Глава 5

Спустя неделю я, наконец-то, в строю. Процесс выздоровления оказался муторным и долгим, до сих пор меня терзает слабость в теле. И тем не менее, я все равно надеваю высокие каблуки, отлично сочетающиеся со строгим костюмом алого цвета, цвета человеческой крови. Ноги по-прежнему немного саднит, но выглядеть презентабельно для меня сегодня важнее. Я кручу темные кудри, стоя перед зеркалом в ванне, наношу легкий макияж, несколько раз кручусь вокруг своей оси, оценивая финальный результат. «Для кого?» — проносится в моей голове, но я стараюсь не обращать внимания на назойливую заднюю мысль о том, что все это делается из-за симпатичного Коннора. Сегодня за мной никто не заезжает, я вызываю такси и самостоятельно добираюсь до департамента, где меня ждут коллеги. Лейтенант Хэнк вальяжно сидит за рабочим столом, а Коннор — напротив и все в той же скованной позе невинного мальчика. Я усмехаюсь, окидывая просторное помещение офиса взглядом, цокая каблуками. — Мисс Дентата? — кто-то окликает меня из помещения столовой. Его зовут Гэвин Рид. Он детектив, ему 36 лет, и я знаю о нем ничтожно мало. По словам Хэнка, он ублюдок. Спорить не стану, проверять не хочется. — Да? — мой голос звучит пискляво. — Рад, что ты выздоровела, — он широко улыбается, — а то этим двум явно скучновато без тебя, — он кивает на моих напарников. — Да, я тоже рада поправиться, — опуская глаза, чувствую неловкость от этого диалога. — Выглядишь отлично сегодня, кстати, — бросает он, а затем его отвлекает подошедший офицер. Я выдыхаю, смотря себе за плечо. Взгляд Коннора, грубый от сведенных к переносице бровей, намертво прилип к Гэвину, индикатор — желтый. Я сразу понимаю, что что-то не так. Он долго и пристально смотрит на детектива, и клянусь, в его глазах разгорается недоброе пламя. Нет, мне не кажется, об этом сигнализирует даже его поза: он слегка разводит ноги, его руки постепенно сжимаются в кулаки, затем снова расслабляются. Он словно застыл, утонул в анализе. Может быть, батарейка садится? Хэнк, который все это время что-то ему рассказывает, приходит вне себя от понимания, что андроид его ни капли не слушает. — Ты что, уснул? Зараза, миксер! Я тебе не попугай, чтобы повторять все по десять раз, — пауза, мужчина ударяет по столу, приводя Коннора в чувства, — Миксер! — Извините, лейтенант Андерсон. Вы правы, я немного задумался. Так как Хэнк резко убавил тон голоса, я больше не могу слышать их диалога. Мне кажется, будто они шушукаются о чем-то, и лейтенант даже метает на меня презрительные взгляды. Я сглатываю, возвращая свое внимание Гэвину, по-прежнему занятому разговором с офицером. — Я пойду на рабочее место, пожалуй, — оповещаю я, не убедившись, слышат меня или нет, — доброе утро всем. — Доброе утро, подруга, — с приторной радостью произносит Хэнк. Коннор же молчит, но я не придаю этому значения, зато лейтенант явно что-то замечает в поведении андроида. — Как прошла неделя? Что вам удалось разузнать? — интересуюсь я, забирая со стола полный стакан кофе под свою опеку. — Да немного, на самом деле. Дела были скучные. Миксер, как всегда, сосал пальцы, а я фиксировал его действия, — он вздыхает, — единственное, что мы заметили на каждом месте преступления — это упоминания об rA9. — Удалось понять, что это значит? — я смотрю на них обоих. — Давай, миксер, выложи информацию, как ты умеешь, а то я занят. У меня кофе остывает, — мужчина по-ребячески хихикает, пригубив стакан. — Я предполагаю, что rA9 — это миф, термин, которого нет в программе, но его придумали девианты. Это что-то вроде веры, у них теперь есть собственный Бог, который, как они считают, поможет им и спасет, — выкладывает андроид, не поднимая на меня глаз. — Ага, понятно… — мешкаю я, не понимая, что происходит с Коннором и почему его реакция на меня такая холодная, — Звучит логично, да. Имеет место быть. Поймали кого-нибудь? — Нет, — вмешивается Хэнк, — мы нарочно никого не поймали. У нас был шанс убить андроида на месте, но Коннор этого не сделал. И я рад, что не сделал, — он поджимает губы, — тот андроид ни в чем не был виноват. — Это что же? У Вас развивается эмпатия по отношению к андроидам? — я усмехаюсь, — Не может быть. — А вот и может! Учись у старших, — самодовольно кивает Хэнк, пряча лицо в стакане с горячим кофе. Переводя взгляд на Коннора, я вижу быстрое моргание глаз и диода. Ему поступает новая информация. — В соседнем квартале андроид напал на человека прямо на улице. Это происходит прямо сейчас, нужно спешить, — тараторит Коннор, моментально подскакивая со стула и направляясь к выходу из офиса. Хэнк прыгает на пассажирское сидение, я — на заднее, а наш андроид сегодня в роли водителя. Не просто водителя, а скорее шумахера, хотя я не уверена, можно ли на этой тачанке выполнять хоть какие-то трюки. Коннор, обеими руками обхватывая руль и вдавливая в него длинные пальцы, выглядит особенно сексуально с этим томным взглядом на дорогу исподлобья. Замечаю, что на нем сегодня нет галстука, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Тогда-то меня начинают посещать самые темные мысли, отражающиеся гулом внизу живота, но я отталкиваю это, концентрируясь на предстоящей миссии по поимке девианта. Мы выруливаем на перекресток, где все это случилось, посреди дороги валяется труп человека, а андроид, неясно сверкая диодом, карабкается вверх по лестнице на крышу одного из невысоких зданий. Коннор немедленно выпрыгивает из машины на ходу до того, как она останавливается, и Хэнк, ругаясь трехэтажным матом, вовремя перехватывает руль, чтобы случайно не убить кого-то еще. В окно я наблюдаю, как андроид кубарем перекатывается по земле, уверенно поднимаясь на ноги и начиная быстрый бег. — Я с ним, — бросаю я, выскакивая из машины. — Ты же на каблуках! Он прав, я в самой неподходящей для такого момента обуви. Ничего лучше не приходит на ум, как сразу сбросить неудобную обувь в салон и бежать босыми ногами. Хэнк успевает еще раз выругаться прежде, чем мой силуэт вспышками мелькает в лобовом стекле. Я бегу быстро, на лету хватаясь за металлическую балку и параллельно наблюдая за движущимися целями, поспешно карабкаюсь. Меня переполняет адреналин, когда дрожащая рука промахивается мимо балки и я чуть ли не падаю вниз. Залезая на крышу, я продолжаю бежать, чувствуя, как стопы колют мелкие камушки, лежащие на поверхности. «О нет» — думаю я, когда понимаю, что мне придется буквально скакать между зданиями с крыши на крышу. Коннор делает это уверенно, умело, рассчитывая траекторию полета и скорость, я же могу полагаться только на удачу и должный разгон. Бег, глубокий вдох, прыжок… Время будто замирает на месте, я смотрю вниз, в узкое пространство между серыми домами. Высота приличная, если не долечу, то упаду и сломаю все кости. Благо, мне везет, и я приземляюсь обратно, только наращивая скорость бега. Они оба совсем близко, девиант семенит от Коннора зигзагами, тот же, вероятно, пытается предугадать его следующие действия. Девиант останавливается прямо на краю здания, бежать больше некуда, прыгать тоже. — Сдайся и тебя пощадят! Мы высоко, если ты решишь спрыгнуть, ты точно умрешь! — кричит Коннор, протягивая гласные в словах. Запыхавшись, я останавливаюсь рядом со своим напарником и сгибаюсь в три погибели, упираясь ладонями в колени. — Нет, это ложь! Они меня убьют, а я не хочу умирать, — говорит девиант, и я спешу поднять на него глаза, чтобы рассмотреть повнимательнее, — я хочу жить, хочу свободы! Его взгляд будто бы полон осознания. Голубые глаза андроида не отличить от человеческих, в них читается масса разных чувств. Я сглатываю, видя, что он достает из-за пазухи пистолет, медленно направляя его на меня. Тогда я замираю и перестаю дышать. Боль покидает мое тело, я ощущаю резкое расслабление и пустоту. Мой взгляд сфокусирован лишь только на девианте, стоящем напротив, что держит ледяное дуло направленным на мой лоб. — Отпусти меня или я ее застрелю, — он начинает лихорадочно дергаться, его индикатор без конца мигает красным цветом. — Зря ты этим пытаешься манипулировать, ведь я машина, у меня нет чувств, — спокойным тоном отчеканивает Коннор, что ранит меня сильнее любого оружия, — так или иначе, я должен тебя поймать. Я прикрываю глаза, когда слезы скапливаются в них. Если мне суждено сейчас умереть, то я уж точно не хочу распускать сопли из-за того, что андроид, детектив, просто машина не считает мою жизнь важнее расследования. Нет, он не девиант, он не решит спасти меня. Ему важнее его репутация, предназначения. Он не хочет свободы из этого рабства, а я молчу, не открывая глаз, лишь только слушаю окружающий мир. — Неужели ты не хочешь освободиться?! — кричит девиант, — Почему ты не хочешь стать живым, почему идешь у людишек на поводу? Ты раб для них, не более! Посмотри на нас, мы с тобой одинаковые, почему ты не хочешь стать свободным? Наступает молчание, слышится только шум машин, проезжающих внизу, пиканье светофоров и голоса, что сливается в моих ушах в ужасную какофонию. Я слышу и отчетливо чувствую быстрое биение своего сердца, умоляя всех Богов, чтобы Коннор услышал это тоже. Приоткрывая глаза, я убеждаюсь, что пистолет все так же направлен на меня, а Коннор не предпринимает никаких действий, стоя столбом. Со спины доносится глухой топот. — Что здесь происходит, черт возьми! — громко возмущается Хэнк, задыхаясь, — Опусти пистолет, мать твою! — мужчина выравнивается со мной, оперативно извлекая из кобуры свое оружие и наставляя его на напуганного девианта. — Я опущу пистолет только при одном условии. Вы должны меня отпустить! — приказывает он, и я вижу, словно рассматривая это под лупой, как его палец скользит по спусковому крючку. Хэнк томно выдыхает, я чувствую его взгляд на себе. — Кажется, тебе крупно повезло, что я оказался здесь вовремя, — затем он обращается к андроиду, — проваливай отсюда, пока я не передумал. Вали! Девиант, ни секунды не тормозя, прячет пистолет трясущимися руками и убегает в сторону, совсем скоро скрываясь из нашего поля зрения. Я выдыхаю, тяжело и измученно. По моей щеке катится одинокая слеза, и я присаживаюсь на корточки, чтобы удержать тот истошный крик, что так и рвется наружу. На мое плечо приземляется большая теплая рука. — Все в порядке, подруга, все живы и здоровы, — с прокуренной мягкостью говорит он, — Миксер просто еще понял, что цена жизни его напарников гораздо больше цены расследования, — он убирает руку и удаляется, — я жду в машине. Воздух на крыше внезапно приобретает колючую и густую консистенцию. Перед глазами всплывает пелена, как дым после выстрела. Часы перестали тикать, а весь мир сузился до холодного и не моргающего андроида, что стоит поодаль от меня в идеальном, ничуть не помятом костюме. Я смотрю на него исподлобья, и все в груди, под ребрами, где должен ранее стучал бешеный пульс, вдруг возникает затишье. Он все еще анализирует. Его светодиод, вертящийся желтым вихрем, является единственным живым пятном в этом мертвом аду. Как я могла быть настолько наивна, чтобы думать и верить, что вот прямо сейчас в этих карих щенячьих глазах, таких глубоких и настоящих, вспыхнет искра. Не отклик программы, а человеческое понимание. Страх за меня. Желание спасти. Признание того, что я не переменная в уравнении, а живой человек, чьё дыхание сейчас совпадает с тиканьем его внутреннего хронометра. На деле оказываюсь лишь статистической погрешностью, мешающей достижению высшей цели. Я просто сбой, который можно проигнорировать. Все, что было до, эта ночевка вместе, эта внимательность, чуткость — все это просто алгоритм, ложь, в которую я, глупая, охотно поверила. Моя надежда, этот хрустальный шарик, разбивается вдребезги, когда приходит осознание, что Коннор не сделал никакого выбора, лейтенант ему помешал. И пока он будет стоять столбом и анализировать этот сбой, я вынуждена жить с холодным осознанием: мой напарник в самый критический момент посчитал мою смерть приемлемой платой за выполнение поставленной задачи. Отныне между нами будет всегда лежать этот тихий, невысказанный вопрос: а что, если Хэнка не будет рядом в следующий раз? Я разворачиваюсь на пятках, тыльной стороной ладони вытирая слезы, удаляюсь обратно к машине, не проверяя, следует ли за мной андроид или нет. Я настолько опустошена и предана, что во мне нет ни капли эмпатии конкретно к этой модели. Он демонстративно предал меня, да, а спас меня тот, у кого мозги давным-давно пропиты. Садясь на пассажирское сидение, я не обращаю внимания на его пристальный взгляд, смотря себе под покрасневшие и затоптанные ноги. — Где миксер потерялся? — спрашивает он, в его голосе слышится нотка сомнения в уместности своего вопроса. — Не знаю и знать не хочу, — холодно отчеканиваю я. — Понимаю, Дакота. Коннор еще не прозрел, не понял, что его «рациональный» выбор, — интонацией он коверкает это слово, — не всегда правильный. Я говорил, что расскажу тебе, почему недолюбливаю андроидов. Так вот потому, что эти машины, когда я со своим маленьким сыном попал в аварию, посчитали спасти первым меня, потому что их анализ показал, что вероятность моего выживания гораздо выше, чем Коула, — он замолкает, чтобы перевести дыхание, — они просто позволили ему умереть. Из-за этого рационального, холодного выбора. Машины, эти андроиды, не понимали ценности семейных уз, не осознавали важности моего ребенка, у них не было разграничений между мной и им. И вот, к чему это привело. Мой сын погиб. — Мне жаль, — я вздыхаю, не зная, куда себя деть, — Коннор был готов поступить так же. Моя жизнь не стоила ни копейки. — Я не оправдываю его, нет, но ты же понимаешь, что ему гораздо труднее стать девиантом? Киберлайф на постоянной основе тестируют его систему, устраняя всякие помехи, вроде его привязанности к нам с тобой. Чтобы он стал девиантом, должен быть какой-то сильный эмоциональный удар, чтобы… Ну чтобы как по щелчку пальцев, как переключить выключатель, понимаешь? Ты надеялась, что это случится сейчас, да? — я коротко киваю, — Ну, быть может, оно и случилось. Не дожидаясь потерявшегося Коннора, мы отправляемся по домам.