Глава 6. Оглушительная битва

- С кем ты, чёрт возьми, собрался обедать, старик? --- Ответ пришёл к Кацуки за обедом. Урарака. Мелкий собрался перекусить с Ураракой. Или Уравити, как он, кажется, постоянно её называл. Когда парень и Ваниль вошли в столовую с подносами в руках, его пухлые щёки покраснели, а голова была низко опущена. Все перешептывались, и этот мерзкий шум следовал за ними по пятам, некоторые вставали, чтобы лучше их рассмотреть, другие тыкали пальцами, беззаботно обсуждая вслух. Его хмурое лицо стало ещё угрюмее, чем утром, а взгляд постоянно скакал с человека на человека - он кого-то выискивал и старательно избегал зрительного контакта. - Бакуго, смотри, - Киришима толкнул его локтем и повернул его голову в сторону пацана. Кацуки поднял глаза, раздумывая, следует ли ему подавать знак о своём присутствии, но малой его опередил - в момент, когда он заметил, как Кацуки яростно приканчивает картошку в компании Киришимы, Черноглазой Соевого и Пикачу, его глаза расширились от облегчения, и он поспешил к ним, спотыкаясь и едва не падая по пути, и это заставляло его краснеть ещё сильнее. Ванилька последовал за ним к столу на восемь человек и сел рядом с Черноглазой, в то время, как парень быстро опустился на соседнее от Кацуки место с одышкой. - Всем привет, - Ванильку, кажется, такое прилипчивое внимание не смутило. - Здарова, бро! Ну что, как занятия? Дети хорошие? - спросил Долбанутый. Ваниль пожал плечами. - Думаю, всё нормально. Хотя, они задают много вопросов. Я не возражаю, но с господином Убийственным Взглядом... - он указал на парня большим пальцем, - было немного труднее. Пацан покачал головой. - Они продолжали спрашивать о будущем. Именно о том, о чём полиция просила не распространяться, - раздражённо простонал он, - и сколько бы раз я им не говорил, что не могу ответить, они спрашивали снова. - И что ты сделал? - спросил Киришима, отправляя в рот огромный кусок стейка. Ванилька хохотнул. - Догадайтесь! Он опять спрятался в свой панцирь и молча пялился на них. Они, видимо, уже терпеть его не могут, учитывая, что я слышал "как и ожидалось от сына Бакуго" или что-то такое, - небрежно закончил он, - и что, блин, это значит? Кацуки зарычал и ложка с картофелем замерла во рту. Он повернулся к пацану, выглядящему как никогда подавлено, - ало, старик! Разве я не сказал тебе раздавить там всех и держаться подальше от неприятностей? - Ты реально ему так сказал? - спросил Соевая Морда, и наполовину вопрос был шутливый, наполовину недоверчивый. - Твою мать, да, так и сказал! - Ну, если он вырос на таких советах, то не удивительно, почему он такой застенчивый, - невозмутимо продолжил он с понимающей улыбкой, - прости, приятель, но не у каждого есть приличный отец. - Я приличный, ты, мелкий надоедливый говна кусок! - Вот, а теперь позволь Дяде Серо дать тебе хороший совет, - он прочистил горло, наклоняясь вперёд с притворной серьёзностью и этой своей дебильной зубастой ухмылкой. К негодованию Кацуки, пацан тоже наклонился, явно собираясь внять совету, - всё, что делает твой отец, надо делать наоборот. Это, мой дорогой мальчик, ключ к дружбе и счастью в обществе. - Как боженька смолвил! - воскликнула Черноглазая, драматично вскидывая руки к небу и глядя в потолок, и Долбанутый с Ванилью громко расхохотались, а Киришима подавился стейком, то и дело кашляя и смеясь со слезами на глазах. - Воистину, слова мудрого-мудрого человека, - крикнул Долбанутый, хлопнув Соевого по спине. - Это правда, ты же знаешь, - Соевая Морда скрестил руки на груди и гордо подмигнул. - Надеюсь, ты подавишься этим стейком и сдохнешь, - выплюнул Кацуки в Киришиму, только подлив масла в огонь. Даже пацанчик расслабился немного и улыбнулся. - А теперь серьёзно, - Соевый отложил шутки в стороны, это было видно по его лицу, - вас двоих никто не достаёт? Не надо, чтобы семпаи прочитали этой школоте нотации? Кацуки цокнул языком и закатил глаза. - Как будто кто-то осмелится связываться с "Бакуго". Они ж не бессмертные. А этот ванильный придурок? - он махнул ложкой в его сторону, - у него Отец ебаный псих. - Не, чувак, Тодороки классный, - ответил Долбанутый. Кацуки уставился на него, гадая, насколько должно было отшибить этому Пришибленному мозги, чтобы он сказал такую ересь. - Классный? - переспросил он недоверчиво, - Классный? Половинчатый - это полная противоположность слова "классный". - Сказал Король Взрыво-Киллер, - поддел его Соевый. - Завались! - рявкнул раздражённо Кацуки, - да, меня чертовски бесят все, кто меня окружает, но Двумордый? Он вечно находится в пяти минутах от того, чтобы вскрыть вены и снести всё вокруг к херам! И ты должен это знать, потому что тебя он, блять, превратил в огромный ледяной булыжник, холод от которого подморозил половину арены, по причине, - Бакуго поднял руки и пальцами изобразил кавычки, - "он просто был расстроен". А во время летнего практического экзамена в прошлом году? Когда он тяфкал на Айзаву, словно тот просто любитель, а не ебаный Сотриголова! Говорите, что хотите, но во мне никогда не было столько высокомерия, чтобы не уважать наших учителей. И этому челу просто нечем заняться, так что не надо мне тут затирать, что он "классный". Кацуки самодовольно наблюдал, как окружающие его идиоты молча таращатся на него, обдумывая то, что он только что сказал, и на этот раз никто бы не смог возразить. Даже Ванильный сидел с таким задумчивым видом, словно добавил новый кусочек пазла, и теперь пытался понять, куда же его вписать. Кацуки агрессивно разрезал ложкой картофелину, - и не говорите, что не он первым прикончит любого обидчика Чипа и Дейла. Он отправил кусок картофеля в рот и едва успел прожевать её прежде, чем проглотить. - То есть, он будет первее тебя? - спросил Соевый, широко улыбаясь, на что Кацуки вскинул голову. Что, блять, он хотел этим сказать? Что Половинчатый был лучше? - То есть, он психопат, который не хочет решать свои беды с башкой и, вероятнее всего, взбесится от любой мелочи, которая заденет его за живое, - прорычал он. - А велика ли разница? - спросила Черноглазая, приподняв бровь. Кацуки с совершенно серьезным лицом ткнул в её сторону ложкой: - Я не дискриминирую. Я ненавижу всех одинаково, готов убить всех одинаково, но я, по крайней мере, буду в своём уме. Этого должно было быть достаточно, чтобы прояснить его позицию. Но оказалось не достаточно. - Воу, о, да, класс, слава Богу, это таааак обнадеживает, фууух, я уже начал волноваться! - сарказм так и сочился из слов Соевой Морды, и когда он закатил глаза, всё вокруг рассмеялись. Ванилька быстро взглянул на парня и покачал головой. - Всё в порядке. Если что-то случится, то мы скажем, но на самом деле никаких проблем возникнуть не должно. Кацуки пристально вгляделся в пацана. Он молча собирал рис палочками. Ну ведь никто не попытался бы шутить над ним, да? Эти дебилы же не были совсем конченными идиотами, они же понимали, что Кацуки будет в бешенстве? Его гордость не позволила бы спать спокойно, если бы он узнал, что его фамилию опорочили. Бакуго поморщился с этих мыслей и вернулся к своей картошке. Почувствовал бы он хоть что-нибудь, если бы пацану навредили? Почувствовал бы он что-нибудь, кроме гнева на наглость каких-то уебков? Кацуки глянул на парня. Тот немного расслабился, но всё ещё сквозило беспокойство в его взгляде. Теперь он ел овощной салат, с отвращением выковыривая каждый кусочек капусты, которую находил. Почувствовал бы он? - Кстати, - Ваниль обернулся к Пинки, - ты ходила в лазарет утром? Пинки поморщилась, а Кацуки застонал, стоило вспомнить свой утренний визит к врачу. Он был молодым высокомерным засранцем, и вёл себя так, словно они с Черноглазой тратили впустую его драгоценнейшее время. И Черноглазой он воткнул самую большую иглу, которую только нашёл, но только для того, чтобы потом уронить пробирки с кровью на пол. А когда они разбились, её ещё и обвинили в том, что она двигалась где-то в периферийном зрении и отвлекала его. Так после того, как этот уважаемый врач проделал в другой её руке ещё одну огроменную дырень, он повернулся к Кацуки и попросил его отвернуться, потому что "мне не нравится, как ты смотришь на меня", на что Бакуго ему пояснил, что пустое, жалкое и уродливое личико доктора ему не нравится намного больше, но к сожалению он не мог с этим ничего поделать - в каком жестоком мире они жили! Нельзя было сказать, что этого придурка расстроило больше: оскорбление Кацуки или слёзы Черноглазой - от смеха, ведь она хохотала во всё горло, обхватив руками живот, не в силах остановится, как бы сильно Доктор Врач не злился. В общем, он отказался брать у Бакуго кровь, и Исцеляющей Девочке пришлось выйти из кабинета и вмешаться в конфликт - она с неожиданной силой надавила на голову Бакуго, заставляя склониться с извинениями. В конце концов, доктор великодушно принял извинения (только ради Исцеляющей Девочки!), но всё равно отказался выполнять свою гребанную работу, так что кровь брала именно она. - Ух, пожалуйста, не напоминай мне об этом. Не доктор, а осёл, - кислое личико розовой девочки разгладилось и посветлело, стоило ей посмотреть на Кацуки, - вы бы видели его лицо, когда Бакуго наподдал ему. Давненько я не смеялась так долго! - Этот высокомерный кусок дерьма заслужил! - рявкнул он, не в силах сдержать ответную улыбку, - посмотри на свои руки. Если он хотел их распороть, то надо было использовать скальпель. - Да, это было так больно! Не могу поверить, что за такое людям ещё и платят! - она вытянула перед собой руки, предплечья почти полностью скрывались под большими пластырями. Киришима нахмурился. - О чём ты? Что случилось? - Сначала он воткнул в меня огромную иглу, словно хотел меня протянуть ею насквозь, а потом пролил мои образцы на пол! - она посмотрела на Киришиму широко распахнутыми глазами, будто только что осознала, в каком состоянии её руки, - ты вообще можешь в это поверить? - А ты не можешь снять пластыри? - спросил Долбанутый, не замечая прилипшей к углу рта рисинки, - Кровь подсохла наверное, да? - почему он всегда выглядит так глупо. Она пожала плечами и попыталась отлепить пластырь от правой руки, но остановилась с "ай" и последовавшей за этим болезненной миной. Затем подставила руки Соевой Морде, отворачиваясь: - Серо, давай ты. Он отложил палочки в сторону. - Ладно, на счёт "три". Раз... - он не досчитал и резко сорвал пластыри один за другим. Черноглазая подскочила и с громким воплем ударила его по голове. - Это было больно, кретин! Зачем было говорить, что считаешь до трёх, если ты не умеешь считать до трёх? - она снова ударила его, - почему ты должен обязательно сделать мне больно? Почему?! - Продолжай бить его, - посоветовал Кацуки, - ему нужно больше насилия в жизни. Глядя на руки Пинки, Киришима привстал со стула. - Оу, какого чёрта, Ашидо! Она оторвалась от Соевого и посмотрела туда же, снова широко раскрыв глаза. На обеих руках кожа опухла и покрылась синяками в тех местах, где так называемый врач уколол её, и выглядело это так, словно он избил, а не просто взял кровь. - Твою ж мать, нет! - она воскликнула, глядя на руки с такой яростью, будто это они во всём виноваты, - серьезно? - Подруга, у тебя синяки уже зелёные, - заметил Долбанутый, склонив голову на бок, - это не очень хорошо, да? Она раздражённо цокнула языком. - Мои синяки всегда такие. Кожа розовая, глаза черные, синяки зелёные. Киришима наклонился вперёд и взял её предплечья в ладони, пальцами проскользил по синяками, едва едва прикасаясь к опухшей коже. - Не могу поверить! И это за два дня до спортивного фестиваля! - захныкала она, положив подбородок на стол. Руки она продолжала держать перед собой, - почему мир так ненавидит меня, Киришима? Почему?! Кацуки потерял интерес, стоило ему заметить двух смотрящих на их столик чудиков. Они склонились друг к другу и что-то обсуждали, но он со своего места не мог услышать, что именно. Ну и какого хера им надо? Он незаметно пожал плечами, отбросив эту мысль. Сам Бакуго и весь его класс привлекали к себе слишком много внимания с первого месяца обучения в академии; он не хотел сейчас беспокоиться из-за каких-то случайных людей. Так он и думал, пока не заметил, как пацан смотрит на тех двоих с таким беспокойством, что ещё немного, и он перерастёт в страх. Почувствовал бы он что-то, если с пацаненком что-то случится? Бакуго нахмурился и сердито посмотрел на парня, пока все вокруг продолжали трещать о синяках Пинки. - Что ты, мать твою, творишь? - он натурально закипел от злости. Но малой, пересекшись с ним глазами, быстро притворился, что эти два последние кусочка моркови его интересуют намного больше. - О чём ты? - его голос был тихим и невинным. Какой же, блять, из него ужасный лжец. - Кто эти чудики? - спросил Кацуки, сжимая ложку, как нож. Парень глубоко вздохнул и твёрдо ответил: - Никто, - но увидев прищуренные глаза Кацуки, добавил: - я разберусь, ладно? Они просто... Я не знаю. Я не понимаю людей. Может, обиделись, что я не ответил на их вопросы? Или потому что я уставился на них? Тодороки говорил что-то об этом, - он указал пальцем на белоголового, - я не знаю, я без понятия, о чем они думают, и это не даёт мне покоя, но... - он поднял руку, когда заметил, что взгляд Кацуки начинает пылать яростью, - я не забыл, что ты мне сказал утром. И я правда... Правда... Стараюсь не обращать внимания. Так что... Я просто буду игнорить их некоторое время и... Да. Я понял, - когда он посмотрел на Кацуки, его взгляд был увереннее, чем раньше. Достаточно, чтобы Бакуго мог расслабиться - и заметить, что он вообще напрягся из-за этого. - И в любом случае, - продолжил парень, - сегодня будет практика, а это значит, что мне не надо будет видеться с теми, с кем я не хочу... УРАВИТИ!! - резко проорал он, вскочил и перевернул свою пустую миску, чем заставил всех за столом подпрыгнуть и подавиться воздухом от испуга. Мимо столика прошли Урарака, Жаба, Очкарик, Деку и Половинчатый, выискивая себе местечко, а за ними по пятам шли Дикобразиха и Красноголовый. Каким бы застенчивым пацан ни казался, он был готов плюнуть на всё это внимание (хотя этого от него не ожидал никто), которое сам же и привлёк к столику и к себе секундой раньше, и взволнованно помахал Урараке. Сначала она озадаченно посмотрела на него, но затем осознав, что это её самый преданный фанат номер один, расплылась в широкой радостной улыбке. - Кента! - Давай сюда, здесь ещё есть место, - он указал ей на пустое место рядом с Соевым, сверкая от счастья. "Какого хера", - подумал Кацуки, прищурившись на шатенку. Почему он так лип к ней, так весело и легко с ней говорил, но при этом каждый раз ныл и дулся на него? Урарака помахала своей группке, сказала, что встретится с ними позже, а Дикобразиха закатила глаза, стоило ей заметить, как преобразился парень в компании Урараки - да он чуть ли не прыгал от восторга, когда она подошла! Между тем, близнецы посмотрели друг на друга, и между ними завязался безмолвный диалог, сопровождаемый взглядами к Двумордому. Когда Урарака подошла достаточно близко, глазами она встретилась с Кацуки, и на пару секунд время замедлилось. Её улыбка застыла, а взгляд стал темнее - намного темнее, чем Кацуки видел за всё это время, - и сильная, ужасная, нечитаемая эмоция сгустилась в её глазах, словно огромная черная туча. Он довольно приподнял бровь и нахально улыбнулся, не особо впечатленный этими переменами. Откуда вообще взялась эта внезапная злость? Ещё вчера она была в полном порядке, предлагала потренироваться, болтала с ним, а сейчас, кажется, уже готова швырнуть его на ринг и разбить об его голову стул. Но вот она отвела взгляд, и снова в её глазах было только тепло - вернулось на своё законное насиженное местечко. Урарака села рядом с Соевой Мордой. - Как дела, Кента? Как прошло твоё первое утро? Улыбка парня немного поблекла. - Всё, эм... Всё было хорошо. Надеюсь, что скоро смогу со всеми поладить. - Что? - Кацуки швырнул ложку на стол, - К черту всех! Я сказал тебе всех раздавить! - Бакуго! - она хмуро посмотрела на него, в её глазах снова образовались грозовые тучи, - не пытайся оттолкнуть его от класса! С одноклассниками нужно дружить. - Ему не нужно одобрение каких-то невежественных придурков, - огрызнулся Кацуки, - всё, на чём надо сейчас сосредоточиться, - быть лучше всех. Это то, что делаю я, и хочешь верь, хочешь нет, но я неплохо выживал, Круглолицая. Едва сдерживаемая ярость заблестела в её глазах от этого прозвища. - Ну так слава Богу, что не все такие, как ты, Бакуго, - тихо процедила она, и в её голосе было столько отвращения и презрения, что все за столом удивлённо уставились на неё. Улыбка парня полностью угасла, и его взгляд нервно перескакивал с Кацуки на Урараку. В груди Кацуки начал закипать гнев - ему больше не было смешно. Что с ней, мать твою, не так? Как она умудрилась поехать крышей всего за день? Она явно вымещала на нем что-то, вот только Бакуго не понимал, что именно. Но прежде, чем он успел что-то сказать, Урарака резко повернулась к Черноглазой и с вымученной улыбкой на губах спросила: - Итак, ты ходила утром в медпункт? - Э-э... - она посмотрела на Урараку несколько секунд, прежде чем ответить, - да, мы утром сходили. Смотри, что доктор со мной сделал! И пока они снова обсуждали состояние рук Пинки, Кацуки почувствовал, как парень мягко толкнул его локтем. - Чего? - рявкнул он, опасно сверкнув глазами. Но когда это хоть как-то воздействовало на ребёнка? - Что-то произошло между тобой и... Уравити? - взволнованно прошептал он. - Не твоё собачье дело. - Это она сделала? - он указал на синяк на шее и фиолетовые тени под глазами. Кацуки сердито посмотрел на парня, чувствуя, как медленно испарились последние крохи терпения. - Не твоё. Собачье. Дело. - Так когда будут результаты? - спросила Урарака. - Ну... Исцеляющая Девочка сказала, что мы должны забрать их утром в день спортивного фестиваля. Но так как они не хотят нас отвлекать от состязаний, мы заберём их на следующее утро. Киришима держал обеими ладонями одну руку Пинки, осторожно обводя пальцами зелёный синяк. - Стойте, а Тодороки разве не сразу результаты получил? Ещё в тот вечер, когда вы появились, - озадаченно спросил Долбанутый, - так почему у остальных так долго получается? - Потому что Дедуш... Старатель привез с собой парня из больницы за пределами Токио, - ответил Ваниль с другого конца стола, - с помощью его причуды можно определить родственные узы людей, если попробуешь их кровь, и это, кстати, было самой отвратительной вещью, которую я вообще видел. Киришима повернулся к нему. - Да, точно, вы же видели Старателя, да? Какой он? Ваниль озадаченно нахмурился. - Он был такой необычый. Молодой, но необычный. - Да, он странный человек, - пробормотал Соевый. "Странный" даже ближе к истине было, подумалось Кацуки. Он отчётливо помнил разговор между Деку и Двумордым в прошлом году, который ему удалось услышать на фестивале. Они говорили о том, как Старатель обращался с его матерью и с ним самим. И всё дошло до того, что родная мать облила маленького сына кипятком. "Странный" - это не то слово, которым нужно описывать героя номер один. - Ага, - продолжил Ваниль, - он был таким серьёзным, вообще не улыбался. Не отпускал шуток, почти не разговаривал с Папой и полностью игнорировал нас. Я имею в виду, что да, странно, когда люди прибывают из другого времени, но блин, серьезно? Вот это было странно. - Подождите, что? - Киришима и остальные выглядели такими же потрясенными, как и Кацуки. - Серьёзно, как же мы все сильно изменились в будущем, - Соевый закрыл глаза и помассировал виски, - чем больше я слышу, тем меньше в этом смысла. Наверное, Полночь права, может, чем меньше мы знаем, тем лучше. - Ага, я немного волнуюсь, что мы в конце концов узнаем, что один из нас мёртв или что-нибудь в таком ключе, - поморщился Долбанутый. - Уже много чего произошло, - заметил Соевый, - Та девушка-кошка потеряла причуду, её подруга пережила сотрясение, да и вас, ребята, много раз ранили, погибла куча народу при нападении на Врата Камино. И про-герой Сэр Ночноглаз тоже умер в прошлом году. Кацуки напрягся при упоминании Камино. Он отправил в рот картофелину, пытаясь отвлечься от опасного потока мыслей, который таился в глубине его сознания. - Они собираются что-то для него сделать? Скоро ведь годовщина его смерти, да? - Да, - ответил Киришима мрачно, - но сначала они собираются провести церемонию поминовения жертв Камино. Грустно, если подумать. У нас так много героев, но ни один не смог их спасти. Урарака внезапно выпрямилась с подносом в руках. - Простите, я забыла что мне нужно было сказать Тсу о чём-то... Домашка, точно. Увидимся, - она развернулась и ушла, совершенно не обратив внимания на парня, который привстал и крикнул ей вслед "А... Стой!" Он сел обратно и обвиняюще уставился на Кацуки. - Что ты ей сказал? О. Да пацан же, блять, на драку напрашивается. - Чё ты вякнул? - прорычал он, готовясь преподать парню урок, - слушай ты, маленький кусок... - Он не при чём, Кента, это... - Черноглазая оглянулась, чтобы убедиться, что Урарака сидит с друзьями достаточно далеко, чтобы не услышать, и откинулась на спинку стула, - Никому не говорите, что это я рассказала. Дядя Очако умер прямо перед началом нашего второго года. - Что?! - воскликнул Долбанутый, широко раскрыв от удивления глаза. - Шшшшшшш! - Пинки в ответ ударила его ложкой по голове, - ты совсем тупой? Я же сказала, потише! - она понизила голос и яростно зашептала: - я узнала об этом только потому, что её дядя был очень хорошим другом двоюродной сестры моей матери. Очако даже не подозревает, что я об этом в курсе, так что заткнись! - она отложила ложку, - его убил злодей, когда он пошёл за покупками в круглосуточный магазин рядом с её домом. Говорят, что злодей угрожал хозяину убить его, если тот не отдаст все деньги. А когда дядя Урараки попытался вмешаться, злодей его зарезал. Все уставились на Черноглазую, раскрыв от ужаса рты. Как они могли об этом не слышать? Кацуки принялся быстро анализировать поведение Урараки с начала года, но она была такой же жизнерадостной, как и год назад (хотя даже больше, чем год назад), и всегда предлагала помощь всем и во всём. Но как он мог пропустить что-то настолько важное? - Когда это случилось, Очако была в торговом центре с мамой, покупала школьные принадлежности. В округе не было героев, но так как у неё была временная лицензия, она могла бы спасти его, если бы была там - или, по крайней мере, она так думает. Я уверена в этом. За её словами последовала жуткая тишина. - Я не знал, - прошептал парень, глядя в свою тарелку так, будто вот-вот расплачется. - Это... Ужасно. - выдавил из себя Долбанутый. - Но как она может винить себя? Её там даже не было! Она несправедлива к себе, - Соевый ошеломленно покачал головой. - Что ж, ничего не поделаешь. Но постарайтесь избегать рядом с ней разговоров о гибели людей и о том, что их некому было спасти, ладно? - заключила Пинки. Все кивнули. - Тц, - так в этом дело? Её странные перепады настроения, внезапная агрессивность? Но какое это имеет отношение к нему? Как и всегда, в его голове вспыхнуло воспоминание о похищении в Камино. Нежелательное, неприятное, вызывающее параноидальные мысли. "Хочешь присоединиться к нам?" - спросили его тогда. Потому что... Потому что они подумали, что он годится на роль злодея. Им хватило одного взгляда на него, на его сквернословие, поведение, жестокость, и они уже увидели в нём потенциального товарища. Могло ли это стать причиной, по которой Урарака приняла его за врага? Напоминал ли он ей того мудака, который убил её дядю? Но почему это всё началось только после этого утра? Из-за их драки? Он думал об этом, как о жарком спарринге, не больше. Но не пробудили ли в ней его рвение к победе и поддразнивания что-то глубокое, что-то тёмное? Он отодвинул пустую тарелку, прищурился, вспоминая каждый злобный взгляд, который она только бросила на него в течение дня. Когда они тренировались, когда были в классе, на перемене, - если раньше это и было забавно, то сейчас - нет. Смесь гнева, обиды и неопределенности бурлила у него в груди, заставляла желать сломать что-нибудь, чтобы выпустить пар или забыть об этих неприятных мыслях. Сказать, что он считал эту вечно-счастливую девчонку своим другом, было бы преувеличением - она его не очень-то и волновала, да ещё и слишком часто крутилась вокруг Деку. Но он уважал её. Он даже в некотором смысле восхищался ею: тем, как она всегда улыбалась, находила что-то позитивное в любой ситуации, - хотя большую часть времени это действовало ему на нервы, - да даже перед лицом смерти. От неё исходила та же теплая энергия, как и от Киришимы, как от первых утренних лучей солнца, в которых он любил нежиться, - та же, что и от Всемогущего. Было немного людей, которых Бакуго на самом деле терпел, и хотя они толком не проводили времени вместе, Урарака была частью этой группы. И только одна мысль, что, может быть, она вовсе отвернулась от него и стала видеть в нём то же, что и остальные люди за пределами Юэй - жестокого и проблемного ребёнка, потенциального злодея... Это чертовски сильно его раздражало. Гораздо больше, чем он себе представлял. Он собирался надрать ей зад этим вечером, и его решимость уже пылала в сердце. Она просила о реванше, да? Разумеется, он даст ей такую возможность. И чтобы ни говорило это маленькое отродье, называющее себя его сыном, однажды он станет Героем Номер Один, а не каким-то бессердечным, отвратительным злодеем - он заставит её понять это. Он не собирался вести себя так же мягко, как этим утром, нет. Он не даст ей ни секунды на передышку. Она либо будет драться до упаду, либо умолять о пощаде, а потом ей придется всё ему объяснить, да так, чтобы он поверил, простил и отпустил. Он был так взвинчен, что даже не заметил, как сильно отличались его мысли от мыслей настоящего героя. Звонок ещё не успел прозвенеть, а Очкарик уже был на месте - прямо за парнем заставляя того испуганно подпрыгнуть. - Бакуго и Тодороки, я провожу вас на следующий урок! - сказал он своим чересчур громким голосом. Как и утром, он схватил пацана за плечи, притянул к себе и снова поправил несчастный галстук, затягивая его не шее, словно удавку, - чтобы не опоздать, мы должны пойти немедленно. Нельзя допустить, чтобы кто-нибудь подумал, что вы слоняетесь по школе, - он отстранился, с очень довольным выражением лица осматривая свою работу, - вперёд! Парень глубоко вздохнул, снова нахмурившись. Вытирая вспотевшие руки светлым розовым платком, он выглядел так, словно планировал кого-то убить, и только глаза выдавали его, показывали, как же сильно он был напуган. Черт возьми, сколько одобряющих речей Кацуки пришлось вдолбить ему в голову, чтобы он перестал вести себя, как последний слабак. - Эй, - позвал он, когда парень взял поднос и поднялся. Он оглянулся на Кацуки с таким лицом, словно отчаянно желал услышать что-нибудь - что угодно! - что заставило бы чувствовать его себя лучше, - помнишь, что я просил повторить тебя сегодня утром? Парень улыбнулся. - Да, - и усмехнулся ещё. - Ну, тогда повтори, - кивнул ему Кацуки. И улыбка исчезла с его лица. Пацан в панике смотрел на проходящую мимо толпу учащихся, снующих вокруг. - Сейчас? Кацуки снова кивнул. Парень заколебался, посмотрел направо, налево, на свои руки, открыл рот, закрыл рот, посмотрел на потолок... И в конце концов глубоко вздохнул: - они все придурки, а я выше них. Соевая Морда, Киришима и Долбанутый громко рассмеялись, Черноглазая ладонью хлопнула по лицу, Ваниль взял свой стакан с водой со словами "Вот это мой бро!", а Очкарик громко ахнул от ужаса, словно увидел, как младенец начинает материться. Он снова схватил парня за плечи: - Бакуго, пожалуйста, воздержись от подражания своему отцу! Из-за этого он и весь наш класс оказались в очень неприятных ситуациях, в которых ты бы не хотел оказаться. Ради твоей фамилии и благополучного пребывания здесь я прошу тебя не следовать его примеру! Кацуки хохотнул и, схватив свой поднос, направился к мусорке. - Моя фамилия уже имеет вес, способный защитить, Четырехглазый. Она сообщает, что его лучше бояться и уважать. Мелкий не сможет сохранить свою репутацию, будучи таким паинькой, как ты или Хвостатая. Соевый фыркнул, его смех не останавливался: - Чел, ты невероятен! Кацуки ухмыльнулся, оборачиваясь. Только для того, чтобы встретиться взглядом с Ураракой. Её лицо все ещё было мрачным, а глаза темнели от нехорошего намерения. Улыбка с его губ пропала, и на этот раз Кацуки смотрел на неё озадаченно, или даже раздражённо. Когда его сердитый взгляд коснулся её, в нём было прописано всё: этот взгляд был решительным и многообещающим. Ты хочешь подраться и выместить все свои обидки на мне? Отлично. Я устрою тебе бой, который ты никогда не забудешь, и в конце я заставлю тебя сказать, что я - величайший герой. Я заставлю тебя назвать моё имя. ----- По крайней мере, он так думал. Он вытер кровь с левой брови, крупные капли дождя стекли по лицу. После обеда небо заволокли тучи, и вскоре стал накрапывать дождь - сначала очень слабый, потому переросший в грозу. Он рассчитывал, что это вгонит её в уныние - ветер рисует на земле узоры дождём, одновременно сотрясая своей силой деревья до такой степени, что срывает листья. И всё же, когда он пришёл к тому месту, где утром они остановились, Урарака уже была там и ждала Бакуго в своей уродливой, жёлтой, уже промокшей насквозь кофте. Кацуки отскочил назад, когда она кинулась на него, и серия взрывов слетела с его ладоней, чтобы отбросить его ей за спину и ударить. Она была медленнее, чем утром, так что не смогла уклониться, получив удар в бок, однако сумела схватить Бакуго за предплечье. Дрянь. Как и следовало ожидать, она применила свою причуду, но Кацуки, используя невесомость и инерцию, подтянул колени к груди и ударил - обеими ногами по ключице. Урарака вскрикнула, отшатнулась назад и выпустила его из хватки, позволяя выпустить взрыв, чтобы броситься на неё на инерции и ударить по щеке, а затем заехать в подбородок с такой силой, что Урарака отлетела в сторону и распласталась на грязной земле. Ему пришлось снова использовать взрывы, чтобы найти в невесомости устойчивое положение, но успеха это не возымело. Он думал, что при нулевой гравитации будет просто двигаться - примерно, как он привык передвигаться в воздухе на тяге, но быстрее. Так вот, это было не так. Когда он использовал крошечный взрыв, его отшвырнуло в сторону с такой силой, что он никак не мог остановиться, потому что ни одна физическая сила не работала. То есть, он ожидал, что будет парить - но вот вообще не ожидал, что возникнут другие факторы, которые он просто не замечал до этого на фоне гравитации. Если конкретизировать, гравитация затмила действия ветра и дождя. Единственный раз, когда Урараке удалось коснуться, он использовал взрывы, чтобы схватить её, и она была в сантиметрах от него - так близко - но вот он уже летит со скоростью пули. Изо всех сил Бакуго пытался с помощью взрывов вернуть себе устойчивое положение, но ему удалось только подняться вверх, где ветер яростно швырял его туда-сюда, словно бешеный пёс играл со своей костью. В конце концов, когда он приблизился к земле и летел в метре-полуторах метрах над ней, явно веселящаяся Урарака отменила действие причуды, и Бакуго со скоростью пушечного ядра врезался в грязь - он прокатился и заскользил на несколько метров в сторону, оставляя за собой глубокий след. Дождь определённо не помогал. Вот Кацуки уже разогрелся, вспотел настолько, что могло бы хватить на несколько приличных взрывов, но до смешного неприятно было то, что дождь сокращал его силы вдвое тем, что просто смывал пот с ладоней. С другой стороны, Урарака отжигала. На каждый удар в её сторону, она отвечала в двойном размере, иногда добавляя ветки или камни, до которых ей удавалось дотянуться. Как будто ему было недостаточно ветра, задувающего тучи листьев ему в лицо и ливень за шиворот! Она даже умудрилась ударить его ногой по лицу с такой силой, что рассекла бровь, а когда заехала в живот - так дыхание секунд на пять перехватило, и этого хватило, чтобы метким ударом под колено заставить рухнуть в грязь лицом и обмякнуть. Опять швырнул себя взрывом к земле, чтобы ветер не начал метать его из стороны в сторону и, к своему свирепому удовольствию, заметил, как Урарака снова вскочила на ноги и запустила причуду. Она увидела, как пулей Бакуго метнулся в её сторону, и подпрыгнула вверх, пытаясь увернуться, но движения были слишком медленными. И было слишком поздно. Наверное, Урарака с самого начала поняла, что он попытается вцепиться в нее, когда они оба будут в невесомости, и именно по этой причине старалась, чтобы её причуда никогда не действовала на них одновременно. До этого момента. Кацуки понятия не имел, как долго они боролись. Это могло продлиться четверть часа - это могло длиться час. Он чувствовал, как болит каждая мышца в его теле, знал, что им обоим надо будет обратиться к Исцеляющей Девочке, потому что они оба перестарались. Обычно сражения и потасовки у него не длились так долго, в основном потому, что он не давал своим противникам передышки и отправлял их в нокаут до того, как они стали бы представлять угрозу. И единственный раз, когда бой шёл так долго, был в Камино, когда он был один против пяти взрослых злодеев. Поэтому Кацуки понятия не имел, как удалось шестнадцатилетней девчонке противостоять ему так долго. Но теперь битва подходила к концу. Он бросился на неё, словно пушечное ядро, ударил кулаком в живот, и вот у неё перехватило дыхание и вырвало тем немногим, что ещё оставалось у неё внутри. Её уже тошнило раньше, и если это означало конец схватки, то сейчас она просто вытерла рот и снова бросилась на него. Бакуго прижал её спиной к своему торсу и крепко схватил за талию, блокируя правую руку хваткой свободной ладони. Её левая рука болталась в воздухе, пока он продолжал выпускать взрывы. И они взлетели, поворачиваясь и закручиваясь по спирали от силы его ударов, поднимаясь всё выше и выше, к чёрным тучам. Дождь хлестал по лицам, ветер кружил их невесомые тела. Становилось всё холоднее, холоднее... Урарака била кулаками и что-то кричала, но её слова тонули в вое ветра. Они двигались вверх в таком хаосе, что Бакуго даже не заметил, как ей удалось завести руки ему за спину и отменить причуду. Это было захватывающе. Это было лучше, чем всё, что он когда-либо вообще испытывал, лучше, чем самые безумные американские горки, лучше, чем спуститься с них. Блаженство и трепет охватили его, когда они поднялись над облаками вдвоём, и вдруг замедлились и остановились. Больше не было ни дождя, ни ветра, ни грома, - сияло солнце, окрашивая серые густые облака розовыми, оранжевыми и фиолетовыми цветами. Такой красоты Кацуки ещё не видел. Это было такое захватывающее зрелище, что сердце замерло, и на секунду Бакуго забыл обо всём: об Урараке, о драке, о парне из будущего, о Юэй и Всемогущем, о Деку и Камино, о Лиге, о героях, злодеях, он забыл обо всём этом и просто... Был. Замёрзший и дрожащий в благоговейном ужасе. Он не заметил, что от холода сузились поры и пересохли ладони. Не понял, что дыхание перехватывает не только от красоты, но и от недостатка кислорода. Не осознал, как они медленно и неизбежно начали падать вниз. Не обратил внимания, что хватка на талии Урараки ослабла, а солнце и облака внезапно заполнились чёрными звёздами, и он почувствовал, как проваливается в небытие. Где-то далеко-далеко он услышал, как кто-то выкрикивает его имя, но то был лишь едва слышный шепот в самой глубине его сознания. ________ Его глаза распахнулись. БЛЯТЬ. Его тело кружилось в свободном падении неизвестно с какой высоты. Снова дождь хлестал по лицу, снова серые и черные тучи окружали его. И Урарака исчезла. - ЕБАААААААТЬ! - проорал он в панике. Бакуго изо всех сил старался сориентироваться в пространстве и вытянул руки перед собой, как он предполагал, в сторону земли, но как можно быть уверенным? Ветер дул одновременно отовсюду, швыряя его, как простой лист. И к его невероятному ужасу, когда он попытался выпустить взрыв, его ладони просто затрещали. Руки замёрзли и намокли, и он почувствовал такой холод, какого не чувствовал никогда, - БЛЯТЬ! - БАКУГО! - крик Урараки донёсся до него сквозь раскаты грома и вой ветра, словно спасательный круг и одновременная мольба о помощи. Он развернулся в воздухе, пытаясь высмотреть, откуда раздался её голос. - ГДЕ ТЫ? - заорал он во всю глотку, отчаянно разглядывая тучи в поисках этой кофты, ебаной уродливой жёлтой кофты. - БАКУГО! И вот он увидел её: руки плотно прижаты к телу, ноги переплетены, лицо обращено к нему - она отчаянно пытается до него дотянуться. Но Бакуго был тяжелее и, соответственно, падал быстрее, чем Урарака. Когда он успел выпустить её? Когда отключился? Что, мать вашу, случилось? Он заорал, когда налетевший ветер закрутил его, заставив снова потерять Урараку из виду. Ему нужно было притормозить, ему нужно было хоть что-то сделать - ЧТО-НИБУДЬ, - что помогло бы ей догнать его, ведь (как бы сильно это не бесило и не пугало) сейчас он был совершенно бесполезен, и только причуда Урараки могла спасти его от ужасной смерти. Потому что именно это ему прямо сейчас и грозило: смерть. Осознание этого заставило его закричать снова, и адреналин ещё сильнее прилил к его мозгу. Бакуго сложил ладони вместе и потёр их так быстро и сильно, как только мог, пытаясь их согреть. Затем раскрыл их, повернул друг к другу и выпустил взрыв. Слабый, по сравнению с его обычными детонациями, обжигающий кожу, но согревающий руки. И он повторял эти действия раз за разом, пока не почувствовал, что потихоньку температура выросла, и мощность взрыва слегка изменилась. Этого должно было быть достаточно. Этого должно было хватить хотя бы потому, что теперь всё, что было перед ним - не облака. Земля. И она приближалась с бешеной скоростью. Кацуки старался не переворачиваться и держаться лицом к земле, снова вытягивая руки вперёд. Вот он уже видел деревья, машины и кампус, видел общежития и Полигон Бета, Полигон Гамма и академию. Единственное, что не было хорошо - то, что он видел их слишком четко. Он взревел так громко, как только мог, и собрав всё, что было в запасе, выпустил мощнейший взрыв. Падение немного замедлилось, но недостаточно, и он это понял, когда больше ни одного взрыва не вырвалось из ладоней. Земля приближалась с поразительной скоростью, и стало видно, что он вот-вот рухнет за зданием U.S.J. Перед его глазами уже была дорога, ведущая к нему, деревья, квадратики травы и цветы, распустившиеся в начале этого месяца... грудь Урараки врезалась ему в спину, её руки обхватили его за шею и ударили прям по грудине, прежде чем пальцы соприкоснулись перед его лицом. И в этот момент бесконечное падение прекратилось, и Бакуго уставился на траву, до которой было буквально меньше метра. Без визга и рёва ветра, без грозовых раскатов где-то рядом, без бьющего в лицо ливня мир казался слишком тихим. Дождь не такой сильный, как там, на высоте, да он даже утих по сравнению с тем, как хлестал во время их стычки. Тяжёлое дыхание Урараки коснулось его слуха, и он удивился, что слышит так отчётливо её голос. Бакуго повернул голову. Её лицо находилось так близко... Щёки покраснели от сильного ветра, глаза распахнуты от ужаса, и зрачки превратились в чёрные точки. Она посмотрела на него в ответ, прижимаясь всем телом, и стало заметно, как её тело сотрясает бесконечная дрожь. Кацуки не знал, какое у него было выражение лица, но предполагал, что примерно такое же. - Опустить, - на выдохе произнесла Урарака, и они снова упали, но на этот раз это длилось несколько секунд, и казалось забавой по сравнению с тем, что они только что пережили. Он рухнул на землю с болезненным стоном, а Урарака навалилась сверху. У Бакуго болело всё тело, и больше не было сил двигаться. "Нет, тут что-то другое", - дошло до него. Он не шевелился, мысли были вялыми и расплывчатыми, и хотя он всё ощущал, не мог ни попросить Урараку сдвинуться, ни столкнуть её, ничего. - Угх... - она даже не попыталась сползти, а просто склонилась в сторону, и её вырвало снова. Бакуго должен был заорать. Он должен был вскочить на ноги, сказать ей, какая же она отвратная. Должен был обругать её за то, что наблевала едва ли не ему в лицо. Вместо этого он наблюдал, как из её рта вытекают нитки жёлтой липкой жижи, как он долго и неестественно громко отрыгивала, как сотрясается её тело. Через время она наконец заставила себя прекратить и оперлась на руки, содрогаясь, громко дыша, наполовину задыхаясь и наполовину плача. Она медленно подняла ногу и слезла со спины Кацуки, упав на задницу рядом с ним. Так же медленно он прижал к земле одну руку, затем вторую, осознавая, как сильно дрожит его тело, как раскачиваются его собственные руки - создавалось ощущение, что это не его. Что они чьи-то, но не его. Он поднялся на колени и замер на четвереньках, руками зарывшись в траву и грязь, в землю - благословенную землю, твёрдую и надёжную. Он повернулся в сторону Урараки. Она была бледной, такой бледной, что показалось, что она вот-вот рухнет в обморок. Она вытянула перед собой сведённые судорогой руки и уставилась и уставилась на них, открыв рот. Её огромные глаза всё ещё были широко распахнуты от шока. Шока. Он был в шоке. Урарака посмотрела на Кацуки, в её карих глазах стояли слезы. Она моргнула. Вдруг в глубине зрачков что-то вспыхнуло, и не успел он опомниться, как она оказалась на коленях и её ладонь с такой силой ударила его по щеке, что руки подкосились, и Бакуго снова уткнулся лицом в грязь. - Ты!.. Ты!.. - вместо дыхания слышно было глубокие, частые хрипы, - Сукин ты сын! Бакуго перевернулся на спину, приподнимаясь на локтях. Он должен был сказать, чтобы она повторила это ещё раз, если осмелится. Он должен был пригрозить прикончить её, если она ещё раз его оскорбит. Он должен был послать её нахуй. Он просто вытер грязь с щёк, и они покраснели. - Ты... Ты поехавший? Ты ненормальный? Сдохнуть хотел? Это то, к чему ты стремился? Хотел раздавить нас, как жуков?! Ты нас обоих мог угробить, кретин! - он должен был закричать в ответ, попытаться защититься или немного успокоить её. Но единственное, о чём он мог думать - насколько же сильный у неё кансайский акцент, когда она кричит. - Всё было под контролем, - его голос звенел в ушах, хриплый, слабый, словно чужой. Что он несёт вообще? - ты не должна была меня спасать. Конечно же, должна была, иначе он бы превратился в фарш. Она уставилась на него, не веря своим глазам. - Я не должна... Конечно же, я должна была спасти тебя! - воскликнула она так высоко, что Кацуки вздрогнул, - ты думаешь, что это данность? Что люди просто... Просто живут? Некоторые уходят из дома утром и больше не возвращаются никогда! Некоторые плачут и молят о помощи, которая никогда не придёт! Как тебе хватает бесстыдства смотреть мне в глаза и говорить, что я не должна была спасти тебя? - Как ты спасла дядю? - на мгновение он задержал дыхание. Даже для него это было слишком низко. Казалось, что те несколько фильтров, которые он согласился использовать при разговоре с другими на протяжении долгих лет, просто растворились. Она уставилась на него с открытым ртом, её лицо внезапно стало пустым, и она села на корточки. Её плечи опустились, её глаза широко распахнулись: - Как ты... - Все знают. Твой секрет - больше не тайна. Во всяком случае, в глазах окружающих ты стала ещё слабее, чем была, - огромная, колоссальная ложь. Но Кацуки по-прежнему не контролировал то, что слетало сейчас с языка, и не мог заставить себя молчать. Единственное чувство, пробивающееся сквозь туман, что застилал все мысли в голове, была обида - та обида, что ранила его гордость и сердце, когда Урарака позволила думать, что, возможно, считает его злодеем. И он хотел причинить ей столько же боли, если не больше. Он хотел ранить её до тех пор, пока она не разрыдается. - Ты врёшь... Заткнись, - прохрипела она в ужасе. - Да что это за герой, если подвёл свою семью, - продолжил он, и где-то далеко-далеко в сознании зазвенел сигнал тревоги, - что за герой, если даже не хватает смелости признаться друзьям, что облажался. Он знал, что от него это звучит особенно пафосно, но растущий гнев в её глазах заставил продолжить. Он сел и уставился на неё, руки скользнули по грязи. - Заткнись, зат... - Посмотри на себя, - Бакуго указал на её бледное, покрытое синяками и кровью лицо, на мокрую, грязную и порванную одежду, - в твоём состоянии, ты и пальцем не пошевелишь. И ты хочешь спасать других? Не смеши меня, ты себя-то спасти не можешь! - Заткнись... Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ!!! Она обеими руками хлопнула по земле, и внезапно всё под ним содрогнулось. На две секунды, на две жуткие, невероятные секунды всё, что касалось участка в радиусе трёх метров вокруг Урараки, приподнялось. В том числе и он. Корни и листья, и ветки, и капли дождя - всё мягко повисло на высоте нескольких сантиметров над землёй, и даже его промокшая одежда почти не касалась его кожи из-за действия её причуды. Остатки румянца на её щеках исчезли одновременно с тем, как она соединила пальцы и прошептала "опустить". Урарака затряслась так, что это больше напоминало конвульсии, но именно в тот момент, когда Бакуго подумал, что она рухнет, она посмотрела на него безумными, измученным, покрасневшими глазами и поднялась на дрожащих ногах. - Что ты знаешь о неудачах? - сплюнула она злобно, - что знаешь о поражениях? Всё, что ты делаешь, обречено на головокружительный успех, так что ты знаешь о борьбе и попытках, которые заканчиваются провалом, несмотря на все вложенные усилия? Ты смотришь на всех свысока, превозносишь себя, называя окружающих "просто массовкой" и рассуждая о людях так, будто мы просто букашки у тебя под ногами, будто у нас вообще чувств нет - разве мы для тебя не люди? Тебе же это просто нравится, да? Использовать наши недостатки и страхи, чтобы унизить - ты думаешь, мы не замечаем их? Неужели мы настолько глупые в твоём понимании? Ты думаешь, я не знаю, что у меня нет качеств, которые нужны настоящему про-герою? Или хотя бы герою? Ты думаешь я не понимаю, как мало знаю и насколько слабая? Её голос надломился, и внезапно по всё ещё мокрым щекам потекли слёзы, а лицо скорчилось в болезненной гримасе, стоило ей обнажить свои потаённые страхи. - Я тренируюсь и выкладываюсь по полной каждый день, но когда дело доходит до настоящей работы... Когда дело доходит до настоящей работы, я беспомощна, потому что моих усилий оказывается недостаточно! Их было недостаточно! Когда мы направились к якудза... - она крепко зажмурилась и, схватившись за волосы, мучительно промычала, - Деку, и Айзава, и все остальные мне говорили, что я не виновата, что я не могла ничего поделать, но он был рядом! Сэр Ночноглаз был рядом со мной! Я помогала ему выпутываться из неприятностей, и вот он мёртв! Мёртв! Если бы я была быстрее, если бы была сильнее, если бы сосредоточилась на развитии своей причуды, вместо того, чтобы мечтать о Деку, тогда, может быть, он был бы... может быть, Сэр Ночноглаз был бы... Она громко всхлипнула и опустила голову, закрывая лицо руками, пытаясь вытереть слёзы, что не переставали литься. "Прекрати", - подумал Бакуго, - "прекрати это, чёрт возьми." Он не хотел больше слышать, что она говорит. Он не хотел слышать ничего из того, что она собиралась сказать. Не хотел, пока это так сильно отзывалось в нём. Не хотел, пока её вина была отражением той вины, от которой он так отчаянно пытался избавиться. Не хотел, пока её мысли так напоминали те, что довели его до крайности восемь месяцев назад. - А в прошлом месяце... В прошлом месяце... Я была... Это случилось... Буквально по соседству... Всего в десяти минутах ходьбы... Мне следовало... Вернуться, следовало... Мне нужно было остаться дома... Я... Карандаши, линейки, одежда... Я должна была... Должна... Я была единственной, кто мог... Мог спасти его... Я должна была... Должна была... У меня даже не было времени с ним попрощаться, поговорить в последний раз, я... Это моя вина, только моя, только моя вина, только моя... Она закрыла лицо руками, согнулась пополам и зарыдала - её крики отдавались эхом в здании U.S.J. Кацуки просто уставился на неё, не в силах больше говорить, думать, даже правильно воспринимать то, что она выпалила. В конце концов её руки упали, и с искажённым от горя и отчаяния лицом она посмотрела ему в глаза - он не ожидал, что на её лице вообще может хоть когда-нибудь появиться подобное выражение. Смотря на это, Кацуки почувствовал, как его накрывает желание отвернуться или спрятать её, чтобы ему больше никогда не приходилось смотреть на такое. - Кажется, ты... Знаешь всё... Обо всех, - она слабо всхлипнула, - ну так скажи... Скажи мне, Бакуго, почему... Почему я не смогла спасти ни-и одного человека? Кацуки открыл рот, но промолчал. В голове у него было пусто. Он не знал, что ответить, что сказать ей, чтобы она почувствовала себя лучше, просто потому что не знал, что сказать самому себе - и до сих пор не знает. Как он мог утешить кого-то, если не мог успокоить даже себя? Когда ответа не последовало, Урарака опустила голову и снова зарыдала. И вот так просто она развернулась и медленно пошла прочь, держась за раненный бок и прихрамывая. И он остался один.