Глава 17. Гарри Поттер II.

XVII. Желание на День Рождения или письмо на имя, которого не должно быть Лето 1991 года.       Прошло уже достаточно времени с того момента, как Том осознал себя в новом месте, новом теле и — по сути — в новой жизни. Где-то в глубине души ему даже нравилось происходящее. Здесь он впервые смог почувствовать, что значит родительская любовь, что значит вообще иметь семью. Да, порой его раздражали шумные дети вокруг и то, что его упорно воспринимали как болезненного, хилого малыша, но с этим, в сущности, можно было смириться. Плюсов в его положении всё же было куда больше, чем минусов. И всё же, он всё чаще ловил себя на мысли о том, чтобы просто… забыться. Позволить себе стать Гарри. Просто Гарри. Это было бы так просто — сдаться и прожить ту лучшую жизнь, которая казалась вдруг такой достижимой. Да, мать этого тела была маглорожденной, но не маглой. Она — волшебница. А значит, он всё ещё оставался полноправным чистокровным магом из древней семьи. Он мог бы заново отучиться в Хогвартсе, поступить на работу в Министерство и постепенно изменить магический мир так, как всегда мечтал — избавить его от чопорности, от правил и запретов, которые душили развитие магии десятилетиями. Сколько знаний было утеряно из-за страха. Том хотел это изменить. Он всегда хотел. Но… Что-то пошло не так. В какой-то момент он свернул совсем не туда. Но что именно с ним произошло? Он не знал. И намеревался это выяснить. Все эти годы он вынашивал план. Том совершенно точно помнил, что первый крестраж он создал ещё в школе, превратив в него свой дневник. Правда, он не знал, что стало с этим дневником впоследствии. Но был уверен: прошлый он хранил бы его ближе к себе. Возможно, доверил бы кому-то из своего ближнего круга. В конце концов, в этом дневнике находилась значительная часть его души — он не мог просто оставить его где-то в незащищённом месте. Для себя он обозначил несколько точек, которые стоило проверить в первую очередь, даже если он не найдет там дневник, то возможно, сможет найти там что-то полезное: 1. Выручай-комната в Хогвартсе Просто потому, что это ближайшее место, куда он сможет попасть. Да и во время его обучения об этой комнате знали единицы; он был почти уверен, что даже некоторые преподаватели догадывались о её существовании лишь смутно — или вовсе не знали ничего. 2. Тайная комната (Покои Салазара Слизерина) Вход в эту комнату знал только он, поэтому она вполне могла служить идеальным тайником. Однако открывать её сейчас было рискованно. Том понимал, что способность говорить на парселтанге он сохранил, но встречаться с василиском, будучи ребёнком, — опасная затея. Тем более что змей мог оказаться своевольным: пробуждать его без крайней необходимости было чревато последствиями. Возможно, существовали и другие места, связанные с его прошлым. Но он чертовски мало помнил о себе прежнем. И где бы он ни пытался зацепиться за воспоминания, там оставались лишь тени. Может быть, если ему удастся найти дневник и вернуть утраченную часть души, память станет яснее.       Совсем скоро ему должно было исполниться одиннадцать. Он снова получит письмо из Хогвартса и вернётся туда, где всё когда-то началось. Что он чувствовал по этому поводу? Кажется, в нём просыпалась лёгкая ностальгия. Том лежал в кровати. Сон никак не приходил. Он слушал мерный тик часов, пока где-то в коридоре не послышался шорох и чей-то торопливый шёпот. Всё внутри натянулось, как тугая нить; взгляд застыл на двери, а в голове уже прокручивались сценарии, в которых он решал, как именно сможет обезвредить возможных «вторженцев». Дверь скрипнула, открываясь будто в замедленном времени. Он дёрнулся и почти потянулся к канцелярскому ножу, лежавшему на столе рядом с кроватью. Но заставил себя остановиться, перехватив движение на полпути. Иногда какие-то внутренние, старые паттерны толкали его к совершенно ужасным реакциям. Однажды его попытались напугать в школе, и он — действуя лишь на инстинктах — сломал обидчику несколько пальцев. Как бы он ни притворялся, тьма внутри всё ещё была. И, вероятно, никуда уже не денется. Тем временем дверь распахнулась шире, и в проёме показалась его семья. Тётушка Петунья несла торт, на котором горели одиннадцать свечей. За ней стоял Вернон, а рядом переминался с ноги на ногу взбудораженный Дадли. — С днём рождения, Гарри, — мягко произнесла женщина, улыбаясь и поднося торт ближе к его кровати. Том замер, внимательно рассматривая открывшуюся перед ним сцену, словно пытаясь запомнить её до мельчайших деталей. Да, это был уже не первый его день рождения в этом теле, но каждый казался особенным по-своему. И всё же именно этот день должен был изменить его давно устоявшуюся жизнь. — Загадывай желание и задуй свечи, Гарри! — нетерпеливо затараторил Дадли. Он явно только и ждал момента, когда можно будет наконец съесть сладкое на ночь. Том едва заметно усмехнулся. Желание, значит? Чего же он на самом деле хочет? Он перевёл взгляд на свою семью. На ту тихую, домашнюю теплоту, которой никогда раньше не знал. Он хочет… Нет. Он не мог просто забыться. Не мог позволить себе просто быть Гарри. Были люди, которые верили в него прежнего. Люди, которые пошли за ним в пучину безумия и разрушения. И он… он всё ещё должен был их спасти. Или хотя бы помочь. И сделать это мог только Лорд Волдеморт. «Я… я хочу вернуть себе целостность. Хочу снова стать собой». Он задувал свечи с этой мыслью. Если в этом мире сбываются пророчества, то, возможно, и желания тоже? Том снова усмехнулся, но тут же преобразил выражение лица — превратил усмешку в радостную, искреннюю улыбку, предназначенную для семьи. Сегодня он мог позволить себе быть добрым мальчиком Гарри. Но потом… Потом он вернётся. Станет собой. Тем, кем должен был стать, но так и не смог.

***

      Всё утро Том разбирал подарки. В прошлой жизни он никогда не получал столько внимания — и тем более столько вещей. Открывая очередной свёрток, он неожиданно вздрогнул. Перед ним лежало старое издание сказок Андерсена. Почти такое же, какое он помнил из своего детства. — Ты чего замер, дорогой? Не нравится? — обеспокоенно спросила Петунья, подходя ближе. — Когда ты был младше, ты всегда просил читать именно эти сказки. Мне казалось, тебе нравится всё… чуть раритетное. Разве нет? — Мне всё нравится, спасибо, тётушка, — ответил он, и кончики его ушей слегка покраснели. Том отвёл взгляд. Возможно, ему действительно нравилось, когда она читала ему именно эти истории. Возможно, он лишь пытался вернуть себе то, чего никогда не имел — услышать любимые сказки, прочитанные кем-то по-настоящему близким. Он просто не ожидал снова увидеть почти точно такой же сборник, который держал в руках ещё будучи ребёнком в приюте. Когда он уже почти закончил распаковывать подарки, в дверную щель просунули письмо. Том резко — даже слишком резко — поднялся на ноги, хотя старался не бежать к двери. Краем глаза он заметил, как лицо тётушки слегка побледнело и вытянулось. — Гарри, стой! — вскрикнула она, торопливо подбегая. — В чём дело, тётушка? — Том остановился, хотя письмо из Хогвартса так и манило его взглядом. Он сам толком не понимал собственную реакцию, но, возможно, за столько лет он просто успел соскучиться по магии. Да, он иногда пытался тренироваться в беспалочковой магии, но Петунья подобные занятия категорически не одобряла. Она жутко боялась всего, что хоть как-то было связано с волшебством. Впрочем, особых успехов у него не было: казалось, организм всё ещё не до конца адаптировался к новой душе. Единственное, что ему удавалось без труда, — слегка сдвигать предметы и, естественно, говорить со змеями. — Прежде чем ты возьмёшь в руки это… это письмо, я должна кое-что тебе рассказать, Гарри… о проклятых магах, — сказала она, поджимая губы. Её лицо было настолько встревоженным, что Том понял: проигнорировать это просто невозможно. Он тихо вздохнул, кивнул и последовал за ней к столу. Вернон и Дадли в это время как-то подозрительно вовремя ушли в магазин, так что дома они оказались вдвоём. — Понимаешь, Гарри… когда мы нашли тебя на пороге дома, у тебя с собой ничего не было, кроме письма… И тётушка рассказала о том, как то самое письмо помогло им оформить документы на ребёнка, как она была зла на магов за то, что они оставили малыша на холоде, не сообщили ей о смерти сестры так, как подобает, не сказали, где она похоронена. Даже на похороны не пригласили. Но это было не главным. Примерно на середине рассказа Петунья замолчала, опуская взгляд — словно внезапно почувствовала вину за собственные слова. Потом всё-таки продолжила. В её голосе слышалась смесь осуждения и страха. Она винила то самое письмо в том, что оно будто бы отравляло всю их семью: заставляло делать ужасные вещи, принимать решения, о причинах которых позже никто не мог объяснить. А когда письмо было уничтожено магическим выбросом — наваждение спало. — Понимаешь, я боюсь, что и это письмо может быть… неправильным, — сказала она, нервно сжимая руки. — Вдруг они его как-то заколдовали? Вдруг хотят тебе навредить? Моя бедная сестра поехала учиться и… изменилась, дорогой. Маги её изменили. Я уверена, что там произошло нечто ужасное, а я не могла ей помочь… — её губы задрожали, и она спрятала лицо в ладонях. Том не был уверен, что должен чувствовать. Маги действительно могли наложить лёгкий эффект конфундуса на письмо — чтобы внушить маглам что-нибудь нужное. Но такие чары обычно действовали недолго. Как раз хватило бы времени, чтобы оформить документы на ребёнка. Но то, что описала тётушка дальше… Это не походило на простой конфундус. И не на стандартную магию Министерства. Разве могли «светлые маги» желать, чтобы ребёнок рос в ужасных условиях? Для чего? Разве недостаточно, что Гарри и так обречён был страдать после того, как «тёмный лорд» уничтожил всю его семью? Том нахмурился — во всём этом явно было что-то нечисто. Он поднял взгляд на тётушку, которая всё ещё пыталась успокоиться. Иногда ему хотелось сказать, что он сожалеет о смерти её сестры… но внутри он понимал: тогда шла война, и в убийстве Поттеров наверняка был какой-то смысл. Да и если бы не их гибель, он сам никогда бы не оказался здесь, в этом теле, в этой семье. И всё же что-то неприятно скреблось внутри, как маленький живой ком, который отказывался растворяться. Возможно, годы, проведённые рядом с этими людьми, действительно сделали его… менее черствым. — Тётушка, всё будет хорошо. Думаю, их магия действует только на неволшебников. Меня так просто не возьмёшь, не переживай, — сказал он мягче, чем ожидал от самого себя. Он постарался улыбнуться — тёплой, спокойной улыбкой — и осторожно приобнял Петунью за плечи. Она на мгновение застыла, словно не веря, а потом наконец немного расслабилась, позволяя себе выдохнуть. Встав из-за стола, Том направился к двери. Письмо всё ещё лежало на коврике, чуть помятое, с тонким следом влаги на уголке. В полутьме коридора оно выглядело почти зловеще. Он наклонился и взял конверт. Никаких вспышек, толчков или магических импульсов — просто шершавая бумага под пальцами. Том глубоко вдохнул, провёл большим пальцем по сургучной печати и быстрыми, уверенными движениями вскрыл конверт. Бумага тихо хрустнула. Он достал содержимое. Что ж, судя по всему, программа начальных курсов почти не изменилась. Да и список необходимых вещей был почти таким же, каким он его помнил. Оставалось только съездить на Косую Аллею и закупить всё нужное. На губах появилась лёгкая, почти довольная улыбка. Том сложил бумаги обратно в конверт, аккуратно выровняв края, и уже собирался отложить его в сторону, как взгляд зацепился за надпись на лицевой стороне. Мистеру Гарри Марволо Поттеру, графство Суррей… Он замер. Гарри Марволо Поттер. Несколько секунд он просто смотрел на строчку, не веря собственным глазам. Будто буквы могли измениться, если моргнуть ещё раз. Будто это мог быть только обман зрения, опечатка, шутка — что угодно, только не это. Это ведь… не могло быть правдой. Не должно было быть. Марволо. Его среднее имя. Имя, которое не могло принадлежать Гарри Поттеру. Имя, которое не должно было появляться здесь.