не выдержал Перси, с прищуром наблюдая, как Билл слегка усмехается, продолжая быстро водить пером. — Как что? — Билл бросил на него косой взгляд и вернулся к письму. — Уважаемый Феликс так подставился… Если бы не побрякушка директора, ты мог бы уже валяться где-то мёртвый, а он до сих пор не соизволил явиться сюда и сообщить о твоей пропаже. Он же наверняка не в курсе, куда ведёт твой маленький телепорт. Он снова гаденько усмехнулся, а младший только моргнул, недоумённо глядя на брата. — Мерлин, Перси, — продолжил Билл с лёгкой насмешкой, — он закончил Хогвартс в прошлом году и всего на два курса был старше меня. А ещё очень долгое время был старостой Слизерина. Я, между прочим, с ним очень даже… тесно знаком, — он закатил глаза, будто разъяснял младшему совершенно очевидные вещи. Теперь Перси понял: брат просто хотел позлорадствовать над бывшим союзным врагом. Иначе двух старост враждующих факультетов и назвать было нельзя. Им действительно часто приходилось сталкиваться, решать конфликты и проблемы — порой даже действовать сообща. И да, теперь он видел причину этого весёлого настроя Билла. Ещё недавно тот казался ему чересчур мрачным, почти пугающим, а сейчас вновь напоминал привычного старшего брата — временами хмурого, временами язвительного, но всё же родного. — Спасибо, Билли, — протянул Перси, намеренно выделяя форму имени, от которой брат всегда бесился, — что позаботился о том, чтобы предупредить лорда Розье о моём местонахождении. Он важно кивнул, но в глазах играло явное веселье. Мысли о странном поведении матери и её просьбе начали понемногу растворяться в фоновом шуме. Всё-таки отец наверняка уже уведомил Прюэттов о состоянии мамы… верно? Хотя… Дамблдор не был в курсе. И он ведь бывал у них дома довольно часто. Но Дамблдор — не близкий родственник, отчитываться о здоровье мамы перед ним необязательно… правда? Перси резко тряхнул головой, отгоняя лишние, ненужные сейчас мысли. Ему хотелось просто провести немного времени с сестрой и с братом, который, к его облегчению, перестал казаться монстром.

***

      Как позже узнал Перси, они договорились, что его заберут обратно в гости уже на следующий день. Значит, этот вечер он мог провести в кругу семьи. Постепенно шум в доме стих — каждый разошёлся по своим комнатам. Чарли, как и прежде, избегал его, а в вынужденных разговорах уводил тему на что-то нейтральное. Перси решил, что, возможно, брату нужно немного пространства. Позже мы обязательно поговорим, уверял он себя. Он расскажет Чарли о проклятии, и они вместе разберутся в этих… бредовых мыслях, которые так часто застревают в голове. Сейчас же он лежал в своей постели, вглядываясь в тёмный потолок, и перебирал в памяти события последних дней. Слишком много всего случилось — разговоры, открытия, странности… Перевернувшись на бок, он закрыл глаза, собираясь хотя бы попытаться уснуть. Тихий стук в дверь заставил его приподняться. — Джинни? — спросил Перси, всё же зная, что младшая сестра — единственная в семье, кто уважает его границы и всегда стучит. В приоткрытой двери показалась рыжая макушка, и Джинни быстро юркнула в комнату, аккуратно закрыв за собой. — Я бы хотела с тобой поговорить, Перси, — почти шёпотом произнесла она, немного смущённо, и плюхнулась на край его кровати, продолжая избегать его взгляда. — Что такое? — Перси чуть придвинулся ближе, вглядываясь в её лицо, пытаясь понять, что могло так волновать сестру. — Я… я поняла, что мне кое-кто нравится, — быстро, почти на одном дыхании, пролепетала она, и тут же умолкла, устремив взгляд куда-то в тёмный угол комнаты. Перси растерялся. Он точно не ожидал, что его маленькая сестрёнка решит заговорить с ним на такую тему. К тому же, в её окружении, насколько он знал, не было подходящих по возрасту мальчиков — только соседские девочки и парочка совсем маленьких ребят из семей знакомых. — Ну… наверное, это нормально? — осторожно сказал он, стараясь не спугнуть её. — А кто он? — Ты его знаешь. Его все знают, Перси! — с каким-то трепетным придыханием произнесла Джинни, резко поднявшись с кровати. Теперь она медленно ходила по комнате, не в силах усидеть на месте, её тонкая ночная рубашка слегка колыхалась при каждом шаге. — Это он, Перси. Я… я хочу стать его женой, понимаешь? — её голос был тихим, но в нём прозвучала какая-то фанатичная убеждённость, от которой у него внутри что-то холодно дрогнуло. Эти интонации… они ему что-то напоминали. — Это Гарри. Гарри Поттер, — торжественно произнесла она, словно раскрывала величайшую тайну. — Он станет моим мужем, я уверена. Я спросила у папы — и он меня поддержал. Её лицо осветила мечтательная улыбка, почти нездорово сияющая. — Я хочу, чтобы ты за ним присмотрел. Я посчитала — он поступит в тот же год, что и Рон. Конечно, такой благородный и светлый маг не может попасть на Слизерин… Но ты же попал, значит, и он не застрахован от такой… ошибки. Поэтому я хочу, чтобы ты следил за ним, пока я не поступлю в Хогвартс, и мы не сможем быть вместе. Весь этот монолог она произнесла серьёзным, почти взрослым тоном, совершенно не соответствующим шестилетней девочке. А Перси… просто замер. Ему стало холодно от одной мысли, что его маленькая сестрёнка могла так быстро и так сильно увлечься подобной идеей. Неужели проклятие начинает действовать так рано? И ещё страшнее — неужели он сам со стороны выглядит точно так же? Он должен найти решение. Он обязан спасти хотя бы её. Хотя бы свою маленькую сестру. Перси обхватил Джинни руками, прижимая к себе так крепко, будто хотел защитить её от невидимого врага. Внутри всё клокотало от бессилия. Как объяснить шестилетней девочке, что эти мысли — не её? Что это не её желание, а чужой шёпот, закравшийся в голову, вживлённый как сорняк, который пустил корни и тянет соки из её воли? Он закрыл глаза, чувствуя, как в его ладонь упирается тёплая макушка, пахнущая солнцем и чем-то до боли родным. — Для тебя я сделаю всё, Джин… всё, — тихо прошептал он, и слова эти растворились в её рыжих волосах. В груди медленно застывало новое, тяжёлое решение. Он больше не будет тратить силы на поиски теней в прошлом семьи — это пустое. Вместо этого он сосредоточится на главном: найти способ снять проклятие. И у него есть для этого возможность. Он на Слизерине — окружён тёмными магами и наследниками древних родов. Нужно использовать всё, что они знают. Нужно вытащить из них любую крупицу знаний. Проклятие, такое чёрное и извращённое, не могло не иметь тёмной природы. А значит, кто, как не те, чьи семьи веками жили в тени, смогут рассказать, как от него избавиться? Он ещё не потерян. Ему нет двадцати одного — до того дня, когда проклятие расцветёт в полную силу, есть время. И он успеет. Он обязан успеть — пока чёрная вязь не поглотила его разум окончательно.