Глава 4

С момента последней встречи с моими коллегами прошло несколько дней, поскольку я успела заболеть. Мое состояние оставляет желать лучшего: высокая температура, боль в горле, озноб — классический вирус. Сидение дома и безделие постепенно убивает, я совершенно не знаю, чем заняться. Понимаю, что нет ни единого человека, с которым я могла бы пообщаться и рассказать о своих буднях. Одиночество обременяет тяжестью. Я не выхожу на улицу, лекарства заказываю через интернет, андроиды-курьеры приносят их, и я возвращаюсь обратно в постель. От постели до кухни, от кухни до туалета и обратно в постель — вся траектория моего движения. Кости ломит, позвоночник будто бы превращается в несгибаемую доску, голова раскалывается напополам. Тем не менее, за последние дни я поподробнее изучила на форумах девиацию и ее признаки. Поняла, что они умеют сливаться с толпой. Они научились извлекать из виска диод, что делает их неотличимыми от людей, потому задача, которую я для себя поставила, практически невыполнима. Как я смогу найти девианта? Возможно, продвигаясь по расследованиям, мне удастся найти зацепку. Быть может, у них есть определенное место, где они прячутся? Последние дни Коннор совершенно не выходит из моей головы. Я испытываю стыд за то, что грубо говорила с ним, хоть и понимаю, что вряд ли его это в действительности задело. Когда температура моего тела поднимается особенно высоко, то все, что я вижу, закрывая глаза, это его щенячий взгляд, настоящий и без пелены. В груди звучат нотки душевной боли, я тоскую. За все эти дни он мне не звонил, хотя я не уверена, умеет ли он это делать. Зато лейтенант, что крайне удивительно, успел поинтересоваться моим состоянием и отметить, что без моего присутствия компания, которую составляет ему миксер, его особенно раздражает. Помню, я посмеялась ему в трубку и пообещала выздороветь как можно скорее. На улице темно. На часах поздний вечер, по телевизору мелькают последние новости Детройта. Там продолжают показывать, как народ устраивает митинги против андроидов и безработицы. Скрипя суставами, я переворачиваюсь на другой бок и переключаю канал, где транслируют какой-то фильм. — Отлично, под тебя я как раз и усну, — бурчу я, устраиваясь на воздушной подушке поудобнее. Только глаза тяжелеют и закрываются, а боль покидает мое тело, писк дверного звонка заставляет меня подпрыгнуть, как ошпаренную. «Кого там принесло?» — думаю я, неохотно и с хрустом стиснутых зубов поднимаясь с теплой постели. Ковыляю по коридору, проводя невидимые полосы бледной разгоряченной ладонью по каждой стене. Раскрываю дверь, поднимаю тяжелые глаза на стоящего. Это он. В том же костюме, с тем же взглядом, с той же темной кудряшкой, выпадающей из основной массы волос. — Приветствую, Дакота, — он улыбается, — как ты себя чувствуешь? — не дожидаясь моего ответа, он переступает порог и осматривает прихожую. Я инстинктивно отшагиваю назад, покачиваясь, как лодка на волнах, даю ему пространство. — Не очень, Коннор. А ты что здесь делаешь? — сказать, что я удивлена, это ничего не сказать. — Я пришел тебя проведать. Лейтенант Андерсон довел до моего сведения, что ты сильно болеешь и в разговоре по телефону звучала неважно. Я приехал, как только смог. Его голос звучит, как мед для моих ушей. Я прикрываю глаза, теряя равновесие, но в следующую секунду руки андроида крепко обхватывают мои плечи и ставят на место. Я ошарашенно раскрываю глаза, и Коннор, видя мою неоднозначную для него реакцию, сразу же убирает руки, а диод мигает. — Извини, — говорит он. — Нет-нет, все в порядке, — криво улыбаюсь, — просто не ожидала, что ты придешь. — Хочешь, чтобы я ушел? Либо у меня чертова лихорадка бушует, либо он разговаривает более человечно сегодня. — Нет, оставайся, пока у тебя есть возможность, — я одобрительно киваю, — проходи. Я медленно топаю в кухню, андроид следует за мной, и я чувствую, как моя спина горит под его взглядом. В моем присутствии он не перестает анализировать ни на секунду. — Хочешь, я налью тебе чай? Я раньше этого не делал, но изучил, как это делается, пока ехал сюда, — он останавливается перед чайником, наблюдая, как я присаживаюсь на стул. — Ну… Если тебе несложно, Коннор. Там банка варенья в холодильнике и лимон, добавишь, пожалуйста? — Конечно, — он кивает, разворачиваясь идеальным полукругом, — а сколько ложек варенья тебе положить? И сколько долек лимона? Нужно добавить что-то еще, какой-то конкретный чай? — Три ложки варенья, — я усмехаюсь в умилении, — две дольки лимона и за основу бери вон тот пакетированный чай, — я указываю пальцем на полку, находящуюся прямо на уровне его головы. Андроид не мешкает, а умело расправляется с поставленной задачей: берет самую большую кружку, которую находит в тумбе, от души заполняя ее лечебными ингредиентами, а затем заливает кипятком и любезно подает мне на стол, оставаясь стоять и наблюдать. Я улыбаюсь, прислоняясь руками к раскаленной керамике. — Присядь, не стой. Он спешит усесться на стул напротив в самую непредсказуемую для меня позу: его колени сведены и плотно прижаты друг к другу, ладони лежат на них, осанка прямая, лицо расслабленное, снова этот взгляд послушного песика. Я делаю глоток горячего чая, но сразу давлюсь под натиском этой умопомрачительной картины. — Что-то не так, Дакота? — он слегка вскидывает брови. — Нет-нет, все хорошо, — я пытаюсь откашляться, — просто ты очень забавно сидишь. — Почему? — его диод мигает. — Выглядишь очень безобидно в такой позе, — улыбаюсь. Он опускает голову, его диод меняет цвет на желтый, и я сразу догадываюсь, что он, возможно, ищет какую-то информацию о том, как положено правильно сидеть мужчине. — Это очень мило, что ты пришел и позаботился обо мне, теперь думаю, может быть, мне приобрести своего собственного андроида? — с легким прищуром говорю я, высматривая какую-нибудь реакцию на лице Коннора, но он, слегка разводя колени, издает звук, очень сильно напоминающий человеческий кашель, — Ты случайно не знаешь, есть ли андроиды с… твоим лицом, но предназначенные для повседневности, а не для расследований? — Со мной что-то не так? — он говорит спокойно, практически холодно. — Нет, просто… — Тебе не нравится моя модель? — Нравится, очень даже, — я улыбаюсь, чувствуя, как голову саднит, потираю виски, — просто ты же создан для расследований и… не умеешь делать повседневные вещи, такие как… — Но я могу научиться, Дакота? — он вздрагивает, хмурясь, — В этом нет проблем, в моем распоряжении целая база знаний и данных. Что бы ты хотела, чтобы я умел? От этого вопроса мое сердце вот-вот разорвется по швам. Я смотрю на него, настолько нежного и внимательного, чуткого парня, что даже не отдаю себе о том, что это андроид, но не человек. Но одиночество настолько проедает мозги, что любое создание, которое позаботится обо мне, имеет все возможности вызвать у меня некоторую привязанность. Я смотрю на него, а перед глазами — совершенство, которое хочется потрогать, узнать, каков он на ощупь и что скажет. Он такой безобидный, нетронутый, что та человеческая чернота, сидящая во мне, дает о себе знать каждый раз с новой силой. Я поджимаю губы, подавляя эти мысли, спрашиваю: — Ты торопишься? — Куда? — Ну… Туда. Где ты обычно проводишь свои ночи, — я неловко усмехаюсь. — Нет, мне не обязательно быть там каждый раз, — он дергает уголками губ вверх, — ты хочешь что-то предложить? — Это, возможно, прозвучит странно и далеко не профессионально, но… хочешь, может быть, посмотреть кино? Я не дожидаюсь ответа, который ему выдаст надоедливая программа, а сразу беру кружку и направляюсь в спальню, где меня покорно ожидает настенная плазма. Поставив чай на прикроватную тумбу, я занавешиваю шторы и укладываюсь под одеяло, наблюдая за андроидом, что неуверенно шагает в мою сторону. Я смотрю на него, стоящего перед широкой двуспальной постелью, и мои колени пробирает легкая дрожь, что андроид, несомненно, сразу замечает и комментирует: — Тебе холодно? — Можешь согреть меня, — выпаливаю я, от самой себя не ожидая. Коннор, по всей видимости, тоже не ожидает такого резкого приглашения, о чем говорит желтый цвет индикатора. Он думает, смотря сквозь меня, а затем принимается снимать свой пиджак с бегущей синей строкой, вешая его на спинку замшевого серого кресла. Я вздыхаю, ресницы на моих глазах трепещут. — Мне лечь с тобой рядом сейчас? — А что, ты умеешь согревать на расстоянии? — Нет, но я умею повышать температуру своего тела при необходимости. Эта функция присутствует и, наверное, в этой ситуации она принесет огромную пользу с вероятностью в 98%. — Ты прав, иди сюда, — жестом я зазываю его под одеяло, оголяя правый край кровати. Он следует моей просьбе и, мягко усаживаясь и закидывая ноги, устраивается рядом со мной. На нем белая рубашка и туго завязанный галстук, который он каждый раз бережно поправляет, даже сейчас. Я чувствую себя неловко и, к моему огромному сожалению, не могу узнать, что чувствует Коннор, ведь его диод находится не с моей стороны. Тем не менее, он подтягивает на себя одеяло и скрещивает руки. — Если ты хочешь меня согреть, тебе придется меня приобнять, — поясняю я, пока голос предательски подрагивает. Андроид молчит, затем я привстаю, и он подпихивает левую руку под мою спину, и я моментально чувствую тепло, пронизывающее ткань его рубашки и моей ночнушки, проникающее под мою кожу. Острая дрожь пробегает вдоль спины, когда головой я ложусь на его плечо. Он мягкий. На ощупь прямо как человек. Хоть мне и хочется утонуть в моменте здесь и сейчас, я держусь до последнего и предпринимаю еще одно колкое для андроида действие: я кладу свою ладонь на его живот и чувствую, что он, черт возьми, дышит! Вернее, имитирует дыхание. — Тебе удобно? — спрашивает он, тон голоса абсолютно ровный, на его вопрос я отвечаю резко положительно. По телевизору показывают все тот же фильм, какая-то романтика или драма, но я едва смотрю его, лишь только запоминания ощущения андроида, предназначенного для расследований, который в данный момент находится прямо в моей кровати. Он лежит неподвижно, будто бы боится спугнуть, но ему и не требуется совершать движения, ведь его конечности не затекают. А вот мои — охотно. И по мере того, как я проваливаюсь в сон, я бесконечно ерзаю, ненарочно пытаясь слиться с его телом. Утро наступает предательски быстро, я просыпаюсь в холодном поту, лежа лицом к панорамному занавешенному шторами окну. Воспоминания о вчерашнем вечере не сразу посещают меня, а когда это случается, я резко переворачиваюсь и вижу Коннора, лежащего в той же позе. Его глаза прикрыты, дыхание ровное, на лице застыло спокойствие. Кажется, он находится в спящем режиме, и я стремлюсь воспользоваться этим моментом. Сначала я нерешительно поднимаю свою руку в воздух и, поджав губы от волнения, приближаю ее к лицу андроида. Он никак не реагирует, не просыпается. Тогда я едва-едва касаюсь кончиками пальцев его щеки, не успев даже примерно почувствовать мягкость искусственной кожи, потому что именно в этот момент он мгновенно раскрывает глаза, уставившись на мою испуганную гримасу. — Доброе утро, Дакота, — проговаривает он, освещая комнату своей улыбкой, и я морщусь. — Доброе. Ты спал? — Я был в спящем режиме, да. Кино закончилось, по десятибалльной шкале я поставил этому фильму 8 баллов, сюжет неплохой и красиво снят. Только конец мне не понравился, слишком грустный. — Я думала, у тебя нет мнения на такие вещи, — говорю я, поспешно поднимаясь с кровати, чтобы взбодриться и размять болеющее тело. — Есть, — он прокашливается, — и благодаря этому фильму я кое-что узнал. — И что же? — То, что у нас с тобой происходит, очень подходит под паттерн начала романтических отношений между девушкой и мужчиной. Я проанализировал, ты пригласила меня к себе в постель и позволила мне тебя обнять, а затем уснула. Твой сон был спокойным, температура пришла в норму, а это свидетельствует о твоем доверии ко мне, — он на секунду замолкает, — Вероятность зарождения симпатии 89%. А в чем он не прав? Пока я спала, он прочитал меня насквозь. — И что ты думаешь по этому поводу? — спрашиваю я, боясь его холодного ответа. — Я думаю, что это против моей программы и при следующем анализе моей системы это, скорее всего, устранят, но не могу не сказать, что мне понравилось то, что было ночью. Конечно, он все еще сопротивляется. Он знает, что даже если даст волю девиации, позволит себя захватить, его все равно перезагрузят или, еще хуже, отключат. Я поджимаю губы, зная, что он видит мое негодование по этому поводу. Я не могу отрицать тот факт, что Коннор мне нравится. Он спокойный, рациональный, умный… Я могу перечислять бесчисленное количество положительных эпитетов, но это лишь только ранит. Пока Коннор — машина, а не девиант, ничего не выйдет. А я хочу, чтобы вышло? — Хорошо, — печально киваю я, — я понимаю. Он встает с кровати и, как мне кажется, собирается подойти ко мне, но резко останавливается, начиная быстро моргать. Его диод мерцает желтым, а значит, ему поступает какая-то информация. — Мне нужно срочно поехать в департамент, прости, — мурлычет он, — был рад провести время. Конечно, я расстроена тем, что снова придется погрузиться в одиночество, особенно после такого события, странного и очень комичного. Если Хэнк об этом когда-нибудь узнает, он меня засмеет. Взрослая девчонка втрескалась в андроида-коллегу, уму не постижимо. «Анализируя Дакоту, я вижу, что она показывает негативную реакцию на факт моего срочного ухода. Ее сердцебиение учащается, глаза опущены, губы поджаты. Она скована, ее терзают какие-то мысли или переживания». — Спасибо, Коннор, — кратко говорю я, провожая андроида. Переступая порог, он оборачивается и с улыбкой кивает, а затем я закрываю входную дверь. И открывается дверь в душевную боль.