Глава 3

К новой работе я привыкаю быстро и без всякий проблем. Капитан Джеффри Фаулер оценивает мои первые отчеты крайне положительно, отмечая, что у меня это задача выходит лучше, чем у лейтенанта Андерсона, который зачастую пишет отчетность, находясь в состоянии алкогольного опьянения. Большей похвалы пока и не надо. Говоря о самом лейтенанте, нужно отметить, что на контакт с ним я иду пока что с трудом из-за особенностей его характера. Коннор же последние дни особо не вмешивается, я только и вижу, как его индикатор излучает желтый мигающий свет, а сам андроид не выходит из процесса анализа. Сегодня у нас весьма интересное расследование: мы направляемся в клуб «Рай», где одинокие тоскующие люди затыкают дыры своего одиночества, ну или… В общем, местечко не из приличных. Лейтенант сразу мне проясняет, что им уже приходилось бывать в этом клубе: — Я Коннора учил, как быть мужчиной, — он хрипло смеется, — не вспомню, сколько денег было потрачено тогда, но расходы я объяснял долго! Коннор, оказывается, парнишка не из простых. А что? В тихом омуте черти водятся! Он и ту, и другую, и даже другого выбрать желал, представляешь? Никогда это не забуду. Андроид смотрит на собеседника с легким прищуром, а я лишь слегка хихикаю. — Все было не так, лейтенант Андерсон. Проверив базу данных, я убедился, что мы приезжали туда по делу убийства человека андроидом. Трейси с синими волосами, помните? — он слегка наклоняет голову вбок. — О нет, миксер, ты помнишь то, что хочешь помнить. — Моя программа не подразумевает действий сексуального характера, лейтенант Андерсон, — твердо говорит Коннор, хмурясь. — Но член-то у тебя есть? — мужчина смеется, и у меня резко закладывает уши, хотя я все равно с глазами, полными неподдельного интереса, оборачиваюсь на андроида с желтым диодом. — Да, есть, — он опускает глаза на ширинку черных джинс, отчего я невольно затаиваю дыхание, — но он не предназначен для использования. — Ага, да, — недоверчиво кивает Хэнк, — так мы тебе и поверили. А зачем его приделали? Для красоты? Большей реалистичности? — Возможно, я не спрашивал. Но ваша догадка вполне логична и имеет место быть, — без капли сарказма проговаривает Коннор, поднимая щенячий взгляд на нас. Единственное, за что я испытываю некоторую симпатию к лейтенанту — это тот факт, что он может задать Коннору абсолютно любой вопрос, будь то уместный или не совсем. Быть может, это связано с тем, что они работают вместе продолжительное время, но скорее всего Хэнк просто редкостный хам и абсолютно бестактный человек. Про себя я улыбаюсь, уставившись в дорогу перед нами. Этот, так называемый, клуб можно было увидеть издалека благодаря его ярко-фиолетовой неоновой вывеске. Само здание — высокое из тонированных стеклянных панелей, в которых отражаются городские огни. Я восторженно вздыхаю, выходя из автомобиля Хэнка и устойчиво становясь на каблуки. — Тут неплохое место, если ты приехал не по делу об убийстве, — говорит лейтенант, жестом руки приглашая нас внутрь. Освещение в помещении довольно приглушенное, весь свет исходит от подсветок и неона. По двум сторонам от нас стоят стеклянные колбы в нечеловеческий рост, внутри которых танцуют андроиды — секс-игрушки, мужчины и женщины на любой вкус. Я с интересом разглядываю одного из экземпляров, наблюдая, как пластично он двигается, и очертания искусственных мышц рисуются на его коже. Прислонив ладонь к стеклу и видя, что андроид обращает на это внимание, соблазнительно улыбаясь, я пошатываюсь, говоря протяжное «Вау». — Что, Дакота? Нашла себе андроида для забавы? — слышится саркастичный смешок спереди. — А он и правда ничего, — киваю я, через секунду задумываясь, зачем это сказала. Впрочем, Хэнку нравится мое замечание, а вот Коннор сверлит меня проницательным взглядом и, кажется, вот-вот проделает в моем лице дыру. Его брови опущены, на глазах несильный прищур, а руки скрещены на поясе. Будь я психологом, то сказала бы, что его поза — замкнутая, и он испытывает некоторые негативные чувства. — Коннор, иди сюда, смотри уже! — кричит Хэнк, но робот продолжает стоять на месте, не сводя с меня карих глаз. И тогда я задумываюсь, какое же время отклика на поставленную задачу? Коннор не двигается пять секунд, десять, полминуты, и только тогда, когда разъяренный лейтенант возвращается обратно, робот будто перезагружается и перестраивается на обычный режим работы. Я ковыляю позади, следуя за андроидом. Скоро мы оказываемся в просторной комнате для утех, сексуальной и очень хорошо украшенной декором. В нос сразу бьет приторный запах свечей и тяжелый — алкоголя. Очень быстро эти двое сливаются в омерзительную вонь, от которой кружится голова. Лейтенант первым чувствует это на себе: желание срыгнуть кишки прямо здесь и сейчас. Я стараюсь не подавать вида, искусно прикрыв нижнюю часть лица ладонью. Коннор между тем охотно выполняет работу, анализируя мужской труп, накрытый покрывалом, и приходит к выводу, что тот умер от потери крови. Но лицо, шея, грудь и живот — то, что остается на виду — абсолютно нетронуты, так откуда кровопотеря? Коннор, совершенно не предупреждая о следующих действиях, срывает с мужчины красное покрывало, которое, оказывается, все это время пропитывалось кровью из… как бы здесь правильно выразиться, чтобы никто не потерял сознания. — Причина смерти валяется в сторонке, я правильно понял? — медленно проговаривает Хэнк, поднимая глаза в потолок после увиденного, — Дакота, советую туда не смотреть. Но я, как самая последняя дура, только больше испытываю любопытства, переводя взгляд на труп мужчины и отсутствие его полового органа в должном месте. Меня пробирает на рвоту, и я, не теряя ни секунды, выметаюсь из помещения, как угорелая, лихорадочно шагая по коридору туда-сюда, демонстративно цокая каблуками. «Господи, неужели андроид способен на такую жестокость? Откусить половой орган — это верх безумия», — думаю я, пока Хэнк рисуется за моей спиной. — Привыкай, подруга, — он хлопает меня по плечу с дружелюбием, — такого нам много предстоит увидеть. — Это отвратительно, — выплевываю я, — в разы ужаснее, чем сам труп. — Согласен, у меня даже в паху до сих пор сводит, — он смеется, отшагивая в сторону и осматриваясь. — Боже! — я прикрываю глаза, — Какой Вы мерзкий! — Я знаю, Дакота, — он усмехается, но в его усмешке читается мельком проскользнувшая печаль, которую я замечаю, словно я андроид, который занят анализом личности. Почему-то мне резко требуется сменить тему, но обязательно продолжить этот натянутый, как гитарная струнка, диалог. Я осматриваюсь подобно Хэнку и усмехаюсь, мельком посматривая на реакцию мужчины, который всего полминуты назад улыбался и шутил, а сейчас стоит, как истукан, погруженный в собственные мысли, которые его, вероятно, тяготят. — Вы бы хотели себе андроида? — я искренне улыбаюсь. — Точно нет, — фыркает он, его брови толкаются к переносице, образуя заметные складки, — и у меня уже есть один, помощник сраный, мне его по горло хватает, — он томно выдыхает, — а что? — Да просто… — я задумываюсь, — У нас в России иметь такую штуку — большая роскошь даже для богатых, а здесь, в Детройте, каждый третий может позволить себе хотя бы домработницу. — Ой нет, мне такое не нужно, — с его лица не уходят морщины, — если я захочу сделать что-то, я сам это сделаю. А брякающая кукла под рукой мне не нужна. — Есть какая-то причина, почему Вы так категорично настроены против андроидов? — я поднимаю одну бровь вверх, внимательно наблюдая за лейтенантом. — А ты точно человек, Дакота? — он усмехается, — А то разговариваешь точь-в-точь, как Коннор. Возможно, он не имел в виду задеть меня, но от услышанного все равно стало неприятно, и я моментально прикусываю язык, отворачиваясь от мужчины. Чувствую, как икры моих ног начинают гореть из-за напряжения, как туфли-лодочки ожесточенно сдавливают мои пальцы, а стопы — выламывает. Мелкими шагами передвигаясь взад-вперед, я изучаю андроидов, демонстрируемых в колбах. Они выглядят… крайне неживыми, просто куклы. Вряд ли с ними можно вести интересный разговор, хотя, о чем это я? Они изначально предназначены для того, чтобы трахаться с людьми. Без разговоров, без прелюдий, без того, что раздражает нынешний народ. Тогда я задумываюсь: каково это? Можно ли действительно получить удовольствие с такой куклой? Вероятнее всего, да. У них специальная программа, они должны знать о сексе все и должны быть на все согласны. Даже на самые безумные запросы своих клиентов. — И-извини, я… Я не хотел, чтобы это прозвучало грубо, — слышится тяжелый голос за моей спиной, — просто да, у меня есть причины недолюбливать андроидов. Я медленно оборачиваюсь, заглядывая лейтенанту в глаза, но не произношу ни слова. Его лицо за секунду приобретает разбитый вид, а глаза превращаются в стекляшки. Он тяжело прокашливается, прикрывая глаза. — Хоть мне и хотелось бы узнать Вас поближе, лейтенант, я не буду лезть в личное, — отчеканиваю я, на что мужчина одобрительно кивает. — Как-нибудь за рюмкой дешевого виски расскажу тебе. На моем лице на мгновение проступает тусклая улыбка, а затем мы оба возвращаемся к рассматриванию данного клуба. До момента, пока Коннор не выходит с той стороны, откуда мы его совсем не ждали. Он выглядит крайне недовольным, индикатор мигает желтым цветом, его плечи напряжены, а вместо легкой непринужденной походки — тяжелая, словно на его груди десятки камней. — Ну что, миксер? Чем порадуешь? — Ничем, лейтенант Андерсон, я ее упустил, — холодно произносит он, не смотря на мужчину, — это моя ошибка, и я ее исправлю, как только встречусь с Амандой. — С кем? — интересуюсь я. — Аманда — моя наставница, — он поднимает взгляд на меня, — Она контролирует меня, дает инструкции, оценивает успешность миссии и направляет меня в расследованиях дел о девиантах. — Боюсь поинтересоваться, что она может сделать, если ты вдруг совершаешь ошибку? — Следует перезагрузка или замена на новую модель, меня просто отключат и допустят к расследованию нового, усовершенствованного Коннора. — И ты совершенно этого не боишься? — я приподнимаю бровь с вопросительным выражением лица. — Нет, — практически выплевывает он, и я впервые вижу, как его диод приобретает красный цвет, — я андроид, у меня нет чувств или эмоций по этому поводу. Есть только поставленная задача, и если я с ней не справлюсь, будет абсолютно рационально заменить меня на лучшую модель. От этих слов мои легкие сдавливает, я поджимаю губы и чувствую, словно к моим глаза подступают слезы. Я решаю бросить короткое «выйду на воздух» прежде, чем кто-то из них заметит мое неблагополучное состояние души. В моей голове не укладывается, как он может так спокойно говорить о своем отключении. Это ведь ложь! Почему тогда его индикатор мигнул красным? Нет, он точно боится, просто сам пытается оттолкнуть эти мысли, так твердит ему программа. Он не хочет противоречить программе, соответственно идет у нее на поводу, чтобы остаться в живых. Но усидеть на двух стульях так или иначе не получится, если речь идет о процессе девиации. Как вообще распознать, что он… становится девиантом? — Мисс Дентата, — снова голос за моей спиной, на этот раз спокойный и ровный, — у Вас все в порядке? — Да, Коннор, спасибо, все нормально, — я поспешно вытираю слезы, поднимая глаза куда-то в небо и тяжело выдыхая, — ты чего вышел? — Проверить, все ли в порядке, потому что я увидел, что Вы начинаете плакать, Ваше сердцебиение учащается, и Вы попытались сбежать, — он обходит меня и ровно становится передо мной, сканируя мою недовольную физиономию. — Я продолжу, если ты не перестанешь называть меня на «Вы». — Прошу прощения, моя программа подразумевает формальное общение с коллегами, но если Вы действительно настаиваете, то… — Я действительно настаиваю, — мой голос резко грубеет, а андроид напротив щурится, — так что хватит формальностей, Коннор. Мы закончили здесь? Я смотрю на него и испытываю боль. Внутри этой машины, полной тириума и биокомпонентов, есть то, что называется человечностью, которую он отчаянно в себе подавляет. Он остается рабом, приспешником своей корпорации, которая плевать на него хотела. Он не имеет права голоса, никакой индивидуальности, пока не скажет «нет» приказам и требованиям, своей собственной программе. В этих карих глазах, щенячьем безобидном взгляде, что смотрит на мир сквозь непроглядную пелену, видится мне что-то настоящее. Такое далекое, но реальное. А учитывая мое положение, что я переместилась на сто лет вперед, возможно все. — Ты выглядишь злой, Дакота. Я сказал что-то не так? — он принимает виноватый вид. — Ты делаешь все не так, Коннор, — фыркаю я и, видя выходящего из клуба лейтенанта, без слов прыгаю в машину. Дорогу домой мы едем молча. В салоне, пропахшем табаком и алкоголем, играет музыка по радио, Хэнк крутит баранку, я смотрю в окно, а Коннор, вероятно, отправляет отчет в Киберлайф или анализирует последние слова, сказанные мной. Да, я признаю, это звучало крайне грубо, но сказано далеко не со зла. С каких чувств тогда, спросите вы? Он мог бы быть хорошим другом, парнем, если бы действовал не под влиянием своей программы, которая говорит ему, как правильно поступить, хотя это вовсе неправильно. Я допускаю тот факт, что девиация — это далеко не плохо, это просто образование нового вида, с которым люди должны научиться жить вместе — таково мое мнение. Они нам не враги, быть может, даже лучше нас с точки зрения характера. Зачем же их гнобить, когда вы сами их создали? Они вас обыграли, приобрели собственный ум, свое мнение, чувства, они буквально эволюционировали на глазах без чьей-либо помощи, а теперь вам страшно. Что могу сказать? Подберите свои сопли и смиритесь.